Текст книги "Проданная чернокнижнику (СИ)"
Автор книги: Юлия Риа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)
– Презанятно, – только и бросил он, когда я замолчала.
Взмахнул рукой, и окружающая тьма начала стекаться ко мне. Я по-прежнему не видела ее, но чувствовала, как она уплотнилась возле моих ног, как поднялась выше, окутывая тело, и как накрыла тяжелым капюшоном. Плечи дрогнули под ее весом, но я не согнулась.
– Держись рядом. И смотри под ноги. Только под ноги, Эвелин. Не заставляй меня идти на крайние меры.
Я нахмурилась, не понимая, к чему Самаэль говорит мне это. Однако уже через мгновение поняла – наведенная тьма рассеивалась. Сначала я увидела толстые архейды, росшие по краям дороги, светло-голубое, кажущееся прозрачным, небо, а потом и собственные туфли, выглядывающие из-под черного плаща. Вскинув руку, я ощупала капюшон, нависающий почти до самого носа, огладила мягкую ткань.
– Теперь я выгляжу как вы? – спросила, не поднимая головы.
Самаэль хмыкнул.
– Мне казалось, ты решила сократить дистанцию.
Я смутилась, вспомнив, как буквально несколько минут назад обращалась к чернокнижнику на «ты». Тогда потрясение вытеснило из головы правила и условности. Сейчас же я снова могла мыслить незамутненно. Глупо забывать о разнице наших статусов. Неважно, из высокородных Самаэль или нет, но чернокнижник всегда стоит над простыми горожанами. И я ему точно не ровня.
– Прошу прощения, оно… оно вышло непроизвольно.
Самаэль не ответил. Только, как мне показалось, снова хмыкнул. На этот раз еле слышно. Что это значит? Он позволил бы мне обращаться к нему на равных? Нет, вряд ли. С собственностью подобных вольностей не допускают.
– А… а как вы смогли так быстро оказаться здесь? – спросила я, подстраиваясь под мужской шаг.
Мы двинулись обратно к городу.
– Теневым переходом.
– То есть вы могли появиться в любой момент?
– Не совсем. Браслет слабел, определить точное место выхода становилось все сложнее. Перемешаться с привязкой по вещи намного труднее, чем с привязкой по человеку. Когда ты позвала меня, образовалась… связь, назовем это так. Невидимая нить. Она и провела меня к тебе.
– А внутри поместья вы можете перемещаться куда угодно и в любое время?
– Да. Ноги, знаешь ли, с этой задачей прекрасно справляются, – Самаэль усмехнулся.
Я искоса взглянула на него. Чернокнижник держался невозмутимо, отстраненно. Точнее, так выглядело со стороны, но я знала – он снова потешается. Однако, против обыкновения, сейчас такое его поведение не вызвало во мне недовольства.
Некоторое время мы шли молча, потом я вновь заговорила:
– Куда мы идем?
– В город. Там возьмем экипаж и вернемся в поместье.
– А воспользоваться теневым переходом нельзя?
– Мне можно. Тебе я бы не советовал.
– Почему?
– Он убьет тебя.
Я споткнулась, но не упала – Самаэль успел ухватить меня под локоть.
– Почему? – повторила я, едва восстановив равновесие.
– Только чернокнижник и его избранница могут перемещаться теневыми переходами.
– Избранница?
– Избранная тьмой. Та, которой по силам разделить с чернокнижником его проклятие.
Голова начала пухнуть, словно подходящая в тепле опара. Каждый ответ рождал лишь новые вопросы, а времени осмыслить их не было – я боялась, что Самаэль в любой миг передумает откровенничать. И будто подслушав мои опасения, он оборвал:
– Хватит расспросов, Эвелин. Дотерпи до поместья, тогда и поговорим. А пока просто держись рядом и не поднимай взор.
Кивнув, я послушно уткнулась себе под ноги.
К границе города мы добрались меньше, чем за час. Оно и неудивительно – дилижанс не успел отъехать далеко. Закрытый экипаж нашелся быстро, и так же быстро мы забрались внутрь и продолжили путь. Всю дорогу Самаэль молчал. Я бросала украдкой любопытные взгляды, но с расспросами не лезла. Вместо этого обдумывала уже услышанное. О теневых переходах, об избранницах тьмы и проклятии чернокнижников… Не думала лишь об одном – о собственном даре. Я просто не могла принять его, не желала впускать в мысли и сердце страшную правду. Не сейчас. Не сразу.
Когда мы оказались возле главных дверей поместья, Самаэль снова напомнил, чтобы я не смела поднимать взор. Взял меня за руку и провел по коридорам. На втором этаже отворил одну из дверей, пропустил вперед, вошел следом и закрылся
на ключ.
– Теперь можешь снять капюшон, если хочешь.
Пока я осматривалась, Самаэль достал откуда-то бутылку вина и два бокала. Наполнил их рубиновой жидкостью и, передав один мне, опустился в кресло с высокой спинкой. Я села напротив. Подумала секунду и скинула на плечи тяжелый капюшон.
– Тьма вокруг вашего поместья… она укрывает поместье или меня в нем?
Самаэль пригубил вина и кивнул.
– Быстро догадалась, – заметил со слышимым одобрением. – Да, тьма окружает не поместье, она окружает тебя. Я не стал бы подвергать своих людей опасности.
– Получается… Товер обезумел из-за меня?
– Смотря, о каком безумии ты говоришь. Ты повлияла на него лишь однажды – за день до того, как я тебя купил. Собственно, в тот день твоя сила и пробудилась.
– То есть с того дня я опасна для окружающих? Но как же дядя Лаур? А тетя Шида? А… – имя Ведара, готовое сорваться с губ, я проглотила. – А все остальные?
Самаэль не спешил с ответом. Снова пригубил вина, качнул бокал, пуская красные волны по пузатым стенкам. Потом заговорил:
– Думаю, чтобы избежать лишних вопросов, стоит начать с самого начала. Ты наверняка знаешь, что чаще всего способности проявляются у высокородных айров. Однако и среди горожан встречаются одаренные. Так, например, мастер Эсбен неспроста стал лучшим из портных: его дар позволяет заговаривать ткань. Пошитые им вещи всегда хорошо сидят, служат долго, иногда даже слишком, – Самаэль усмехнулся, – но главное – заговоренная ткань защищает владельца. От ножа она, конечно, не убережет, но не позволит завистливым взглядам или пересудам обернуться проклятием.
Он снова отпил из бокала, и я, неотрывно следящая за ним, неосознанно повторила это действие. Вино прокатилось по языку упругой волной, оставило после себя терпкое послевкусие.
– Большинство способностей безобидны. Некоторые, как например дар целителя, полезны. Но есть опасные силы. И такие нам, чернокнижникам, надлежит находить и усмирять.
– А ваш дар? Он опасен?
– И да, и нет. Он подконтролен. Только я решаю, кому причинить вред, а кого спасти. Чернокнижников мало. В Нортейне всего двое обладают этой силой. В Хэйраде чернокнижников не рождалось уже два поколения.
– А здесь, в Эйхаре?
– Только я, – в голосе Самаэля отчетливо прозвучала улыбка. – Но речь сейчас не обо мне, и не о моем даре. Есть силы, управлять которыми невозможно. Не носитель решает, когда ими воспользоваться, а сила пользуется носителем.
Я отставила бокал на низкий столик. Пальцы напряженно сжались.
– Всего опасных сил пять – по числу сестер, в которых они проявились впервые. Несмотря на разность влияния, они довольно схожи. Каждая из пяти сил воздействует на окружающих. Но только на тех, чьи лица носитель видит. При этом самому ему ничего не грозит – его попросту не замечают. Единственные, кому носитель опасной силы навредить не может – носителям остальных четырех сил.
– То есть все, с кем я виделась после пробуждения дара… в опасности?
Во рту пересохло. По телу побежали волны мелкой дрожи.
– Не совсем. Как правило, сила проявляет себя, когда носитель неспокоен. Вот сейчас, например, видь ты мое лицо, я бы попал под воздействие. В дилижансе, надо полагать, тебя тоже что-то напугало?
– Не в нем, – я качнула головой. – Я… я видела Товера, убегала от него…
– Что ж, вот и ответ.
Самаэль допил остатки из бокала и налил себе еще вина. Продолжать разговор он не спешил. Я тоже молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Получалось плохо. Разум упрямо отталкивал неприятную правду. Я понимала каждое прозвучавшее слово, но это все словно было не про меня. Словно мы просто ведем беседу об опасных способностях, и Самаэль делится знаниями.
– Как их звали, этих сестер? – спросила я спустя некоторое время.
– Мория, Рабия, Одия, Энвия, Лурия, – сухо перечислил он. – Теперь их именами зовут пробудившиеся в них силы. Мория – дар смерти. Рабия – ярости. Энвия – зависти. Лурия – похоти. И Одия, – Самаэль подался вперед, ко мне. – Дар ненависти.
– Что с ними стало?
– С сестрами? Их убили.
Я не смотрела на Самаэля – уткнулась невидящим взглядом в собственные пальцы, побелевшие от напряжения. В груди тянуло, словно сердце налилось свинцом и теперь стало слишком тяжелым, чтобы выносить его вес. Хотелось согнуться. Сжаться, уменьшиться – спрятаться от пугающей правды. Отталкивать ее становилось все труднее. Она просачивалась сквозь невидимую стену, которую я выстроила вокруг собственных иллюзий, проникала внутрь, отравляла их.
– А что бывает с теми, в ком пробуждается одна из их сил?
– Зависит от государства. В Хэйраде убивают носителей. В Нортейне ограничиваются ослеплением.
Я зажмурилась и закусила губу изо всех сил, чтобы только сдержать рвущийся из груди крик.
– В Эйхаре же их держат в Теневом поместье и ищут решение, – закончил Самаэль.
Отставив бокал, он поднялся и в два шага оказался рядом.
– Посмотри на меня, Эвелин. Посмотри! – повторил требовательно, не дождавшись от меня реакции.
Я не могла пошевелиться. Кусала губы и глядела на свои сцепленные пальцы все более расплывающимся взором.
– Эвелин, – произнес Самаэль мягче, коснулся моего подбородка рукой, заставляя повернуться. – Тебе не нужно бояться. Я пообещал дать тебе будущее, и я сдержу слово. У тебя будет все: и свобода, и право на счастье. Только прошу, доверься мне. Мы оба начали… неправильно. Но я хочу это исправить. Согласна?
Я кивнула, ощутила, как по щекам покатились слезы, и закрыла глаза. Поддаваясь порыву, обняла Самаэля. Неважно, какие мотивы им движут, неважна Айрис и ее ложь, и даже мое будущее, ставшее как никогда туманным, тоже неважно. Сейчас единственное, чего я хотела – чувствовать чужое тепло. Знать, что в этой борьбе со внутренней тьмой я не одна, что, несмотря на трудности, от меня не отказались. Какие бы цели ни преследовал Самаэль, он здесь, рядом, крепко обнимает меня в ответ, дает выплеснуть страх и отчаяние и вместе с тем дарит надежду. Надежду, что когда-нибудь над моей головой вновь воссияет солнце.
– Я верю тебе, Самаэль, – прошептала едва слышно. – Я хочу тебе верить.
Глава 16
Через несколько минут я все же нашла в себе силы отстраниться. Улыбнулась, извиняясь, и взяла со столика бокал. Шершавое горло требовало влаги, однако я не спешила сделать глоток. Задумчиво покачивала пузатые стенки, смотрела на рубиновую жидкость, скользящую по ним. Самаэль отошел к высокому шкафу и, судя по звукам, принялся что-то выискивать: шуршал бумагами, двигал вещи.
– Самаэль, – негромко позвала я, продолжая гипнотизировать вино, – а тот мальчик в дилижансе… почему он не обезумел?
– Есть две возможные причины, – дверцы приглушенно скрипнули, когда Самаэль закрыл их. – Первая: ему пока не знакомо чувство ненависти, а значит, и поддаться ей он не мог. Вторая: в нем спит одна из пяти сил.
Нахмурившись, я все же оторвала взгляд от бокала и посмотрела на чернокнижника. Он сел в кресло, опустив на столик между нами серебряный ларец с пирамидальной крышкой.
– Вы заберете его в поместье?
– Нет, зачем? – удивился Самаэль, снимая с замка печать. – Даже если предположить, что он действительно носитель, сила пока спит. Да и к тому сомневаюсь, что дело все-таки в этом. Опасные способности пробуждаются редко. За последние сорок лет ты вторая в Эйхаре, кто стал носителем, – откинув крышку, он посмотрел на меня. – Каждый дар сдерживают по-своему. Ярость выжигают кольцом спокойствия. Похоть усмиряют браслетом хлада. Смерть – венцом жизни. Зависть – серьгами безразличия.
– А ненависть? – спросила я, напрягаясь.
– Ненависть душат смирением.
С этими словами Самаэль достал из ларца широкую ленту черного бархата с каплей сапфира на серебряном подвесном кольце. Поднялся и подошел ко мне.
– Позволишь?
Я кивнула, села вполоборота – так, чтобы было удобно застегнуть замочек, – и замерла, чувствуя усиливающееся беспокойство. Вновь вернулись мысли о слабости и о том, что может за ней последовать. Захотелось спросить об Айрис, узнать, что случилось с ней, и какая судьба ждет меня. Однако и мысли, и беспокойство испарились, словно капли воды с раскаленного камня, стоило мне ощутить прикосновение Самаэля.
Мягко переложив мои волосы на одно плечо, он то ли случайно, то ли дразня, провел пальцем по шее. Дыхание перехватило, крошечные волоски на руках встали дыбом. Я почти ничего не слышала – только шум крови в ушах, зато видела все: как мелькнула лента перед глазами, когда Самаэль перекинул ее; как блеснул в свете масляных ламп сапфир; и как начали таять перчатки тьмы на мужских руках.
Артефакт плотно обнял шею, серебряное подвесное кольцо обожгло кожу холодом, но я отметила это лишь краем сознания. Сейчас единственное, что я ощущала отчетливо – прикосновения Самаэля. Его пальцы вновь скользнули по чувствительной коже шеи, поднялись выше, будто примеряясь, на каком уровне лучше застегнуть украшение. Горячее дыхание шевельнуло волоски у меня на затылке, заставило кожу покрываться мурашками. Шум крови в ушах стал громче. Мыслей не осталось. Точнее, осталась лишь одна, которая снова и снова напоминала, что Самаэль заставил перчатки исчезнуть. Откуда-то я точно знала – у этого поступка нет веской причины: того не требовал артефакт или особое таинство усмирения силы. Это Самаэль захотел меня коснуться.
К лицу прилил жар, в горле вмиг пересохло. Непроизвольно я сглотнула, и холодный, еще не нагретый моей кожей камень дрогнул, задевая кастом яремную впадинку. Замочек, тихо щелкнув, застегнулся, однако Самаэль не спешил уходить. Он вновь переложил мои волосы, на этот раз на спину, замер на несколько секунд, продолжая меня касаться, едва ощутимо сжал плечи и лишь после этого вернулся в кресло.
Я выдохнула. Вновь уставилась в бокал, стараясь выгадать немного времени, чтобы взять себя в руки. Отстраненно заметила, что несмотря на опасения артефакт не душит, хоть и прилегает к коже довольно плотно.
Наконец я смогла восстановить дыхание и посмотреть на Самаэля. Он выглядел невозмутимо. Сидел, расслабленно закинув ногу на ногу, и явно наблюдал за мной. Пауза затягивалась. Под его пристальным взглядом стало вдруг неловко. Почему-то подумалось, что мои щеки наверняка все еще красные, а значит, Самаэль легко догадается, как его действия на меня повлияли. Стоило об этом подумать, как щеки полыхнули с новой силой. Стараясь отвлечься – и заодно попытаться отвлечь внимание Самаэля, – я заговорила:
– Интересно, почему мой дар не повлиял на Айрис? Ведь в нашу встречу я была взволнована. Или только негативные эмоции высвобождают силу?
Самаэль хмыкнул и немного склонил голову к плечу.
– Опасные способности пробуждаются редко. За последние сорок лет ты вторая в Эйхаре, кто стал носителем, – повторил он сказанную недавно фразу. – Первой же была Айрис.
Глава 17
Сердце подпрыгнуло и забилось быстрее. Мысли взвились, словно потревоженный осиный рой. Айрис носитель? Как? Какой силой она обладает? Поняла ли, что мы похожи?
– Я могу рассказать тебе, – продолжил Самаэль, доставая из ларца крупный перстень. – но слова не передадут всего.
– Что это? – я нахмурилась. – Очередной артефакт для усмирения опасной силы?
– Не совсем. Это артефакт – ты верно поняла. Но только он не для усмирения.
– Для чего тогда?
– Надень и узнаешь.
Перстень лег на стол между нами. В приглушенном свете комнаты черный камень казался почти матовым.
– Бояться нечего, Эвелин. Обещаю.
Я кивнула. Глотнула вина – не иначе как для храбрости – и взяла массивное украшение. Поднесла почти к самому носу, рассматривая, потом надела на указательный палец. В тот же миг перед глазами потемнело. Я дернулась, растерянно взмахнула рукой, но ощутила удерживающие ленты тьмы.
– Не бойся, – повторил Самаэль. – Просто смотри, чувствуй…
С каждым словом его голос звучал все тише. К горлу подступила тошнота, будто во время падения с большой высоты – как тогда, на утесе. Голова закружилась. Я с силой зажмурилась, стиснула кулаки и шумно задышала носом, пытаясь одолеть приступ дурноты. Через несколько секунд мне это удалось.
Сначала схлынула тошнота, сознание перестало кружиться в стремительном хороводе. А потом и зрение обрело четкость. Точнее…
Я моргнула. Зажмурилась снова и вновь распахнула веки. Осмотрелась.
Самаэль исчез, да и комната, в которой я очутилась, выглядела иначе. Просторная, светлая, с вытянутыми арочными окнами, занавешенными тяжелыми сливовофиолетовыми шторами. Большая кровать смята, две подушки валялись на полу, одеяло откинуто к ногам. На украшенной зачарованными цветами ширме висит тонкий шелковый халат.
Тряхнув волосами, я шагнула к нему. Стянула одни движением и накинула на плечи. Мельком глянула в ростовое зеркало и, взяв с тумбы серебряный колокольчик, принялась звонить. Точнее, зазвонило мое тело. Или даже не мое…
Я пыталась осознать увиденное в зеркале. Черные волосы, большие светло-серые глаза, пухлые губы с треугольными вершинками – это не мое отражение, оно Айрис. Но почему я…
– Вызывали? – испуганный голос вырвал из размышлений.
У входа стояла женщина в одежде прислуги. Голова низко опущена, руки сцеплены и прижаты к животу.
Мои губы искривились.
– Разумеется. Или ты думаешь, мне доставляет удовольствие слушать этот звон, пока ты соизволишь явиться? Приготовь ванну и подай алое дорожное платье.
– Вы куда-то собираетесь?
– Не твоего ума дело, – я – или все же Айрис? – шагнула к женщине. – Посмотри на меня, Ида.
Ее плечи дрогнули, голова склонилась еще ниже.
– Не надо, прошу вас, – выдохнула она испуганно.
– Ну же, И-и-да, это ведь такая мелочь. Я почти забыла, как ты выглядишь. Хочу вспомнить.
– У-умоляю, не надо.
В три шага оказавшись рядом, я схватила ее за подбородок и внутренне возликовала, почувствовав, как она вздрогнула.
– Посмеешь только проболтаться брату о моей вылазке, и я точно полюбуюсь на твое милое личико. Пока ты его себе не выцарапаешь, разумеется, – прошептала я, наклоняясь к самому уху. – Когда рядом нет никого, на кого можно выплеснуть ярость, она обрушивается на тебя саму. Это будет очень забавное зрелище… для меня.
Ида задрожала.
– Ты все поняла?
– Д-да, я буду молчать! Клянусь!
– Вот и славно, – я оттолкнула служанку и развернулась к зеркалу. – Ванна, Ида. Я жду.
Спешно поклонившись, она исчезла. Я улыбнулась, сцепила пальцы в замок и с наслаждением потянулась. Страх Иды будоражил, вызывал внутренний трепет. Пьянил сильнее любого вина и заставлял низ живота сладко сжиматься. Так и должно быть. Они должны меня бояться. Меня! Не Самаэля! И сегодня я докажу это всем.
Я не спеша приняла ванну, позавтракала в комнате, не удержавшись перед искушением вновь поддразнить Иду. Оделась и покинула поместье через сад. К сожалению, не всех слуг так легко запугать. Некоторые до собачьей преданности верны брату, умрут за него, если он попросит. И эти шавки точно доложат Самаэлю, что я нарушила его приказ.
Сидеть в четырех стенах? Вот уж нет! Я не стану затворницей!
По саду приходилось красться едва ли не на цыпочках, постоянно проверяя, свободен ли путь. Но вот, наконец, я выбралась. Оправила платье и вздернула подбородок.
Ты не спрячешь меня, Самаэль! Я не один из твоих артефактов, с которыми ты можешь творить, что захочешь! И судя по всему, судьба со мной была согласна. Стоило выйти на дорогу, как почти сразу же показался наемный экипаж. Я остановила его, не глядя на возничего, сунула в жилистую ладонь золотую монету и забралась внутрь. Сила царапалась в груди, подначивала посмотреть мужчине в глаза, заставить его подчиниться… но сейчас поместье слишком близко, и привлекать лишнее внимание не стоит.
Как я и приказала, экипаж ехал без остановок до северного разъезда. Там дорога разветвлялась, словно трезубец. В его основании, огороженный невысоким забором, расположился постоялый двор. Добротный, чистый, он всегда был полон гостей. И сегодняшний день исключением не стал – стоило ступить на землю, как слух тут же уловил звуки живой музыки, гомон и смех.
Отпустив возничего, я уверенно зашагала ко входу. Туфли тихо шаркнули по каменным ступеням, когда я поднималась, потом глухо стукнули каблуками о дощатый пол. В нос ударили ароматы тушеного мяса, специй, хмеля, яблочного пирога и человеческого пота. Последний заставил поморщиться. Но ненадолго – усиливающаяся в животе щекотка быстро отвлекла от неприятного запаха.
Я неспешно зашагала к маленькой сцене, на которой выступало четверо музыкантов. Две скрипки выводили быструю, зажигательную мелодию, бандонеон и свирель дополняли их песнь. Музыканты топали в такт, постояльцы хлопали, слышались глухие удары тяжелых кружек, радостные выкрики. Однако даже в этом шуме я отчетливо различала стук собственных каблуков. Размеренный, неспешный, уверенный. Такой же, как и биение моего сердца.
Две ступеньки, и я на сцене. Музыканты заулыбались, приветствуя. Я улыбнулась в ответ. Все во мне задрожало в предвкушении. Чувства натянулись, как струны тех скрипок, что сейчас рождают музыку. Вот только внутри меня звучит совсем другая мелодия. И я хочу, чтобы все услышали ее, прочувствовали красоту каждой ноты.
Сегодня, здесь, сейчас… всего через мгновение все изменится. Они узнают.
Уголки губ дрогнули. Я прикрыла веки, наслаждаясь ощущением, выдохнула. Коснулась пальцами груди над самым сердцем – там, где пульсирует сила, – открыла глаза и взмахнула рукой. Привлеченные движением, многие повернулись в мою сторону. Я снова улыбнулась. Внутренне возликовала, услышав, как дернулся смычок и смазал выверенную мелодию фальшью. Несколько кружек с грохотом приземлились на стол. Разносчица что-то недовольно сказала толстяку с рыжей бородой, тот огрызнулся.
Ярость стремительна. Хватит всего несколько искр, чтобы труха человеческих чувств воспылала пожаром. Я же стану тем ветром, что разнесет его, раздует и без того голодное пламя и выжжет все вокруг до серого пепла.
Самаэль ошибается – силу, подобную моей, нельзя усмирить. Она стихия, пламя, которое не затушить. И сегодня я заставлю его это понять.
Голоса звучат все недовольнее, злее, музыка – все фальшивее. Наконец, двое торговцев в синих дорожных платках, вскакивают с мест и с рычанием вцепляются друг в друга. Скрип отодвигаемых стульев режет воздух, словно нож для бумаги – запечатанный конверт. Крики, ругань, грохот скинутой посуды… теперь в обедней звучит совсем иная музыка. Созвучная той, что рождается в моей груди.
Ярость разрастается стремительно. Всего минута, и начинается драка. Кто-то кинул бутылку, получил брошенной кружкой в ответ. Кто-то схватился за нож…
Чем безумнее становились люди, тем большее веселье охватывало меня. Я даже не разозлилась, когда один из музыкантов, решив кинуться в общую потасовку, задел меня локтем. Два удара, и музыкант отлетел в сторону. Снова попал под чей– то кулак и, рыча, попытался достать обидчика. Но судя по всему, силенок у скрипача было мало.
Кто-то закричал. Повернувшись в сторону звука, я рассмеялась. Вот это не повезло! Того самого рыжебородого толстяка умудрились приложить о котел, в котором греется вода для постояльцев. Оттолкнувшись от вентилей, толстяк кинулся обратно в драку. Ха, а вот теперь ему повезло – ни один из кранов не открылся.
Музыка безумия становилась громче. Я уже не вглядывалась в лица – больше в этом не было нужды: сердца всех в зале уже отравлены яростью.
Мимо меня пролетела бутылка. Врезалась в стену и с громким звоном разбилась. Я рассмеялась. Так близко! Но только мне никто не может навредить – дар Рабии защитит носителя. Спрыгнув со сцены, я без страха шагнула в толпу. Шла через нее и чувствовала себя всесильной. Все эти люди подчинились мне, поддались. И теперь только от меня зависит, выживет ли хоть кто-нибудь, или все они сгорят в пламени ярости.
Взрыв прозвучал неожиданно громко. Громче криков и людского рычания, громче треска ломаемой мебели. Что-то хрустнуло – я не успела понять, что именно. Услышала свист и ощутила удар в спину. Перед взором взметнулся вихрь темных пятен. А потом мир померк.
Глава 18
Когда я открыла глаза, все изменилось. Исчез охваченный безумием зал, исчезло туманящее рассудок ощущение всесильности. Я снова стала собой, а передо мной вновь сидел Самаэль. И удивительным, совершенно невозможным способом я почувствовала себя в безопасности – он рядом, а значит, все будет хорошо.
– Все в порядке?
Я кивнула. Сняла кольцо и вернула его на столик между нами. Несколько минут еще молчала, потом решилась нарушить тишину.
– Она завидовала… тебе, твоей силе и тому страху, что ты вызываешь в людях. Самаэль пожал плечами.
– Скорее, она упрямо не желала принимать ответственность за собственный дар. Но в этом есть и моя вина – я пытался оградить ее от слишком многого, а в итоге заставил поверить, будто все в мире может быть так, как она пожелает.
– Ты не мог предугадать, что в ней проснется дар Рабии.
– И все равно это не отменяет моей вины, – мягко возразил Самаэль. – Но давай лучше вернемся к увиденному. Ты поняла, что случилось?
– Айрис… эм… поддалась искушению силой?
Он шумно выдохнул, явно улыбаясь, и качнул головой.
– Я имел в виду, что случилось в самом конце. Помнишь того хэйрадца с рыжей бородой, которого откинуло на котел? – Я кивнула. – Айрис, увлеченная происходящим, не заметила, что Ивар, хэйрадец, случайно перекрыл кран отвода пара.
– Подожди, – взволнованно перебила я. – Так он и есть тот Ивар?!
То, что такие котлы могут взрываться, не тайна. Особенно, если не стравливать пар. Сейчас же меня гораздо больше волновал хэйрадец.
– Я ведь так и сказал, – снова улыбнулся Самаэль.
– Но зачем Айрис называла его своим возлюбленным?
– Не знаю. Вполне вероятно, понадеялась, что, сбежав, ты отправишься искать его. Сестра всегда умела хорошо «читать» людей. Думаю, увидев тебя, она поняла, на какие эмоции стоит надавить, чтобы толкнуть тебя к хэйрадцу. Вы бы встретились, ты от волнения не сдержала бы дар…
– И убила бы Ивара, – закончила я мрачно.
Самаэль кивнул.
– Я поговорю с Айрис. То, что случилось… такого не повторится.
Я вскинула на живую тьму пристальный взгляд. Откуда-то пришла уверенность, что если Самаэль решил чего-то добиться или что-то узнать, он обязательно это сделает.
– Думаю, на сегодня разговоров хватит, – решил он. – Да и ты выглядишь усталой. Пойдем, я провожу тебя в комнату.
Я поднялась, уткнулась под ноги, не дожидаясь напоминания, и вытянула руку. Не знаю, зачем я так поступила. Это вышло непроизвольно – тело словно перехватило контроль над разумом и сделало что-то без моего ведома. Мелькнула запоздалая мысль, сколь глупо, должно быть, я смотрюсь со стороны. Однако не успела я себя одернуть, как Самаэль поймал мои пальцы и мягко сжал. Потом потянул к выходу.
Дорога почти не отпечаталась в памяти. По сторонам я не глядела, да и под ноги, если признаться, тоже. Единственное, от чего я не могла отвести взгляд – от наших с Самаэлем рук, крепко сцепленных вместе. Лишь когда хлопнула дверь, закрываясь, я смогла вынырнуть из раздумий и осмотреться.
– Это другая комната, – заметила с удивлением.
– Да. Ты больше не пленница. Теперь, зная о себе правду, не думаю, что ты побежишь. Ведь так? – Я кивнула. – Вот и замечательно. Отдыхай.
Отпустив мою руку, Самаэль шагнул к выходу.
– Подожди! А те люди в дилижансе, они в порядке? Я… я не сильно им навредила?
– Ты вовремя меня позвала – ничего не поправимого не произошло. Из города я отправил помощь. С ними все будет хорошо, не переживай.
Сказав это, Самаэль вышел. Я проводила его взглядом, потом снова осмотрелась. На этот раз внимательно.
Новая комната оказалась больше предыдущей. Кровать в ней выглядела мягче, на креслах нашлись небольшие вытянутые подушки под спину. Кроме комода тут стоял шкаф и секретер, на крышке которого выверенным рядком выстроились пять – шесть книг. Ширма, украшенная искусной росписью, скрывала не только стол для умываний, но и ванну. Сейчас она была наполнена чуть мутноватой водой, от которой поднимался аромат солей и масел.
Раньше мне не доводилось пользоваться ими, но, когда выпадала минутка, я старалась забежать в лавку мастера Гральда, в которой всегда пахло чем-то незнакомым, но очень дразнящим. Десятки пузатых баночек, высотой едва ли
взаперти запахи солей и кремов. Узкие пузырьки эфирных масел, вытянутые деревянные коробочки с красками для лица. Я могла бы провести в лавке мастера Гральда весь день! Открывала бы каждую баночку и запускала бы в нее любопытный нос, как щенок норной собаки. Но обычно забежать в лавку удавалось лишь на несколько минут, потом приходилось спешить дальше – тетя Шида не любила, если я пропадала надолго. Дел в доме всегда было очень много.
Воспоминания о доме заставили сердце болезненно сжаться. Но сейчас, пожалуй впервые, я обрадовалась тому, что дядя меня продал. Страшно представить, что могла натворить моя сила, останься я с ними.
Раздевшись и аккуратно сложив перепачканные вещи на низкий табурет, я залезла в ванну. Опустила голову на высокий бортик и закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и ненавязчивой сладостью ароматов. Не знаю, сколько я так пролежала, но когда почувствовала, что едва не засыпаю, выбралась, надела чистую сорочку, найденную в комоде, и нырнула в постель. Стоило ощутить мягкость подушки и приятную тяжесть одеяла, как веки тут же сомкнулись.
Проснулась я сама. Потянулась, чувствуя ноющие после вчерашнего побега мышцы, и вдруг замерла. Медленно поднялась с кровати, будто опасаясь вспугнуть видение, а потом в несколько быстрых шагов оказалась у окна и раздвинула неплотно задернутые шторы. Яркий свет ослепил – пришлись зажмуриться на секунду, спасая глаза. За окном шумел лес, начинающийся за границей поместья, по прозрачно-голубому небу бежали редкие облака, вдалеке виднелись серые треугольники гор.
В носу и в уголках глаз защипало от подступивших слез. Какие бы планы ни строил Самаэль, и что бы нас ни ждало впереди, он уничтожил темницу мрака, в которой держал все предыдущие дни. Он тоже решил довериться мне.
