Текст книги "По следу скорпиона"

Автор книги: Юлия Федотова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

При одном упоминании чудодейственного средства с Хельги, начинавшего бледнеть и покачиваться – обычная реакция на переход через границу миров, – мигом слетела вся хворь.

– Не надо! Я уже в порядке!

– Что, не нести нашатырь? – Любопытная мордочка секретарши возникла в дверном проеме. – Это ваш брат, да? Супер!.. А хотите, я кофе заварю? У нас и печенье есть, датское, в жестяночке. Принесу, да? – Она скрылась.

Макс присвистнул. Что за чудеса творятся на свете! У Риточки, при всех ее достоинствах, имелась одна ярко выраженная черта: девица не отличалась трудолюбием и никогда ничего не делала по собственной инициативе. И вдруг такое рвение! Как ни смешно, но Макс даже почувствовал себя немного уязвленным.

– Не надо кофе! – крикнул он вслед резковато. – Мы срочно уезжаем! – Демона следовало как можно скорее скрыть от глаз посторонних.

Поездка вышла не из приятных. В районе Лубянки они попали в пробку. Жара стояла адская, кондиционер сломался ещё на прошлой неделе, всё не было времени заехать починить. Запах бензина, горячего асфальта и выхлопных газов был таким густым, что казалось, зажги спичку – вспыхнет. Хельги, впервые столкнувшийся с проблемой личного автотранспорта в Москве, терпел-терпел, терпел-терпел, но в конце второго часа черепашьих бегов, когда Макс со скуки включил музыку, не выдержал и сообщил, что так жить нельзя, и он, пожалуй, сейчас умрёт. Пусть Макс считает его нежной феей, но такую жару ни одно северное существо вынести не способно. Лучше он пойдёт пешком, а Макс со своей повозкой его потом догонит. Макс тяжко вздохнул:

– Ты отдаешь себе отчет, что выглядишь для нашего мира слишком… гм… экзотично? А мне тебя даже переодеть не во что.

Но Хельги не растерялся:

– А вон идет! Смотри!

Высокий, черный как смоль дядька важно шествовал по тротуару от входа в метро. Он был облачен в нестерпимо яркое, красно-оранжево-желтое этническое одеяние, длинными полами подметающее асфальт. Гордо посаженную голову венчала маленькая белая шапочка, из-под нее во все стороны торчали черные косички.

– Только не говори, что я выгляжу еще более экзотично. Это будет ложь. И глаза я неплохо умею отводить, помнишь тот раз, в университете?

Пришлось Максу уступить. На листке из блокнота он по памяти нарисовал маршрут, дал на всякий случай денег, свою рубашку, благо по случаю совещания имел при себе летний пиджак, и слезно попросил оставить все оружие в машине.

Хельги был мил и покладист. Согласно и терпеливо кивал в ответ на все наставления, обещал быть осмотрительным, в случае чего исчезать в свой мир – на этом они временно расстались. Макс остался куковать в «тойоте», демон пешком поплелся на Пролетарскую. По пути он купил еды и питья – в деньгах смог легко разобраться. Чудо, но по обе стороны границы миров написание цифр почти полностью совпадало, лишь немного различались единицы и четвёрки. Еда, не слишком свежая булка со вставленной внутрь колбаской, Хельги не понравилась, потому что торговец поскупился на горчицу. Зато питьё в бутылке из странного мягкого материала оказалось что надо – холодное, коричневое, в меру сладкое, оно шипело, пенилось и щипало язык. Тошнота, напавшая от долгого сидения в душной повозке, отступила. Хельги повеселел, пошёл резвее. К тому времени, когда Макс наконец добрался до дому, гость уже поджидал его в подъезде на подоконнике.

– Чего ты не зашел? У тебя же есть ключи.

– Я хотел. Но постеснялся.

– Чего ты постеснялся? – удивился Макс.

– Там у тебя кто-то есть. Я дверь открыл, а на пороге сумки, сумки, и голоса слышны, женские. Я запер и сбежал.

– Черт возьми! – простонал Макс. – Этого несчастья на мою голову не хватало! Совершенно забыл!

– Тетка приехала, да? – В голосе Хельги слышалось искреннее сочувствие.

Макс даже опешил:

– А ты откуда знаешь?!

– О-о, – многозначительно протянул выходец из мира иного, – у каждого из нас есть свои тетки! А у тебя их две приехало?

– Нет. Это тетка свою дочь привезла, в университет поступать.

– В августе? – настал черед удивляться Хельги. – Так поздно? У нас вступительные экзамены в июне-июле.

Макс махнул рукой:

– А! Это для особо одаренных, дополнительный набор. На коммерческой основе. И университет какой-то левый, из новых. Там даже астрологию изучают.

Демон скривился. Воспоминания об упомянутой дисциплине вызывали у него эмоции самые негативные, проблем с ней было не намного меньше, чем с теорией магии. Он даже к теткиной дочери почувствовал неприязнь. Надо же быть такой дурой, чтобы из огромного числа учебных заведений, существующих в этом мире, выбрать то единственное, где преподают проклятую астрологию! С такой дурой даже встречаться не хочется, лучше он на улице подождёт.

– Лучше я на улице подожду.

– Еще не хватало, на улице! – возмутился Макс. – Квартира большая, все поместимся.

– Дело не в квартире, а во мне, – покривил душою Хельги, – твои родственницы могут меня испугаться. Сбегут.

То-то было б расчудесно, подумал гостеприимный хозяин. Но увы. В отличие от материнской, интеллигентной и рациональной, отцова родня была падкая до всякого рода мистики: дед искал тайные клады, бабка увлекалась спиритизмом, дядька Михаил – уфологией, обе тетки без всяких на то оснований воображали себя народными целительницами, а теперь вот Анжелка в астрологи подалась. Очевидно, при встрече с существом из мира иного люди подобного склада испугаться-то испугаются, но не отступят, пока не вытянут из несчастного все соки, – это уж как пить дать!

– Сделаем так, – решил Макс, – я скажу, что ты мой друг из Татищева, приехал погостить, зовут тебя… ну, хотя бы Николай…

– А можно по-другому? – перебил Хельги. – Я такое не выговорю. Забуду. У меня плохая память на имена.

– Можно – Сергей. Что, опять не нравится? Ладно, давай на выбор. Иван. Петр. Сидор… нет, Сидор не надо. Андрей. Павел. Константин.

– О! – обрадовался Хельги. – Константин – это имя я не забуду. Так звали третьего кавалера Энки, за прошлый год. Это Аполидийское имя.

– Чудесно. Зовут тебя Константин, ты самый натуральный, типичный человек из нашего мира, а в другие вообще не веришь, потому что материалист. И в магию всякую, в демонов – тоже. Идет?

Хельги согласно кивнул. Предложенная роль ему вполне подходила, он ведь и был материалистом. Магистром естественных наук. Оставалась лишь одна проблема.

– А уши мои?

– Уши спрячем под волосами. Счастье, они у тебя не такие здоровые, как у Энки. Вот так… – Он собственноручно занялся маскировкой. – Стой смирно.

Пробегавшая с верхнего этажа девица бросила на них косой взгляд и многозначительно хихикнула.

– Она про нас плохое подумала, – отметил демон.

– Ее проблемы… Теперь главное, не тряси головой, не светофорь глазами и насчет другого мира молчи, как партизан на допросе.

– Как орк, – поправил Хельги.

– Молчи как орк. Готов? Пшли!.. О-о-о! Тетя Лена! Анжелка! Как я рад вас видеть! С приездом, с приездом! Ну, что ты встал как истукан?

Хельги застрял в подъезде, перед дверью. Ему было немного не по себе.

Слишком громоздкими и шумными оказались родственницы: обнимались, целовали Макса, галдели наперебой, как две сороки…

– А это мой друг. – Макс подпихнул упирающегося демона вперед. – Он у меня сейчас гостит.

Анжелка бросила на Хельги оценивающий взгляд и сделала какие-то свои, девичьи выводы. В глазах ее зажглось нечто, напоминающее азарт охотника.

– Bay! – протрубила она. – Приветик! Я Анжела, будем знакомы! А вас как звать?

Она протянула пухлую ручку. Хельги не знал, что надо делать, дружески пожимать по обычаю людей, или, может быть, по-рыцарски целовать, а потому просто попятился.

– Меня звать К… Кретаки. Ой! – Он перепутал кавалеров! Ой, как же быть?!

– Константин, его зовут, – поспешил на выручку Макс. – Костя Кретаки.

– Фамилия необычная, – отметила тетка. – Ненашенская. Вы, наверное, грек?

– Да! – от души согласился демон. – Я самый натуральный, типичный грек!

– Осел ты самый натуральный, – шепнул на ухо Макс. На типичного грека Хельги был похож не больше, чем тетя Лена на балерину.

– Извини, – прошептал Хельги грустно и устало. Лицо его под слоем загара стало сероватым, глаза потухли.

Максу стало жаль бедное существо. Столько напастей на него свалилось: граница миров, ужасная поездка, тетка с Анжелкой. Не каждый выдержит.

– Идем, – он взял гостя за плечо, – я покажу тебе комнату. – Он обернулся к женщинам. – Извините, но Костя должен отдохнуть. Он только что из больницы… – сказал и ужаснулся. Забыл, что имеет дело с народной целительницей. Теперь она точно не отвяжется!

И верно. Тетка ринулась на жертву, как коршун на цыпленка.

– Боже мой! Из больницы! И что у вас было? Какое заболевание?

Вопрос застиг Хельги врасплох. Заболеваний он знал крайне мало, особенно человеческих.

– Холера! – брякнул первое, что пришло в голову. Но увидел округлившиеся глаза тетки и страшные – Макса, и спешно поправился: – То есть, я хотел сказать, бубонная чума.

– Идем! – твердо сказал Макс.

Сквозь сон он слышал громкий теткин шепот: «А ты уверен, что у него была не проказа? Говорят, в Индии легко подцепить проказу. И зачем туда только ездят? Заразу разносят. Дома не сидится! Я бы на месте правительства…

Спал Хельги недолго, от силы час. Проснулся от нехорошего, тревожного чувства. Далеко, за огненной завесой, в другом мире было неладно. Наспех разобравшись с нитями, он поймал ту, главную, ведущую к уху сестры по оружию.

– Ой, мамочка моя! – Лицо Меридит, обычно спокойное и холодное, сделалось растерянным и жалким. – Ой, что же мы теперь скажем Хельги?!

Это случилось часов через пять после отбытия демона в мир иной.

Они бросили якорь на безопасном расстоянии от пропитанных злой силой островов и погрузились в сонное ожидание. Долго, долго тянулись часы. Время будто умерло, отравленное неведомым ядом. Ветер стих. Мелкие волны лениво и назойливо постукивали о борт. Море были серое, и небо тоже серое, и солнце, круглое и противное, как желтый аттаханский блин, просвечивало сквозь серую дымку, – тихо, мертво вокруг. Не вьются над кормой чайки, не плещутся за бортом дельфины. Лишь смутные крупные тени изредка мелькают в толще воды: рыба, зверь ли – не разберешь.

Эльф со скуки запел грустную песню, но голос его не лился, как обычно, а глох, будто укутанный в вату. Это было странно и неприятно, певец умолк.

Потом прилетел альбатрос, сел на мачту, глянул вниз четырьмя глазами, злыми, желтыми. Крикнул резко, как выругался, и улетел. Ильза спряталась в каюте, чтоб никто не увидел, и тихо заплакала. Ей стало страшно, потому что голов у альбатроса было целых две. Если обычный альбатрос несет на крыльях беду, чего ждать от двуглавого?

Около полудня мимо, тихо покачиваясь на волнах, проплыла хвостом вперед, раздутым брюхом кверху русалка. Длинные волосы тянулись за ней широким веером, колыхались, как живые. Выпученные глаза с обидой смотрели в небо, одну щеку уже обгрызли рыбы.

– Идемте вниз, сядем в кубрике и станем играть в кости, – предложила Меридит, – здесь мы спятим.

Так они и поступили. Хорошо хоть караул догадались выставить.

– Наверх!!! – орала Энка. – Шевелитесь, тетери сонные! Драккар по правому борту! Фьординги! Скорее! Торопитесь!

Рагнар взором обреченного обвел восточный горизонт. Драккар приближался стремительно и неумолимо.

– Чего уж теперь торопиться? Даже с якоря сняться не успеем, не то что паруса поставить. Да и ветра нет. Ждет нас, друзья мои, большая битва.

– Думаешь, сможем справиться с целым драккаром фьордингов? – усомнилась диса. – Был бы хоть Хельги на месте… – Она вздохнула с сожалением.

– А ты не можешь его позвать?

– Только его бесчувственной тушки нам в бою и не хватало! – вмешалась Энка. – Забыл, в каком состоянии он возвращается? Нет уж, придется обойтись без него. Пусть это будет честное сражение, без всяких магических демонических штучек. – И она тоже вздохнула с сожалением. Слишком хорошо понимала, каковы их шансы на победу в честном сражении.

– Не стоит ли попытаться с ними договориться? – спросил Аолен. – Сдадим судно без боя, сами сядем в шлюпку. И ковер у нас есть, продержимся как-нибудь до возвращения Хельги.

Не являясь профессиональным воином, Аолен вовсе не был трусом, и стремление к боевым подвигам и славе было ему не чуждо. Но у эльфов очень развито чувство долга. Если главная задача – спасение мира от власти мангорритов, то имеют ли они моральное право легкомысленно рисковать своей жизнью, тем самым подвергая опасности весь мир? Не лучше ли стерпеть позор ради высокой цели?

Но Рагнар был несогласен с его разумными доводами.

– С фьордингами не договоришься, это тебе не пираты. Для них главное – хорошая битва, а не нажива. Выкажем слабость – перебьют особенно жестоко, а то и в рабы повяжут. Нет, хочешь не хочешь, сражаться придется… И с якоря надо сняться, что мы как бык на заклании?

Только это они и успели сделать. Впрочем, нет. Еще Энка успела выразить неудовольствие: «Да нападут они когда-нибудь или нет? Чего копаются?» Любое ожидание претило ее деятельной натуре. Но возмущалась она зря. В эту самую минуту абордажный крюк уже впился в древесину обшивки, и дремучая рогатая башка первого фьординга показалась над бортом.

– И-и-и!!! – взвизгнула Ильза радостно, и со всей своей силы, изрядно преумноженной за последние годы, шарахнула подвернувшейся гномьей секирой прямо промеж железных рогов. Голова исчезла, раздался плеск. Битва началась.

Фьординги – воины грозные и бывалые. Ни одного труса или неопытного юнца не нашлось бы на драккаре. И было их много, на каждого обороняющегося приходилось по семь-восемь нападавших. К счастью, не всегда численный перевес, опыт и сила решают исход сражения. Случаются иногда и чудеса. Может, переменчивая богиня Фортуна за что-то осерчала на фьордингов. Или те недооценили противника и расслабились, а когда собрались, было уже поздно. А не исключено, что часы ожидания оказались столь тягостными и нежданная перемена прибавила сил затосковавшей было компании. Будто внутри наконец лопнула натянутая струна. С радостными воплями, грохотом и лязгом, рассеявшими мертвую ядовитую тишину, друзья ринулись в бой. Лихо, по-пиратски, спина к спине у мачты, не помня страха, не чувствуя ран. Что-то похожее на слепую отвагу берсеркеров овладело ими.

Рагнар тяжелым двуручным мечом – такой обычному человеку и не поднять – крушил все вокруг. Меридит рубила и ликовала от ощущения своей полноценной дисьей природы. Ильза мстила, мстила, мстила: за Лотт, за сожженный дом!!! За тетку с дядей!!! За подруг, поруганных и убитых!!! За страшную ночь на проклятом драккаре!!! И-и-и!!!

Оставшийся без привычной секиры – с ней ускакала Ильза – Орвуд колотил направо и налево орочьим артефактом. По башке, по башке!!! Орудовал все ловчее и ловчее. Эльф метал стрелы прямо в бородатые морды, опровергая общее мнение, что лук – оружие, совершенно не подходящее для ближнего боя в ограниченном пространстве. Правда, стрелы скоро кончились, пришлось ему браться за меч, но и с мечом он управлялся достойно. От Аолена не отставал Эдуард. Энка решила, что на сегодня ее любимое оружие – тяжелая булава, найденная накануне в одной из пустующих кают, почему-то под кроватью. Она хорошо пробивала рогатые шлемы.

Звенит сталь, орут фьординги, лезут, валятся, снова лезут…

– Эх, Хельги далеко! Эх, ему бы понравилось! Давно так славно не сражались! Эх, весело быть дисой! Хорошо жить на свете!!!

И вот уже страх проникает в поредевшие ряды врагов. Пятятся, отступают. Бегут! Скользят на кровавой палубе… Через борт! На драккар! В море! Подальше от страшных, злобных тварей, одержимых демонами битвы! Прочь!

У уцелевших фьордингов был шанс на спасение. Одержимость одержимостью, но преследовать их никто не собирался.

Подвели два фактора: предусмотрительность Орвуда Канторлонга и жадность Элриха Лысого. Первый заблаговременно, на случай срочной эвакуации раскатал на капитанском мостике ковер-самолет и уложил на него свое добро: мешок с золотой чашей и камнем Ло. Второй, убегая, этот мешок сцапал, взвалил на плечи, спрыгнул на драккар – и был замечен Орвудом.

С воплем отчаяния ограбленный гном поднял ковер в воздух, ринулся вдогонку. Прицелился, размахнулся, швырнул секиру вслед грабителю… Секиру?! Нет! Секира осталась в руках Ильзы! Вслед грабителю полетело не что иное, как орочий жезл! Вот когда все желающие получили редкую возможность узнать, какие именно звуки издают гномы, находясь на пределе отчаяния.

А дальше произошло невозможное. Впрочем, когда действуют законы магии, законы физики отступают.

Пробив насквозь настил палубы, днище драккара, и оставив после себя обугленную дыру, раз в десять превосходящую диаметр неприличного наконечника, жезл канул в пучину вод…

Как быстро, однако, тонут драккары!..

Как коршун, как дракон на добычу, едва не свалившись, спикировал Орвуд вниз, в последний миг подхватил свои утопающие сокровища!

Но не успел он вернуться назад, спрыгнуть с ковра на палубу и начать убиваться по навек утраченному жезлу, как почувствовал весьма ощутимый толчок в спину. Он смешно присел, отскочил, обернулся… Орочий артефакт, бесстыжий и яркий, освобожденный от скрывавших его красу тряпок, с тяжелым стуком упал к его ногам!

– Вернулся! Сам вернулся!!! Нет, вы видели?!! – От потрясения борода гнома вздыбилась так, что стала походить на огромное помело.

– Хозяина в тебе признал! – вытирая разбитый нос, хихикнула Энка. – Вот повезло-то! Теперь вы с ним неразлучны!

– Ты думаешь? – Орвуд не знал, радоваться надо или беспокоиться.

– Что раньше, палубу очистим или станем раны залечивать? – спросил Аолен.

– Палубу! – откликнулась Ильза. Раны были кровавыми на вид, но на самом деле пустяковыми. А от трупов, набросанных под ногами, хотелось избавиться как можно скорее. Если честно, она их боялась куда больше, чем живых фьордингов.

Сказано – сделано. За руки, за ноги, раскачали – и за борт. На пропитание загадочным тварям из морских глубин.

– Ой! Смотрите! Тут живой один! – закричал Эдуард. – Я схватил, а он дергается.

– Связать его надо, пока не очухался, – посоветовала прискакавшая на зов Энка. – Иначе возись с ним потом!

Фьординга, молодого рыжего парня, огромного, чуть ли не с Рагнара, связали по рукам и ногам, прикрутили к мачте. Меридит зачерпнула рогатым шлемом воды, плеснула пленнику в лицо. Тот булькнул и очнулся. Взревел медведем, забился в путах, мгновенно осознав всю сложность своего положения.

– Не бесись, – строго велела диса и для большей убедительности пнула ногой под ребра. – Веди себя прилично. Или утоплю.

Фьординг унялся, лишь покосился на злую девку налитым дурной кровью глазом. Та же решила установить с ним дипломатические отношения. А как иначе? На самом деле утопить безоружного пленного наверняка не позволят Аолен с Рагнаром. Поневоле придется общаться.

– Звать тебя как? – спросила она.

Ильза почему-то воображала, что очень хорошо запомнила в лицо своего главного врага. Казалось, из тысячи, из миллиона узнает. Ничего подобного! Имя Улафа, сына Гальфдана, прозвучало для нее как гром с ясного неба.

И не для нее одной. Меридит отшатнулась, побледнела.

– Ты Улаф, сын ярла Гальфдана Злого? – уточнила она изменившимся голосом.

– Он самый, – подтвердил тот гордо.

– Владельца Рун-Фьорда?

– Ну.

– Подменный сын Анны Ингрем? – Она еще на что-то надеялась.

– Ну! – Фьординг оскалился. Он не любил напоминаний об этой стороне его жизни.

– И твой драккар… Значит, это был «Гром»?!

– «Гром», – кивнул тот. – А тебе что за дело?

Меридит выпрямилась, отступила на шаг. Обернулась к остальным. Лицо ее, обычно спокойное и холодное, сделалось растерянным и жалким.

– И что мы теперь скажем Хельги? – Она чуть не плакала. – Мы утопили его любимый драккар!

Он и сам не понимал, отчего ему так горько. И драккар давно уже стал чужим, и вообще ему совершенно не нужен. И слава всем богам и демонам, что утопли именно фьординги, а не наоборот… Но разум говорил умные вещи, а чувства не хотели внимать его голосу.

– Хельги, – осторожно окликнула Меридит, – ты очень расстроился?

– Ну что ты! Ерунда! – ответил он по возможности бодро, чтоб не огорчать.

– Знаешь, у нас здесь твой подменный брат Улаф. Что с ним делать?

Хотелось изобразить равнодушие, вроде бы мне все равно, решайте вы, вам на месте виднее. Но вырвалось само, будто крик души:

– Утопить!!!

– Уже проснулся? – Это вошел Макс. – Хельги, с тобой что? На тебе лица нет!

– А, ничего! – небрежно махнул рукой демон. Усилием воли спешно привел лицо в приличествующий воину невозмутимый вид. Но все-таки добавил: – Мой бывший драккар потонул.

Макс собрался выразить вежливо-формальное сожаление, но вдруг вспомнил свою первую машину, кофейного цвета «девятку», подарок отца на совершеннолетие, такой еще ни у кого не было…

Она лежала, завалившись на бок, под откосом, у сосны. Смятый гармошкой бампер напоминал оскалившийся в агонии рот. Из-под него вился, как последнее дыхание, дымок. Мертвыми глазницами казались выбитые окна. Колеса еще вращались, но он отчетливо понимал – это последний раз…

Макс шагнул в комнату. Сел на диван рядом с Хельги. Ему хотелось обнять и пожалеть расстроенное существо, но это выглядело бы странным, поэтому он ограничился тем, что похлопал его по плечу.

– Послушай, ты ведь демон? Грозный, могучий и все такое?

Демон машинально кивнул.

– Тогда что мешает тебе, не сейчас, позже, когда будет время, достать свой драккар со дна и починить?

Хельги вскинул на него глаза необычного, бирюзового оттенка.

– Ой, а ведь правда! Если уцепить за Фернира на носу… В нем наверняка много магии. Ярл заказывал его резчику Йорану, тот был хорошим колдуном…

– Вот видишь! Хватит страдать, пошли поедим теткиного пирога. Скоро привезут костюмы, я договорился. Но только три. И с возвратом!

– Скоро мы станем его топить? – Ильза слонялась вокруг связанного Улафа и от нетерпения даже подпрыгивала. – Чего тянем?

– И правда, – поддержала Энка. – Только место занимает. Я об его ноги уже два раза споткнулась.

– Не станем мы его топить, – ответила Меридит.

– Как?! – Глаза Ильзы сделались большими и обиженными, как у ребенка, у которого прямо изо рта отобрали конфету. – Хельги велел его утопить!

– Это он от расстройства плохо соображает, – пояснила диса. – Как он сможет смотреть в глаза своей подменной матери, если утопит ее единственного сына? Он это позже осознает и расстроится, поверь мне, я его хорошо знаю.

Ильза насуплено молчала. Сердце ее разрывалось надвое от любви к Хельги и ненависти к Улафу. Способ примирить девушку с действительностью нашел циничный Орвуд.

– Чего ты так взъелась на фьордингов? Сама подумай, что вышло бы, не напади они на вас тогда? Сидела бы до сих пор в своем забытом богами Лотте, гусей пасла. Ничего не повидала бы, мир не спасала, с Хельги своим любимым не была бы даже знакома – это раз. А во-вторых, участвовать в спасении мира тебе было предопределено и напророчено. Значит, Улаф оказался лишь слепым орудием в руках Сил Судьбы. За что же его, бедного, топить?

– За то, что сволочь, – буркнула Ильза, но уже не так уверенно.

В самом деле, не увези ее фьординги из дома, участь ее ждала бы не такая уж завидная. Ну, отдали бы замуж за простого лоттского парня, батрака или матроса – богатый сироту не возьмет. Нарожала бы выводок детей, сидела дома как клушка, шила, стирала, варила, и так до самой старости. Как тетка с дядей, как все вокруг. Разве это жизнь?.. А самое ужасное – она никогда не встретила бы Хельги…

Девушка почесала затылок простым лоттским жестом, за который ее обычно ругала прошедшая школу хороших манер сильфида. По логике – вот какие хитрые слова она теперь знала! – получалось, что она должна быть благодарна Улафу. Он её, можно сказать, облагодетельствовал. Но благодарности в ее душе почему-то решительно не ощущалось. Ох, как сложно всё устроено на свете!

Из философских раздумий ее вывело появление Хельги.

– Ну что? Как? – кинулись к нему.

– Все нормально, – отвечал демон весело. – Я его потом за Фернира на носу ухвачу и вытащу, а дыру в Дрейде заделают, там доки хорошие…

– Чего?! – вытаращилась Энка. – Какой Фернир? Какая дыра? Ты вообще о чем?!

– О «Громе», разумеется, – не понял ее удивления Хельги. – Макс считает, его можно спасти.

Энка даже рассердилась:

– Вот остолоп! Тебя о защитных костюмах спрашивают, а ты несешь демон знает что! Кто о чем, а орк о лопате.

Хельги фыркнул с видом оскорбленного достоинства.

– Костюмы обеспечены. – Он указал на три крупных пакета из непонятного материала с надписью «IKEA» буквами языка латен. – Но только три, и с возвратом… А почему вы Улафа до сих пор не утопили?

– А ты подумал, что скажешь своей «мамочке», если мы его утопим? – спросила Меридит с осуждением.

– Нет. Не подумал, – признался демон, посерьезнев. – Хорошо, что вы его не утопили.

– Что и требовалось доказать. – Меридит бросила на Ильзу победный взгляд.

– Давайте решать, кто пойдет на берег, – предложила нетерпеливая Энка.

Жребий тянули всемером. Рагнара пришлось исключить сразу. Костюмы из мира иного оказались не рассчитаны на его богатырские габариты. Рыцарь удрученно вздыхал. Впервые в жизни ему пришлось пожалеть о том, что не уродился помельче. А идти выпало Аолену, Меридит и Эдуарду.

Долго, неумело и неуклюже избранные облачались в защитную одежду. Костюмы были неудобными, сковывали движения. Шлемы закрывали обзор, их решили отложить до прибытия. В шлюпку пришлось спускаться с особой осторожностью – остаться на плаву в случае падения в воду не было никаких шансов, тяжелые одеяния мигом утянут на дно. Первым пошел Аолен, за ним Эдуард и Меридит. Последним слез Хельги.

– А ты куда? – накинулась на него сестра по оружию.

– С вами, – сообщил тот лаконично.

– Еще не хватало! Без костюма! Жить надоело?

– Мне можно. Я бессмертный демон.

– Это пока не доказано, бессмертный ты или нет. Не дури, возвращайся на корабль.

– Не вернусь. Как ты без меня пойдешь?

– Ногами! – ответила девица с нескрываемым раздражением.

– Нет.

Хельги уселся в шлюпке с видом совершенно непоколебимым. Меридит застонала. Она знала тот случай, когда Хельги не свернешь: он дал клятву.

Им было тогда по семнадцать лет. Они воевали в Сехале.

Десятник послал Меридит в разведку, а Хельги за какую-то провинность – подрался, что ли? – оставили рыть траншею для убитых.

Обозленный, он вырыл ее со скоростью хорошего крота, увеличенного до спригганских размеров. Вылез наверх и собрался идти докладываться.

Нестройная колонна солдат из сотни Сумака проходила мимо, гремя кровавыми мечами и пустыми флягами – передислоцировались с передовой.

– Это ты Хельги Ингрем? – крикнул один. – Твою подружку убили.

Солдаты прошли.

Хельги, опершись на лопату, тупо смотрел в хвост колонне.

До Меридит у него на свете никогда не было ни одного по-настоящему близкого существа. Он не знал, что значат родные, что значит для него Меридит, каково будет вынести такую утрату. Он вообще не подозревал, что способен испытывать подобные чувства…

Постоял так минуточку, а потом свет вдруг погас, и он с размаху, лицом в придорожную пыль, рухнул на обочину. Лежал достаточно долго для того, чтобы его успели посчитать трупом и собрались зарыть в собственноручно выкопанной траншее.

Но тут вернулась Меридит. Услышав сквозь черную пелену ее взволнованный голос, он сразу вскочил, отряхнулся, как ни в чем не бывало поприветствовал с возвращением. Оба старательно делали вид, будто ничего не произошло. Слишком крепко сидели в их юных головах с детства вдолбленные представления о том, что приличествует настоящему воину, а что нет.

Но поздно ночью, в палатке, Хельги дал клятву. Он никогда больше не допустит, чтобы Меридит подверглась опасности одна, без него. Та сперва рассердилась:

– Я что, маленькая, чтобы ты за мной присматривал? Или дура совсем? Меня мать родная сто лет так не опекает.

– Дело не в тебе, а во мне, – честно признался напарник. – Оказывается, есть вещи, которые я вынести не в состоянии. Пожалуйста… – Он не договорил.

Пришлось ей смириться. Она ведь тоже его любила… Как мать, как сестер… или больше?

Вот и теперь ей ничего не оставалось, кроме как смириться.

– Идем на корабль, – сказала она. – Я отдам костюм Энке.

Хельги потянулся к лестнице.

– Подождите, – остановил принц. – Лучше я отдам костюм Хельги.

– Правда?! – просиял тот. – Эдуард, ты самый лучший из учеников! Когда вернемся, объявлю тебя воином.

– Кстати, давно пора, – заметила диса. – Не знаю, чего вы с этим тянули. – Наставник с учеником переглянулись. Честно говоря, они оба просто забыли об этой особенности своих взаимоотношений, она давно уже перестала их тяготить. Ну ничего. Вот вернутся – и все формальности будут соблюдены. Эдуард станет полноценной личностью.

– А о Силах Судьбы вы подумали? – крикнула Энка с палубы. – Нельзя им перечить, они ведь не зря выбрали Эдуарда.

– Конечно! – гордо согласился вышеназванный. – Любой другой не согласился бы поменяться с Хельги, только я.

Он счастливо улыбался. Благодарность наставника оказалась для него гораздо важнее желания посетить окутанные странной тайной острова. В конце концов, рассудил он, если там найдется что-нибудь совершенно выдающееся, можно будет сходить посмотреть по очереди. А если нет, нечего и жалеть.

«Лучше бы Эдуард исполнил свой жребий, а с Хельги поменялся Аолен», – думала Меридит. Аолен, если бы он смог прочитать ее мысли, вряд ли не согласился. Не стоило ему видеть такое. Это слишком невыносимо для существа, привыкшего воспринимать природу как часть себя самого. По сравнению с творящимся на Аддо, выжженная Аттаханская степь была оазисом, цветущим садом, воплощенным праздником жизни.

Чем ближе подходили они на веслах к южной оконечности восточного острова, – именно там, недалеко от побережья, по памяти Хельги, должен был располагаться очередной храм, – тем страшнее становилось вокруг. Назвать эти места абсолютно мертвыми было нельзя, жизнь еще теплилась здесь. Но какая жизнь! Жуткая, исковерканная и искалеченная до неузнаваемости.

Крупной живности, привычной для здешних вод, не осталось совершенно. Попадались мелкие уродцы, такие странные, что не всегда удавалось распознать их природу. У одних, с виду вроде бы рыб, росли настоящие лапы с пальцами, за другими гирляндами волочилось нечто, после долгих раздумий квалифицированное магистром Ингремом как жабры. Медузы плавали молочно-белые, круглые. Почти лишенные раковин двустворки сидели на прибрежных скалах колониями живого мяса. Их склевывали птицы – крылатые и бескрылые, с самым разнообразным количеством глаз, клювов, голов, лап и хвостов.

На высоком камне, выступающем из моря как спина кита, нашлась еще одна русалка, живая. Она сидела, свесив в воду хвост, облезлый, с проплешинами в чешуе. Седые, нечесаные космы падали на испещренное язвочками лицо. Запавшие глаза бессмысленно блуждали, потрескавшиеся губы непрерывно шевелились, будто несчастная шептала молитвы своим русалочьим богам. Худые, костлявые руки судорожно прижимали к груди что-то странное.