Текст книги "Одноклассники (СИ)"
Автор книги: Юлия Захарова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)
Глава 41.
Глава 41.
К ужину я решила запечь свинину по своему фирменному рецепту. Обычно я всегда готовила его на праздники. Жека и Лелька уплетали за обе щеки и очень хвалили. Мясо получалось очень нежным и сочным. Я добавляла туда определенный набор специй, который от всех держала в секрете. Гости часто пытались угадать, что в него входило, но никто еще даже не приблизился к правильному ответу.
Так как сегодня был особенный день, я решила, что и вечер должен получиться необыкновенным.
Макс вернется домой часам к семи вечера, но готовка мяса требовала времени, поэтому сразу по приходу, я закатала рукава, надела фартук и приступила. Фоном я включила музыку, и пока нарезала овощи для салата, подпевала и пританцовывала в такт, отчего настроение у меня значительно улучшилось.
Аромат почти готового блюда уже заполнил кухню, я сервировала стол, раскладывала приборы, когда в дверь позвонили. Я вытерла руки прямо о фартук и помчалась открывать. На бегу я посмотрела на часы – начало седьмого. Левашов сегодня рано!
Не посмотрев в дверной глазок, я распахнула дверь и увидела на пороге Жеку. Он выглядел, как побитый пес. Исхудавший, небритый, весь какой-то помятый, глаза красные, опухшие. Я испугалась, машинально отступила назад, но он поднял руки вверх, показывая, что не собирается нападать.
– Не бойся меня, прошу, – его голос дрожал. – Я пришел с миром.
– Что тебе нужно? – синяк на моей скуле почти прошел, осталась лишь небольшая желтизна на коже и неприятные воспоминания.
– Я поговорить хотел… – он пытался поймать мой взгляд. – Ты подала на развод? Мне пришло оповещение.
– Подала, – подтвердила я. – От тебя нужно только согласие. Тогда документы оформят быстро.
Он кивнул.
– Так о чем ты хотел поговорить? – я стояла чуть поодаль от двери в закрытой позе.
– Я… – он замялся. – Я очень сожалею, что все это случилось…
– Приятно это слышать! – съязвила я в ответ.
– Нет… Правда… – Жека повесил голову. – Я совершил самую большую ошибку… И не знаю, как теперь мне с этим дальше жить…
– Ой… Да брось! – махнула я рукой. – Все у тебя будет хорошо! Леля не даст тебе пропасть!
Он замотал головой.
– Я уволился с работы… Мы не общаемся больше. Совсем.
Я довольно ухмыльнулась.
– Другую найдешь! Ты у нас парень видный. Быстро подберут!
– Мне никто кроме тебя не нужен… – прошептал он и поднял глаза, полные слез. – Мы оба оступились… Но я готов…
– Я не оступалась! – выпалила я. – Это ты мне изменил!
– Ну как же? – Жека непонимающе хлопал глазами. – А как же та ночь? Где ты была? Вас же видели вместе!
– Жень, я не спала с Максом. Ни тогда, ни сейчас.
– Ничего не понимаю, – пробормотал он. – То есть… Ты хочешь сказать…
– Да, Жень. Именно это я и хочу сказать! Ты меня предал. Ты мне изменил. А я всегда оставалась тебе верна.
– Но ты ведь живешь здесь! С ним! – всплеснул он руками.
– Да, – спокойно ответила я. – У меня здесь своя отдельная спальня. Мне просто некуда больше пойти.
– А как же то, что говорят? – он осекся, и на лице его расплылась улыбка.
– Кто и что говорит? – нахмурилась я.
– Это неважно, – отмахнулся Капустин и поднял на меня глаза. – Надь… Я не хочу разводиться.
– Ну здрасте – приехали! – я закусила нижнюю губу от досады, хотя были у меня подозрения, что могут возникнуть препятствия со стороны мужа.
– Я не хочу с тобой разводиться, – повторил Жека более уверенно. – Я люблю тебя!
– Ага… И это от большой любви, видимо, ты перед Лелей штаны спустил?
– Это была большая ошибка! Я очень сожалею! Клянусь, такого больше не повториться!
– Эх, Лелька, наверное, расстроится! – снова съязвила я. – Столько лет она тебя хотела, и тут такой облом!
– Мне плевать, расстроится она или нет! Она мне не нужна! Мне нужна только ты! Нам же так хорошо было вместе! Мы же были счастливы!
– Да, Жень, были… Только ты все испортил! – я всхлипнула.
Вдруг накатила такая обида! Он бросился ко мне, сгреб в охапку, прижал к себе.
– Я все исправлю, Надюш, – шептал он, гладя меня по голове, пока я мочила его рубашку своими слезами. – Все исправлю! Поверь мне, пожалуйста! В самый последний раз…
Позади Жеки раздалось легкое покашливание. Я отскочила от мужа и посмотрела в дверной проем. На пороге стоял Левашов с букетом цветов и пакетом, через который просвечивали две бутылки вина.
– Не помешал? – саркастично спросил он.
Жека развернулся, сжал кулаки и засопел.
– Цветы моей жене принес? – прошипел он.
Левашов удивленно посмотрел на букет, будто впервые видел его.
– Эти? – он ткнул им почти Жеке в лицо. – Не-е, это мне подарили. Люблю цветы…
– Максим, – я почувствовала всю неловкость ситуации. – Он поговорить пришел.
– Да, я понял, – Левашов поджал губы и попытался улыбнуться, но по глазам я видела, что он злится.
– Почему ты перед ним оправдываешься? – заорал Жека. – Ты сказала, что у вас ничего нет!
– Ладно, вы тут разберитесь между собой, а я пойду. Устал что-то сегодня…
Макс прошел мимо нас, быстро взбежал по лестнице наверх, но вдруг остановился, обернулся и принюхался.
– У вас, кстати, что-то горит! – сообщил он с полнейшим безразличием в голосе и скрылся из виду.
– Черт! Мясо!
Я подхватилась и побежала на кухню. Из духового шкафа валил дым, свинина обуглилась и почернела. Ужин был окончательно испорчен.
Глава 42.
Глава 42.
Я вытащила мясо из духовки, черный дым рванул в кухню быстро заполняя помещение. Я начала кашлять и махать руками, чтобы разогнать его хоть немного. Противень с грохотом упал на пол, расплескав вытопившийся жир по мебели.
– Черт! – выругалась я, глядя на все это безобразие.
Кусок обуглившегося мяса уныло валялся на керамограните. Я опустилась на колени, попыталась его поднять, но обожгла руки и вскрикнула.
– Давай я! – раздался позади голос Жеки.
Он схватил прихватки, подцепил ими свинину и забросил на противень.
– Кажется, ему уже не помочь, – хохотнул Капустин.
Я подняла на него глаза. Он стоял, ухмыляясь, уверенный, что у него все схвачено, и все потому, что я позволила себе дать слабину, показала, как мне больно и плохо. Я медленно поднялась, сжала кулаки и приблизилась к нему.
– Ты зачем сюда приперся?! – закричала я. – Кто тебя сюда звал?
– Надь… – он отступил назад. – Ну чего ты? Я же только помочь зашел.
– Помочь? Не нужна мне от тебя никакая помощь! Мне вообще от тебя ничего не надо! Понял?
– Надь… – он попытался обнять меня, но я с силой оттолкнула его к дверям.
– Ненавижу тебя, Капустин! Всем сердцем ненавижу! – я бросилась на него и молотила ладонями в грудь. – Ты мне всю жизнь сломал!
– Сломал… Как же! – он выскочил в гостиную под моим напором. – Хорошо устроилась! Не растерялась, смотрю!
– Что? – опешила я. – Да о чем ты говоришь?
– О чем? Да вот об этом! – он обвел рукой комнату. – Мы вообще-то еще женаты официально, а ты уже в койку к богатенькому мужику запрыгнула! Конечно, зачем тебе я, когда такой вариант подвернулся! Шлюха!
Оскорбление прозвучало, как пощечина. Я остановилась, опешила. Руки опустились.
– Да как ты смеешь? – задохнулась я от возмущения. – Я же сказала тебе, что между мной и Левашовым ничего нет. Не надо всех судить по себе!
– Кто тебе поверит? – злобно рассмеялся Жека, а в глазах кипела ярость. – Надо мной уже все потешаются!
– И кто же эти все? – поинтересовалась я.
– Да все! – всплеснул руками Жека. – Друзья наши, знакомые, на работе коллеги…
– А ты коллегам поведай, что в обеденный перерыв Ольгу Федоровну на ее же рабочем столе приходуешь, гляди – никто больше не будет потешаться! – заревела я.
– Да сколько можно? – закатил он глаза. – Я говорил уже, что между нами все кончено! Ты вообще меня слушаешь?
– Я не хочу тебя слушать, Жень! Ты столько мне врал, что я больше не верю ни одному твоему слову!
– Я требую, чтобы ты немедленно уехала отсюда и перестала меня позорить! – он топнул ногой, словно капризный ребенок. – Вот развод получишь, тогда можешь таскаться с кем хочешь. А сейчас не смей!
– Я тебе еще раз повторяю, у меня с Максом ничего нет, не было и не будет! Мы просто друзья!
– Я не позволю! – Жека подскочил, схватил меня за руку, сильно сжал запястье, так что я вскрикнула.
– Ты делаешь мне больно!
На его лице тут же появилось выражение испуга. Он разжал пальцы и принялся растирать покрасневшую кожу.
– Прости, – шептал он. – Прости меня… Я просто в отчаянии… Уже не знаю, что мне делать.
– Ты делаешь мне больно, – снова повторила я. – Прошу тебя, оставь меня в покое… Дай мне все это пережить…
– Я не могу… Я тебя потеряю…
– Уже потерял, Жень, – я подняла на него полные слез глаза. – Я не смогу тебя простить!
– Глупости! – он схватил меня, прижал к себе. – Конечно сможешь! Это ведь мы с тобой… Мы ведь клялись друг другу, что вместе мы все сможем преодолеть.
– Мы клялись еще и в верности, забыл?
– Все совершают ошибки… Все… И нужно уметь прощать. По-другому никак…
– Ты разбил мне сердце…
– Знаю, малыш, знаю… Сам себе этого не могу простить… Но я все исправлю, обещаю. Только дай мне шанс… Всего один малюсенький шанс, доказать, что я тебя достоин.
– Не могу… – всхлипнула я. – Мне очень больно видеть тебя.
– Нужно время… – он гладил меня по голове. – Время все лечит.
Я кивнула головой и всхлипнула.
– Вот и ладненько, – Жека выпустил меня из объятий и потер руки одну об другую. – Я тогда пойду, хорошо? Не буду давить. Обдумай все, как следует.
Он быстро вышел. Я стояла, прислонившись к дверному косяку и смотрела на бардак в кухне – испорченный ужин на полу, испорченный вечер, на который у меня были большие планы, моя испорченная жизнь, обещавшая быть счастливой… Я услышала, как за Жекой захлопнулась дверь.
«Обдумай… Обдумай все, как следует…» – крутились его слова в моей голове. – «Все совершают ошибки!»…
– Я забронировал тебе номер в гостинице, – голос Макса вырвал меня из размышлений.
Я сглотнула подкативший к горлу ком и кивнула.
– Думаю, тебе надо побыть одной и обдумать все, как следует, – его голос звучал безразлично и монотонно.
– Я только все уберу… – еле смогла выдавить я из себя.
– Я сам уберу, – остановил меня Левашов. – Иди, собери вещи. Я жду тебя в машине.
На ватных ногах я поднялась наверх, побросала вещи в сумку и спустилась. Мне надо все обдумать… Все обдумать… Обдумать…
Глава 43.
Глава 43.
По дороге мы практически не разговаривали. Левашов напряженно вел машину, а я смотрела в окно на огни ночного города. Мысли путались в голове. Я вообще уже ничего не понимала – что мне делать, как жить дальше? У меня ничего и никого не осталось. Даже Макс, который в любой момент был готов подставить мне свое плечо, сейчас от меня отворачивался.
Я понимала его. Я была той девушкой, которую он любил еще со школы, но так и не получил. Ему подвернулся шанс меня завоевать. При этом, исходя из обстоятельств, он действовал очень правильно, мягко – не давил, ничего не требовал. Но он надеялся, что я разгляжу его, по щелчку пальцев перечеркну свою прошлую жизнь и упаду в его объятия.
Только, к сожалению, это так не работает. Невозможно заставить себя перестать испытывать боль и начать чувствовать себя хорошо. Невозможно по приказу разлюбить одного человека, даже того, кто совершал по отношению к тебе самые отвратительные поступки, и полюбить другого только потому, что он гораздо лучше предыдущего. На это требовалось время. А его у меня больше не было.
Левашов хоть и обещал, что не станет давить и торопить меня, но, видимо, его терпение оказалось небезграничным. А может он просто во мне разочаровался… Той девочки, в которую он был когда-то влюблен уже давно нет. Я изменилась за десять лет. И не факт, что в лучшую сторону. А в его сердце запечатлелся образ той Нади, молодой и взбалмошной, веселой и беззаботной. Сейчас же перед ним предстала уставшая женщина с разбитым сердцем, неустойчивой психикой, умывающаяся круглосуточно слезами, страдающая по другому мужчине, который ее предал и унизил.
Естественно, когда Максим вернулся домой с букетом цветов, хорошим вином, в надежде на вкусный ужин и романтический вечер, а обнаружил меня рыдающую в объятиях того самого обидчика… Мне бы это тоже не понравилось. Я его понимала… Только легче от этого понимания не становилось.
Хотя… Возможно он и прав. Мне действительно нужно побыть одной, разобраться в своих мыслях и чувствах. Никто не знает, что лучше для меня. Но самое паршивое, что я и сама этого не знала.
Меня устраивала моя прежняя жизнь. Мне нравилась моя квартира. Я любила своего мужа и подругу. Мы здорово проводили время вместе. И я была уверена, что в моей жизни все хорошо, и что так будет всегда. Я была не готова к тому, что моя вселенная вот так рухнет в одночасье. Да к этому, скорее всего, и подготовится-то нельзя.
Я вспомнила то праздничное утро, когда увидела следы помады на рубашке мужа, почувствовала запах женского парфюма от его одежды. Ведь это был звонок. Тревожный звонок. И я его услышала и взбрыкнула. Отправилась на поиски приключений с сильной жаждой отомстить. Хотя я еще ведь даже не была уверена, что Жека мне изменил. Я тогда сама придумала несколько вполне правдоподобных оправданий тому, откуда мог взяться этот след от помады на его воротнике. И даже почти в эти оправдания поверила. Только червячок уже закрался в мой мозг и принялся его точить. Что это? Интуиция?
Пока я веселилась в тот вечер с Левашовым, а Жека обрывал мой телефон звонками и сообщениями, я испытывала чувство удовлетворения – я заставила его страдать, переживать, мучится в догадках, где и с кем я провожу время. Я не собиралась изменять ему, но хотелось, чтобы он так думал, чтобы испугался, что может потерять меня. Так я пыталась его наказать за свои подозрения в его неверности.
Я вспомнила свои чувства, когда проснулась в чужом гостиничном номере, а рядом спал Левашов, и поморщилась. Я ведь еще некоторое время была уверена, что мы переспали в ту ночь, что я изменила Жеке…
– Приехали, – голос Макса выдернул меня из размышлений.
Я повернула голову в его сторону. Он выглядел расстроенным и уставшим, глубокая морщина разрезала кожу над переносицей, губы сжаты в тонкую нить, а в глазах отстраненность и холод. Я кивнула и открыла дверь.
Погода испортилась. На небе не осталось ни одной звезды, все заволокло тучами. Накрапывал мелкий противный дождь. Я вылезла из машины, ступила на мокрую скользкую мостовую и достала сумку с заднего сиденья. Левашов тоже вышел, молча забрал у меня вещи и, не оглядываясь прошел к дверям. Я поплелась следом.
Здание было невысоким – три этажа, светлый кирпич, аккуратные окна с белыми шторками. Никаких вычурных колонн, хрустальных люстр или лакеев в ливреях. Просто дом, в который можно зайти, чтобы никто не знал, где ты.
Мы вошли в холл. Он был небольшим, но уютным. Пол выложен теплой керамикой в тоне бежевого дерева, на стенах – картины с пейзажами: туманные озера, лесные тропинки, одинокие скамейки. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти в очках на цепочке, с чашкой чая в руке. Рядом, на столике, стоял старомодный вазон с плющом. Все здесь дышало тишиной. Не роскошью – покоем.
Я достала кошелек.
– Я сама оплачу, – сказала я, не глядя на Макса.
Он покачал головой.
– Уже оплачено. На неделю вперед.
– Зачем? – я подняла на него глаза.
– Пусть будет запас времени, – тихо ответил он. – Чтобы ты могла… не торопиться.
Я кивнула, не зная, что сказать. Я не понимала, что испытывала в данный момент. Благодарность? Вину? Стыд? Все смешалось…
Администратор протянула мне ключ – не электронный брелок, а настоящий металлический, с биркой и номером: 317.
– Третий этаж, – сообщила она безразлично. – Лифта нет, но по лестнице подниматься недолго.
Макс взял мою сумку и пошел вперед.
Номер оказался маленьким, но светлым. Двуспальная кровать с белоснежным покрывалом, прикроватная тумбочка с лампой в тканевом абажуре, шкаф из светлого дерева, стол у окна с кружкой и пакетиками чая. На подоконнике – горшок с фиалкой, слегка пыльной, но живой. Окно выходило во двор, где росла старая береза, ее светлая кора поблескивала в свете фонаря.
Все было чисто. Ухоженно. Без изысков. Место, где можно вздохнуть. Где не нужно никого изображать. Где можно быть просто собой – сломленной, уставшей, потерянной.
Макс поставил сумку у кровати, огляделся. Он стоял посреди комнаты, как будто хотел что-то сказать. Губы чуть приоткрылись, потом снова сжались. Он сунул руки в карманы, отвел взгляд к окну. Дождь усилился и теперь отбивал ритм по стеклу. Пауза затянулась.
Тяжелая, плотная. Я ждала. Хотела услышать хоть слово. Хотя бы одно.«Все будет хорошо». «Я рядом». «Ты не одна». Но он молчал…
Наконец, он повернулся.
– Если буду нужен, – сказал он, – звони.
И вышел. Дверь закрылась тихо. Не хлопнула. Не ударила.
И я осталась одна. Подошла к окну. Села на подоконник.
Обняла колени. Смотрела на березу. На фонарь. На дождь. На тень от ветки, дрожащую на стене. И впервые за долгое время я не плакала. Я просто дышала. Медленно. Глубоко. Как будто снова научилась это делать.
Глава 44.
Глава 44.
За окном все еще шел мелкий, упорный дождь, царапая стекло, как будто пытаясь проникнуть внутрь. Воздух в комнате стал тяжелый, будто в номере никто не жил. На столе стояла кружка с нетронутым остывшим чаем. Пакетик я так и не вытащила, веревочка напиталась заваркой, даже ярлычок промок и потемнел. Я сидела на кровати, обхватив колени руками, ногти впивались в ладони – не от злости, а от привычки сдерживать боль внутри.
Я не выходила из номера двое суток, ничего не ела, очень мало спала. Изводила себя рефлексией и самоанализом. И причины у меня были веские. А именно, та ночь, проведенная в гостиничном номере Левашова.
Сейчас я знала, что тогда у нас с ним ничего не было. Мы промокли насквозь на той пенной вечеринке, будь она неладна, Макс раздел меня, уложил в постель, и сам завалился рядом. Конечно, провести ночь в кровати чужого мужика – поступок так себе, но у нас не было физического контакта, так что, чисто технически, изменой это назвать нельзя. Но… Я-то была уверена, что мы переспали. Я была сильно пьяна, ничего не помнила и, обнаружив себя голую под одеялом рядом с таким же обнаженным, по крайней мере по пояс, Левашовым, естественно я сделала вполне однозначные выводы. Я изменила мужу с бывшим одноклассником!
Последняя фраза хлестнула меня, словно кнутом. Я почувствовала себя голой на площади, привязанной к позорному столбу. Губы у меня пересохли, язык лежал во рту, как чужой. Я сжала челюсти до хруста в суставах, тряхнула головой чтобы сбросить видение.
Меня тогда эта новость повергла в шок, ведь я ничего такого не планировала. В школе я не сохла по Максу, чтобы вот так при встрече упасть в его объятия. Все было ровным счетом наоборот – это он любил меня. Получалось, что измена была вроде как случайной, но это не смягчало моего проступка. И я чувствовала себя виноватой, меня грызла совесть. Я, конечно, сразу обрубила все контакты с Максом, не спросила его, что произошло той ночью. Зачем? Ведь для меня все было предельно ясно – у нас был секс. Пьяный страстный секс.
Однако, я не пришла к Капустину и не повинилась в содеянном, не призналась в измене. Более того, я даже несколько успокоилась, когда Лелька прикрыла меня перед мужем, соврав, что я обиделась и провела ночь у нее. Зачем, интересно, она это сделала? Почему не воспользовалась ситуацией и не сдала меня с потрохами своему любовнику? Какая ей от всего этого выгода? Я ничего не понимала…
И фотографии… Откуда они взялись? Кто-то ведь прислал их Жеке. Кто-то видел нас в тот вечер вместе.
Я помню, как обрадовалась, когда Макс сообщил мне, что мы не переспали. У меня буквально камень с души свалился. Во всем теле тогда появилась такая легкость, что казалось, я могу взлететь от переполнявшей меня радости. Наверное, поэтому чувство вины называют тяжелым. Оно грузом лежит на сердце и мешает свободно дышать.
Вот интересно, а Жека с Лелей мучились чувством вины передо мной? Хоть немного? Я, по крайней мере не замечала. Они оба совершенно спокойно смотрели мне в глаза, болтали смеялись. Ни разу я не видела, чтобы они ощущали какую-то неловкость в присутствии друг друга, отводили взгляд или случайно краснели. Может это со мной что-то не так? А может это потому, что я изменять муже не собиралась и не хотела, а их связь была построена на обоюдном согласии и желании. Как вообще это работает?
Даже сейчас, когда все вскрылось, не смотря на все эти Женькины слезы и страдания, я не видела искреннего раскаяния. Он будто воспринимал это как что-то обыденное. Ну случилось и случилось. С кем, мол, не бывает?
Со мной не бывает! Или бывает?
Я встала, подошла к окну. Дождь стучал в стекло, капельки струйками стекали на карниз, оставляя за собой мокрые дорожки. Мне показалось, что погода оплакивала мою разрушенную жизнь. Я-то сама плакать уже больше не могла.
Я попыталась представить, если бы в ту ночь я все же переспала с Левашовым, что бы я делала дальше? Мучилась и создавала видимость, что ничего не произошло? Или все же когда-нибудь этот груз раздавил бы меня, и я во всем призналась?
Я ведь даже Лельке ничего не рассказала, хоть она и пыталась вытянуть из меня информацию. Но я не сдалась, держалась, как кремень. Почему, интересно? Она же моя лучшая подруга! Вернее, была моей лучшей подругой, пока не залезла в штаны к моему мужу. Видимо, для меня измена является чем-то настолько постыдным и грязным, что я не рискнула рассказать об этом даже ей. А ведь мы никогда ничего друг от друга не скрывали. Ну я так думала, до недавнего времени. А как оказалось, очень даже скрывали…
Чего она добивалась? А чего обычно хотят любовницы от женатых мужиков? Жека не был богат, не был хорошей партией. Обычный среднестатистический парень, каких тысячи. Может в школе он и выделялся, но это только благодаря папиным капиталам. К тому же, у Лельки у самой не было нужды в деньгах. Вот она-то как раз очень хорошо зарабатывала. Могла себе позволить гораздо больше, чем мы. Зачем ей Капустин? На что она рассчитывала?
Что он бросит меня и будет жить с ней? Ну вот я ушла из дома, цель достигнута, но Жека обивает мой порог и просит вернуться. Неужели Леле нечего ему предложить?
Я понимаю, когда между двумя людьми вспыхивают чувства. Этому вообще трудно противостоять. Но если бы у них была любовь, Капустин бы не страдал. Наоборот, радовался, что теперь им никто не мешает, никто между ними не стоит. Если нет любви, тогда что их связывало?
Страсть? Не помнила, чтобы Жека хоть раз проговаривался, что считает Лельку привлекательной. Скорее наоборот, мы вечно подтрунивали над ее эксцентричностью. Капустин даже в шутку жалел того парня, которому эта фурия достанется. Она ведь, как каток, готова переть к своей цели, не разбирая дороги. Вот и меня закатала…
Я горько усмехнулась своим мыслям. Меня всегда удивляло, как близкие люди, лучшие друзья вдруг в одночасье становились врагами. А вот оно как, оказывается. Не так уж и сложно возненавидеть человека, которого боготворил, если он растоптал и унизил тебя. Я вдруг поняла, что гораздо более сильную боль мне причинила даже не измена Жеки, а именно предательство лучшей подруги, которая в подобной ситуации должна была подставить мне жилетку, куда я поплакала бы и успокоилась. А теперь получалось, что мне даже и поговорить-то об этом не с кем… Я должна страдать в гордом одиночестве.
Как-то несправедливо! И в самом деле. Она эту кашу заварила, ей ее и расхлебывать.
Я схватила телефон и набрала Лелькин номер.
