Текст книги "Харчевня "Три таракана" история основания вольного города (СИ)"

Автор книги: Юлия Арниева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8

Завтрак действительно приготовил Лукас. И к моему удивлению приготовил неплохо.

Яичница была чуть пережарена по краям, но желтки остались жидкими, как я люблю. Хлеб он нарезал неровными ломтями, зато щедро намазал маслом. И даже чай заварил сам, слабоватый, но горячий.

– Вкусно, – сказала я, и это была правда.

Лукас просиял.

– Тара научила! Она показала, как разбивать яйца, чтобы скорлупа не попадала. И как переворачивать, чтобы не пригорало. Ну, почти не пригорало.

– Отличный ученик, – хмыкнула Тара, уплетая свою порцию.

Мы сидели за кухонным столом. Огонь весело потрескивал в камине. За окном светило бледное осеннее солнце. Почти уютно. Почти как дома.

– Мне нужно работать, – произнесла я, допивая чай, вставая. – Заказ от Совета. Помните? Канализация.

Тара скривилась, словно откусила лимон.

– Помним. Проклятые, напыщенные…

– Тара.

– Знаю, знаю. Не буду.

– Я буду в мастерской. Если понадоблюсь, зовите.

Лукас вскочил.

– Можно с тобой? Я хочу посмотреть, как ты работаешь!

– Не сегодня, малыш. Мне нужно сосредоточиться. В следующий раз обязательно покажу. А пока… – я оглядела кухню. Она всё ещё была далека от идеала: жирные потеки, в углах паутина, закопчённые стены. – Пока можешь помочь Таре навести порядок. Башня сама себя не отмоет.

Он надулся, но спорить не стал.

Я же поднялась на третий этаж, к скрытой панели, и спустилась по узкой лестнице в мастерскую прежнего хозяина и провела там весь день.

Сначала просто ходила вдоль верстаков, изучая инструменты. Трогала, вертела в руках, откладывала. Большая часть была мне знакома по дневникам отца, он использовал похожие, хотя и более простые. Но кое-что оказалось новым. Странные приспособления, назначения которых я не понимала. Инструменты для работы, которую я ещё не умела делать.

Потом я села за главный стол и разложила перед собой бумагу, перо, чернильницу и задумалась.

Канализация.

Городские тоннели, забитые грязью. Пятьсот лет накопившихся отходов. Места, куда не спускается ни один нормальный человек.

Мне нужен был механизм, способный работать в таких условиях. Автономно, без моего постоянного присутствия. Достаточно прочный, чтобы выдержать давление воды и ударов о камни. Достаточно умный, чтобы находить засоры и устранять их.

Я закрыла глаза. Представила тоннель: тёмный, узкий, с покатыми стенами. Вода течёт по дну, мутная, вонючая. Где-то впереди затор: ком из грязи, тряпок, нечистот. Нужно добраться до него, разбить, протолкнуть дальше.

Какое существо могло бы это сделать?

Змея? Слишком хрупкая. Изгибы тоннелей сломают её.

Паук? Слишком много подвижных частей. Забьются грязью, заклинят.

Краб? Близко, но не то. Клешни хороши для разрушения, но как он будет двигаться по скользким стенам?

Я думала, рисовала наброски, зачёркивала, начинала заново.

И вдруг поняла. Улитка.

Обычная улитка, она медленная, упрямая, способная ползти по любой поверхности. Её нога-подошва присасывается к камню, не скользит. Раковина защищает мягкое тело от ударов. Она не боится воды, не боится грязи. Просто ползёт вперёд, невзирая ни на что.

Механическая улитка. Я снова схватила перо и начала рисовать.

Корпус – спиральная раковина из латуни, достаточно прочная, чтобы выдержать удар и давление воды. Внутри: механизм движения, накопитель энергии, простейший управляющий контур. Снаружи: нога-платформа с присосками для сцепления с поверхностью. Спереди: ротовой аппарат для измельчения препятствий.

Размер… Я задумалась. Слишком маленькая не справится с крупными засорами. Слишком большая застрянет в узких местах. Средняя собака, решила я. Примерно такого размера.

Ротовой аппарат – это ключевой элемент. Нужно что-то, способное перемалывать органику, ткань, дерево. Вращающиеся тёрки? Да, пожалуй. Три диска с острыми гранями, расположенные под углом друг к другу. При вращении они будут захватывать материал, измельчать, выбрасывать назад.

Как в мясорубке, подумала я и криво усмехнулась. Мясорубка для канализации. Совет будет в восторге.

Движение. Улитка ползёт за счёт волнообразных сокращений ноги. Механический аналог – система сегментов, соединённых гибкими сочленениями. Каждый сегмент может приподниматься, продвигаться вперёд, опускаться. Волна движения идёт от хвоста к голове, толкая корпус вперёд.

Медленно. Очень медленно. Но для работы в канализации скорость не нужна. Нужна надёжность.

Присоски на подошве – простые клапаны с резиновыми уплотнителями. Открываются, создают разрежение, закрываются. Улитка прилипает к камню, как настоящая.

Энергия. Вот это сложнее. Мои механизмы в харчевне питались от меня напрямую – я вкладывала в них частичку своей силы, и этого хватало на годы. Но улитка будет работать далеко от меня, в глубине тоннелей. Нужен автономный источник.

Кристалл.

Я вспомнила записи отца о накопительных кристаллах. Кварц, правильно обработанный и заряженный, может хранить техномагическую энергию довольно долго. Не вечно, может месяц, может, два, но для одной улитки хватит. А потом можно перезарядить.

Я рылась в ящичках, пока не нашла то, что искала: горсть мутных кварцевых кристаллов размером с ноготь большого пальца. Повертела один в руках, посмотрела на свет. Внутри виднелись трещинки, включения, мелкие дефекты. Не идеальные, но для первого образца сойдут.

Чертёж занял три листа. Общий вид, развёртка корпуса, схема внутренних механизмов. Я рисовала быстро, линии ложились на бумагу, словно сами знали, куда идти. Это чувство я помнила по работе над «Гасителем»: когда руки опережают мысли, когда механизм рождается сам собой, нужно только не мешать.

К вечеру чертёж был готов. Я откинулась на спинку стула, разминая затёкшую шею. Глаза слезились от напряжения, пальцы были перепачканы чернилами. Но на столе передо мной лежало начало. Первый шаг к тому, чтобы доказать Совету, на что способен техномаг.

Теперь нужно было это построить.

Я взяла с полки тонкий, гибкий, латунный лист, идеальный для корпуса. Примерила к чертежу. Начертила линии отреза мелком. Взяла ножницы по металлу…

– Мей!

Раздался громкий голос Тары, откуда-то сверху.

– Мей, ужинать!

Ужинать? Я подняла голову, посмотрела на маленькое окошко под потолком. За ним было темно. Когда успело стемнеть?

Желудок ответил за меня громким, требовательным урчанием. Я только сейчас поняла, как проголодалась. Снова забыла про еду, увлёкшись работой.

– Иду! – крикнула я в ответ.

Латунный лист лёг обратно на полку. Инструменты вернулись на свои места. Завтра. Завтра начну резать и гнуть. Сегодня поесть и выспаться. Как нормальный человек.

Я поднялась по лестнице, прошла через холл… и замерла на пороге кухни, восхищенно осматриваясь.

Стены были чистыми. Не идеально, ещё виднелись пятна копоти в углах, но главная грязь исчезла. Паутина под потолком пропала. Пол, раньше серый от пыли, теперь был просто серым цвета камня, как ему и положено.

На столе лежала скатерть. Настоящая скатерть с простым узором по краю. Откуда она взялась? Из наших вещей? Или Тара нашла её где-то в недрах башни?

На скатерти стояла посуда: три миски, три кружки, три ложки. Всё чистое, блестящее. В центре котелок с чем-то дымящимся и одуряюще пахнущим.

– Нравится? – Тара стояла у камина, скрестив руки на груди. На её лице было выражение сдержанной гордости.

– Это вы… вы всё это сделали?

– А кто ещё? Пока ты сидела в подвале и чертила свои схемы, мы с мелким драили дом.

– Я помогал! – Лукас выскочил откуда-то из-за её спины. – Мыл окна! И паутину снимал! И ещё нашёл эту скатерть в сундуке, который привез Сорен!

– Ну всё, давайте садиться. Рагу стынет.

Мы сели ужинать. Рагу было густым, наваристым, с крупными кусками мяса и овощей. Тара, оказывается, умела готовить не хуже, чем я, просто не любила этого делать. Хлеб был вчерашний, чуть зачерствевший, но после дня работы и это казалось деликатесом.

Мы ели молча первые несколько минут, слишком голодные для разговоров. Потом Лукас, не выдержав, начал рассказывать про уборку: как нашёл за шкафом гнездо каких-то жуков («огромных, Мей, с ладонь!»), как чуть не упал с лестницы, доставая паутину из-под потолка, как Тара ругалась на орочьем, когда ведро с грязной водой опрокинулось ей на ноги.

– Я не ругалась, – возразила Тара. – Я выражала неудовольствие.

– Очень громко выражала! И долго!

– Это был сложный день.

Я слушала их перепалку, улыбаясь. За окном темнело. Огонь потрескивал в камине. Рагу согревало изнутри.

Где-то в доме, в тенях и углах, сидели механические стражи: пауки, змеи, птицы. Смотрели красными глазами. Охраняли.

А завтра я начну строить улитку.

Эта мысль грела не хуже рагу. Я доела, помогла Таре убрать со стола и поднялась к себе. Тело гудело от усталости, правильной усталости человека, который весь день работал головой. Матрас принял меня, как старый друг. В углу, на привычном месте, устроился паук-охранник. Его красные глаза мерцали в темноте не угрожающе, а почти успокаивающе.

Я уснула, едва голова коснулась подушки.

На следующее утро я спустилась в мастерскую сразу после завтрака. Латунный лист ждал меня на верстаке, размеченный вчерашними линиями. Рядом лежали инструменты: ножницы по металлу, молоток, набор свёрл, паяльник. Всё готово.

Я взяла ножницы и сделала первый надрез.

Металл поддавался неохотно, латунь была толстой, упругой. Ножницы скрипели, оставляя на пальцах красные полосы от усилия. Но линия получалась ровной, аккуратной.

Первый сегмент корпуса – нижняя часть раковины, самая широкая. Я вырезала её, положила на деревянный цилиндр, найденный среди инструментов, и начала обстукивать молотком. Латунь гнулась, принимая нужную форму. Удар, ещё удар. Металл звенел под молотком, как колокол.

Работа была монотонной, почти медитативной. Руки делали своё дело, а мысли блуждали.

Я думала о Совете. О том, как они с презрением, страхом и расчётом смотрели на меня. О канализации, которую мне поручили чистить. Об унижении, которое они хотели мне нанести.

И о том, что я сделаю из этого унижения победу. Улитка будет работать. Будет чистить их проклятые тоннели лучше, чем любая бригада рабочих. А потом я создам что-то ещё. И ещё. Покажу им, на что способна техномагия, когда её не боятся, а используют.

Второй сегмент. Третий. Четвёртый.

Раковина росла под моими руками, спираль из латунных пластин, соединённых заклёпками. Не красиво, не изящно, но прочно. Функционально. К полудню корпус был готов.

Я отложила молоток, размяла затёкшие пальцы. Пустая раковина лежала на верстаке, ждущая начинки. Размером с небольшую собаку, как я и планировала. Тяжёлая, увесистая. Если уронить на ногу, точно сломает пальцы.

Теперь внутренности.

Механизм движения оказался сложнее, чем я думала. Сегментированная нога требовала точной подгонки каждой детали. Слишком свободно, значит, будет болтаться, терять сцепление. Слишком туго, заклинит на первом же повороте.

Я возилась с сочленениями до вечера, переделывая одно и то же место по три-четыре раза. Пальцы болели от мелкой работы. Глаза слезились от напряжения. Но постепенно, миллиметр за миллиметром, механизм обретал форму.

Присоски дались легче, это простые клапаны, ничего хитрого. Резину для уплотнителей я нашла в своем сундуке, вполне ещё гибкую.

Ротовой аппарат, а точнее, тёрки-измельчители, собрала из часовых шестерёнок, спиленных под нужным углом. Три диска, вращающиеся в разные стороны. При включении они будут захватывать всё, что попадёт между ними, и перемалывать в труху.

К ночи улитка была почти готова. Не хватало только одного – сердца. Накопительного кристалла, который даст ей энергию для работы.

Я взяла один из кварцев, повертела в пальцах. Мутный, с трещинками внутри. Не идеальный. Но другого не было.

Зарядка кристалла – это… странный процесс. Не магия в обычном понимании, не заклинание с жестами и словами. Скорее… вливание. Ты берёшь маленькую, почти неощутимую часть себя и вкладываешь в камень. Как переливают воду из одного сосуда в другой.

Я сжала кристалл в ладони. Закрыла глаза. Потянулась внутрь себя, туда, где жила моя тёплая, гудящая сила, похожая на рой пчёл в солнечный день. Представила, как часть этого роя отделяется. Течёт по руке, по пальцам, в камень.

Кристалл дрогнул под пальцами, потеплел, и где-то в его мутной глубине затеплился слабый огонёк. Едва заметный, но живой. Готово.

Я открыла глаза и сразу почувствовала, как кружится голова. Во рту пересохло, ноги подрагивали от усталости. Зарядка отняла больше сил, чем я ожидала, а может, я просто слишком вымоталась за целый день работы над механизмом.

Ничего. Завтра вставлю кристалл, соберу всё вместе, проведу первое испытание. А сейчас нужно поесть и выспаться.

Я поднялась по узкой лестнице, прошла через холл и толкнула дверь кухни. Меня сразу окутало теплом. На столе, застеленном льняной скатертью, дымился ужин. Тара снова расстаралась. Лукас сидел на лавке, болтая ногами и что-то увлечённо рассказывая орчанке. Я остановилась на пороге, прислушиваясь.

– … и они опять щёлкали! Днём! Я посмотрел в окно, а там какая-то женщина стояла. Смотрела на башню.

– Женщина? – я замерла на пороге.

– Угу. В плаще с капюшоном. Постояла, посмотрела на башню и ушла.

Мы с Тарой переглянулись. В глазах орчанки я прочитала то же, о чём подумала сама.

– Следят, – сказала она мрачно.

– Похоже на то.

В голове замелькали варианты: люди Совета, приставленные присматривать за опасным техномагом? Шпионы кого-то из архимагов? Или просто любопытные горожане, привлечённые слухами о новой обитательнице проклятой башни? Ответов пока не было, только вопросы.

– Садись ужинать, – Тара кивнула на стол. – Поговорим потом.

Я опустилась на лавку, взяла ложку и только тогда заметила знакомый силуэт на подоконнике. В тени занавески, почти сливаясь с серым камнем, сидел мой паук и смотрел на меня красными глазами. Охранял, как и прошлой ночью.

– Спасибо, – сказала я ему тихо.

Паук поднял переднюю лапу, то ли в ответ, то ли просто так. Впрочем, неважно. Главное, что он был здесь. Что они все были здесь, мои странные железные защитники, разбредшиеся по комнатам и углам башни.

Глава 9

Паук уже ждал, когда я открою глаза. Он сидел у края матраса, неподвижный, как изваяние, и я поймала себя на мысли, что начинаю привыкать к этому утреннему ритуалу. Просыпаешься, а он тут, на страже. Как-то незаметно это стало частью жизни в башне.

– Доброе утро, – сказала я ему, садясь и потирая глаза.

Паук поднял переднюю лапу в уже знакомом приветствии.

Соседние матрасы пустовали, смятые одеяла ещё хранили тепло. Тара и Лукас уже встали, снизу доносился приглушённый стук посуды и голоса. Камин едва тлел, но в комнате было тепло, стены наконец-то прогрелись.

Я поднялась и направилась к двери. Паук засеменил следом, цокая лапками по камню. На повороте в коридор я едва не наступила на него и чертыхнулась вполголоса.

– Может, не будешь путаться под ногами?

Он только моргнул и продолжил идти рядом. Кажется, решил, что его место теперь всегда рядом со мной. Что ж, бывают телохранители и похуже.

На кухне уже суетилась Тара, гремя посудой и, ворча, что-то себе под нос. Лукас сидел за столом, сонно ковыряя ложкой кашу. При виде меня он оживился.

– Мей! А сегодня ты покажешь улитку? Ту, которую строишь? Тара говорит, что она для канализации, но я не верю. Улитки же маленькие!

– Эта будет побольше, – я улыбнулась, садясь за стол. – И да, сегодня покажу. Если всё пойдёт по плану.

Тара поставила передо мной миску с дымящейся кашей и кружку травяного чая.

– Ешь, – велела она. – А то опять забудешь и провозишься до ночи голодная.

Я не стала спорить. Каша была горячей, сладковатой от мёда, и после первых ложек я поняла, насколько проголодалась. Тело требовало топлива для работы, а работа сегодня предстояла серьёзная.

После завтрака я отправилась в мастерскую.

Улитка ждала меня на верстаке, там же, где я оставила её вчера. Латунная раковина тускло блестела в свете магического светильника, сегменты ноги аккуратно сложены, ротовой аппарат с тремя дисками-тёрками застыл в неподвижности. Мёртвая. Пока ещё мёртвая.

Я взяла заряженный кристалл и повертела в пальцах. Он был тёплым, живым, внутри мерцал слабый огонёк, моя сила, запертая в кварцевой оболочке.

Теперь нужно было вставить его в механизм и провести настройку. Ту самую «живую настройку», о которой писал отец в своих дневниках. Без неё кристалл останется просто камнем, а улитка просто железкой.

Я открыла заднюю панель раковины, ту, что закрывала доступ к внутренностям механизма. Там, среди шестерёнок и пружин, располагалось гнездо для кристалла. Небольшое углубление, выложенное серебряной пластиной, с тончайшими проводками, расходящимися к разным частям механизма.

Кристалл лёг в гнездо как влитой. Я защёлкнула крепления и положила ладони на раковину.

Закрыла глаза.

Это было похоже на то, что я делала с механизмами в харчевне, только сложнее. Там я просто вливала в них частичку себя, как воду в сосуд. Здесь нужно было не просто влить, а настроить. Создать связь, канал, по которому моя воля будет передаваться механизму.

Я представила улитку. Не мёртвый металл, а живое существо. Медленное, упрямое, неостановимое. Существо, которое ползёт вперёд, невзирая на грязь и темноту. Которое находит препятствие и устраняет его. Которое не знает усталости и не ведает страха.

Мои мысли потекли через ладони в холодный металл. Я говорила улитке о её предназначении: быть моим помощником в глубинах городских тоннелей. Быть чистильщиком, пожирателем грязи, освободителем забитых проходов. Я объясняла ей, как двигаться, как находить засоры, как работать тёрками. Не словами, конечно. Образами, ощущениями, чем-то, что лежало глубже языка.

Кристалл внутри механизма дрогнул, откликаясь. Я почувствовала это кожей ладоней, тонкую вибрацию, словно улитка вздохнула.

А потом она пошевелилась.

Сначала дёрнулся один сегмент ноги, потом другой. Волна движения прошла по подошве, и улитка качнулась вперёд на пару миллиметров. Присоски чмокнули, прилипая к поверхности верстака.

– Умница, – прошептала я. – Давай ещё раз.

Ещё одна волна. Ещё несколько миллиметров. Улитка ползла, медленно и неуклюже, как младенец, делающий первые шаги. Но она ползла. Она работала.

Я отняла руки от раковины и откинулась назад, переводя дыхание. Голова кружилась, но несильно. Настройка отняла меньше сил, чем зарядка кристалла.

Улитка продолжала двигаться. Добралась до края верстака, замерла, словно раздумывая, потом развернулась и поползла в другую сторону. Самостоятельно, без моих команд. Базовые инстинкты работали.

Теперь нужно было проверить тёрки.

Я огляделась в поисках чего-нибудь подходящего для теста. На глаза попался обрезок деревянной доски, оставшийся от какой-то давней работы прежнего хозяина. Сгодится.

– Эй, – позвала я улитку. – Иди сюда.

Она остановилась. Повернула голову, если можно так назвать переднюю часть с ротовым аппаратом, в мою сторону. Я положила доску перед ней.

– Ешь.

Улитка подползла к доске. Тёрки внутри ротового аппарата завращались с тихим жужжанием. Передний край коснулся дерева, и посыпались опилки. Механизм вгрызался в доску медленно, перемалывая древесину в мелкую труху.

Я смотрела, как исчезает доска, и не могла сдержать улыбки. Работает. Моя улитка работает.

Стук в дверь наверху прервал мои наблюдения.

Я поднялась по лестнице, прошла через третий этаж и спустилась в холл. Тара уже стояла у входной двери, держа в руках нож и глядя в щель между створками.

– Сорен, – сказала она, не оборачиваясь. – Один.

Я кивнула, и она открыла дверь.

Инквизитор стоял на пороге в своём неизменном тёмно-синем плаще, с кожаным тубусом под мышкой. Лицо его было серьёзным, даже мрачным, и я сразу поняла, что он пришёл не просто с визитом вежливости.

– Планы тоннелей, – сказал он вместо приветствия, протягивая тубус. – Как обещал.

– Заходи, – я посторонилась, пропуская его внутрь, но тут же вспомнила. – То есть… ты же не можешь.

– Не могу, – он криво усмехнулся. – Но поговорить нам нужно. Можем здесь, на пороге.

Тара фыркнула и ушла на кухню, бросив через плечо, что поставит чай. Я осталась стоять в дверях, глядя на Сорена снизу вверх, он был выше меня почти на голову.

– Что случилось?

Он помолчал, словно подбирая слова.

– В Совете происходит что-то странное. Я пока не понимаю, что именно, но чувствую напряжение. Архимаги о чём-то шепчутся за закрытыми дверями, собираются чаще обычного, отменяют встречи. Гален и вовсе уехал из города на прошлой неделе, никому не сказав куда.

– И что это значит для меня?

– Не знаю. – Он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде беспокойство. – Но боюсь, ты можешь стать разменной монетой в какой-то игре, правил которой я пока не понимаю. Мей, я уже жалею, что привёз тебя в столицу.

– У нас не было выбора, – напомнила я. – Ты сам говорил.

– Знаю. Но всё равно жалею.

Он провёл рукой по волосам, непривычный жест, выдающий усталость.

– Мои люди присматривают за башней. Если увидите кого-то подозрительного вокруг, это, скорее всего, они. Но всё равно будьте осторожны. Не открывайте дверь незнакомцам, не выходите поодиночке, особенно ночью.

Я вспомнила женщину в плаще, о которой рассказывал Лукас. Это были люди Сорена? Или кто-то другой?

– Вчера возле башни видели женщину, – сказала я. – В плаще с капюшоном. Стояла, смотрела на дом, потом ушла.

Сорен нахмурился.

– За башней присматривают мужчины. Женщина… – он покачал головой. – Постараюсь выяснить, кто это.

Мы помолчали. Ветер шелестел в ветвях старого дуба у ворот, где-то вдалеке кричали торговцы на рыночной площади. Обычные звуки города, но сейчас они казались мне угрожающими.

– Есть ещё кое-что, – Сорен понизил голос. – Хорошие новости, для разнообразия. Мне удалось добиться освобождения троих техномагов из тюрьмы.

Я вскинула голову.

– Что?

– Они сидели в подземельях Инквизиции уже несколько лет. Старики, почти безвредные. Их поймали ещё до того, как я стал главным инквизитором, и с тех пор они просто гнили в камерах. Я предложил Совету сделку: если ты успешно выполнишь задание с канализацией, их отпустят под твою ответственность.

– Под мою ответственность?

– Официально они станут твоими помощниками. Сотрудниками твоего отдела. Это даст им защиту закона и возможность работать открыто.

Я не знала, что сказать. Трое техномагов. Живых, не сожжённых, не убитых. Людей, которые могут научить меня тому, чего я не знаю. Которые помнят времена до истребления.

– Спасибо, – выдавила я наконец.

– Не благодари, пока не выполнишь задание. – Сорен чуть улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, сделала моложе, мягче. – Кстати, как продвигается работа?

– Хочешь посмотреть?

Я сбегала в мастерскую и вернулась с улиткой в руках. Механизм был тяжёлым, но не слишком, я легко удерживала его на весу. Улитка шевелила ногой-подошвой, словно пытаясь ползти по воздуху.

Сорен уставился на неё с выражением, которое я не сразу смогла прочитать. Удивление? Восхищение?

– Это… улитка?

– Механическая улитка для очистки канализационных тоннелей. – Я поставила её на каменные ступени крыльца. – Смотри.

Улитка поползла. Медленно, неуклюже, но уверенно. Присоски чмокали, прилипая к камню. Тёрки в ротовом аппарате тихо жужжали, готовые вгрызться в любое препятствие.

– Она сама находит дорогу?

– Пока нет. Базовые инстинкты работают: ползти вперёд, обходить препятствия, жевать то, что мешает. Но для настоящей работы нужно будет её направлять. Или создать целую стаю и пустить их в тоннели одновременно.

Сорен присел на корточки, разглядывая улитку вблизи. Она остановилась, словно почувствовав его внимание, и повернула голову в его сторону.

– Невероятно, – прошептал он. – Я видел големов, видел птицу, которая помогла моей племянницы, и она с ней теперь не расстаётся. Но до сих пор не могу привыкнуть к тому… она как живая.

– Она и есть живая. По-своему.

Он выпрямился и посмотрел на меня долгим, задумчивым взглядом.

– Совет не понимает, с чем имеет дело. Они думают, что техномагия это просто ещё один вид магии, который можно контролировать и использовать. Они не понимают, что это нечто совершенно иное.

– Пусть и дальше не понимают, – я забрала улитку с крыльца. – Так мне будет проще.

Сорен ушёл через полчаса, оставив тубус с планами и ощущение тревоги, которое не отпускало меня до конца дня.

Вечером, когда Лукас уже спал, а Тара сидела у камина, чистя свой нож, я поделилась с орчанкой планом.

– Хочу узнать, кто эта женщина, – сказала я негромко. – Та, что следила за башней.

Тара подняла голову.

– И как ты собираешься это сделать?

– Отправлю за ней следить.

Я указала на паука, который сидел на своём обычном месте на подоконнике. Он повернул голову, словно понимая, что речь идёт о нём.

– Вот этого? – Тара скептически хмыкнула. – Он же размером с кошку. Его заметят за милю.

– Не этого.

Я встала и прошла к двери, ведущей на лестницу. Позвала мысленно, потянулась своим даром к тем, кто прятался в тенях башни. Через минуту из темноты коридора выполз маленький паучок, не больше моей ладони.

– Вот этот подойдёт, – я подняла его и посадила на стол. – Маленький, незаметный. Может пролезть куда угодно.

Тара наклонилась, разглядывая механизм.

– И что, просто пустишь его следить? А как узнаешь, что он увидел?

– Не просто пущу. Сначала кое-что добавлю.

Я спустилась в мастерскую и провела там остаток вечера.

Работа была тонкой, почти ювелирной. Мне нужно было встроить в паука систему, которая позволит видеть и слышать то, что видит и слышит он. Что-то вроде «Искры Глубин», которую я когда-то делала для слежки за Вортом, только сложнее.

Я нашла в ящичках прежнего хозяина крошечный кристалл, почти прозрачный, размером с горошину. Идеальный ретранслятор, если правильно настроить.

Следующие несколько часов превратились в подобие хирургической операции. Я вскрыла корпус паука, изучила его внутренности. Механизм был проще, чем я ожидала: базовый контур управления, простенький накопитель энергии, сенсоры движения. Места для кристалла хватало.

Я впаяла ретранслятор в центр контура, соединив его тончайшими серебряными нитями с глазами-линзами паука. Каждая пайка требовала абсолютной концентрации, руки дрожали от напряжения, но я заставляла их слушаться.

Когда механическая часть была закончена, наступил самый сложный этап. Живая настройка.

Я взяла паука в ладони, закрыла глаза и потянулась к нему своим даром. Говорила ему о его новом предназначении: быть моими глазами и ушами там, куда я не могу попасть сама. Следить, подслушивать, запоминать. Оставаться незамеченным, как тень, как пылинка, как трещина в стене.

Кристалл-ретранслятор откликнулся тёплой пульсацией. Передатчик готов. Теперь нужен приёмник.

Я порылась в ящичках мастерской и нашла то, что искала: плоскую латунную пластину размером с книгу и небольшой раструб из меди, похожий на цветок лилии. Идеально.

Следующий час ушёл на сборку приёмного устройства. Пластина стала экраном: я закрепила в её центре кристалл-близнец того, что впаяла в паука, и окружила его кольцом из тонких серебряных нитей. Если всё сработает правильно, кристалл в пауке будет передавать изображение с его глаз-линз, а кристалл в пластине – проецировать картинку на поверхность. Размытую, нечёткую, но достаточную, чтобы различить лица и места.

Раструб я превратила в «ухо». Внутрь вставила ещё один осколок кварца, настроенный на ту же частоту, что и передатчик паука. Звук будет идти приглушённо, как сквозь вату, но разобрать слова можно.

Когда оба устройства были готовы, я провела тест. Поставила паука на верстак, активировала приёмники. На латунной пластине замерцало изображение – мои собственные руки, увиденные снизу, глазами механизма. Из раструба донеслось моё дыхание, тихое и шелестящее.

Осталось дождаться, когда женщина появится снова. Ждать пришлось два дня.

Я не теряла времени даром. Первая улитка работала исправно, но одной для городской канализации было мало. Тоннели тянулись на мили, разветвлялись, пересекались. Чтобы очистить их за отведённые два месяца, нужна была целая команда.

К концу первого дня я закончила вторую улитку. К концу второго – третью. Руки болели от работы с металлом, глаза слезились от мелких деталей, но я не останавливалась. Каждый новый механизм давался легче предыдущего, пальцы запоминали движения, а голова уже просчитывала следующий шаг, пока руки заканчивали текущий.

В каждую улитку я встроила такой же кристалл-ретранслятор, как в паука-шпиона. Только настроенный на другую частоту. Это оказалось проще, чем я думала: достаточно было чуть изменить узор серебряных нитей вокруг кристалла, и он начинал резонировать иначе. Первая улитка откликалась на низкий, гудящий тон. Вторая – на что-то среднее, похожее на звон колокольчика. Третья – на высокий, почти неслышный писк. Переключаться между ними можно было простым усилием воли, как настраивать струну на нужную ноту.

Теперь я могла не просто отправить их в тоннели, а наблюдать за работой каждой по отдельности. Если какая-то застрянет или наткнётся на неожиданное препятствие, я узнаю об этом сразу.

Три улитки выстроились в ряд на верстаке мастерской, поблёскивая латунными раковинами. Маленькая армия чистильщиков, готовая к первому походу в канализационные глубины Вингарда.

На третий день, ближе к вечеру, вороны на чердаке снова защёлкали и захлопали крыльями. Лукас первым заметил движение за окном.

– Она вернулась, – крикнул он, прижимаясь носом к стеклу. – Та женщина! Стоит у старого дуба!

Я схватила паука-шпиона и выскочила на крыльцо. За мной на улицу выбежали Тара и Лукас. Женщина в тёмном плаще с капюшоном стояла шагах в пятидесяти от ворот, почти сливаясь с тенью дерева. Она смотрела на башню, но, увидев нас, отвернулась и быстро зашагала прочь.

– Следуй за ней, – прошептала я пауку, опуская его на землю. – Не теряй из виду. Покажи мне, куда она идёт.

Паук метнулся вперёд, бесшумный и быстрый. Его маленькое тело мелькнуло в траве и исчезло за воротами.

– Бежим, – бросила я Таре и Лукасу и рванула обратно в дом.

В мастерской я схватила латунную пластину-экран и раструб, взлетела по лестнице на кухню и разложила всё на столе. Тара и Лукас столпились за моей спиной, глядя, как я активирую приёмники.

Пластина замерцала, и на её поверхности проступило изображение. Размытое, дёрганое, но различимое: мелькающие камни мостовой, ноги прохожих, колёса повозок. Паук бежал по краю улицы, прижимаясь к стенам домов.

– Ух ты, – выдохнул Лукас. – Это он видит?

– Тише, – я прижала раструб к уху. Шорох, обрывки голосов, цокот копыт. Звуки города, пойманные крошечным механизмом.