Текст книги "Кровь драконов"

Автор книги: Юлия Сергачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 31 страниц)

– Я стар. Глаза мои не так остры, как прежде, но даже сейчас я различаю блеск значка на твоей куртке, Птенец… Может быть тебе будет интересно узнать, что еще до того, как палача прозвали Отступником его именовали Хорьком, чем на мой взгляд жестоко обидели в общем-то славного зверька. Ты догадываешься, за что палачу дали такое имя?

– Догадываюсь… – кивнул я медленно. – И вы хотите сказать, что за все это время ни один дракон, за исключением Темного, не пришел на помощь своему владельцу?

– Говорят, Отступник, да и не только он, знал способ отваживать драконов… Смутные были времена.

– Сказки, – сказал я без должного убеждения.

– Может быть, – не стал спорить старик. – Только и сейчас времена мутнеют. Вот меня и попросили приглядывать, не зашевелится ли здесь что снова…

– Кто просил?

Старик хихикнул загадочно, ухватил флегматичную кошку за шиворот и посадил ее к себе на колени.

– Какие вы все любопытные… Ты уже пятый Птенец за последние три дня, навестивший старого Джакто. И всех вас интересует одно и то же… Но на подобные вопросы меня не уполномочили отвечать.

Рассказ старого Джакто отнюдь не отбил у меня желания посетить дом. Иррациональная надежда отыскать там следы таинственной незнакомки так просто не исчезала. Однако я решил отложить визит до более подходящего момента, когда поблизости не окажется соглядатаев. Неизвестно, кто поручил старику присматривать за домом. Хорошо, если местная стража. А если кто-то из наших?

…Толпа обладает действием магическим, увлекая за собой нерасторопных и рассеянных. Я, поглощенный размышлениями, и сам не заметил, как меня затянуло в поток, бесцельно понесло по случайным улицам и выбросило где-то в смутно знакомом районе, где дома преобладали сплошь лазурного оттенка и со стен равнодушно глазели на прохожих каменные рельефные рыбы, затаившиеся в зарослях подсохших виноградных плетей, опутывающих постройки.

И как это меня сюда закинуло?

Я стряхнул рассеянность, машинально и по большому радиусу огибая лупоглазое, желтое и довольно-таки отвратительное с виду каменное чудище, выставленное на небольшом постаменте возле крыльца трехэтажного особняка. Чудище, видимо, тоже по замыслу автора должно было считаться рыбой. А загнутые зубы в разинутой пасти и дополнительные пары глаз, намалеванные на боку рыбины демонстрировали… Что? Тайный замысел скульптора или желание хозяев отпугивать гостей от дома? Уж больно плотоядно выглядело чудище.

М-да… Я еще некоторое время спиной чувствовал хищный взор многочисленных рыбьих глаз, поспешил свернуть в проулок, надеясь выбраться обратно, на знакомые территории.

Влажный, пахнущий речной водой и слегка дымом, ветер ерошил волосы и норовил забраться за шиворот. Становилось холоднее. Где-то далеко часы мерно отсчитали прожитый час, но какой именно я не успел сосчитать.

Так… Кажется, сюда. Очередной поворот вытолкнул меня на короткую улочку – узкую, закованную бугристым камнем и зажатую с двух сторон тушами старых домов. Не улица – скорее, тупик, замкнутый нежилой пустошью,

– … помогите! – донесся женский голос. – Ну, помогите же!.. Да пойдемте, чего вы стоите? – Эхо ее отчаяния плясало между темными каменными стенами, отражаясь и дробясь.

Впереди что-то происходило. Но как-то странно происходило.

Одолеть куцую улицу бегом несложно. Сложнее понять, отчего на небольшом пустыре, которым заканчивалась улочка столпилось около десятка людей разного возраста с весьма напряженными и виноватыми физиономиями. Люди встревожено переглядываются и неловко переминаются, отворачиваясь от всклокоченной и напуганной девушки, почти подростка, которая мечется от одного к другому, хватая за руки и полы одежды. Невысокая, хрупкая с виду женщина попыталась взять девушку за руку и удержать, но та вырвалась.

– Что произошло-то? – беспокойно осведомился некто, выбежавший одновременно со мной из-за зарослей сухого бурьяна слева, видно тоже привлеченный криком.

Девушка устремилась к нему.

– Ава… Сестренка моя играла… Я только на две минуты отошла, а она с другими девочками… И в колодец… – девушка ухватила прохожего за рукав. – Там колодец! – Она свободной рукой указала в сторону дыры в земле, распахнутого в бесшумном, черном, пугающем зеве. Опушенная сухой высокой травой дыра была не сразу заметна от основной тропы, пересекающей пустырь. Чуть правее провала лежала тяжелая с виду, металлическая крышка, тоже почти скрытая сорняками.

– Да врет она все, – неожиданно вмешалась какая-то тетка из стоявших вокруг, – Сестры у нее никакой не было. Я тут целый день хожу и никаких детей не видела. Сумасшедшая она!

– Не поймем, чего кричит, – с готовностью подхватил ее сосед. – Думали, случилось чего, а она все про сестру да колодец.

Девушка затравленно оглянулась, замерла, беззвучно шевеля губами. На лице ее стыло какое-то безнадежное недоумение. Прохожий высвободил рукав и с непонятной поспешностью посоветовал:

– Так вы стражей-то позовите…

– А чего звать, когда не случилось ничего?

– А вдруг правда… в колодец.

– Да нет там никого, – безапелляционно сообщили ему.

Что-то было невозможное в этой сцене. Собравшиеся вокруг люди явно были не в себе и вели себя не то, что неестественно. Попросту – загадочно.

– Эй, парень, ты куда? – встревожено спросили мне в спину, когда я, обогнув собравшихся, приблизился к колодцу. – Ты не лезь…

– Помогите! – воскликнула девушка, подбегая к дыре вслед за мной. – Я ничего не понимаю… Они мне не верят…

Мы опустились на колени возле забранных ржавым железом окосмов колодца и попытались рассмотреть хоть что-нибудь в кромешной тьме.

Колодец до краев наполняла плотная, слежавшаяся тьма, воняющая железом, сырой землей, дрожжами и… страхом. И такой же страх расползался вокруг – осязаемый, вязкий, [устой, казалось, зачерпнуть можно. Люди застывали в нем, как мухи в ядовитом клею.

– Я говорю, что Ава там, а мне никто не верит… – продолжала, задыхаясь, говорить девушка напротив, цепляясь белыми пальцами за выступающие по краям колодца трухлявые скобы, оставшиеся от унесенной кем-то крышки. – Я попросила хоть веревку… Не дали.

Из колодца доносились какие-то слабые звуки. Может, вода… Может, плач. Оттуда мне знать, какая там глубина?

– Не лезли бы вы туда, – внятно произнесли от группки внимательно наблюдавших за нами зрителей. – Это же колодец.

– Ну и что?.. – с раздражением осведомился я.

– Не понимаешь? Ко-ло-дец! – объяснили мне охотно. – Туда!

– Куда?

– Вниз! – с какой-то неясной, но отчетливой интонацией пояснили мне.

Я обернулся, озадаченно рассматривая слегка размытые наплывающими сумерками, лица. Такие разные, сейчас они казались неприятно одинаковыми – угрюмыми, напуганными, виноватыми.

– Ты что, не знаешь?

– Чего я не знаю?

– Да откуда ему знать, – вмешался кто-то еще. – Ты смотри, он же из этих!.. Они там у себя в горних высях ничего не ведают. Пусть лезет, коли хочет…

– Ну да! Он сейчас залезет, разворошит все, а нам потом здесь жить?

– Хотите мне помешать? – недоверчиво удивился я. Собравшиеся разом замолчали и отступили на несколько шагов.

– Давно она там? – спросил я притихшую девушку, пытаясь различить хоть какое-то шевеление в недрах колодца.

– Пол… полчаса их уговариваю с тех пор как… – с усилием и неуверенно ответила девушка. – Я в лавку заходила на пару минут, а она тут бегала с девочками… Мы не здесь живем… Она же не знала, что тут яма.

– А другие девочки где?

– Н-не знаю…

– Ты чего стражей не позвала?

Девушка вдруг подняла на меня расширенные глаза, в которых ужас явственно имел липкую примесь безумия.

– Я подумала… Мне показалось, что… Что если я уйду хоть на минутку, то они крышкой закроют, забросают землей, или травой, и я… больше не разыщу его.

Несколько мгновений мы молча таращились друг на друга. Совершенно дикое предположение девушки неожиданно вовсе не показалось мне невероятным. Флюиды всеобщего местного сумасшествия явно витали в воздухе.

«Ко-ло-дец!.. Вниз!»

– У меня веревка, – неожиданно, сквозь скопление молчаливых наблюдателей, протиснулся худощавый мужчина. Отмахнулся от тех, кто пытался его удержать, подошел. И добавил вполголоса: – Только я вниз не… А вверху могу подержать.

– Я тяжелее вас, – подсказал я осторожно.

– Вниз не полезу, – твердо повторил мужчина.

То ли общая атмосфера подействовала, то ли последние слова девушки, но как-то слишком явственно и в сочных красках я представил, как начинаю спускаться вниз, а этот доброхот внезапно выпускает веревку из рук. А все остальные дружно задвигают тяжелую крышку и закидывают ее землей. Паранойя?

– Не боись, удержу, – словно прочитав мои мысли, усмехнулся добровольный помощник. – Я жилистый… И не суеверный. Почти.

– Что там, в этом колодце? – спросил я, обвязывая веревку вокруг себя. – Призрак?

– А то ты и сам не знаешь, что под городом… – тихо буркнул партнер. – Нормальные люди туда не лезут. Никогда.

– Нормальные люди не позволяют гибнуть детям из-за старых суеверии.

– Кабы суеверия… – смутно ответил он, не глядя на меня. – К тому же колодец-то не сегодня открыли… Я мельком глянул на крышку в стороне. И верно – она давно и прочно вросла в землю. Ее сняли не один год назад.

– Каждый защищается и откупается, как умеет. Эта дурочка шум подняла…

Может, и стоило еще поговорить на эту тему, но определенно не сейчас. Поэтому я без энтузиазма полез в колодец.

Темнота, прохладная и упругая, как мутная вода обняла и накрыла с головой. Запах плесени и железа усилился. Свет, сочившийся сверху из круглой дыры, становился все слабее и призрачнее. Звуки оттуда гасли и вязли в плотном мраке. Натянувшаяся веревка шуршала, цепляясь за камни. Время от времени я нащупывал металлические скобы на стенках колодца, но они почти сразу же обламывались, стоило слегка надавить. Только бы у партнера наверху достало сил… Держаться здесь не за что.

Мне казалось, что я спускаюсь достаточно долго, но диаметр отверстия вверху почти не сокращался, зато снизу нарастал странный, едва ощутимый гул. Вода? Да, скорее всего, но не прямо подо мной, а где-то в стороне…

К запахам камня, сырости и земли примешалась, перебивая, вонь гниющей ветоши и прелой травы.

А потом меня схватили… Внезапно и крепко. Я едва не заорал от неожиданности, шарахнулся, хорошенько приложившись боком о какие-то каменные выступы и ощутил под ногами нечто мягкое, скользкое, стремительно расползающееся…

Тьфу ты! С трудом переведя дыхание, я разобрал, что в меня намертво вцепилась и явно не намерена отпускать маленькая девчонка. Похоже, невредимая, иначе не смогла бы держать так крепко. На дне колодца, судя по всему, скопилось изрядное количество мусора, травы и листьев. Видно, они-то и спасли ее при падении.

Слева тьма загущалась до спекшейся черноты. Оттуда тянуло стылым, неживым холодом. Под ботинками хрустело и чавкало. Проступали твердые, продолговатые предметы… Не хотелось уточнять, что именно.

Бормоча успокаивающую чепуху, я поудобнее перехватил свою добычу и подергал веревку, чтобы тянули вверх. Девчонка, обхватившая меня за шею, дышала в ухо часто и мелко и молчала. Даже через одежду я чувствовал, что сердце ее бьется, как мячик, упруго отскакивающий от тонких ребер. На долгое, пугающе долгое мгновение показалось, что обмякшая веревка так и не натянется снова, но она послушно заскользила вверх, дернулась несколько раз и уверенно поволокла за собой.

– Ава! – сестра подхватила малышку, едва мы показались над краем колодца.

Потребовалось изрядное усилие, чтобы оторвать вцепившуюся в меня девочку и не свалиться всем обратно. Для своих семи-восьми (с виду) лет малышка обладала изрядной хваткой.

Что-то взахлеб говорила девушка, тиская сестру в объятиях. Заплакала, наконец, оцепеневшая Ава – замурзанная, исцарапанная, но, в общем, почти не пострадавшая. Одобрительно ворчал мой коллега по спасательной операции…

Но честно говоря, меня больше занимали люди, все еще стоящие неподалеку. Их стало больше, видно, подтянулись новые зрители. Кто-то улыбался с облегчением, кто-то даже приблизился, чтобы помочь сестрам. Но многие глазели с нескрываемым страхом и неприязнью. И с сожалением.

Мы отковырнули от земли старую колодезную крышку, чтобы закрыть ею провал. Но уверенность, что завтра она окажется на прежнем месте, не покидала меня.

Город изменился. Думаю, он изменился значительно раньше, но только теперь я заметил это. Я с детства, с тех пор, как впервые попал в этот Город, привык, что привлекаю внимание. Птенцы не были редкими гостями в Городе, но на десятки тысяч горожан приходилось около трех сотен местных Птенцов, половина из которых не покидала пределов Гнезда, так что обыденным явлением мы тоже не считались. Нас рассматривали с любопытством, иногда с восхищением и даже с благодарностью, изредка – с опаской, но никогда так, как сейчас. Время от времени я ловил на себе недружелюбный или настороженно прицельный взгляд. Впервые в жизни я мимолетно пожалел, что по привычке набросил полетную куртку. Это было уже само по себе странно, потому что никогда в жизни я не тяготился своей принадлежностью к всадникам и миру драконов…

Впрочем, возможно на меня просто не самым лучшим образом подействовали события последних дней, страшилки, рассказанные новыми и старыми знакомцами и некоторая общая нервозность, царившая вокруг. Очень может быть, что неприятные взгляды мне просто померещились. Недоброжелателей хватало в любые времена, и не так уж редко всем нам доводилось слышать сдавленное шипение вслед: «проклятая кровь», однако это никогда особенно не задевало. И сегодня большинство людей, по-прежнему, открыто и искренне улыбались, и улыбки их не меркли даже при виде моего значка на куртке.

У входа в «Мышеловку» я столкнулся с давним приятелем, который пару лет назад покинул Гнездо, да так и осел в Городе, как, в общем-то, делают многие Птенцы. В провинцию уезжают единицы. Внутрь мы зашли вместе.

В заведении как обычно, царил умеренный хаос. Стройная темноволосая девушка-официантка весело проговорила, принимая заказ:

– Вы, как я заметила, зачастили к нам. Ищете кого-то?

– Ищу, – не стал отпираться я.

– Может, я могу помочь? Я запоминаю многих…

– Девушка. С сиреневыми глазами…

– А, – как мне показалось, разочарованно отозвалась официантка. – Кажется, видела такую раза два, но, увы, не знаю… – Она улыбнулась с сожалением и добавила: – Надеюсь, вы не скучаете у нас. Сегодня вам, наверняка, будет интересно, даже если ваша девушка не появится. Хозяин пригласил на один вечер лучших музыкантов Семиречья. Они послезавтра будут выступать в центральной городской Зале, а сегодня согласились играть только у нас…

– Да, – кивнул я. – Это очень интересно.

Она упорхнула, сопровождаемая взглядами. Приятель плотоядно ухмыльнулся.

– И все? Даже не спросил, как ее зовут! Такой был случай позвать ее на концерт… Прежние строгие нравы? Блюдем невинность? Какое счастье, что для меня это все уже позади…

– Что-то не заметил я твоего дракона, – отозвался я.

– О, сегодня я обойдусь без его бдительного ока. Надо же мне когда-нибудь и отдохнуть? – пожалуй, слишком поспешно и убедительно ответил приятель и замахал кому-то рукой: – Вон еще наши!..

На сцене появились обещанные музыканты, облаченные по традиции Семиречья в синие с серебристыми блестками костюмы. Кроме людей в составе их труппы были и два песчаника, уцепившихся коп истыми лапами за один контрабас. Песчаники скалили зубы вполне дружелюбно» но зрители, стоявшие слишком близко к сцене, предусмотрительно попятились. Отдавая дань обычаям, семиречники начали свое выступление с Песни Рек. Я никогда раньше не слышал ее в таком удачном исполнении и невольно заслушался, погружаясь в переливы древней мелодии, как в стремнину реки. Несколько следующих песен подтвердили мастерство музыкантов. Песчаники ловко скользили по грифу своего инструмента, как по стволу дерева, цепляя и прижимая нужные струны, и выдерживали ритм без нареканий. Честно говоря, я даже увлекся. Во всяком случае, до тех пор, пока не прозвучало зловещее: «…а сейчас в дар жителям славного Города прозвучит лучшее произведение сезона, народная баллада „Ветер“…»

«Проклятье», – уныло подумал я, услышав вступление. Это не «Ветер», это бумеранг, возвращающийся в самый неподходящий момент и с треском лупящий своего создателя по затылку… Случайно написанная и так же случайно сыгранная в чужой компании мелодия вот уже два года преследует меня с настойчивостью дворняги. Бестолковая, безымянная, простенькая, но, как и большинство дворняг, непередаваемо обаятельная. Теперь я, пожалуй, жалел, что выпустил ее такой неприглаженной и неухоженной, но время не возвратить.

Зал взорвался аплодисментами. Я вздохнул. Счастье еще, что только четверть исполнителей знает автора сего опуса… Поймите меня правильно – я не кокетничаю. Просто не люблю недоделанные вещи. И уж тем более не люблю, когда их хвалят столь искренне. Неприятное ощущение, словно обманываешь всех.

– Прости, мне пора… – девичий голосок звучал виновато и расстроено, пробившись чистым ключом через общий мутный хрипловатый хор.

Музыканты принялись играть на бис, поэтому я отвлекся от происходящего на сцене.

– Опять тебе пора, – с досадой отозвался голос парня. – Ты хоть на полчаса можешь забыть свою крылатую зверюгу?!

Ба! Знакомый до боли диалог… Я невольно оглянулся. За соседним столом сидели трое: двое ребят и девушка, которая как раз встала, чтобы уйти. Один из парней удерживал ее за руку. Юное, хрупкое создание в обычном платье горожанки. Но даже если бы я не слышал их разговора, я бы без труда вычислил ее принадлежность к Птенцам. «Они, как инородное тело… Они другие».

– Ну зачем ты так, – отозвалась девушка. – Ты же знаешь, я правда не могу.

– Вчера не можешь, позавчера не можешь, никогда не можешь! – раздраженно ответил парень, – Вообще не понимаю, почему и терплю все это? И в качестве оплаты – только обещания и невинные поцелуи…

Третий свидетель сцены упорно не поднимал взгляда от стола, но ухмылялся краем рта. Девушка, нет, скорее девочка, едва не плакала, пытаясь освободить руку, но при этом не решалась проявить настойчивость. Парень кривился гневно. Здоровенный такой, крутолобый бычок. Что она в нем нашла?

– Выбирай! – угрюмо процедил он. – Или я, или этот твой крылатый.

– Я… Но Боир, это нечестно! – вскрикнула девочка.

– А со мной так поступать честно? Что я, железный? Если любишь меня, то выбирай!

– Я люблю тебя, – растерянно пролепетала девочка, жалко улыбаясь дрожащими губами.

– Даю тебе времени до завтра… – произнес мрачно Боир, состроив на физиономии выражение оскорбленное и трагически-решительное.

Девочка потерянно постояла рядом с ним, кусая губы, неуверенно повернулась и пошла к выходу, то и дело с надеждой оглядываясь. Парень демонстративно сел к ней спиной и процедил, обращаясь к оставшемуся товарищу:

– Связался на свою голову с цыпленком. То ей нельзя, этой ей нельзя… Проклятье!

– Чего ты к ней прилип? Вот узнает Уна, визгу будет… – живо откликнулся его собеседник, перестав притворятся, что его интересуют узоры на столешнице.

– А не узнает, коли никто не брякнет…

– На кой она тебе сдалась, эта малолетка? Ты старше ее на миллион зим.

– Может это любовь? – Боир блаженно зажмурился.

– Про любовь рассказывай своей птичке-школьнице, – проворчал его друг. – Насыпь ей полные карманы чешуи. Она из твоих рук все слопает…

– Забавная она.

– Это ее главное достоинство. Все они стукнутые… Чего ради ты маешься с ней, гуляешь по струнке, как школяр? Ни в жисть бы не поверил, что Боир-Торопыга до сих пор не затащил эту пташку на сеновал… Ведь не затащил, нет? Чем она лучше твоей шлюхи?

– Тем, что не шлюха… Хочу проверить, верно ли девственница она. В народе то болтают разное. Вроде говорят, чтобы дракон покорился нужно отдаться ему… – полушепотом поделился Боир.

– Кто говорит?

– Татим рассказывал. Вроде у него тоже была одна такая, так хоть и была девицей, но таким штучкам его научила, что он до сих пор с обалдением вспоминает. А эти штучки ей дракон передал… Вот и хочу попробовать то же.

– Вранье это все, – отмахнулся его друг. – Ты посмотри на свою недотрогу!

– Ну, хоть девицу оприходую. Ныне в Городе днем с огнем нераспечатанную не сыщешь…

– Вот будет потеха, коли кто-то до тебя успел. Ты ее обхаживаешь, как индюк, а она… – Второй собеседник вдруг оборвал смех и обеспокоено поинтересовался: – А дракон-то ее тебя не тронет?

– А что дракон? Что я ее насиловать собираюсь? Она сама ко мне придет, пусть сама со своим драконом и разбирается… Кроме того, говорят, вроде есть способ… – Боир придвинулся к своем приятелю.

«Не мое это дело», – отрешенно подумал я, выбираясь из-за своего стола. – «Совсем не мое…» Двое за соседним столиком настороженно, но без особого интереса уставились на меня снизу вверх:

– Тебе чего, дылда? – равнодушно осведомился Боир.

– Да вот услышал краем уха, что вас интересуют драконьи штучки? – произнес я.

– А тебе-то чего? – напрягся Боир, а его друг прищурился и шепнул сквозь зубы: «Птенец!»

– Ну и что, что Птенец? – громогласно осведомился Боир, начиная подниматься со стула.

– Ничего особенного. Просто хочу показать пару штучек, которым меня научил дракон, – улыбнувшись, сказал я. – Например, вот это…

Вообще-то музыкантам полагается беречь руки. Но в данном случае я сделал исключение. Боир с грохотом, перекрывшим даже общий гомон, нелепо растопырившись, отлетел к стене, цепляя по пути стулья и зазевавшихся танцоров. Его друг тоже вскочил, но благоразумно не стал вмешиваться после того, как смуглый, темноволосый парень в куртке с драконьим значком положил руку на его плечо.

Я шагнул к ошеломленному Боиру, возившемуся на полу, ухватил его за шиворот и поставил на ноги, надеясь, что никто из свидетелей не заметил, каких усилий мне это стоило. Я был выше Боира, но бычок весил на порядок больше, и подпускать его слишком близко было опасно.

– Не трепыхайся, – посоветовал я ему негромко. – Ты ведь получил, что хотел? Ознакомился с интересными штучками. Надеюсь, теперь можешь оставить девочку в покое?

Его налившиеся кровью, бешеные глаза сузились, изучая мое лицо. Челюсть шевельнулась, но ни один звук так и не пробил сведенную спазмом глотку. Взгляд Боира метнулся за мою спину, губы скривились на мгновение. Затем Боир стряхнул мои руки и чуть слышно сказал:

– Я так понимаю, мы еще свидимся?

– Только если ты станешь умолять меня о встрече… – откликнулся я. – Но новых впечатлений не обещаю.

Он полоснул меня ненавидящим взглядом и двинулся к выходу, расталкивая присутствующих. Гости «Мышеловки» с любопытством смотрели ему вслед, переговариваясь друг с другом, а опоздавшие к началу представления охранники заведения внушительно и бесполезно озирались и безадресно прикрикивали на взбудораженных посетителей. Когда Боир скрылся, под прицелом десятков глаз остался я один. Впрочем, ненадолго. В «Мышеловке» ничего, кроме выпивки и музыки не удерживает внимание надолго.

– Что это на тебя нашло? – восторженно спросил мой знакомец, когда я вернулся за свой стол, потирая костяшки пальцев. – Лихо ты его, м-музыкант! Исполнишь на бис?

Я невольно засмеялся.

Незнакомка не пришла. Огромный циферблат изысканных часов, выполненный в виде дворца мышиного короля и укрепленный над сценой, неумолимо возвещал приближение полночи. Если девушка не появилась до сего часа, значит, она не появится вообще… Или она все-таки вампир?

Я сам не хотел признаваться себе, что ее отсутствие сильно разочаровало меня. Но если себе лгать я еще мог, то дракону уж точно нет. Он молчал, но я отчетливо ощущал его присутствие, Он наблюдал и ждал холодно, спокойно, прекрасно понимая, чем все это закончится. Он знал меня лучше, чем я сам себя.

Даже в будни ночью в центре Города жизнь не смолкала ни на минуту. Толкаться среди праздных гуляк, которым утром не нужно дежурить, мне не хотелось, поэтому я наскоро попрощался с знакомыми, в чью компанию помимо воли оказался втянут, и свернул на боковую улицу, собираясь срезать путь и добраться до ближайшего причала еще до рассвета. И сам не заметил, как снова очутился на набережной, совсем недалеко от того места, где был обнаружен последний труп. Впрочем, откуда мне знать, может, он был и не последним?..

Как и положено в этот час безлюдной набережной владели пустота и тишина. Редкие фонари бросали зыбкие, неверные отсветы на берег и темную речную воду. Немногочисленные лодки покачивались и поскрипывали, смахивая на привязанных больших зверей. В будке лодочника тоже горел огонек. Надо полагать, после недавнего инцидента мэрия Города учредила на набережной ночную службу охраны. На всякий случай.

Я двинулся вдоль берега, направляясь к одному из основных причалов, где можно было уговорить паромщика переправить меня на другой берег даже в этот час. Шел и смотрел под ноги, мысленно сожалея, что у меня нет дополнительной пары глаз на макушке. Если я смотрел вниз – каждая четвертая ветка норовила треснуть меня по лбу, если я понимал взгляд – тут же начинал спотыкаться. Деревья словно нарочно клонили сучья и выставляли корни, что, в общем, было вполне вероятным. Побережье традиционно украшали саженцами дозорщиков, которые не спали никогда и по ночам развлекались, как умели. Да и тропинка – днем прямая, как копье, с наступлением темноты принялась петлять и виться, словно проснувшаяся змея.

Хулиганистое растение, наконец, ухитрилось удачно подставить мне подножку, и я с проклятьем полетел вперед, чудом не врезавшись головой в морщинистый ствол. Вслед весело заухали и зашелестели.

– Ай, как смешно, – пробурчал я, отряхивая ладони от налипшей грязи и листьев. – А вот я завтра приду сюда с топором…

Уханье усилилось. Наглое дерево отлично понимало, что даже если я и вернусь сюда завтра, то все равно не смогу отличить его от безобидных собратьев.

– Гусениц на тебя нет, – проворчал я, поднимаясь на ноги и замер, заметив нечто необычное на другом берегу реки.

Как правило деревья-дозорщики высаживают там, где берег самый узкий, повинуясь давнему обычаю, когда эти современные бандиты еще были честными стражами и хранили покой обитателей суши от разной водной нечисти, плодившейся в смутное время. Водяная нечисть давно изведена, а традиция осталась. И здесь деревья подступали почти вплотную к воде, так что ничего не заслоняло ни серебристую иглу Гнезда на противоположном берегу, ни смутный, словно смазанный силуэт дракона. Драконы в наших краях не редкость, но в этом было нечто странное. Он не казался дымчатым и призрачным, как Темный дракон, виденный нами однажды над Городом, но и нормальным, отчетливым он тоже не был. Словно призрак. Тень настоящего дракона. Темная тень… От нее исходило неприятное ощущение – не живое, но и не мертвое. Она не двигалась, однако я чувствовал, что она не спускает внимательного взгляда с городского побережья. Словно ищет что-то, высматривает…

– Жуть, правда? – послышался откуда-то снизу хрипловатый голос.

Я едва не подскочил от неожиданности. В траве у моих ног устроился листоед. Светлые колючки его торчали во все стороны, а крохотные глазки сияли нестерпимой синевой. Листоед беспокойно тер лапки друг о друга.

– Который раз вижу, а все привыкнуть не могу, – пожаловался он.

– А сколько раз ты его видел? – спросил я, не спуская взора с призрака.

– Да уж, почитай, десятка три наберется… – раздумчиво отозвался листоед. – Правда, не скажу точно, этого видал раньше или другого…

– Так много? – изумился я, потом вспомнил, что возраст зрелого листоеда насчитывает что-то около двух сотен человеческих лет, и поинтересовался:

– И часто он тут прогуливается?

– Да кто ж его знает. В Городе-то я недавно и здесь его видал раз или два. А вот там, где я жил раньше, он являлся чуть ли не каждый сезон, а то и чаще. Люди его боялись и звали Умертвищем… – Листоед почмокал губами и добавил: – Только у нас там он другой с виду был. Может, сродственник…

Потом он вдруг встрепенулся и исчез в кустах беззвучно и стремительно, словно заслышав чьи-то шаги. И он не ошибся. От деревьев стали отделяться темные фигуры, перегородившие тропу с обеих сторон. Надо полагать, подошли они незамеченными, пока я изучал призраков за рекой.

– Ой-ой, – сказал ласково один из них, приблизившись быстрее остальных. – Птенчик выпал из Гнезда… Цыпленок заблудился. Надо показать ему дорогу домой…

– Цыплятам опасно гулять по ночам в лесу, где водятся кошки, – добавил другой голос, сдерживая злое веселье.

Вне всякого сомнения, сегодня я уже слышал эти голоса. В «Мышеловке». А, собственно, чего я ожидал?

– Рад новой встрече, Боир, – сказал я, стараясь незаметно оглядеться. – Мне льстит твое нетерпеливое желание увидеть меня еще разок…

Кто-то отчетливо хихикнул. Темнота скрадывала подробности, и я различал только четверых впереди и двух сзади. Но судя по шелесту кустарника неподалеку перемещались еще участники предстоящего спектакля. Шестеро плюс еще неизвестно сколько. Мокрая земля. Деревья вокруг… Нехорошо.

– Нельзя чистенькому мальчику из гнездышка бродить по темным закоулкам, – наставительно заметил Боир. – Он может испачкаться и перестать быть мальчиком.

– А мне показалось, что тебя больше интересуют девочки, – ответил я.

– Чирикает, птенчик, – проговорил Боир удовлетворенно. – Наглый.

Круг смыкался. Молчаливые фигуры надвигались со всех сторон, умело перекрывая все пути к отступлению. Судя по слаженности их действий, подобные операции они проводили неоднократно. От обычных уличных придурков их поведение отличала неприятная сосредоточенность и целенаправленность. Не слышно азартного сопения, сдавленных смешков и нетерпеливого подначивания друг друга. Они пришли не драться, а охотиться. На Птенца… Надеюсь, они не забыли, что ловят птенца дракона, а не сороки?

– Кончай болтовню, Торопыга, – негромко сказал один из них. – Мальчик все понял. Ты теперь свободен и просто полюбуйся. Дальше мы сами…

Я еще успел заметить, что призрак-дракон на берегу повернул голову и смотрит в нашу сторону. А потом мне стало не до призраков.

Драться я не особенно любил, но умел. Все-таки я вырос в Гнезде, которое при всех его достоинствах было интернатом и частично сиротским приютом. И как бы не умилялись окружающие – детское общежитие отнюдь не корзинка с котятами. Дети умеют быть жестокими. Особенно к тем, кто отличается от них. Впрочем, ректорский совет Гнезда тоже не питал ложных иллюзий и прекрасно понимал, что его воспитанникам не всегда рады, поэтому с некоторых пор на кафедрах действовали и военные курсы.

Одного, неудачно подставившегося, я отбросил сразу ударом в челюсть. Нападавший сзади попробовал обхватить меня, но забыл о своем намерении после того, как его нос крепко пообщался с моим затылком. Остальные бросились одновременно, и я завертелся юлой. Было слишком темно, чтобы различать подробности, однако через полминуты у меня не осталось сомнений, что ночные охотники, к счастью, не профессионалы. Недавняя слаженность их действий исчезла почти моментально, после того, как полилась первая кровь. Теперь они превратились в разъяренных и оттого слегка бестолковых забияк из подворотни. Вот только для меня это почти ничего не меняло. Их все равно оставалось слишком много для меня одного. Уложу двоих, троих, ну, максимум, при везении – четверых… А пятый все равно достанет. Ввиду подавляющего преобладания сил противника предпочтительно отступление…