444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Юля Шеффер » После измены. Вам меня не сломать (СИ) » Текст книги (страница 2)
После измены. Вам меня не сломать (СИ)
  • Текст добавлен: 7 ноября 2026, 05:32

Текст книги "После измены. Вам меня не сломать (СИ)"


Автор книги: Юля Шеффер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

Глава 4

– Тома! Ты меня слушаешь?..

Я всегда рада слышать свою маму. Но в десять утра в воскресенье, после напряженной рабочей недели? Скажем так, я бы больше обрадовалась ее звонку часика через два-три.

– Дочь, ты спишь, что ли? – моя мама иногда бывает просто ясновидящей.

– Уже нет, – и это, увы, правда.

Я рано встала и снова прилегла лишь полчаса назад, после того как проводила Эдика на работу.

Ничего не предвещало, но вчера вечером позвонил его шеф и вызвал на сегодня. Что-то там срочно нужно обсудить по суперважному горящему контракту. Очень надеюсь, что это не займет много времени, и хотя бы полдня мы с Эдиком сегодня все-таки проведем вместе.

– Тома, полей мои цветы, пожалуйста, – извиняющимся тоном просит мама.

– Я?.. А Аглая? Она же у вас? Или нет? – еще вчера сестра была в квартире родителей.

Это я знаю точно. Мы с ней коротко переговорили днем и положили трубки не очень довольные друг другом.

Сестру раздражает то, что я продолжаю уговаривать ее обсудить с мужем их разрыв и во всем разобраться. Она категорически против моего вмешательства в их с Вовой брак. Хорошо, что вчера у нас хватило благоразумия вовремя прекратить разговор, пока мы вдрызг с ней не разругались.

– У нас. Но ты же знаешь… – мама вздыхает. – Где наша Аглая, а где цветы… Получится как в тот раз.

Я понимаю, о чем говорит мама. Несколько лет назад мы и родители в одно время уезжали из города. И в наше отсутствие она поручила поливать свои цветы Аглае. После этого выжил только щучий хвост, он же тещин язык. Все остальные растения погибли от перелива. Мама тогда очень расстроилась и долго убивалась по своему домашнему цветнику.

– Тома, пожалуйста! У меня же сортовые фиалки, они только-только прижились, – мама чуть ли не умоляет меня.

– Мам, как ты себе это представляешь? У вас там Аглая живет, а тут я приеду цветочки поливать. И как это будет выглядеть? – сестра может и промолчать, а может и возмутиться.

Все будет зависеть от ее настроения. С какой ноги она сегодня встала, если уже встала.

– А если ее дома не будет?

– Тома, у тебя ведь есть твои ключи? Ты же Аглае наши запасные отдала? – тут же уточняет мама.

– Да, – ключи от их квартиры у меня всегда с собой. На всякий случай. Вдруг придется срочно ехать к родителям, если маме станет плохо или трубу прорвет.

– Ну, вот и замечательно! А я позвоню Аглаше и все объясню. Ты не переживай, дочь. Это я возьму на себя, – обещает мне мама и снова принимается за свое. – Ты, главное, цветы полей. Хорошо?

– Хорошо, – мне ничего не остается, как согласиться. Раз мама сама поговорит с Аглаей, то я, конечно, съезжу. Мне не трудно! – Только ты прямо сейчас ей позвони и предупреди. Ладно?

Прощаюсь с мамой, а желания подремать уже нет как нет. Сна ни в одном глазу.

Я для порядка еще минут пятнадцать лежу, но все бесполезно. Мое сонное настроение куда-то безвозвратно улетучилось. И смысл мне вылеживаться?

Лучше уж я прямо сейчас поеду и полью мамины цветы, чтобы успеть вернуться домой к возвращению Эдика с работы. Вдруг он на самом деле в офисе не задержится, как и обещал?

Не особо торопясь, встаю и собираюсь.

Проверяю в сумке ключи – связка на брелоке со слоником лежит в потайном кармашке.

Прихватываю для Аглаи гроздь вкусного белого винограда без косточек – сестренка такой любит, – и иду к машине.

Как удачно, что сегодня она в моем распоряжении. За Эдиком заехал коллега, которого тоже припахали работать в выходной. От чего он тоже был не в восторге.

Завожу двигатель и жду, пока не упадут обороты, действуя четко по инструкции мужа, иначе он выговаривает мне, что после меня в машине то что-то стучит, то тормоза проваливаются. Водитель я так себе, если честно. Ездить умею, но не очень люблю. Такой водитель выходного дня – когда дороги полупустые и в городе нет проблем с парковками.

Щелкаю ремнем.

Ну, что, ласточка моя, погнали?!

Еду по тому же маршруту, что и с Эдиком вечером в пятницу. Но уже с совершенно другим настроением.

Улыбаюсь. И напеваю себе под нос незамысловатую мелодию.

Все у нас будет хорошо.

Хоть в наши пятничные планы и вмешалась Аглая, но после возвращения домой мне все же удалось накормить мужа вкусным ужином. А уже после этого рассказать о своем сюрпризе. Реакция Эдика превзошла все мои ожидания.

И вспоминая об этом, я улыбаюсь еще шире. И пою еще громче.

И в мыслях забегаю вперед, представляя, как очень скоро наша жизнь с мужем изменится. Еще даже до появления малыша. К его рождению нужно будет сделать ремонт в квартире, оборудовать детскую комнату, а еще лучше – переехать в квартиру побольше и поближе к парку, где можно гулять с коляской. Нужно предложить это Эдику и вместе решить, как будет лучше.

Я знаю-знаю-знаю, что размечталась, что очень тороплюсь со своим планированием, ведь я еще даже не беременна, но это такие приятные мысли, и я так долго к этому стремилась, что не могу перестать грезить будущим родительством.

Уверена, Эдик будет прекрасным отцом, а Аглаю мы попросим стать крестной нашему ребенку.

Припарковав машину во дворе родителей, я поднимаюсь в квартиру, в которой прошло детство мое и Аглаи, надеясь, что сестра уже знает о моем визите и ждет меня.

Глава 5

Бух. Бух. Бух.

Сердце бухает, как из последних сил.

В груди.

В горле.

В ушах.

Бух. Бух. Бух.

Чувствую себя, будто пробежала стометровку с личным рекордом, а теперь не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть.

И ноги подгибаются от напряжения.

И в горле пересохло.

Вот и все.

Чертовы цветы.

Если бы не они…

То что, Тома, что?!

Ты так бы и верила, что любимая и единственная?

Что у тебя верный и надежный муж?

Муж, который замер передо мной. Наверное, от неожиданности. Он не делает ни одного движения. Лишь смотрит. Смотрит на меня.

Ему даже не приходит в голову прикрыть свою наготу кухонным полотенцем.

И правильно, кого ему стесняться? Не меня же?

И я не могу оторвать от него взгляд. Словно еще раз хочу убедиться – да, это он. Мой муж Эдик. Тот самый, с которым мы друг другу обещали, что в радости и в горе, в богатстве и бедности…

Мои глаза уже все увидели, запечатлели, а мозг еще не понял. Еще сопротивляется. Еще не верит.

Он не хочет складывать два плюс два. Отказывается. Он еще надеется, что это может оказаться не четыре. Что это не простая арифметика для дошкольников, а какая-то сложная и запутанная математика.

И тогда у меня будет шанс.

У нас будет шанс.

У Эдика будет шанс мне все объяснить.

А у меня – шанс списать это на какое-то дурацкое совпадение.

И сердце просит – пожалуйста, нет! Пусть это будет ошибка. Недоразумение.

Но я же помню про “сладенькое после сладенького”!

И этот смех Аглаи. Счастливый. Громкий.

Издевательски счастливый.

И предательски громкий.

Не прекращающийся.

Беспощадный.

Он повсюду.

Он звучит со всех сторон.

Оглушает меня.

Прицельно бьет по барабанным перепонкам.

И убивает меня. Мучительно и жестоко.

Кто-нибудь, выключите его!

Уберите этот смех!

Убавьте громкость на ноль!

Пожалуйста…

– Заткнись! – и я изо всех сил зажимаю ладонями уши, чтобы только не слышать его.

Вот только у меня всего две руки, и кто закроет мне глаза, чтобы не видеть его?

Моего любимого мужа, безмолвно стоящего напротив. Безумно похожего на статую греческого бога.

Того, с кем мы позавчера вместе радовались моему повышению. А вчера обговаривали ремонт в будущей детской. А сегодня вечером собирались посмотреть смешную отечественную комедию.

Хотя что может быть смешнее, чем сама жизнь, да? Кто еще так посмеется над тобой, как не она?

Мой любимый муж и моя младшая сестра.

Моя любимая сестра и мой надежный муж.

Два самых близких мне человека, не считая родителей.

Господи, а что будет с родителями, когда они узнают?!

Стыд-то какой!

А смех Аглаи не прекращается.

Он все громче.

Все насмешливее.

Все злее.

– Заткнись! – снова кричу я.

И не узнаю свой голос.

Этот рык.

Этот хрип.

Это я?

Да, это я.

Так кричит моя боль.

Мое неверие.

Моя поруганная любовь.

Преданная.

Растоптанная.

Убитая.

– Тома, успокойся! – Эдик делает шаг в мою сторону и тянется ко мне руками.

Чтобы что – обнять? Прижать к себе?

Ну уж нет!

Пячусь от него назад, едва передвигая ноги.

– Н-не п-под-дход-ди! Н-не подходи ко мне! Не трогай меня! Не-е-ет! – не хочу, чтобы он касался меня. Грязными руками. После Аглаи. Не хочу!

– Успокойся! – Эдик беспомощно оглядывается по сторонам. И, видимо, понимает, что один не справится, и поэтому просит помощь друга, то есть любовницы. – Аглая! Иди сюда!

Боже, моя сестра спит с моим мужем.

Моя сестра – любовница моего мужа.

Как это развидеть?

Как?!

Аглая нагишом залетает на кухню и, увидев меня, резко останавливается, рукой цепляясь за Эдика.

– Систер? А ты что здесь делаешь? – кажется, что ее ничего не смущает.

Ни мое присутствие в квартире родителей. Ни их с Эдиком обнаженка. Ни-че-го!

– Цветы поливаю, – еле-еле выдавливаю из себя два слова правды.

Аглая с Эдиком изумленно переглядываются.

– Что?! – недоуменно переспрашивают в два голоса. В унисон. – Какие цветы?

Нет, я не сошла с ума. Даже не надейтесь!

– А тебя что, мама не предупредила? – смотрю Аглае в глаза, стараясь не опускать взгляд ниже. – Не звонила тебе час назад?

Ситуация, конечно, сама по себе дно. Но если эти двое не знали о моем приезде сюда – это просто дно. А вот если знали, то это уже не дно, а днище. Неописуемое.

– Нет, – Аглая качает головой. – Я с мамой про цветы не разговаривала.

Легче ли мне становится после ее ответа? Нет, ни капельки.

Как может быть легко, когда тебя только что придавило могильной плитой, раздавило гранитным надгробием? Раздробило все косточки и вывернуло жилы?

Когда тебя предали те, кому ты доверял больше всех в мире?

– Как вы могли? – и это даже не вопрос.

Как-то смогли, и ничего их не остановило. Ни наш брак, ни наше родство. И никто не остановил. Ни я, ни Владимир.

Почему-то теперь я думаю, что и с Володей все было не так просто. Не на пустом месте он принял такое решение в пятницу. И не зря Аглая была так настроена против моего разговора с ним.

– Ой, вот только не надо… – Аглая по привычке надувает губы. – А может у нас с Эдичкой любовь?!

Больно.

Хотя еще секунду назад мне казалось, что больнее быть не может. Я ошибалась.

– Так может? Или любовь? – и смотрю я сейчас на Эдика.

А он опускает глаза и молчит. Да уж, бравый герой-любовник…

– Конечно, лю-ю-бо-овь! – не теряется Аглая. – А ты как думала?

– А я никак не думала, – отрезаю, стреляя в нее глазами. – Я о семье своей думала и о муже. А ты… Мы ведь сестры…

От обиды у меня слезятся глаза, горят щеки и дрожат руки.

– Ну, если уж начистоту… Какая ты мне сестра? – гаденько ухмыляется Аглая.

Глава 6

– Ну какая ты мне сестра, а? – Аглая зло усмехается. – Что ты молчишь-то, Тома?

А я молчу, потому что она права. Сестра она мне никакая. И не потому, что предала, а по факту.

Сестра у меня была одна. Старшая. Света. А Аглая – ее дочь, то есть мне она племянница.

Так получилось, что мама родила нас со Светой с разницей почти в семнадцать лет. В одной семье были и ранний ребенок, и поздний. И поэтому я всего лишь на три года старше своей племянницы.

К сожалению, я уже плохо помню Свету. И по чуть-чуть дополняю ее образ, оставшийся в детской памяти, по старым фотографиям и сохранившимся семейным видео.

Помню, что моя старшая сестра была красавицей. И очень доброй. И веселой. И ее смех звенел как хрустальный колокольчик.

А еще помню, какие у них с Олегом были красивые синие спортивные рюкзаки и ярко-оранжевая огромная палатка.

– Нравится, Тамара? – улыбается Олег, заметив, как я внимательно рассматриваю их снаряжение, подготовленное для похода.

– Да, – шепчу в восхищении и от увиденного, и от того, что он обратился ко мне по-взрослому.

– Вот немного подрастешь, и мы тебя с собой возьмем на сплав, – обещает Света. – Хочешь?

А у меня от радости спирает дыхание, и в ответ я только киваю головой несколько раз подряд. Меня! Возьмут! С собой!

И мне в память врезалось, как светились счастьем Света с Олегом перед своим отъездом на Алтай. Все в нетерпении, в предвкушении первого сплава с друзьями после длительного перерыва из-за рождения Аглаи.

– Мы вернемся через две недели, – обнимает меня Света. – И я привезу тебе большую-большую куклу. Тебе и Аглаше.

И я снова замираю от восторга. Большая кукла! Это же моя мечта.

– А пока Аглаша погостит у вас до нашего возвращения. Ты же будешь с ней играть, Томочка?

И я снова радостно киваю. Конечно, буду. Она же маленькая.

А потом я машу, машу им рукой из окна, когда Света с Олегом, перед тем как сесть в такси, поднимают глаза на наш второй этаж.

И считаю дни до их возвращения, каждый вечер вместе с Аглаей вычеркивая красным карандашом очередные цифры в настенном календаре.

Вот только… не появилась у меня большая кукла. А родители у Аглаи погибли.

Света с Олегом не вернулись с того майского сплава. Слишком сложным оказался маршрут, слишком большая вода, слишком крутые пороги.

Мне тогда было пять лет, а Аглае еще не исполнилось и двух.

Но я навсегда запомнила вздрагивающие плечи отвернувшегося от нас отца, заплаканные, с лопнувшими капиллярами глаза мамы и горький аромат острого страха, тоскливой безнадежности и безвозвратной утраты, поселившийся в нашем доме в те дни. Нет, при нас с Аглаей ничего не обсуждалось, взрослые о несчастье говорили тихо или шепотом, но мое маленькое сердце сжималось от непонимания происходящего и осознания неотвратимой беды, и желания защитить. Ее. Аглаю.

Естественно, после гибели Светы и Олега она осталась с нами. Родители оформили все необходимые документы, в которых изменилась только фамилия, потому что папа и его зять были тезками, и отчество осталось прежним.

А через время следом за мной, подражая во всем, Аглая тоже начала называть моих родителей мама и папа. Потом мы переехали в эту квартиру, потому что в старой родителям было невыносимо находиться, там все им напоминало о Свете.

И так получилось, что с самого раннего детства мы с Аглаей росли как сестры. Родители не делали между нами различий. Никаких и ни в чем.

И везде – и во дворе, и в школе – ни у кого и никогда не возникало вопросов, все были уверены, что мы родные сестры. А мы всегда соглашались с этим, чтобы никому ничего не объяснять и не касаться всуе болезненной для нас темы. И даже мысленно я называла ее сестрой, хотя, конечно, помнила, что это не совсем так.

Воспоминания как вспышки появляются из глубин моей памяти и тут же гаснут, еще больше усиливая мою боль от предательства.

– Я всегда считала тебя сестрой, Аглая, – не отвожу взгляд от них с Эдиком. – Не знаю, как ты… А я – да, считала.

– А я – нет, – тут же открещивается от меня Аглая. – Поэтому все твои претензии – тьфу! Мы с тобой не сестры, как бы мне это ни пытались внушить.

Вот оно как…

Ну, не сестры так не сестры. Доказывать обратное я не стану. Тем более, в этой ситуации. Все равно как раньше уже не будет. Никогда.

А вот за родителей становится горько. И очень обидно. Они в Аглаю вложили и душу, и сердце. И иногда мне даже казалось, что любили ее больше, чем меня – и за Свету, и как саму Аглаю.

А как сейчас они будут? Такого удара родители точно не заслуживают.

– Так ты будешь поливать цветы, Тома? Или это был лишь повод зайти сюда?.. – Аглая еще теснее прижимается к Эдику и нежно проводит пальчиком по его плечу, подчеркивая их близость.

А я чувствую себя полной дурой. Потому что больше всего мне сейчас хочется сбежать отсюда.

Исчезнуть из этой кухни.

Испариться из этой квартиры в мгновение ока.

И ничего этого не видеть.

Но я обещала маме полить эти чертовы цветы. Прошу прощения – ее сортовые фиалки.

– Ты зависла, что ли, Тома? – Аглая щелкает пальцами у меня перед лицом. – Чего замерла? Будешь поливать или нет?

– Буду, – цветы я поливать буду, а вот свои планы менять из-за них с Эдиком – нет.

Ищу глазами кувшин с водой и почти сразу натыкаюсь на него. Как бы я сейчас облила Аглаю с Эдиком этой холодной водичкой! С каким удовольствием!

И видимо что-то кровожадное появляется на моем лице, потому что Эдик грубо хватает Аглаю за руку, покоящуюся на его плече.

– Пошли отсюда!

Идите-идите, голубки! Хоть трусы наденьте!

Рывком беру кувшин и чуть не обливаюсь сама.

Спокойно, Тома!

Раз фиалка. Два фиалка. Три фиалка. Четыре. Пять. Шесть. Семь… А потом я перестаю считать, потому что понимаю – мне повезло! Мама перенесла все свои цветы на кухню, мне больше никуда не нужно заходить – ни в спальню, ни на балкон. Спасибо, мамочка!

Все. Полив закончен. Цветы будут жить.

А вот мой брак похоронен.

И я не хочу выслушивать оправдания Эдика или объяснения Аглаи. Пока мне достаточно того, что я увидела. Мне бы это переварить. А потом уже будут разговоры. Если в них еще будет нужда.

Не дожидаясь продолжения Марлезонского балета, я торопливо обуваюсь, забираю с пуфика сумку и захлопываю за собой входную дверь.

Фу-ух! Бегом отсюда!

Не помню, как спускаюсь по лестнице, как выскакиваю из подъезда.

Под аккомпанемент непрекращающегося бух, бух, бух. В груди. В горле. В ушах.

Прихожу в себя только, когда не вижу машину на привычном месте. Но мой ступор длится недолго, и я со всех ног бросаюсь к крайнему подъезду, из последних сил сдерживая набегающие слезы.

А в глазах уже мутно и горячо.

Мне бы только добежать до машины!

Мне бы только успеть…

– И куда это мы так торопимся?

Глава 7

– И куда это мы так бежим, царица Тамара? И по сторонам не смотрим…

О, нет…

Черт! Черт! Черт! Ну, почему именно сейчас?

Почему именно он?!

Меня кто-то проклял?

Да, у жизни отменное чувство юмора. Преимущественно черное…

– Только не ты… – вылетает из меня вместо дежурного “здравствуй! “ и более сердечного “привет-привет!“.

Невежливо, но что уж теперь.

– Почему это только не я? – возмущается то ли искренне, то ли напоказ мой “вечный” заклятый сталкер Мишка Карпов. – Чем это я тебе опять не угодил? Рожей, что ли, не вышел? Так ты повнимательнее посмотри, Царица! Я изменился.

Меня снова цепляет это детское прозвище. Он один так меня называл и всегда бесил этим неимоверно. Как и сейчас. Бесит!

Сколько мы с ним не виделись? Лет пять или больше?

Да, в последний раз мы с ним также столкнулись во дворе еще до моей свадьбы.

Сцепляю зубы и часто-часто моргаю, чтобы спрятать слезы. Меня еще от увиденного в квартире родителей не отпустило, а тут он со своими шуточками.

Изменился, говоришь?!

Да, Карпов хорош! Он всегда был худым, длинным и наглым, а теперь… Теперь это высокий мужик с атлетической фигурой, из которого так и прет харизма. Или тестостерон – все по-разному это называют.

До моей “ласточки” метров пять, но он так просто меня не отпустит. Я даже на это не надеюсь.

– Карпов, вот не до тебя сейчас. Честно! – неужели он не видит, что я не в себе?

И слезы в глазах, и вообще…

– Можно подумать, удивила! Тебе всегда не до меня, Царица. Хоть бы раз снизошла до народа, – Карпов уверенно стоит передо мной, засунув руки в карманы светлых брюк и ритмично перекатываясь с пятки на носок.

Здоровый и наглый! Как обычно.

– Миш, вот правда, очень тороплюсь. Извини! – делаю попытку его обойти, но не тут-то было.

Он тут же вырастает стеной передо мной. Я – шаг в сторону, он – шаг в сторону. Я – в другую, и он – в другую.

– Да, подожди ты, Томка! Сто лет тебя не видел. Ну мы ж не чужие друг другу люди. Друзья детства как никак.

Вот как раз никак! Никакие мы не друзья. И не враги, конечно, но я по нему совершенно не скучала. И сейчас не настроена говорить с ним.

– Давай хоть телефонами обменяемся, и пойдешь по своим делам, – внезапно предлагает Карпов.

Чего?! Телефонами?

Он совсем что ли?

С подозрением смотрю на “друга детства”. Для чего ему мой номер телефона?

– Я в четверг только в город вернулся. Хочу всех наших собрать, пообщаться, молодость вспомнить, – с улыбкой объясняет Карпов свое предложение.

Недовольно хмыкаю – ну, так-то я и сейчас не старая. В тридцать-то лет! А он меня на пару годиков всего постарше. Старичок...

Наверное, по этикету мне положено поинтересоваться, откуда Карпов вернулся, чем занимается, надолго ли залетел в родные пенаты, но…

Мы разговариваем с ним уже минут десять, и все это время я кошусь в сторону родительского подъезда. Уже прошло достаточно времени, чтобы они оделись. Вдруг сейчас появятся Эдик или Аглая?

Не хочу видеть ни его, ни ее. Сил на общение с ними у меня уже нет. Но если быстро не избавлюсь от Карпова, боюсь, этого не избежать.

Поэтому решаю отделаться малой кровью и быстро диктую свой номер телефона. Настолько быстро, что допускаю стратегическую ошибку и называю все десять цифр правильно.

Вот молодец, Тома! Мало тебе проблем, да?!

Молча вздыхаю о своем проколе и делаю себе зарубку в памяти – с незнакомых номеров трубку не брать. Ну, или брать с осторожностью.

– Ну, вот и все! А ты боялась, – довольно улыбается Карпов, вбив мой номер себе в телефон. – Тебя отвезти, Царица? Ты ведь торопишься.

Конечно, обязательно меня нужно подколоть. Как же без этого?

– Не надо, я на своей, – показываю ему на машину, а он залихватски громко присвистывает и комментирует:

– А как ты на ней ехать собираешься? Тебя вон тот черный джипяра подпер. Ты теперь ни назад, ни вперед не выедешь.

И точно! Подпер. Наглухо. И чей это джип, я не знаю. И никаких данных водителя ни на стекле, ни под стеклом, естественно, нет!

Да что же сегодня за день-то такой?!

Вопрос, конечно, риторический. Но день, и правда, жесткач.

– Так что рано ты отказалась от моих услуг, Царица, – ехидничает Карпов. – Соглашайся, пока я не передумал. Мне все равно сегодня делать нечего.

Ага, щазз! Не дождется. К такому – ехать с ним в одной машине – я еще морально не готова.

Или, скорее, была не готова, пока из подъезда не выскакивает мой пока еще муж. Увидев, что на парковочном месте родителей стоит чужая машина, Эдик начинает крутить головой по сторонам. Ищет меня. Высматривает.

Хорошо, что мы с Карповым стоим около палисадника, в небольшом углублении под прикрытием разросшихся зеленых кустов, иначе…

Если Эдик ждет такси, то его повезут в противоположную от нас с Мишкой сторону. А если он собирается идти на автобусную остановку, то сейчас двинется прямо к нам.

И я снова выбираю наименьшее зло.

– Миш, ты еще не передумал? – чем быстрее я отсюда уберусь, тем лучше.

И ничего страшного не случится, если он меня отвезет домой.

Между Карповым и Эдиком я выбираю первого. Даже если в дополнение к номеру телефона он теперь узнает и мой адрес. Уж я это как-нибудь переживу!

– Неа, не передумал. Садись, Царица, – Карпов кивает на ближайшую к нам большую машину. – Прошу!

Он подхватывает меня под локоть, делает два широких шага и услужливо открывает передо мной правую переднюю дверь.

– Ступенечка, аккуратно! – подсказывает мне Карпов, и я уже в пассажирском кресле.

Не знаю ни марку, ни модель авто, но своими размерами, огромным салоном и удобными сиденьями он меня впечатляет. С нашей полубюджетной ласточкой никакого сравнения.

Мы движемся по дороге мягко и практически бесшумно. Карпов оказывается отменным водителем – спокойным и адекватным, никакого лихачества и пижонства за рулем. Я бы и сама взяла у него пару уроков, чтобы так уверенно водить свою машинку.

– У тебя что-то случилось, Царица? – Карпов мимолетно мажет по мне проницательным взглядом. И великодушно дарит мне шанс на отступление. – Или мне показалось?

– Ну, так… – стыдно о таком говорить, тем более с Карповым.

– Значит, не показалось, – он выворачивает руль. – Кому-то организовать похоронную бригаду?

И в этом весь Карпов. Совсем не изменился.

– Нет, лучше мне организуй, хорошего адвоката, – сначала говорю, а потом уже понимаю – кому и что я ляпнула.

– Понял, – он задумчиво кивает, не глядя на меня. – Сделаем. Уголовка?

– Бракоразводный процесс, – признаюсь и готовлюсь к худшему.

Но Карпов ни о чем не спрашивает, не стебется на эту тему, лишь удивленно приподнимает брови. А потом успокаивает меня.

– У тебя будет лучший адвокат, Царица. Обещаю!


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю