Текст книги "Бывший муж сестры (СИ)"
Автор книги: Юлия Рябинина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 12 страниц)
– С чем тебя поздравлял Лавров? – подступается ко мне Антоха, как только я переступаю порог квартиры.
– А где Надя? – В груди тревожно бьется сердце, когда не обнаруживаю девушку рядом с другом.
– Да вон, к племянникам пошла. Сказала, что там побудет. Так что с Лавровым? – с интересом спрашивает Антон.
– Сегодня Вера подписала документы о разводе, – признаюсь. Скрывать правду нет смысла, все равно об этом рано или поздно узнают.
– Да ты что! А я уж думал, у тебя будет статус вдовца, – ерничает он.
– Остроумно, Антох, – резко осаживаю его.
– Так, я уже спрашивал, по-моему, но не отметил. – К нам снова подходит полицейский, перебивая. – Кем вы приходитесь погибшей?
– Муж. Бывший муж, – отвечаю ему.
Мент кидает на меня оценивающий взгляд.
– Как вы думаете, ваша бывшая жена могла совершить самоубийство? – хмурит брови, что-то пишет и одновременно задает мужчина вопрос.
– Не знаю. Мы в последние дни мало общались.
– Почему? – удивляется мент, и я замечаю, как в его глазах вспыхивает интерес.
– Потому что у меня было много работы, – отвечаю ему резче, чем нужно.
– Хорошо, так и запишем. А что у вас с лицом? – Он в воздухе обводит мой фейс ручкой.
– Отдыхали, и я не подрасчитал, перебрал чутка. Упал. Очнулся. Гипс, – выдаю ему скороговоркой.
– Шутить изволите? – сжимает губы мент.
– Да нет, все именно так и было. Я свидетель, – встревает Антоха. – А что говорят соседи? Няня? Вы уже всех опросили? – перетягивает на себя внимание заинтересовавшегося моей персоной мента друг.
– А это уже вас не касается, молодой человек. – Полицейск косится на Антона.
– Да я так, просто интересуюсь. Сейчас же, знаете, слухи разные поползут. Концы с концами потом уже трудно будет связать. А уж правду отыскать и подавно, – отвечает Антон.
Хмыкаю про себя. Да у Антохи дар в том, чтобы заговорить, закрутить, перевернуть, отвести внимание. И, что самое смешное, все ведутся. Тут же вступают в разговор. Начинают объяснять, доказывать. Именно это и постигает полицейского, прицепившегося ко мне.
– Я пойду проведаю Надю. – Кому адресую эти слова? Не понятно, меня никто не слышит.
Открываю дверь в спальню и замираю на пороге. В горле застревает какое-то странное смятение.
– Дядя Глеб! – Николай бросается ко мне, обхватывает за талию, прижимается щекой к моему животу.
У меня останавливается в этот миг сердце.
Подхватив парня, поднимаю. Сжимаю в руках. Я не знаю точно, что нужно говорить в подобных моментах. Не знаю, как нужно вести себя. Поэтому делаю так, как чувствую, как подсказывает сердце.
– Ты же нас не бросишь с Сонькой? – шепчет еле слышно мне в ухо парнишка.
– Конечно же нет, Ник. Как тебе подобное могло прийти в голову? – отвечаю охрипшим голосом.
Глава 20
– Антох, ты уверен, что у Машки от такой кучи детей крыша не поедет? – кошусь на друга.
– Я только и надеюсь на то, что они ее за пару дней настолько вымотают, что она потом неделю будет отходить и нас с матерью не достанет, – хмыкает Антон.
После того, как все вопросы с полицейскими закрываются и нам разрешают уехать, первым делом завозим домой к Антону детей и Надю, а сами едем на встречу с Володей. У него, как оказывается, есть, что мне рассказать.
– Вот, держи. – Володя протягивает мне телефон.
– Так я купил же себе. Зачем мне второй?
– Потому что, Глеб, – ухмыляется Володя. Сняв с блокировки телефон, открывает голосовой файл на главном экране.
Здесь запись допроса двух полудурков. Как оказывается, это какие-то там спортсмены из новосибирской школьной секции. Им предложили подзаработать, они, долбоящеры, и согласились. Идиоты.
– Сказали, кто заказчик? – Забираю телефон, сую в карман спортивных штанов.
– А то. Только тут тоже есть загвоздка. Заказчиком оказался мужик, а не женщина. И есть у меня подозрение, что это босс Надежды, а не начальница левая.
– Адреса, телефоны назвали? – С досадой бью ножку стола, исподлобья поглядывая на Володю.
– Прямых адресов не знают. Но есть кое-что, что, на мой взгляд, можно считать за зацепку. – Друг замолкает.
– Не томи, Володь. Знаешь же, что время играет против нас. Да и нервы уже ни к черту. Мне еще нужно с детьми Веры разобраться. Утырка, то есть родного отца их найти.
– Ну, так а чего она летать-то вздумала? Чего ей не хватало? Вроде и деньгами не обижал, да и внимания ей и ее детям уделял? – Володя складывает руки на груди, облокачивается задом на столешницу, смотрит на меня внимательно.
– Да ревность все это, – говорит Капитан Очевидность Антоха. – Я так понимаю, как Надюшка приехала, так у Веры и подгорать стало. А еще когда ты развод затеял, так и вообще с катух съехала…
– Да уж. Женщины – это такой сложный механизм, что лезть разбираться не стоит. Все равно не поймешь. Так ты у нас вдовец теперь? Рановато, конечно… – рассуждает Володя.
– Да не, ты не поверишь! – вставляет Антон и принимается пересказывать мой разговор с Лавровым.
Господи, кляпа в руках не хватает, чтобы заткнуть этот поток нескончаемых слов!
– Вот это совпадение! Мистика, мать ее. Если бы не участвовал в этом сам, не поверил. Да ты счастливчик, Глеб, – в голосе друга скользит ирония.
– Вы как сплетницы, честное слово. Хуже девок. Не надоело кости мои перемывать? Как получилось, так и получилось. Бывает в жизни всякое. Вера, конечно, чуданула, но про мертвецов плохо не говорят. Так?
– Ага, – кивает Антоха.
Володя же не сводит с меня глаз.
– А хочешь узнать, что я думаю по этому поводу, Глеб?
– А если нет? Не скажешь? – задаю встречный вопрос.
– Ты же знаешь скажу, – ухмыляется он.
В небольшом кабинете становится довольно таки жарко и воздуха катастрофически перестает хватать, я чувствую, как по вискам скатываются капельки пота.
– Так говори, чего молчишь? – Оглядываю помещение в поисках хоть маленького оконца.
– Зря ты заварил всю эту кашу. Я тебе сразу сказал, что добром это не закончится. И фабрика тебе бы эта нахрен не сдалась. Рухлядь купил вместе с ее проблемами. Но ты прав. Теперь как есть. Но мой тебе совет, малой: продавай к чертовой матери эту фабрику, забирай из этого сраного гадюшника свою Надю и валите жить на какие-нибудь острова.
– От себя не убежишь, Володь. Как бы быстро и далеко ни бежал, вот тут, – показываю в центр груди, – все останется.
Володя не отпускает мой взгляд, держит. Что хочет увидеть в моих глазах, не пойму. Сейчас, кроме о том, как разрулить ситуацию с Надей, я думать не могу ни о чем. И даже смерть Веры на фоне похищения ее сестры мне кажется какой-то неправдоподобной, далекой, как будто я с женой и не был знаком никогда. Нет никаких эмоций.
– Ладно, хватит философствовать. Проблемы сами собой не разрешатся. – Володя отталкивается от столешницы. – Выдвигаемся, ребятки. По дороге все объясню. А вообще Тимоха меня в последнее время расстраивает очень. Сам не свой. Как-то чересчур остро он отреагировал на появление у нашего младшенького ребенка. Присмотр за ним нужен. И Киру скажите, чтобы глаз с него не спускал.
– Ревность – вещь непредсказуемая, – говорит Антоха, подмигивает, глядя в мою сторону.
– Пошел ты, придурок! – Бью его кулаком в плечо. – Ты вот попробуй Тимохе намекни. По роже сразу схлопочешь.
Только когда оказываемся уже в машине, Антоха кое-как успокаивается. Да и за рулем не так-то просто шутить. Володя утыкается в телефон, разрешая какие-то важные вопросы с партнерами, а я … Я залезаю в базу объявлений и создаю там профиль. Фабрику я все же продам. Володя прав: чтобы начать жить по-новому, нужно избавиться от старого.
Глава 21
– Надежда, давай с нами за стол, – заглядывая в комнату, зовет меня Мария.
– Спасибо, Маша, но я не голодна. – Вижу ее недоверчивый взгляд и добавляю: – Правда.
Девушка, постояв еще миг, разворачивается и уходит.
Тихий час в квартире – это что-то святое. Алиса и Соня мирно посапывают на кровати. Коленька с сыном Маши играет в другой комнате в какие-то видеоигры. А я… У меня, наконец, появляется возможность заглянуть в… дневник Веры, на который я наткнулась в Сонечкиной комнате, когда собирали вещи племяшки.
Этот дневник сестра вела со школы. Старая, потрепанная временем тетрадь аккуратно упакована в чистенькую новую обложку; именно поэтому она и привлекла мое внимание, а когда я открыла последние страницы, то поняла, что Вера до последнего делала в нем записи.
Провожу ладонью по первому пожелтевшему листу с надписью «ДНЕВНИК. СТРОГО СЕКРЕТНО». Сердце екает и к горлу подступает тошнота, а за грудной клеткой разливается тоска. Не могу поверить, что Веры больше нет. Слишком все произошло стремительно. Быстро. Как будто не со мной. Хорошо, что в этот момент Глеб был рядом, не знаю, как все сама смогла бы вытащить.
Перелистывая один лист за другим, бегло просматриваю записи. Возможно, это неправильно читать чужие мысли, но Веры больше нет, а в ее дневнике я надеюсь найти ответы на некоторые вопросы.
Долистав до последней страницы, понимаю, что даты сестра перестала проставлять с того момента, как родила Соню. Писала все сплошным текстом, не разделяя его на периоды.
Глубоко вздохнув, мысленно прошу у Веры прощение и случайно натыкаюсь на такую запись:
«Ненавижу.
Не ребенок, а каторга! Зачем я ее родила?
Хорошо, что Сонька есть. Глеб к ней так хорошо относится. Если бы не она…
Как же бесят меня эти дети!»
Захлопываю тетрадь, смахиваю с ресниц набежавшие слезы. Не верится, что это писала Вера. Я же помню, как она радовалась беременности. Помню, как за Коленьку переживала…
Но неожиданно в памяти всплывают другие моменты… Те, о которых я пыталась забыть и не хотела вспоминать. А точнее, они сами забылись, сами стерлись из памяти, а вот сейчас всплывают на поверхность.
Помню, когда я ушла жить к бабе Клаве, соседка звонила мне несколько раз, говорила, что Верка со своим хахалем ушли, а Кольку одного оставили. А он кричит в квартире так, что весь подъезд на уши поставил, и, если я не приду и не сделаю что-нибудь, они вызовут полицию.
А я про те случаи совсем забыла. В тот период Вера таскалась за своим Димкой всюду. Боялась потерять. И совсем о Николаше не заботилась.
Трясу головой. Не хочу вспоминать плохое.
Пропустив несколько страниц в дневнике, снова открываю.
«Опять звонила Надя. Ненавижу. Чувствую, что приехать хочет. Дрянь».
У меня замирает сердце.
«Я так и знала, что она переспала с Глебом!!! Стерва малолетняя!!! Притащила-таки свою дочь сюда. Теперь Глеб точно к ней уйдет!
Я не отдам его, он мой! А Наде уже недолго осталось. Ха!
Ненавижу Глеба! Он не оправдал моих ожиданий. Мерзавец!
Не хочу больше никого видеть! Все противны. Все омерзительны. Ненавижу!»
Это последние слова, написанные Верой.
Я вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки. Оказывается, я совсем не знала свою сестру. Не видела в ней всей этой злости. Разве можно жить с такой ненавистью в сердце?
– Надя, – слышу голос Сони и, повернув голову, замечаю, что она внимательно смотрит на меня.
– Да, милая? – Закрыв дневник, откладываю его, тянусь к племяшке. – Иди сюда.
Хлопаю рядом с собой по кровати.
– Не плачь. – Девочка тянется к моим щекам и тоже проводит коротенькими пальчиками по ним.
– Больше не буду, Соня, – обещаю ей.
– А когда дядя Глеб приедет? – спрашивает, прижимаясь ко мне.
– Скоро, малышка. Очень скоро, – говорю ей, целуя в макушку.
Глава 22
– Послушай, друг. – Володя возвышается над грузным мужчиной, который обеспокоенно трясется всем своим тучным телом. – В твоих же интересах назвать того, кто был заказчиком.
– Ребят, ну я правда не знаю. Не знаю! Все было в конверте. Вот он. – Школьный тренер лезет в стол и достает конверт. В нем лежат деньги, фотография Нади и адрес. – Вот, смотрите, все тут. Я даже деньги не трогал. Не знал, справятся ребята или нет.
Я, мягко говоря, в шоке.
Как выяснилось, найти исполнителя не так уж было и сложно. Им оказался школьный тренер. А те, которые избили меня и похитили Надю, – его подопечные. За небольшие деньги, которые до сих пор лежат здесь они должны были избавиться от девчонки и залечь на какое-то время на дно. И за все про все в итоге на каждого вышло бы по сто тысяч.
– Вы хоть понимаете, что ваши «подопечные» совершили преступление? – хриплым от злости голосом спрашиваю у тренера. – Они чуть не убили молодую девушку, у которой есть годовалый ребенок. У вас есть дети? Или, я не знаю, внуки?
Тренер затряс бульдожьими щеками еще активнее.
– Да, у меня есть дети. Две дочери, – краснея, отвечает он.
– Не нужно этого, Глеб. Вернемся домой. Все решим. В любом случае, я настолько поражен, что у меня нет слов. Эти люди были уверены в своей безнаказанности. Это уму непостижимо! – Володя подталкивает меня к выходу.
– Я хочу начистить ему рожу, – рычу в дверях, кидая уничтожающий взгляд на тренера.
– Не стоит, Глеб. На тебя сейчас слишком много людей надеется. Кулаками помашешь в спортзале. А об это чмо мараться нечего.
– Ребят, да мы ничего худого не хотели, только припугнуть, – подает голос мужик.
– Лучше закрой рот! – Не выдержав, кидаюсь к нему, но Володя вовремя хватает меня за плечи, тянет обратно.
– Глеб, пошли! – Друг выталкивает он меня из тренерской. – Пусть с ним полиция разбирается. Не делай глупостей. Мы и так лезем не в свое дело.
– Володя, Надя – это мое дело! Ясно? И все, что связано с ней, непосредственно связано со мной.
– Глеб, я понимаю, что в тебе кипит ярость и негодование, но давай уже включай здравомыслие! Нам еще к Елене нужно съездить, там почву прощупать. И только после этого я позвоню Ивану. Тренер от нас никуда не денется, а вот тетка может сбежать.
– Знаю, – отмахиваюсь от друга. – Знаю.
Захожу в кабинет к Елене Андреевне Голубцовой – так указано на табличке на двери – без стука.
– Света, что-то срочное? – не отрываясь от экрана телефона, подает голос женщина.
– У Светы – нет, а вот у меня – да.
Стремительно подхожу к Голубцовой, выхватываю телефон. Она шарахается от меня и одновременно пытается забрать свой мобильник обратно.
– Вы кто? И что вы себе позволяете, молодой человек?! Отдайте телефон, немедленно! – Увидев мою заинтересованность ее гаджетом, женщина кидается на меня.
– Сядь! – рявкаю на нее так, что она невольно присаживается.
– Я вызываю охрану! Что это такое?! Что за самоуправство?! – чуть дрожащим, но все еще достаточно ровным голосом произносит она.
– Ментов лучше вызови себе, Лена.
Тем временем нахожу то, что искал. Фото, которые женщина чистила, остались в журнале. Удача! Эти утырки прислали ей доказательства того, что разобрались с Надей, в виде фото.
– Не мели чепуху, – ухмыляется она, нажимает коммутатор, произнося грозно: – Света, вызови охрану!
– Извините, Елена Андреевна, но охраны не будет, – слышу в динамике голос Володи.
– Да что это такое?! Я звоню в полицию! – Она хватает трубку стационарного телефона.
– Позвонишь прямо из кабинета Болотова. Собирайся. Поехали.
Женщина растерянно хлопает глазами.
– Никуда я с вами не поеду!
– А ты знаешь, какой можешь получить срок за покушение?
– Какое покушение? Что за бред? – хмыкает она, но в ее глазах, вижу, как зарождается паника.
– А вот это фото на твоем телефоне откуда? – Поворачиваю к ней гаджет экраном, и краска с ее лица постепенно сходит.
– Что? Но как?! Я же их удалила!
Больше не церемонюсь с ней. Сжимаю локоть и одним рывком поднимаю с кресла, толкаю на выход.
– Куда вы меня тащите? – дрожащим голосом спрашивает она.
– Ты сейчас своему Болотову расскажешь все. Как и сколько было своровано у него денег. И, самое главное, я хочу, чтобы ты сказала, что Надя здесь не причем, – рычу в ухо.
– Борис Иванович, к вам посетители. Елена Андреевна и … – девушка смотрит на меня, – как вас представить? – шепотом спрашивает.
– Никак, – скупо отвечаю ей.
– … Елена Андреевна и парень какой-то.
– Пусть заходят, – слышу густой бас в динамике.
– Проходите. – Секретарша выскальзывает из-за стойки и открывает перед нами двери, впуская внутрь кабинета.
– Борис Иванович, может, чай или кофе? – Голос у девушки ровный, звонкий и совсем не вяжется с обстановкой в кабинете.
– Не нужно, Милена. Если что, я позову, – отвечает Болотов.
Я строго смотрю на мужчину. Ему чуть больше пятидесяти. С такими в бизнесе дело иметь – одно удовольствие.
Широкий подбородок, крупные черты лица, суровый взгляд – все это говорит о том, что Болотов – человек волевой и властный, а если это так, то не обделен и здравым смыслом.
Значит, у нас будет короткий разговор.
– Ну, здравствуй, Лена. Раз соизволила сама прийти, так не стесняйся. Проходи. А это кто, адвокат?
– Борис Иванович, о чем ты? Я же тебе говорила, что в командировке была, – голос женщины становится заискивающим.
– Я говорю, сядь, Лена. И заткнись. Хватит лжи. По-твоему, я похож на дурака? Ты думала, что сможешь обвести меня вокруг пальца, подставив под удар наивную девочку?
– Борис Иванович… – у Голубцовой срывается голос.
– Да, Лена, я все знаю, и никакие адвокаты тебе не помогут. – Он сурово смотрит на меня.
– Я не адвокат. Демьянов Глеб. Муж Надежды, – представляюсь, но шага в сторону Болотова не делаю.
– Вот как? – вскидывает он бровь, с интересом меня рассматривая. – А мне Надя говорила, что она мать-одиночка.
– Была. До недавнего времени. И этим не преминули воспользоваться коварные люди, – коротко киваю на Лену. – Надеюсь, вы разберетесь? Иначе придется разобраться мне.
Подхожу к столу и кладу телефон Голубцовой перед Болотовым.
– Вот чем занимаются ваши сотрудники в свободное от работы время.
Мужчина берет телефон, и я вижу, как у него сжимаются челюсти и желваки играют на щеках.
В кабинете повисает тяжелое молчание.
– Я, пожалуй, пойду. А вы уж постарайтесь, Борис Иванович, достойно наказать свою партнершу так, чтобы мне не пришлось вмешиваться в это дело.
– Да уж постараюсь, молодой человек, – сухо отвечает мужчина, кидая в сторону Голубцовой грозный взгляд.
Эпилог
Три месяца спустя
– Объявляю вас мужем и женой!
Стоит прозвучать этим словам, как маленький зал ЗАГСа взрывается аплодисментами. Я, окольцованная и в прекрасном белом платье, держу под руку самого лучшего мужчину на свете.
Мое сердцебиение учащается под взглядом Глеба, который не отводит с меня глаз, а восторг и счастье возносят ввысь. Мне кажется, еще немного, и я потеряюсь, растворюсь в своем мужчине, а нельзя: на нас смотрят наши дети.
Глеб склоняется ко мне и оставляет на губах легкий поцелуй.
– Люблю тебя больше жизни, – выдыхает он, прежде чем отстранится.
– Ура! Ура! Ура! – оглушают зал низкие голоса друзей Глеба, и я смущаюсь, глядя со стороны на забавную картинку, что развернулась перед нами.
– А им идет, правда? – дернув за руку мужа, шепчу ему на ухо.
– И правда, идет, – соглашается он, ухмыляясь.
Парни одеты в парадную одежду. Двое из них на руках держат наших дочек, а третий за руку держит Коленьку, который мужественно старается не плакать. Только у Тимофея в руках массивная камера, и он, как заправский оператор, старается запечатлеть весь процесс нашего маленького торжества на память.
– Жаль, что у Маши не получилось задержаться. – Обхватив руку Глеба, прижимаюсь к нему. – Она бы точно оценила этот момент.
Под бурные аплодисменты мы выходим из дверей ЗАГСа, и я, не успев переступить порог, чувствую, как Глеб подхватывает меня и тонны окружающего меня тюля на руки и переносит.
– Примета такая, – улыбаясь, говорит он и целует меня в губы.
А я нежно обнимаю его за шею, прижимаюсь. Знаю же, что такой приметы нет. Просто Глеб отыскивает любую возможность и придумывает разные чудные суеверия, лишь бы на руках меня поносить. Все за лодыжку мою беспокоится. Не нравится ему, что припухлость до сих пор не прошла.
Донеся меня до машины, Глеб опускает меня на асфальт, позволяя забраться в салон самостоятельно. Платье, однако, доставляет неудобства.
– Детей заберете с собой? – с надеждой спрашивает Антон.
– Крестная Надя, а можно я поеду с Кириллом? – просит подбежавший к двери племянник, а я кидаю короткий взгляд на Кира, спрашивая разрешения; тот согласно кивает головой.
– Только если пообещаешь вести себя хорошо, – улыбаюсь.
– Дядя Глеб, можно? – обращается мальчик и к моему мужу, он для ребенка неоспоримый авторитет.
– Давай уже беги. – Глеб ерошит Коле волосы на макушке. – А принцессы поедут с папой и мамой. Идите ко мне, мои красавицы. – Муж забирает девочек у Антона и Володи, и по лицам парней я понимаю, что их изрядно помучили.
– Ну что? Теперь можно в ресторан? – Тимофей появляется будто из воздуха и щелкает всех нас, а потом обнимает Глеба за плечи. – Вот повезло тебе, мерзавцу такому! Заполучил себе такой жирный кусок, что аж завидно. Сразу все обязательства перед обществом выполнил: детьми обзавелся, причем уже взрослыми, женился, жилье есть. Осталось только дерево посадить, – криво усмехается он.
Я искоса бросаю понимающий взгляд на Тимофея.
После всего случившегося Глеб очень долго не мог простить друга. Помню, как к нам несколько раз наведывалась «делегация примирительная», но Глеб был неумолим.
Но не просто же так говорят, что вода даже камень точит.
Так произошло и в отношениях Глеба и Тимофея. Парень оказался очень настойчивым. Признал свою вину. Покаялся. Сказал, что был дураком, когда не поверил мне. Глеб молча слушал в первый раз, во второй, а в третий… сдался.
А вот я до сих пор не до конца Тимофею верю; впрочем, как и он мне. Я вижу это по его взглядам, которые иногда ловлю на себе.
– Эй, сладкая! Ты чего загрузилась? – Глеб обнимает меня за плечи, притягивает к себе после того, как рассадил наших малышек по креслам.
– Думаю о том, а справится ли няня с нашими детьми? – одариваю мужа многозначительным взглядом. Он мне сегодня обещал шикарную брачную ночь с панорамным видом на столицу.
– У меня для тебя будет небольшой сюрприз.
– Надюшенька, я так рада за тебя. Так рада! – На пороге ресторана нас встречает тетя Варя.
Действительно сюрприз, причем такой приятный, что на глаза наворачиваются слезы.
– Тетя Варя! И я так рада! – Обнимаю ее за шею.
– Девочки, хватит мокротЫ! – Глеб подталкивает нас вглубь ресторана.
Как только мы оказываемся в поле зрения тамады, тут же включается приятная романтичная музыка, и муж, подхватив меня за талию, начинает кружить в танце.
Я тону в его объятиях. Тону в его взгляде. Тону в нем.
И в этот миг для себя я понимаю: пусть говорят, что невозможно влюбиться с первого взгляда или полюбить с первого вздоха. Так вот, что хочу сказать: ВСЕ ВРУТ! Я Глеба полюбила именно так!
– Я люблю тебя! – говорю так громко, чтобы он услышал меня.
– А я тебя… – Он прижимает меня к себе так тесно, что становится трудно дышать, а потом целует меня настолько жарко и жадно, что понимаю, что без него я вряд ли когда-нибудь смогу дышать. Потому что он мой воздух. Он моя жизнь.
– Я люблю тебя, Надя! И больше никогда тебя не отпущу! Потому что ты мой воздух, родная! Ты моя жизнь! – озвучивает Глеб мои мысли. От этого простого совпадения сердце стучит в груди еще сильнее, а счастье разливается внутри, растекаясь по венам волнами эйфории.
Конец
