Текст книги "Харчевня "Три таракана" история основания вольного города (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

На экране мелькнул тёмный плащ. Женщина. Паук не отставал, держась в тени, под стенами, за бочками и ящиками. Она шла быстро, не оглядываясь, петляла по переулкам, сворачивала в проходные дворы. Явно проверяла, нет ли слежки. Но паука не замечала – слишком мал, слишком неприметен.

Мы следили почти час. Изображение на пластине то пропадало, то возвращалось, когда паук оказывался слишком далеко или нырял в густую тень. Женщина уходила всё дальше от центра, в кварталы победнее, где дома стояли теснее, а улицы были уже и грязнее.

Наконец, картинка замерла. Двухэтажный дом на окраине, обшарпанные стены, покосившееся крыльцо. Женщина оглянулась по сторонам, и на мгновение я увидела её лицо – худое, немолодое, с глубоко посаженными глазами. Потом она скрылась внутри, и дверь захлопнулась.

Паук замер в тени напротив. Изображение на экране застыло: закрытая дверь, пыльная улица, ничего интересного.

Я отложила раструб и потёрла виски. Голова гудела от напряжения.

– Нашёл, – сказала я. – Дом на окраине, в бедном квартале. Она там.

– И что теперь? – Тара скрестила руки на груди.

– Теперь он будет наблюдать. Я оставлю его там на несколько дней. Пусть смотрит, кто приходит и уходит. Слушает, если сможет подобраться ближе к окнам. А мы будем проверять экран и ждать.

Тара хмыкнула.

– Шпионы, интриги, слежка. Прямо как в сказках про королевский двор.

– Это и есть королевский двор, – я невесело усмехнулась. – Только вместо принцев и принцесс здесь архимаги и техномаги. А ставки куда выше, чем в сказках.

Где-то на окраине Вингарда мой маленький шпион сидел в тени чужого дома и смотрел на закрытую дверь красными глазами. Первый разведчик в игре, правил которой я пока не знала.

Глава 10

Утро выдалось суматошным. Мы едва успели сесть за стол, когда в дверь забарабанили так, что задребезжали оконные стёкла. Тара вскочила первой, Лукас, спрыгнув с табурета, схватил нож и сдвинул брови к переносице. Я фыркнула – такой суровый вид был у мальчишки – поднялась следом, и мы втроём двинулись к двери. Паук-телохранитель засеменил за нами, цокая лапками по камню.

За порогом обнаружился приземистый мужичок в кожаном фартуке, с красным от натуги лицом. За его спиной двое парней помоложе тащили что-то громоздкое, замотанное в рогожу.

– Доставка для госпожи Тары, – прохрипел мужичок, утирая лоб рукавом. – Мебель. Куда заносить?

Я обернулась к орчанке.

– Ты заказала мебель?

– А ты хотела, чтобы мы вечно спали на матрасах? – Тара протиснулась мимо меня в дверной проём и принялась командовать: – Кровати наверх, в большую комнату с камином. Шкаф туда же. Комоды на второй этаж, в ту, что с окном на восток. Стулья сюда, на кухню. И осторожнее на поворотах!

Следующий час превратился в хаос.

Грузчики топали по лестницам, пыхтели, ругались вполголоса, когда очередной угол шкафа не вписывался в дверной проём. Тара носилась за ними, зыркала орлицей и покрикивала, если кто-то норовил поставить вещь не туда, куда она указывала. Лукас путался под ногами, пытаясь помогать, и в основном мешал. Я стояла в стороне, прижавшись к стене, и наблюдала за этим муравейником с лёгким изумлением.

– Тара, – я оглядела кровати, шкаф, комоды. – Когда ты успела?

– Пока ты в подвале железки свои ваяла, мы с мелким не только за едой ходили. – Она провела рукой по резной дверце шкафа. – Надоело спать на полу.

Горло сжало. Тара заботилась о нас, пока я с головой ушла в работу. Следила, чтобы мы ели, чтобы Лукас был чистым и одетым, чтобы в доме было тепло. А теперь ещё и это.

– Спасибо, – сказала я тихо.

Орчанка фыркнула, но уголки губ дрогнули в намёке на улыбку.

– Не за что. – Она кивнула в сторону кухни. – Идём доедать завтрак, пока он окончательно не остыл.

Каша в мисках и впрямь успела подёрнуться плёнкой, но я была слишком голодна, чтобы привередничать. Лукас умчался наверх, проверять новые кровати, и оттуда доносились восторженные вопли и скрип пружин. Мы с Тарой переглянулись и синхронно закатили глаза.

Новый стук в дверь застал нас за столом.

– Да что ж такое, – проворчала Тара, поднимаясь. – Проходной двор, а не башня.

Она вышла в холл, и я услышала скрип двери, негромкий разговор. Потом голос орчанки, уже громче:

– Мей! Это Сорен!

Я торопливо запихнула в рот последнюю ложку каши и выскочила из-за стола. В дверях стоял инквизитор, серьёзный, собранный, с кожаным тубусом под мышкой. Тубус был толстый, из него торчал край свёрнутой бумаги.

– Доброе утро, – он кивнул мне. – Готова? Сегодня запуск.

– Две минуты.

Улитки ждали в мастерской, выстроившись в ряд на верстаке. Три латунные раковины поблёскивали в свете магического светильника. Три пары глаз-линз, тусклых и неподвижных. Три набора тёрок-измельчителей, готовых вгрызться в любую преграду.

Я погладила ближайшую по холодному металлу.

– Ну что, девочки. Пора на работу.

По одной я вынесла их наверх, через холл, на крыльцо. Улитки были тяжёлыми, каждая как небольшой бочонок с водой, и к третьему заходу руки начали ныть. Сорен ждал у ворот, рядом с каретой, запряжённой парой гнедых лошадей. При виде механизмов он удовлетворённо кивнул.

– Три штуки. Впечатляет.

– Одной было бы мало. Тоннели длинные.

Он погрузил улиток в карету и устроил их на полу, так чтобы не свалились. Помог и мне устроиться на жестком сиденье и закрывая дверцу, проговорил:

– При запуске будет присутствовать представитель Совета. Наблюдатель.

– Наблюдатель, – повторила я без выражения.

– Они хотят убедиться, что твои механизмы действительно работают. И что ты не используешь какие-нибудь запрещённые методы.

– Какие, например? Буду плясать голой при луне и приносить в жертву чёрных петухов?

Сорен хмыкнул.

– Не знаю, что они ожидают увидеть, но будь осторожна и не давай им повода для придирок.

Я хмыкнула в ответ, но промолчала. Что тут скажешь? Совет искал повод избавиться от меня с того момента, как я переступила порог их белокаменной Академии. Если они захотят найти придирку, то найдут, с наблюдателем или без.

Дорога до места заняла около получаса. Карета тряслась по мостовым Вингарда, мимо богатых особняков, мимо торговых рядов, мимо площадей с фонтанами. Постепенно дома становились проще, улицы уже, запахи резче. Мы въехали в ремесленный квартал, где воздух пах дымом, горячим металлом и дублёной кожей.

Сорен остановил карету у неприметного строения из серого камня, похожего на сарай или склад. Над низкой дверью висела табличка с гербом города и надписью «Канализационная служба. Вход посторонним воспрещён».

У двери нас ждал человек. Высокий, худой, с вытянутым лошадиным лицом и тонкими губами, поджатыми в выражении хронического неодобрения. Мантия на нём была тёмно-серая, неприметная, но ткань дорогая, а застёжка на вороте поблёскивала серебром. Маг, но не архимаг, кто-то из младших, отправленный на скучное задание вместо важных господ.

При виде нас он скривился, словно увидел что-то неприятное на подошве своего сапога.

– Госпожа техномаг, – процедил он, выговаривая моё звание так, будто оно было ругательством. – Я магистр Велиан. Совет поручил мне наблюдать за вашим… экспериментом.

– Не экспериментом, – поправила я ровно. – Работой.

– Как угодно.

Он отвернулся, не удостоив меня больше ни взглядом, и толкнул дверь. Мы вошли следом. Внутри оказалось именно то, что я ожидала: каменные ступени, ведущие вниз, факелы на стенах, запах сырости и чего-то затхлого. Канализация. Городские подземелья, куда стекало всё, отчего город хотел избавиться.

Лестница привела нас в круглый зал с низким потолком. В центре зияла дыра, от которой расходились четыре тоннеля в разные стороны. Каждый был достаточно широк, чтобы два человека могли идти рядом, и достаточно высок, чтобы не пришлось сгибаться. По дну тёк тонкий ручеёк мутной воды.

– Главная развязка, – пояснил Сорен. – Отсюда можно попасть в любую часть системы.

Я кивнула, осматриваясь. Стены были покрыты слизью и какими-то наростами. В углах громоздились кучи мусора, нанесённого водой. Крысы шуршали в темноте, их глаза поблёскивали в свете факелов. Прекрасное место для работы.

– Начнём, – сказала я и опустила первую улитку на пол.

Механизм ожил под моими пальцами. Латунная раковина качнулась, присоски чмокнули, прилипая к мокрому камню. Улитка повела головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь, потом двинулась вперёд, к ближайшему тоннелю.

Вторая улитка последовала за первой, но свернула в другой проход. Третья выбрала третий.

Магистр Велиан наблюдал с выражением брезгливого скептицизма, скрестив руки на груди.

– И это всё? Три жестянки, которые ползают по грязи?

– Подождите, – ответила я, достала из сумки латунный экран и активировала его. Пластина замерцала, и на поверхности проступило изображение: тёмные стены тоннеля, мутная вода под ногами улитки, пятна слизи на камнях.

Первые метры шли легко. Тоннель был широким, но чем дальше продвигалась улитка, тем уже становился проход. Стены смыкались, потолок нависал ниже. На карте, которую принёс Сорен, эти тоннели выглядели одинаковыми линиями, но в реальности объёмы оказались совсем другими.

Я нахмурилась. В узких местах улитки пройдут, но завалы там будут плотнее – меньше воды, меньше вымывания. Нужны тёрки помощнее, следующую партию сделаю с усиленным ротовым аппаратом.

На экране появился первый завал. Куча мусора, перегородившая тоннель: тряпьё, ветки, гнилые доски, что-то мягкое и бесформенное, о чём я предпочитала не думать. Вода скапливалась перед преградой мутной лужей.

Улитка подползла вплотную. Из раструба донёсся звук – тихое жужжание тёрок, которое эхом разнеслось по тоннелю.

Она вгрызлась в завал. Медленно, неумолимо механизм пожирал преграду. Измельчённые остатки сыпались из задней части раковины мелкой трухой, которую тут же подхватывал поток воды. Минута, другая, третья. Улитка продвигалась вперёд, оставляя за собой чистый проход.

Ручеёк под нашими ногами стал чуть полноводнее. По нему потекла грязь: мелкие частицы, ошмётки, переработанные остатки завала. Вода тащила их дальше, к выходу из системы, туда, где они уже никому не помешают.

– Работает, – сказал Сорен негромко.

Магистр Велиан фыркнул.

– Пока ещё ничего не ясно. Один завал ничего не доказывает, посмотрим, как ваши игрушки покажут себя через неделю или через месяц.

– Посмотрим, – согласилась я. Спорить с ним не было смысла, он пришёл сюда не оценивать мою работу, а искать изъяны. Что бы я ни сделала, он найдёт к чему придраться.

Мы провели в подземелье несколько часов, наблюдая за продвижением улиток. Все три работали исправно, каждая в своём тоннеле. Завалы, которые копились годами, исчезали под их неутомимыми тёрками, вода текла свободнее, унося переработанную грязь.

Когда мы, наконец, выбрались на поверхность, солнце уже перевалило за полдень. Магистр Велиан буркнул что-то неразборчивое о еженедельных проверках и удалился, запахнувшись в мантию. Мы с Сореном остались одни у кареты.

– Неплохо, – сказал он, помогая мне забраться внутрь. – Совет получит доклад о сегодняшнем испытании. Официальный, от магистра Велиана, но я отправлю и свой, более объективный.

– Спасибо.

Карета тронулась. Некоторое время мы ехали молча, глядя в окна на проплывающие мимо улицы, потом я повернулась к Сорену.

– Помнишь, я говорила о женщине? Которая следила за башней?

– Помню. Мои люди пытались её найти, но безуспешно.

– Я нашла.

Он вскинул брови.

– Как?

– Отправила за ней шпиона. – Я помолчала, наслаждаясь его удивлением. – Маленького паучка с кристаллом-ретранслятором, он проследил за ней до самого дома.

Сорен откинулся на спинку сиденья и неожиданно рассмеялся.

– Паучок-шпион. Почему я не удивлён? После той истории с тараканами в гостинице на Торжище я готов поверить во что угодно.

– Ты помнишь тараканов?

– Забудешь такое. Половина постояльцев сбежала.

Я улыбнулась, вспоминая. Да, тараканы тогда устроили знатный переполох, механические твари, оказались весьма эффективны в роли отвлекающего манёвра.

– Где этот дом? – спросил Сорен, посерьёзнев.

– На окраине, в бедном квартале, двухэтажный с покосившимся крыльцом, я могу показать.

– Покажи.

Я постучала в переднюю стенку кареты и объяснила кучеру, куда ехать. Направление я запомнила по картинке с экрана, когда паучок следил за женщиной. Улицы, переулки, повороты. Память техномага, привыкшего работать со схемами и чертежами.

Квартал и впрямь оказался бедным. Покосившиеся дома, немощёные улицы, кучи мусора у заборов. Редкие прохожие зыркали на карету с подозрением и спешили убраться с дороги.

– Здесь, – сказала я, когда мы остановились напротив знакомого дома.

Он выглядел точно так, как на экране: обшарпанные стены, заколоченные окна на первом этаже. Только сейчас, при дневном свете, стало видно, насколько он запущен. Краска облупилась, крыша просела, в водосточной трубе зияла дыра.

– Жди здесь, – велел Сорен и вышел из кареты.

Я смотрела, как он пересекает улицу, поднимается на крыльцо, толкает дверь. Та поддалась легко, без сопротивления, и вскоре он исчез внутри.

Минута. Две. Три. Пять. Я начала нервничать. Что там происходит? Почему так долго? Может, нужна помощь?

Рука уже потянулась к дверце кареты, когда Сорен появился на крыльце, лицо его было озадаченным. Он вернулся, сел рядом со мной и некоторое время молчал.

– Что? – не выдержала я. – Что там?

– Ничего.

– В смысле?

– Дом пустой. – Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то же недоумение, что чувствовала сама. – Давно заброшенный. Пыль на полу толщиной в палец, паутина по углам, крысиный помёт. Там не жил никто уже много месяцев, может, лет.

– Это невозможно.

– Я осмотрел каждую комнату, чердак, подвал и никаких следов пребывания.

Я тряхнула головой, отказываясь верить.

– Она вошла сюда, я видела на экране, через глаза паука. Она открыла дверь и вошла внутрь.

Сорен помолчал, побарабанил пальцами по колену, потом медленно, словно размышляя вслух, проговорил:

– Значит, там есть что-то, чего я не увидел. Скрытый ход, иллюзия или магия, которую я не распознал.

Я уставилась на него.

– Ты мне веришь?

– Верю. – Он встретил мой взгляд прямо, без тени сомнения. – Твои механизмы не ошибаются, Мей, я это уже понял. Если паук показал, что она вошла в этот дом, значит, она вошла. А то, что я её не нашёл, говорит лишь о том, что мы имеем дело с кем-то серьёзным.

От его слов стало легче и одновременно тревожнее.

– Кто-то серьёзный, – повторила я. – Кто-то, кто умеет прятаться от главного инквизитора.

– Именно. – Сорен подался вперёд, и голос его стал жёстче. – Поэтому слушай меня внимательно. Не пытайся выяснить сама, кто эта женщина, не ходи сюда, не отправляй своих механизмов следить за ней.

– Но…

– Мей. – Он накрыл мою руку своей, и от неожиданности я замолчала. – Я не шучу. Кто бы она ни была, она опасна. Человек, способный так заметать следы, способен и на большее. Если она узнает, что за ней следят, последствия могут быть… непредсказуемыми.

Я хотела возразить. Сказать, что не собираюсь сидеть сложа руки, пока неизвестная женщина шпионит за моим домом, что у меня есть инструменты, которых нет у него, и я могу…

– Ладно, – сказала я наконец. – Не буду ничего предпринимать. Пока.

– Без меня, – уточнил он. – Ничего без меня, обещай.

Я вздохнула.

– Обещаю.

Он кивнул и отпустил мою руку, откинулся на спинку сиденья, глядя в окно на проплывающие мимо улицы.

– Я выясню, кто она такая, у меня есть свои способы, а ты занимайся улитками, Советом, обустройством башни и будь осторожна.

– Буду.

Глава 11

Месяц пролетел незаметно. Улитки работали исправно, прогрызая тоннель за тоннелем, завал за завалом. Каждую неделю я спускалась в канализацию вместе с магистром Велианом, который зыркал на мои механизмы с неизменным отвращением, но придраться ни к чему не мог. Вода текла свободнее, засоры исчезали, жители нижних кварталов впервые за годы перестали жаловаться на вонь из сточных люков.

К концу месяца я собрала ещё пять улиток, покрупнее первых, с усиленными тёрками. Маленькая армия чистильщиков расползлась по всей системе, и я наблюдала за их работой через латунный экран, переключаясь между кристаллами-ретрансляторами.

А потом пришло письмо, официальное, на гербовой бумаге, с печатью Совета Магов. Сорен принёс его лично, и по выражению его лица я поняла: что-то изменилось.

– Они признали, – сказал он, протягивая конверт. – Канализация чиста. Задание выполнено.

Я сломала печать и пробежала глазами по строчкам. Сухой канцелярский язык, витиеватые формулировки, но суть была проста: Совет Магов официально подтверждает успешное выполнение поручения и предоставляет госпоже техномагу Мей доступ к помещениям Отдела Техномагического Равновесия при Академии Магии.

– Отдел Техномагического Равновесия, – повторила я вслух. Звучало солидно, даже слишком солидно для подачки от людей, которые хотели бы видеть меня мёртвой.

– Не обольщайся, – Сорен будто прочитал мои мысли. – Я видел это помещение. Это не отдел, а скорее чулан для забытых вещей.

– Но те трое техномагов…

– Их приведут завтра, как и обещали.

Трое техномагов, живых, настоящих, переживших истребление. От одной мысли об этом перехватывало дыхание.

– Спасибо, – сказала я тихо. – За всё.

Сорен качнул головой.

– Не благодари, просто будь осторожна. Совет дал тебе то, что обещал, но это не значит, что они перестали тебя бояться или ненавидеть.

Он ушёл, а я ещё долго стояла у окна, сжимая в руках письмо с гербовой печатью. Первая победа, маленькая, но победа.

На следующее утро за мной прислали карету с гербом Академии на дверцах. Кучер в ливрее смотрел поверх моей головы с тем особым выражением, которое слуги великих домов приберегают для людей, недостойных их внимания. Я забралась внутрь, стараясь не обращать внимания на его презрение.

Академия Магии встретила меня белым мрамором и холодом. Студенты в разноцветных мантиях сновали по двору, и каждый, кто замечал меня, либо отводил взгляд, либо зыркал с плохо скрытым любопытством.

Меня встретил молодой маг в сером, такой же безликий, как его одежда. Он не представился, просто кивнул и двинулся вперёд, ожидая, что я последую за ним. Я последовала.

Мы прошли через главный холл, мимо парадной лестницы, мимо дверей с золотыми табличками «Кафедра Огненной Магии», «Кафедра Водных Искусств», «Библиотека Древних Текстов». Потом свернули в боковой коридор, где золото сменилось бронзой, а мрамор простым камнем. Потом ещё один поворот, ещё один коридор, ещё более узкий и тёмный, а потом лестница вниз.

Я насчитала сорок семь ступеней, прежде чем мы оказались в подвале. Здесь пахло сыростью, пылью и чем-то затхлым, словно воздух не менялся годами. Факелы на стенах горели тускло, едва разгоняя темноту.

– Ваш отдел, госпожа техномаг, – произнёс мой провожатый, и в голосе его отчётливо слышалась насмешка. Он толкнул тяжёлую дверь и посторонился, пропуская меня внутрь.

Я шагнула через порог и остановилась. Комната была большой, это я могла признать. Но на этом её достоинства заканчивались. Потолок низкий, давящий, весь в пятнах влаги и плесени. Стены из грубого камня, кое-где покрытые облупившейся штукатуркой. В углу громоздились сломанные стулья и какие-то ящики, покрытые таким слоем пыли, что цвет дерева под ней было не разобрать.

Посреди комнаты стоял длинный стол, заваленный хламом: ржавые инструменты, обрывки бумаги, огарки свечей, что-то похожее на засохшие чернильницы. На стене висела доска, когда-то, видимо, служившая для записей, но сейчас покрытая разводами и трещинами.

И трое стариков. Они сидели в разных углах комнаты, словно нарочно стараясь держаться друг от друга подальше. Один у окна, забранного решёткой, сквозь которую едва сочился свет. Второй у стены, на колченогом табурете. Третий – просто на полу, привалившись спиной к ящикам.

– Ваши помощники, – сказал провожатый и, не дожидаясь ответа, ушёл. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком.

Я осталась одна. Ну, почти одна.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Я на них, они на меня. Потом тот, что сидел у окна, медленно поднялся.

Он был высоким, костлявым, с длинным лицом и глубоко посаженными глазами, в которых застыла усталая мудрость. Седые волосы, когда-то, видимо, аккуратно подстриженные, теперь торчали в разные стороны. Мантия на нём висела мешком, слишком большая для иссохшего тела.

– Значит, ты и есть та самая, – проговорил он, и голос его оказался неожиданно глубоким, звучным. – Техномаг, которая водит дружбу с инквизиторами.

– Мей, – сказала я. – Меня зовут Мей.

– Грим. – Он чуть наклонил голову. – Бывший профессор кафедры прикладной магомеханики. – Он криво усмехнулся. – Добро пожаловать в наш уютный уголок, госпожа надзирательница.

– Я не надзирательница.

– А кто же? – подал голос второй старик, тот, что на табурете. Он был пониже Грима, но шире в плечах, с квадратным злым лицом и колючим взглядом. – Совет прислал тебя присматривать за нами? Следить, чтобы мы не натворили чего?

– Хорт, – представил его Грим. – Не обращай внимания, он со всеми так. Даже с едой разговаривает, будто она ему что-то должна.

– Пошёл ты, – огрызнулся Хорт.

– Вот видишь.

Я перевела взгляд на третьего. Он так и сидел на полу, привалившись к ящикам, и смотрел куда-то в стену. Немолодой, как и остальные, но какой-то… другой. Более отстранённый, словно его тело находилось здесь, а разум где-то далеко.

– А это Молчун, – сказал Грим. – Он не разговаривает. Вообще. Но слышит и понимает всё. Просто предпочитает не тратить слова попусту.

Молчун даже не шевельнулся.

Я обвела взглядом комнату ещё раз. Грязь, хлам, запустение. И три старика, которые смотрели на меня кто с насмешкой, кто с враждебностью, кто вообще не смотрел.

Вот, значит, как. Вот что Совет понимает под «Отделом Техномагического Равновесия». Подвал, набитый хламом, и трое стариков, которых держали в тюрьме так долго, что они разучились доверять кому бы то ни было.

– Ладно, – сказала я, скидывая с плеча сумку. – Раз уж мы тут застряли вместе, давайте работать.

Я прошла к столу, сгребла хлам в сторону и вытащила из сумки свёрток с инструментами. Ткань развернулась, открывая то, что я привезла из башни: отвёртки с костяными ручками, пинцеты тонкой работы, паяльник с этловым жалом, лупу на шарнирном креплении, набор надфилей, свёрла разных размеров.

Инструменты отца. Инструменты, которые он создавал годами, подгоняя каждый под свою руку. Идеальная сталь, эргономичные рукояти, баланс, выверенный до миллиметра.

На секунду в комнате повисла тишина.

Грим первым подошёл ближе. Его глаза, за мгновение до того усталые и тусклые, вдруг вспыхнули чем-то похожим на узнавание.

– Это работа Марка, – произнёс он тихо. – Марка Железнорукого. Я узнаю его почерк.

– Вы знали моего отца?

– Знал ли я его? – Грим невесело усмехнулся. – Девочка, я учил его, когда он был ещё молодым и глупым, и верил, что техномагия может изменить мир к лучшему.

Он протянул руку и коснулся одной из отвёрток. Пальцы его, узловатые, со вздувшимися венами, дрожали.

– Марк погиб?

– Да.

– И ты решила продолжить его дело.

– У меня не было выбора.

Грим долго смотрел на меня, словно пытаясь что-то прочитать в моих глазах. Потом кивнул медленно, задумчиво.

– Ты не похожа на него. Ни лицом, ни манерами. Но что-то в тебе есть… что-то, что напоминает мне молодого Марка. Та же упрямая складка у рта. Те же глаза, которые смотрят на мир и видят не то, что есть, а то, что могло бы быть.

– Красиво излагаешь, профессор, – хмыкнул Хорт, который тоже подошёл к столу. – Только толку от красивых слов? Она такая же пешка Совета, как и мы. Или думаешь, нас выпустили из милосердия?

– Вас выпустили, потому что я выполнила их задание, – сказала я ровно. – И да, я понимаю, что они используют меня, но я намерена использовать их в ответ.

– Вот как? – Хорт прищурился. – И что же ты собираешься делать, девочка? Построить армию железных солдат и свергнуть Совет?

– Нет. Я собираюсь доказать, что техномагия полезна. Что она может делать то, чего не может обычная магия. Что нас стоит держать живыми и свободными, а не гноить в подземельях.

– И ты думаешь, Совет это признает?

– Мне плевать, что признает Совет. Мне важно, что признают люди. Обычные люди, которые пользуются тем, что мы создаём. Когда их станет достаточно много, Совету придётся считаться с нами, хочет он того или нет.

Хорт открыл рот, явно собираясь возразить, но тут поднялся Молчун медленно, с какой-то особой старческой осторожностью подошёл к столу. Его глаза, до того пустые и отстранённые, теперь были сосредоточены на моих инструментах.

Он протянул руку и взял одну из отвёрток, повертел в пальцах, попробовал хватку, провёл большим пальцем по лезвию, проверяя остроту и угол заточки.

А потом кивнул. Один короткий кивок, почти незаметный, но Грим и Хорт замерли, словно увидели что-то невероятное.

– Матерь божья, – просипел Хорт. – Он одобрил. Этот старый пень одобрил её железки.

Молчун невозмутимо прошёл к верстаку у стены, на который я раньше не обратила внимания. Смахнул пыль, обнажив рабочую поверхность, потемневшую от времени, но ещё крепкую. Сел на табурет, положил перед собой отвёртку и вопросительно посмотрел на меня.

Я поняла.

– У меня есть незаконченный проект, – сказала я, доставая из сумки детали, которые привезла с собой. – Хотела сделать механизм для… неважно для чего. Застряла на одном узле, не могу понять, как соединить подвижные части так, чтобы они не заклинивали при нагрузке.

Молчун взял детали, осмотрел их, покрутил так и эдак. Потом взял отвёртку и начал работать. Его руки, старые и узловатые, двигались с удивительной точностью. Ни одного лишнего движения, ни одного сомнения. Он знал, что делает. Знал так, как знают только мастера, отдавшие своему ремеслу всю жизнь.

Минута, другая, третья. Звук отвёртки, вгрызающейся в металл. Тихий скрежет, щелчок. Молчун поднял готовый узел и протянул мне.

Я взяла, осмотрела. Соединение было идеальным, детали двигались свободно, без малейшего заедания, но при этом держались крепко, не болтались.

– Как? – вырвалось у меня. – Я билась над этим три дня.

Молчун пожал плечами, потом, впервые за всё время, заговорил.

– Угол, – просипел он. – Ты делала под прямым, а надо под сорок пять.

– Ну вот, – сказал Грим, рассмеявшись. – Молчун заговорил: значит, ты ему понравилась или, по крайней мере, твои инструменты ему понравились, а это почти то же самое.

Хорт буркнул что-то неразборчивое, но я заметила, как он смотрит на мои отвёртки. Жадно, с профессиональным интересом, который не мог скрыть никакая враждебность.

– Можешь взять, – сказала я. – Любой инструмент.

Он взглянул на меня подозрительно, словно ожидая подвоха, потом, не выдержав, схватил паяльник и принялся его рассматривать. Поджёг фитиль, проверил нагрев, попробовал на куске припоя.

– Неплохо, – процедил он наконец, и это «неплохо» в его устах звучало как высшая похвала. – Баланс приличный, жало ровное, сойдёт для грубой работы.

– А для тонкой?

– Для тонкой нужен другой угол заточки и наконечник потоньше. – Он покосился на меня. – У тебя есть запасные жала?

– Нет, но могу сделать.

– Хм.

Это «хм» было уже почти одобрением…

Остаток дня прошёл в работе. Грим оказался ходячей энциклопедией. Он знал историю техномагии лучше, чем я знала свою собственную биографию. Помнил имена, даты, изобретения, провалы и триумфы. Рассказывал о мастерах прошлого, об их творениях, о том, как Совет шаг за шагом уничтожал всё, что они создали.

Хорт был практиком. Злым, язвительным, невозможным в общении, но при этом гениальным. Он смотрел на мои чертежи и видел ошибки, которые я пропускала. Указывал на слабые места, ругался, называл меня криворукой дурой, но при этом показывал, как сделать лучше.

А Молчун просто работал. Тихо, сосредоточенно, с мастерством, которое не нуждалось в словах.

К вечеру мы расчистили половину комнаты. Хлам отправился в угол, стол был вымыт, инструменты разложены. На верстаке лежали три незаконченных проекта, над которыми мы работали вместе.

Это было странное чувство. Впервые с тех пор, как я оказалась в этом мире, я работала не одна. Рядом были люди, которые понимали, что я делаю, которые говорили на том же языке, которые могли научить меня тому, чего я не знала.