Текст книги "Шепот Северных земель (СИ)"

Автор книги: Юлия Бойко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

5. Иногда и огонь танцует.

Я смотрела на Ярсона из-за тяжелого тканого полога, разделявшего мои покои на несколько частей.

Жарко полыхал камин и я наконец-то согрелась не только внешне, но и внутренне. Чувствуя, как тихо и неуловимо-мягко начинает расслабляться мое тело… Казалось, я словно слышу легкий звон внутренних замочков тревоги и напряжения. Размыкавшихся, отпускающих наконец мое сердце… выпускающих свои коготки из моего солнечного сплетения… Тепло всегда было моим союзником. Моим и моего тела…

Ярсон напоминал здесь огромного большелапого щенка, который только что с упоением носился в дрожащей от дождя траве, кувыркался, и до одури гонялся за крикливыми белками. А сейчас его привели в дом и заставили пять тягучих, тягостных минут вести себя чинно и сдержано.

Ему хотелось быть в совсем другом месте, и он еле сдерживал свое нетерпение.

Заложив пальцы, за ременной пояс, чуть поводя тяжеленными плечами, он ходил возле камина, стараясь выглядеть, как должно. Но веселое, жаркое нетерпение плясало внутри него, и казалось, даже воздух от этого дрожал и вибрировал в пространстве вокруг него.

* * *

Последние пару секунд перед моим выходом....

Неста бесшумно смахнула с ладони горсть трав любавника мне под ноги.... Заговаривая путь, чтоб все, что я начну – обретало удачу.

– И пусть Богини Тишины выстилают ваш путь.... – проговорила одними губами... но даже сам воздух вокруг моей затканной жемчугом юбки – в миг потеплел и подсветился особым светом....В травяных заговорах ей не было равных.

* * *

Я вышла из-за полога, в платье цветов своего дома.

Сегодня я ношу его последний день. Вечером меня и Ярсона официально представят всем, как обручившуюся пару. И на официальных приемах я не смогу съесть ни кусочка сама, только из его рук. Так же как и он – только из моих.

Много веков назад оборотни жили по своим законам. Но жизнь бок о бок с другими рассами научила их, если нужно, накидывать морок человеческой вежливости... а иногда и вежливой человечности – на свои истинные эмоции. Даже здесь, в Северных землях.

– Без тебя даже мед горек, солнце мое.... – Ярсон произнес традиционное в этих землях приветствие для невесты. Почти с нежностью....

Но во всем его облике скорее читался слишком явный вопрос: "И почему же льдины не прорубили дыру в днище корабля, доставившего тебя сюда, радость моя?"

Ваши северные рыбы скорее подавятся мной, чем проглотят, мой княжич... Слишком жарко боюсь, горчит моя кровь.

Но вслух, для всех, я тоже была мила. И отвечала, как, и требовали традиции: "Лишь рядом с тобой живет мое сердце, свет мой...."

Глаза сына Северного князя были прозрачные, чуть прищуренные, с четкими зрачками наигравшегося в снегу зверя... Он улыбался мне, как того требовали приличия, но лишь губами, не разжигая внутренний свет. Не включаясь в меня... И под всем этим, я чувствовала, – жила холодная и чуткая настороженность ко всему, что связано со мной.

Интересно, что успели прочитать септоны по моим следам?

– Мой князь.... – Улыбнувшись, я медленно погладила его голосом, словно шелковым платком.... Позволив взять себя за руку, чтобы провести к камину.

Возле полыхающего огня уже выставили полукруг свечей. И Неста начинала зажигать их одну за другой.

* * *

Меня всегда забавляло, как огонь реагирует на оборотней.

Отворачивая от них пламя свечей, укладываясь иногда почти горизонтально, почти параллельно каменным плитам пола, – только чтобы быть подальше от их тела. Причем, когда огня было много, и он был мощный, как в камине – этого не происходило. А с разрозненными огоньками свечей – практически всегда.

Видимо, так реагировал во всех полукровках их внутренний зверь, с древности относившийся к любому пламени с опаской. В наши дни оборотни свободно пользовались огнем, часто еще искуснее, чем люди. Но видимо, старые привычки слишком въелись в их кровь и инстинктивно выдавливали пламя подальше от себя. Свечи словно расступались перед Ярсоном.

– Это похоже на танец. – я едва сдерживала смех, наблюдая, как пламя свечей уворачивается от его шагов. – Немного нервный, но почтительный. Они упрыгали бы отсюда, если б могли....

Заметив мое веселье, Ярсон не удержался. Чуть приподнял над полом носок сапога – пламя вереницы свечей тут же метнулось вбок. Поиграв ногой, он легко устроил мне настоящее световое представление из живого огня. Развлекая меня, пока не появился септон. В облачении и с джильтами, которые принесли браслеты с печатями для обручения.

Среди танцующих огоньков свечей Ярсон выглядел, как великан, на грибной поляне.

И не смотря на всю свою массивность, двигался он удивительно легко и мягко, даже для оборотня.

* * *

– Возле твоих покоев остаются мои люди.... Теперь эти джильты твои, Эльс.... – он говорил, а я как кошка, телом, впитывала его присутсвие.

Значит теперь 7 воинов у моих дверей – становятся частью моего двора. Важной частью, спасибо, мой княжич, похоже, что в этих новых землях твой подарок для меня будет очень кстати.

Голос Ярсона был именно таким, чтобы чувствовать его всей кожей. Низкий, расслабленный, не смотря на его нетерпение.... и все же жаркими мурашками прижигающий мой позвоночник...

– Надеюсь, тебе удобно в этих покоях?

Вопрос его был чисто риторический. Даже если я скажу нет, переселять меня отсюда никто не собирался, и мы оба это понимали. Моя роль здесь была – сиять и улыбаться. Моему будущему мужу и всей моей новой семье....

– Здесь так много нового для меня... – что ж, я улыбалась и сияла. – Север покоряет с первого взгляда....

Возле камина, на специальной подставке из горных кристаллов, джильты осторожно выложили браслеты для нашего обручения.

Раскрытыми – они больше напоминали изогнутые челюсти пираний, готовые захлопнуться на моих запястьях. Чем нежные женские украшения, обещающие нам "вместе – долго и счастливо"...

* * *

Когда готовили слепок моего образа для свадьбы, чтобы показать Ярсону – Гристаль, моя наставница, сделала это сама. Что в последнее время стало настоящей редкостью – такую работу прекрасно мог выполнить любой талантливый маг-первогодка. И наставницы уже не занимались этим почти никогда.

6. Селин или Та, которой жизнь подарил пес.

Своей жизнью она была обязана псу. Его имя было Олло, и он умер несколько лет назад, положив косматую голову ей на колени. Просто спокойно вздохнул и тихо, счастливо заснул, оставляя ее плакать, зарывшись лицом в его теплый бок.

Селин и сейчас помнила запах его сухой, мягкой шерсти... дающий ей удивительное ощущение покоя и защищенности. При этом, все что было с ней до того, как она попала в замок князя Мироша, милосердная память напрочь выбелила из ее знания о себе.

Она помнила только, что всем в своей жизни обязана собаке, проявившей удивительную преданность. Князь Мирош хотел забрать Олло в свои покои, но пес упрямо стремился к Селин, и правитель Северных земель, по-настоящему тронутый и восхищенный этим существом, позволил ему это.

О псе заботились, как заботились о лучших воинах князя, изломанных в битвах. Он прожил счастливую и достойную жизнь. И его искренне любили, баловали и почитали все в этом замке. Северяне вообще всегда любили собак, а этого – особенно....

* * *

Совсем по другому жизнь в замке сложилась для Селин.

Да, она была дочерью одного из погибших защитников замка, на территории Северных Земель. Но таких детей, оставшихся сиротами на разграбленной войной земле, было в то время тысячи и тысячи. И совсем не каждого брали в замок к самому князю Мирошу. Вернее, и не брали-то туда никого...

Олло здесь ценили за проявленное мужество. К Селин же относились просто, как к подкидышу, к минутной прихоти Северного князя, о которой он тут же позабыл.

Если бы не Шиира – кухарка, безраздельно правящая в царстве казанов, пара и восхитительных ароматов кухни, Селин, выжившая в разграбленном замке, тихо погибла бы в сытом, теплом и изобильном чертоге князя Мироша. Селин отдали в переходы замка, которые занимали слуги. Но никто не собирался ей здесь заниматься. Ее и кормили то через раз – не со зла, просто потому, что все были заняты своими делами, которых для каждого из слуг в замке и так было предостаточно.

Шиира, потерявшая в тот год внучку такого же возраста, пригрела возле себя рыжую, никому не нужную малышку. Подкармливала, заботилась понемногу, учила помогать на кухне. Дел то у нее самой и так было с утра до ночи.... А потом и привязалась к Селин, прикипела к ней сердцем....

* * *

Селин до сих пор помнила волшебные шоколадные пироги Шииры.

Воздушное ароматное тесто, с густой, умопомрачительно пахнущей шапкой шоколада, а сверху орехи и ягоды.... Шиира всегда пекла их по особому рецепту, для маленького Ярсона, крошки-княжича. Сладкоежкой он был невероятным.

Селин доставались лишь крошки, – но можно было потом вылизать миску из-под шоколадного крема.

Увидев, с какой жадностью Селин следит за тем, как он уминает пирог, Ярсон перестав жевать, несколько секунд разглядывая ее... растрепанную рыжую девчонку, забившуюся за мешки с картошкой, а потом отломил хороший кусок и протянул ей. Не из дружеских чувств, скорее из жалости, как к покалеченному зверьку.

– Возьми, это вкусно..... Ешь, я тебя не обижу.

Селин было все равно из каких соображений он оказался так добр. Она просто принимала это, как нежданный и редкий дар. Каждый раз заходя на кухню, Ярсон стал делиться с ней своим лакомством, и она была вполне счастлива. А ему – просто есть за компанию с ней было и вкуснее и интереснее. К шести годам он немного окреп, но все равно еще часто болел и выглядел гораздо младше и ниже своих лет. Постепенно они начали болтать о разной всячине, и сами не заметили, как подружились.

Они были ровесниками, но выглядели очень забавно – Селин, похожая на лисенка-замухрышку, и Ярсон, крошка-княжич с шелковыми волосами, который едва доставал ей до плеча. Рысьи глаза оборотня казались огромными на худеньком бледном лице.

Недавно отец пообещал ему, что скоро опояшет его первым поясом с воинским мечом, специально выкованным для такого ритуала, и Ярсон изо всех сил старался быстрее расти и выглядеть по-воински. Выходило не очень успешно. Но он пообещал матери, что однажды станет одним из лучших воинов Северных земель, и ради этого готов был тренироваться с утра до ночи.

* * *

С появлением Шииры и Ярсона жизнь в замке правителя Северных земель стала для Селин вполне счастливой....

Если бы не Фрой, один из бастардов князя, выбравший ее для себя в игрушку для травли.

Имя матери Фроя князь Мирош уже и не вспомнил бы, она была одной из множества наложниц, побывавших в его постели еще до появления в его жизни Желанны. Сладких и недалеких, похожих одна на другую, как сахарные куклы. Но родившегося у нее ребенка он оставил в замке, о мальчике заботились и в положенный срок начали обучать воинским искусствам.

Бастард был задирой, и на голову выше всех сверствников. Не очень умным, но отличался особой, совсем не детской жестокостью, которая отвращала от него даже видавших многое наставников. Сил же в нем было, как в бодливом бычке.

Селин попалась ему под руку случайно, но почувствовав ее явный страх и свою безнаказанность, Фрой быстро выбрал ее в любимую потеху для себя и своих дружков. Они затаскивали ее в дальнюю прачечную, где стиралась одежда слуг, в утреннее время там почти никого не было. И потешались над ней, как хотели. Селин ходила в синяках и кровоподтеках, молясь, чтобы Богини Тишины упрятали Фроя под самый толстый лед....

Олло никогда не дал бы ее в обиду, но верного пса все чаще стал брать к себе князь Мирош – то на охоту, то на прогулку в лес, то просто в свои покои – побаловать любимца вкусной едой из своих рук.

Шиира помочь ей ничем не могла – против Фроя она и слова не могла сказать. А скажи – он принялся бы изводить и ее. А Ярсону признаться в том, как ее обижают, Селин было невыносимо стыдно.

* * *

В этот день Фрой заставил ее изображать героического Олло.

Селин в собачьем ошейнике стояла на четвереньках, а на ее спине, рискуя проломить ей позвоночник, прыгал один из дружков Фроя. Дергаясь и кривляясь, он изображал подвешенную за шею Селин, какой ее нашли люди князя Мироша.

7. Печати обручения.

Искусство театра прикосновений в галерее искусниц было одним из самых ярких курсов.

"Еда из женских рук способна стать невероятной магией..." – Слова Гристаль привычно прошелестели в моей памяти.

Шаг за шагом она приоткрывала для нас это искусство, разворачивая мягко и вкрадчиво целый веер эмоций и ощущений, за внешне такими простыми движениями. – "Или же жгучей отравой, разъедающей быстрее и опаснее, чем яд" .

Я никогда не была самой прилежной. Но как угощать мужчину из своих рук, создавая для него целое действо прикосновений, приправляя живые касания своей южной, лакомо-ягодной энергией, была обучена с 13 лет.

Обещаю не слишком притравливать тебя, моя княжич.... Во всяком случае, не сразу....

* * *

Я скользнула взглядом по рукам Ярсона, считывая в своих ощущениях, что мне ждать от него.

На его правой руке не хватало фаланги мизинца. По ребру ладони была выписана тонкая татуировка – вязь знаков обрывалась, потеряв свое окончание на обрубленной верхушке мизинца. Как сторожевая башня без сигнальных огней....

При этом, часть пальца была срезана уже давно, – рука смотрелась совершенно гармонично, привыкнув жить в таком состоянии.

Кто из мальчишек не получает шрамовых зазубрин на теле?

Воинским искусствам княжеских сыновей здесь обучали с детских лет. И они очень рано начинали сопровождать отца во всех выездах и событиях – связанных и с мужскими забавами и с войной. Шрамы и посеченные отметины, нанесенные оружием здесь, конечно же, не были редкостью.

Но что-то именно в этой потерянной его части вызывало мое смутное беспокойство... Как будто чешется чувствительное место на коже.... и хочется отмахнуться, но невольно возвращаешься к этому снова и снова......

– Что же ты прячешь от меня? – я легонько протянула энергию своего внимания по его ладони, скользнула по твердым горячим пальцам....

Информация не шла, как будто руки его были запаяны для считывания.... Я знала, что смогу просмотреть, возможно, просто чуть позже... когда начну узнавать его получше.

* * *

После свадьбы, из княжеской сокровищницы мне выдадут полный набор женских драгоценностей. С княжескими родовыми знаками дома, частью которого я стану. И тогда мне придется носить только их.

Сейчас же Ярсон принес мне два вводных приветственных браслета, с печатями обручения. Именно для этого он, двое его джильтов и княжеский септон в длинном облачении и пришли сюда. Чтобы одеть их мне до наступления темноты, как того требовали традиции его Рода.

Обычай этот был создан для того, чтобы обеспечить мне защиту и признание его дома, и его людей. Теперь для них я становилась "своей" – их крови. Их госпожой, будущей дочерью князя Мироша, будущей женой его 15-го сына.

Хотя, если учесть что у всех старших братьев Ярсона было по 2-3 жены, мое место в списке тех, кого княжеские люди называли «госпожа» было очень далеким и очень несущественным.

Интересно, как это, когда у твоего мужа кроме тебя, еще несколько жен?....

Если честно, – не было мне это интересно. Ярсон еще даже не стал моим, и мы были откровенно насторожены к друг к другу... Но я точно знала, что дам себе скорее позеленеть и прорасту тут в снег травой, чем буду делить своего мужчину с кем-то еще...

* * *

Камни браслетов были холодными и по-северному красивыми.

Я никогда не любила такие украшения, – носить их было неудобно, как опустить запястья в тяжеленный лед и взять его с собой. Но не могла не восхищаться яркой, искусной работой древнего мастера, в руках которого они родились. Похоже, он был по-настоящему влюблен в княжну, которая первая одела их.

Для ее обручения мастер создавал эти браслеты. Они получились, как отчаянное признание в любви – с горячим оттенком потери, с легким шепотом мечты, которая никогда не смогла бы сбыться.

Лисирэ... Мастер Лисирэ... похоже, что так звали древнего мастера. Это имя считывалось с браслетов едва уловимыми, щекочущими потоками энергии.

На секунду я словно провалилась на несколько веков назад.... увидев его глазами высокую тонкую девичью фигурку за княжеским столом. Волосы в жемчужной сетке, бледное лицо сердечком... Совсем скоро она станет женой князя, и на ее запястьях – как рубцы, как захлопнувшаяся мышеловка – сияли отчаянно великолепные, новые, – холодные и прекрасные браслеты обручения.

Я прервала этот поток, чувствуя, как он вязко утягивает меня – в прошлые тайны давно ушедших людей.

* * *

Эти браслеты останутся со мной до нашей свадьбы.

Они долго хранились в соляной пещере, но паутинка не слишком счастливых женских судеб тех, кто носил эти браслеты до меня, все еще лежала на них. Бабки и пра-пра-бабки Ярсона были их прошлыми владелицами, и я чувствовала, как шепот их жизней, их историй липнет ко мне.

Мысленно, я стряхнула все это со своих запястий, и потом, представив журчащий веселенький водопадик с летней водой, смыла с себя чужие энергии. "Линии своей судьбы вышиваю только я..." – несколько раз прокрутила привычные слова в голове, отгоняя столетний морок чужих жизней.

Камни браслетов сияли искорками, стыло-голубыми, как глаза девушки, которая была с Ярсоном при нашей встрече...

* * *

Я вдруг почувствовала запоздалый гнев – внезапный и яростный.

То, что она была в его жизни – было частью его мужского мира. Его прошлого и он был в этом в своем праве. Но он позволил ей присутствовать при нашей первой встрече – и в этом читалось уже пренебрежение ко мне.

В галерее искусниц я мечтала о муже, от которого расцветет мое сердце. Реальность же этого места поставила передо мной чужого и закрытого для меня мужчину. Который, даже сделав меня своей женой, едва ли собирался учитывать меня в своих планах. Жаркая волна хлынула мне в лицо, заставив задержать дыхание.

Ван предупреждающе глянул на меня, – он слишком хорошо знал, как стихийны могут быть вспышки моих эмоций. И понял, что опоздал – в бокалах на столе вода, позванивая о стекло, начала закручиваться в воронки. По нарастающей, закипая от моей беззвучной ярости...

8. Сердце в ладонях

Эмоции во мне всегда бурлили через край. И если я пропускала момент, когда меня накрывало волной этих энергий, и вовремя не подхватывала от них поводья – все рисковали быть снесенными, моим гневом, или моей радостью, – как лавиной огненных коней.

Гристаль, моя наставница в галерее искусниц, оказалась достаточно мудра, чтобы оценить, каким зарядом силы можно сделать мой диковатый темперамент.

Мне было 8 лет, когда я попала к ней.

Она была строга, как никто, почти жестока в своей строгости.

Но при этом искренне любила нас, своих по-детски неуклюжих и норовистых воспитанниц. И из каждой удивительным образом умудрилась вылепить редкостную драгоценность, – даже из меня. Сохранив при этом нашу индивидуальность и живую страсть к жизни.

* * *

Когда я отправлялась в Северные земли, провожать меня вышла вся галерея искусниц.

Мы обнимались и плакали с девочками, с которыми провели здесь вместе столько лет. С которыми столько ссорились, мирились и дружили.... Мы еще помнили друг дружку такими разными, – нескладными девчонками с пухлыми щеками, худышками с кривоватыми зубами, горбуньями, подволакивающими ноги.... Теперь же, все мы покидали эти стены – сияющими красавицами, с фантастической верой в собственную неотразимость. И грандиозными планами на будущее.

Гристаль гладила меня по волосам, как любимого котенка. А остальные наставницы благодарили Богинь Тишины, что теперь они будут по мне скучать, а не ловить по всему побережью....

Князь Мирош заплатил за меня северными самоцветами, заплатил щедро. Цену, запредельную даже для галереи искусниц, привыкших, что их выпускницы стоят, как золотой рудник. Хотя, когда я только к ним попала, они с радостью готовы были бы подарить меня первому встречному...

* * *

До Гристаль, от прежних наставниц я умудрилась сбегать 6 раз. И ни наказания, ни даже розги не могли заставить меня усваивать искусства этого места.

Сколько меня искали в мой последний побег? Наверное, почти 2 месяца, по всему побережью Серебряного берега.

И нашли у цыган, обученную виртуозно срезать кошельки отточенной монеткой. И отплясывать на бочке, собирая веселую дань внимания от толпы горожан.

Я выделывала дикие па, наслаждаясь собой....Пока мои новые друзья тихонько и неуловимо освобождали зевак от лишнего груза монет.

До самого моего выпуска потом, в потоках магии, которые меня учили вплетать в жизнь в галерее искусниц – свозили яркие цыганские искры, четко узнаваемые мастерами. Как акцент, который впечатывается в речь, и вытравить который потом из себя почти невозможно.

Меня нашли на ярмарке, чумазую и счастливую, глотнувшую воздуха свободы скакать без привязи. С целой коллекцией змеиных ругательств. Таких едких в моем исполнении, что от них жгло уши даже повидавшим слишком многое розыскным стражам инквизиции, нашедшим меня и доставившим обратно.

Походила ли я на потерянное сокровище? Не знаю, но очень быстро им захотелось потерять меня еще раз. Я орала и выкручивалась, как лесной поросенок, когда меня поймали, и попытались вернуть в галерею искусниц.

Раньше меня воспринимали, как строптивого золотошерстного котенка. Но в тот момент – мой норов в сочетании с бешеной энергией, уже стал настоящей проблемой для всех наставниц.

И видимо, только явный страх санкций от моего разъяренного дяди, моего единственного живого родственника, и на тот момент, главного инквизитора Южного Ордена, заставили галлерею искусниц изменить правила. И поручить меня новой наставнице.

До этого – лишь жребий определял того, кто будет вести тебя в искусствах этого места. От момента, как крошечные маленькие девочки попадали в стены галереи искусниц и до самого выпуска в обручение и замужество. И выбор жребия всегда был неумолим и незыблем, потому что сами Богини Тишины направляли его.

Я стала единственным исключением, и никто потом ни разу не пожалел об этом. Приняв, что видимо, у Богинь на меня в какой-то момент появились другие планы.

* * *

Двое джильтов держали кристаллы с браслетами почти торжественно.

Ярсон застегнул их на мне, едва не прищемив мне кожу в своем нетерпении. С облегчением, что на сейчас все наконец-то закончится.

То, что это только начало, и он пристегивает себя ко мне навсегда, соединяя теперь обе наши жизни в единый поток – похоже сейчас умудрилось отойти для него на второй план.

– Принимаю тебя в сердце свое, Эллиэйс из Южных земель..... – Проговорил, едва взглянув на меня. И его джильты преклонили колени, принимая меня своей госпожой.

Дальше по обычаям этого края, он расстегнул куртку, и отогнув ворот тонкой шерстяной рубашки, положил мои ладони себе на грудь. Накрыв их своей рукой. Как символ того, что теперь мое место в его сердце. Мы оба понимали, что это лишь фикция. Но обычай должен был быть соблюден во всех деталях.

Я с трудом сдержалась, чтобы тут же, как кошка, не запустить в него коготки из мягких лапок. Сейчас мне надлежало быть кроткой и счастливой.... Тихой и безмятежной невестой в своем ожидании свадьбы.

* * *

Септон, пришедший с ним, начал читать молитву, закрепляющую печати на моих браслетах обручения. Иногда он обращался то к Ярсону, то ко мне, чтобы мы повторяли за ним нужные слова, впечатывая обряд в свое поле – силой древних слов....

"И лишь Богини Тишины выпишут путь, чтущим молитву сию.... Сшивая кожей, соединяя два сердца в одно.... зажгут души озером огня... И предназначенным друг другу – быть единым целым, зная друг друга, как мужа и жену – до самой смертной ночи...."

* * *

Минуты тянулись, я чувствовала, как гулко стучит сердце Ярсона, подгоняя старого септона.

Ладоням моим становилось невыносимо жарко. Его грудь была твердой, как наковальня, и гладко-горячей, с упругими толчками сердца под кожей. Стоять было неудобно, – в этом ритуале соединения, внутри между нами совсем не было мягкой, вбирающей друг друга близости, – ни наших душ ни тел. Лишь его настороженность, и мой гнев, пляшущий по телу....