Текст книги "Брошенная снежная королева дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Глава 37. Марена

Белый двор Варнов возник из снега так, будто его не строили, а вырезали из зимы и пепла сразу.

Сначала показались внешние камни – низкая ограда, почти теряющаяся в метели. Потом – две башни без гербов, слишком простые для гордой знати и слишком крепкие для обычного приграничного дома. И только когда мы подошли ближе, стало видно главное: весь усадебный круг был устроен не как место жизни, а как место удержания.

Белый двор не встречал.

Он отсекал.

Арки с узкими проходами.

Низкие внутренние мосты.

Окна, из которых удобно смотреть наружу, но трудно увидеть, что делается внутри.

И снег.

Очень много снега, лежащего неестественно ровно, будто его не просто не чистили, а укладывали как часть рисунка.

– Красиво, – тихо сказал Каэл.

– И мерзко, – ответила я.

– Да. Именно поэтому красиво.

Мы остановились на гребне оврага, откуда уже виден был весь внешний круг дома. Дальше ехать верхом значило выдать себя слишком рано. Торвальд спешился первым. Я – следом. Он подошел ко мне сразу, но не касаясь, просто проверяя взглядом: здесь, на ногах, дышу, держусь.

Да.

Держусь.

Пока.

– Свет есть в трех точках, – сказал Каэл, щурясь сквозь снег. – Левая башня, нижний зал и внутренний восточный корпус.

Если это “первый снег”, собирать будут не в жилых комнатах.

Во внутреннем зале или у северного двора.

– Почему? – спросил он.

– Потому что это не семейный ужин, – ответил Каэл. – Это момент предъявления.

Там, где больше камня, меньше уюта и проще контролировать входы.

Торвальд кивнул в сторону правой стены.

– Служебный слив под снегом.

Старый.

Если не промерз насмерть, туда можно пролезть.

Я посмотрела.

Тонкая тень под камнем, почти полностью скрытая снежной кромкой.

Да.

Похоже.

– Ты со мной, – сказала я Каэлу.

– Разумеется, – отозвался он.

– Я тоже, – сказал дракон.

Я повернулась.

– Нет.

– Да.

– Ты слишком заметный для внутреннего прохода.

– А ты слишком ценный груз для того, чтобы я отпустил тебя с ним вдвоем в чужой дом.

– Я тебе сейчас очень признательна за формулировку “груз”.

– Ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.

Каэл молчал.

Очень разумно.

Но я уже чувствовала, как в воздухе снова шевелится то опасное, темное, что слишком долго жило между нами последние дни.

Не сейчас.

– Слушай внимательно, – сказала я тихо, глядя только на него. – Если ты полезешь в узкий слив с нами, ты застрянешь там своим ростом, плечами и дурным желанием заслонить собой полмира.

Тебе нужен верхний вход.

Отвлечение.

Момент, когда все в доме смотрят не туда.

Он уже хотел спорить.

Я не дала.

– Нет. Просто услышь.

Если внутри действительно Марена, если обряд уже почти начался, они будут ждать силу, штурм, короля, север.

Они не будут ждать меня снизу и тебя снаружи одновременно.

Ты открываешь им неправильную дверь.

Я забираю девочку.

Вот как это работает.

Тишина.

Снег между нами.

Белый двор впереди.

Потом он очень медленно выдохнул.

– Если через десять минут после моего входа тебя нет у восточной арки, я выношу весь этот дом.

– Отлично.

Вот и договорились.

Торвальд хмыкнул себе в бороду.

Каэл не сказал ничего, но я видела: понял.

И, возможно, именно поэтому сейчас он был полезнее, чем кто-либо еще.

Не потому, что умнее.

Потому, что умеет не тратить секунды на мужскую гордость там, где нужен путь.

Мы разделились быстро.

Торвальд и дракон ушли по верхнему контуру к западной арке.

Я и Каэл – вниз, к старому сливу.

Снег там действительно скрыл каменный люк почти до невидимости. Пришлось разгребать руками. Ледяная корка треснула, под ней открылась узкая темная дыра, откуда пахнуло сыростью, железом и старой водой.

– Романтика, – пробормотала я.

Каэл, уже присевший у кромки, глянул на меня через плечо.

– Вы удивительно хорошо держитесь для женщины, которая едет красть свою дочь у дома, где ее десять лет учили быть чужой.

Я замерла на секунду.

Потом ответила:

– Не держусь.

Просто пока не имею права развалиться.

Он ничего не сказал.

И за это я была ему почти благодарна.

Слив оказался узким, но проходимым. Сначала ползком, потом на корточках. Камень под пальцами был ледяной, вода – тонкой пленкой вдоль стены, воздух – тяжелый. Несколько раз приходилось почти ложиться, чтобы пройти под низкими арками. И все это время в груди у меня жил не страх даже – ожидание.

Марена.

Не Лиора.

Пока не Лиора.

Девушка, которую я сейчас увижу впервые за десять лет —

и которая, возможно, уже давно научена не только не любить меня, но даже не узнавать в себе право на это имя.

Когда впереди показался свет, я поняла это телом раньше, чем разумом.

Сердечный узел рванулся так резко, что я едва не ударилась плечом о стену.

– Тише, – шепнул Каэл.

Я кивнула.

Слишком резко.

Стиснула зубы.

И поползла дальше.

Выход из слива был под внутренней восточной галереей, за низкой решеткой. Каэл аккуратно вытащил штифт, поддел ржавый крюк, и мы выбрались в узкий служебный проход. Отсюда уже слышались голоса.

Женские.

Низкие.

Тихие.

Я подошла к щели между камнями.

Внутренний зал Белого двора был круглый.

Не большой.

Но выстроенный так, чтобы все смотрели в центр. Белый пол, темные стены, высокий купол, откуда сыпался искусственный снег – не настоящий, магический. Тонкие белые хлопья медленно кружили в воздухе и таяли, не долетая до пола.

Первый снег.

Черт.

В центре зала стояла девушка.

Высокая.

Тонкая.

В белом платье без украшений.

Волосы светлые – светлее, чем у меня, почти серебристые в этом свете. Лицо в профиль, и я сначала даже не вдохнула.

Потому что удар пришел не от красоты.

От знакомости.

Не точной.

Не как в портрете.

Не как в детской памяти.

Хуже.

В ней было то странное, страшное сходство, которое иногда возникает между родными не на уровне черт, а на уровне линий. Поворот головы. Длина шеи. То, как держатся плечи, когда внутри слишком много воли и слишком мало привычки ей доверять. И еще – глаза.

Я увидела их, когда она чуть повернулась.

Светлые.

Северные.

Не мои.

Не его.

Но наши, как если бы лед и пепел все эти годы тянули их в разные стороны и так и не смогли решить, кто победит.

Марена.

Моя дочь.

Лиора.

У меня перестало существовать все остальное.

На секунду.

На страшную, сладкую, почти смертельную секунду.

Я не слышала, что говорили женщины вокруг.

Не чувствовала камня под ладонью.

Не помнила, где стою.

Только она.

Живая.

Живая.

И тут Каэл очень тихо, почти беззвучно, коснулся моей руки.

Не хватая.

Просто возвращая в тело.

Правильно.

Иначе я бы уже вошла в зал как безумная мать и потеряла ее в ту же секунду.

Я снова посмотрела.

Рядом с девушкой стояла женщина в темном.

Не Ревна.

Не Эйлера.

Иара Варн.

Я узнала сразу.

По портрету.

Только старше.

Жестче.

И все равно с тем лицом, которое не красивое в обычном смысле, а страшно точное. Лицо женщины, которая слишком хорошо умеет смотреть на человека не как на роль, а как на слабое место.

Она стояла близко к Марене, но не касалась.

Не как хозяйка.

Как наставница.

Как та, чье слово внутри девочки давно уже значит больше приказа.

Плохо.

Очень плохо.

Еще две женщины – служанки или хранительницы, неважно – держались по краям. У дальней стены был мужчина. Вероятно, сам Варн. Лицо в тени. Пока не важно.

Важно было другое.

Обряд уже шел.

На белом полу вокруг Марены проступали тонкие линии инея. Не хаотично. Кругом. Как узор принятия. Первый снег в доме Варн – значит, ей сейчас дают новую роль окончательно. Не просто имя. Место в их легенде.

У нас почти не осталось времени.

Я уже собиралась искать взглядом второй вход, когда Иара подняла руку и заговорила.

– Сегодня ты выходишь из временного, – сказала она.

Голос был низкий, ровный, слишком спокойный. – Ты не тень груза, не ошибка маршрута, не спрятанная девочка.

Сегодня снег назовет тебя так, как ты должна войти в север.

Марена стояла прямо.

Слишком прямо.

И вот это было хуже всего.

Если бы она плакала, дрожала, боялась – было бы легче.

Но нет.

Она стояла как та, кого много лет учили ждать именно этого дня.

– Кто я? – спросила она.

Голос.

Боже.

В нем не было ни Лиоры, ни северного детства.

Но была та же звенящая внутренняя нота, которую я уже слышала у себя, когда злость становилась чище страха.

Моя.

И его.

Я стиснула пальцы так сильно, что ногти впились в кожу.

Иара подошла ближе.

– Ты – та, кого север однажды не сумел удержать, – сказала она. – Та, кого вернет не кровь, а избранность.

Не потерянная.

Найденная заново.

Не дочь долга.

Дар после распада.

Меня затошнило от ярости.

Они крали даже не тело.

Смысл.

Они переписывали не просто имя, а саму структуру возвращения.

Чтобы, когда Марена войдет в север, она пришла не ко мне.

К легенде.

– Нет, – выдохнула я слишком тихо.

Но в собственных ушах прозвучало как крик.

Каэл повернул голову ко мне.

И очень, очень тихо сказал:

– Еще не сейчас.

Правильно.

Потому что в этот же миг с верхней стороны дома раздался звук.

Глухой удар.

Потом звон стали.

Потом мужской голос, резкий и очень знакомый:

– Откройте именем короля!

Он.

Хорошо.

Значит, вошел.

Значит, отвлечение началось.

В зале все вздрогнули.

Варн у стены рванулся к выходу.

Одна из женщин схватилась за нож.

Вторая бросилась к боковой двери.

Марена обернулась резко.

И в эту секунду наши глаза встретились.

Через щель.

Через зал.

Через десять лет.

Через чужое имя.

Мир остановился.

Я увидела в ее лице сразу все:

молодость,

настороженность,

чужую выучку,

лед,

обиду на мир, которому ее учили не доверять,

и – глубоко, почти под всем этим – удар узнавания, такой же мгновенный и страшный, как у меня самой.

Она почувствовала.

Не поняла.

Не вспомнила.

Но почувствовала.

Я знала это точно, потому что лед под кожей рванулся к ней так резко, что щель между камнями покрылась инеем.

Марена побледнела.

Шагнула назад.

Сбила ногой линию “первого снега”.

Иара мгновенно повернулась в ту же сторону, куда смотрела девушка.

Умная.

Чертовски умная.

– Там! – крикнула одна из женщин.

Слишком поздно.

Я уже шла внутрь.

Не осторожно.

Не красиво.

Просто вышибла скрытую дверцу плечом и шагнула в круглый зал как в собственную боль.

Все повернулись.

Иара.

Марена.

Варн.

Нож у стены.

И снег, все еще падающий с купола, но теперь уже выглядящий не как благословение, а как мусор на месте плохого спектакля.

Я остановилась в центре зала.

Смотрела только на девушку.

– Лиора, – сказала.

Нет.

Не дипломатично.

Не умно.

Не стратегично.

Мать.

Только мать.

Марена вздрогнула так, будто слово ударило ее под ребра.

Глаза расширились.

Не от счастья.

От боли.

От невозможности.

От чего-то, что слишком долго спало под чужим именем.

– Нет, – сказала Иара очень спокойно.

Слишком спокойно. – Ты опоздала.

Здесь нет Лиоры.

Я перевела взгляд на нее.

– А ты, как я вижу, все еще думаешь, что если сказать это достаточно ровно, реальность послушается.

Иара чуть прищурилась.

– Ты пришла без короны.

Интересно.

Значит, хотя бы чему-то в этом доме тебя уже научили.

– Да.

Например тому, что некоторые женщины десятилетиями прячут чужих детей за красивыми словами и называют это заботой.

У нее не дрогнуло лицо.

Почти.

Но я видела:

попала.

Марена переводила взгляд с меня на нее.

На меня.

На нее.

И я уже понимала:

еще полминуты, и кто-то сформулирует все за нее.

Нельзя.

Я сделала шаг вперед.

– Послушай меня, – сказала, глядя только на девушку. – Как бы тебя ни называли здесь, как бы ни объясняли, кто ты, одно они украсть не смогли.

Ты не их возвращенная милость.

Ты не их дар.

Ты ребенок, которого унесли.

И я пришла за тобой.

На словеребенокчто-то сломалось.

Не в ней даже.

В комнате.

Ледяные линии “первого снега” на полу пошли трещинами.

С купола посыпался уже не мягкий снег, а резкие белые искры.

А Марена…

Марена вдруг сделала шаг не ко мне и не к Иаре.

Назад.

Как загнанный зверь между двумя огнями.

– Не… – выдохнула она. – Не называйте меня так.

Вот.

Хуже всего.

Не чужая.

Раненая.

Иара резко сказала:

– Видишь? Ты пришла не спасать.

Ты пришла разрывать.

Я повернула голову.

– А ты пришла выращивать из чужого горя удобную святыню.

Варн у стены уже вытаскивал клинок.

Одна из женщин пошла ко мне сбоку.

И в этот момент верхняя дверь с грохотом распахнулась.

В зал вошел он.

Лицо в снегу.

Плащ разорван у плеча.

Меч в руке.

За ним – Торвальд.

Дракон остановился ровно в тот миг, когда увидел девушку.

Марену.

Лиору.

И я успела заметить, как в нем на одну страшную секунду умерло все, кроме отца.

Потом Марена увидела его тоже.

И именно тогда произошло то, чего я боялась сильнее всего.

Она не узнала.

Разумеется.

Как могла?

Но и не осталась пустой.

Нет.

В ее лице вспыхнуло нечто куда опаснее:

отвращение,

страх,

и глубоко под этим – слишком сильный, слишком неосознанный отклик.

Потому что кровь.

Потому что дом.

Потому что все украденные нити одновременно рванулись на поверхность.

– Нет, – сказала она хрипло, отступая еще на шаг. – Вы чужие.

Вот и удар.

Поздно.

Точно.

Прямо в клятву.

Я посмотрела на него.

Одну секунду.

Как обещала.

Он понял.

И не сделал шага.

Слава богу.

Не испортил все в первый же миг отцовским рывком.

Я снова повернулась к ней.

– Хорошо, – сказала очень тихо. – Тогда не верь мне как матери.

Не верь ему как мужчине.

Но хотя бы не верь тем, кто десять лет не подпускал тебя к зеркалам.

Марена замерла.

Иара тоже.

Только на долю секунды.

Но этого хватило.

Попала.

Очень.

Очень глубоко.

И именно в этот момент я поняла:

дочь не вернется ко мне силой.

Не сейчас.

Не так.

Сначала нужно убить легенду.

Прямо у нее на глазах.

Глава 38. Забери меч, отец

После слов про зеркала в зале изменилось всё.

Не люди.

Не расстановка.

Сам воздух.

До этого момента у Марены – у Лиоры, черт возьми, у моей девочки – еще оставалась возможность держаться за простую схему: вот есть дом, который вырастил ее; есть чужаки, ворвавшиеся с оружием; есть женщина, которая называет себя матерью; есть мужчина, от которого поднимается слишком сильный и непонятный отклик, похожий одновременно на угрозу и на боль.

Но словозеркалапробило что-то глубже.

Не память.

Пока нет.

Подозрение.

Я увидела это сразу.

По тому, как она замерла.

Как резко перевела взгляд на Иару.

Как дрогнули пальцы у ее бедра.

Как чуть шире распахнулись глаза – не в страхе, а в том первом, страшном для любой лжи движении, когда человек вдруг чувствует: в его жизни была не только любовь, но и намеренно закрытые двери.

Иара тоже это поняла.

Вот почему в следующее мгновение она сделала единственно верный для себя ход:

не оправдание,

не отрицание,

не попытку переиграть мягкостью.

Силу.

– Возьмите их, – сказала она спокойно.

Слишком спокойно.

И сразу все пришло в движение.

Женщина с ножом бросилась ко мне слева.

Варн у стены рванулся вперед с клинком.

Вторая хранительница схватила Марену за запястье, пытаясь увести к боковому выходу.

А с купола посыпался уже не снег – острые белые осколки льда, как если бы сам обряд, сорванный на середине, перешел в защиту дома.

Торвальд встретил Варна первым.

Сталь ударила в сталь так, что по залу пошел звон.

Каэл выскользнул справа и перехватил женщину с ножом прежде, чем она успела дойти до меня.

А он —

он не пошел сразу ни на кого.

Смотрел только на Марену.

Слишком опасно.

Слишком по-отцовски.

Слишком живо.

Я уже знала: если сейчас дать ему решать одним этим чувством, мы потеряем девочку окончательно.

И, как назло, в этот же миг Марена дернулась из рук хранительницы с такой неожиданной силой, что вырвалась сама. Отскочила в центр, на сорванный круг “первого снега”, и там замерла – между всеми.

Идеальная позиция для катастрофы.

– Не трогайте меня! – крикнула она.

Голос сорвался.

Не детский.

Не женский до конца.

Тот самый острый возраст, в котором человека легче всего разрезать пополам между тем, кем его сделали, и тем, кто он есть.

Они замерли лишь на долю секунды.

Но и этого хватило.

Я шагнула вперед.

Без оружия.

С открытыми ладонями.

– Хорошо, – сказала. – Никто не тронет.

– Лжешь! – выплюнула Иара.

– Нет, – отрезала я, не отрывая глаз от девушки. – В отличие от вас, я не собираюсь трогать ее как вещь.

Варн попытался обойти Торвальда, но тот впечатал его в колонну так, что камень содрогнулся.

Женщина с ножом уже стонала на полу под коленом Каэла.

Вторая хранительница снова потянулась к Марене —

и тут он наконец сдвинулся.

Не к девушке.

К хранительнице.

Одним движением выбил ее руку, отшвырнул к стене, и только тогда встал так, чтобы быть для Марены видимым, но не перекрывать ей пространство.

Умница.

Слава богу.

Значит, понял.

Лиора – нет, пока еще Марена – смотрела на него широко раскрытыми глазами.

И я видела:

страх в ней никуда не делся.

Но теперь в нем появилось и другое.

Боль тела.

Та необъяснимая, злая боль, которая рождается, когда кровь узнает раньше разума.

– Не подходите, – сказала она хрипло.

Он остановился сразу.

Очень медленно опустил меч острием вниз.

Не бросил.

Но показал:

не идет.

– Хорошо, – сказал тихо.

И вот тут зал, кажется, сам задержал дыхание.

Потому что это было первое его слово к ней за десять лет.

И оно не было ни именем, ни приказом, ни клятвой, ни правом.

Просто: хорошо.

У меня перехватило горло.

Ненавижу этот дом.

Иара шагнула вперед.

Не резко.

Очень расчетливо.

– Марена, посмотри на них, – сказала мягко. – Они уже вошли сюда с оружием, с огнем, со своей правдой. Они хотят забрать тебя не потому, что знают тебя, а потому, что ты им нужна.

Марена дрогнула.

Я увидела.

Слишком сильное слово.

Нужна.

Конечно.

Они годами строили на этом.

На том, что нужность и любовь – одно и то же, если повторять достаточно долго.

– А ты? – спросила я, не поворачивая головы к Иаре. – Ты хочешь сказать, что растила ее без пользы для себя?

Без роли?

Без красивого плана на возвращение?

Иара усмехнулась.

Совсем чуть-чуть.

– Я растила ее живой.

Вот это был хороший удар.

Потому что правда.

Уродливая, но правда.

Лиору не держали в подвале.

Не били цепью каждый день.

Не растили как явно несчастную пленницу.

Хуже.

Ее сохранили.

Выучили.

Собрали в чужую форму.

И именно поэтому сейчас мне нельзя было делать вид, будто все просто.

Я посмотрела на Марену.

– Да, – сказала. – Она растила тебя живой.

Но не свободной.

Девушка резко перевела взгляд на меня.

– Что это значит?

Вот он.

Первый прямой вопрос ко мне.

Не к Иаре.

Не к себе.

Ко мне.

Хорошо.

Очень хорошо.

Не упусти.

– Это значит, что тебе дали только те ответы, которые вели сюда.

К этому залу.

К этому снегу.

К этому имени, которое должны были надеть на тебя поверх прежнего.

Это не свобода.

Это подготовка.

– Не слушай ее, – тихо сказала Иара.

Марена обернулась на нее так резко, что даже та замолчала на полслова.

– Тогда почему зеркала? – спросила девушка. – Почему мне нельзя было смотреть в них одной?

Почему мне нельзя было слышать северные песни?

Почему мое имя все время называли “временным”, пока я была маленькой?

Варн, все еще бьющийся под Торвальдом, выругался.

Каэл у стены замер – даже он, кажется, понял, что сейчас идет уже не бой телом, а бой за основание личности.

Иара молчала.

Плохой знак для нее.

Прекрасный для меня.

– Отвечай, – сказала Марена.

Вот так.

Господи.

Вот так звучит моя дочь.

Не тембром.

Не словами.

Самой требовательной прямотой там, где ложь привыкла быть старшей.

Иара медленно выдохнула.

– Потому что некоторые вещи приходят слишком рано, если их не удержать.

– Какие “вещи”? – спросила девушка.

– Кровь.

Память.

Север.

Марена побледнела.

Не сильно.

Но я увидела.

Потому что эти слова уже жили в ней.

Чужими намеками.

Снами.

Запретами.

Слишком многими совпадениями, чтобы не собраться в одно страшное “почему” рано или поздно.

Я сделала еще шаг.

– Они не удерживали тебя ради твоей защиты.

Они удерживали тебя до нужного момента.

Потому что если бы ты раньше узнала, кто ты, могла бы выбрать сама.

А им нужен был не твой выбор.

Им нужен был твой вход.

Снова попала.

Марена смотрела на меня так, будто в каждом слове одновременно слышала ложь и правду, и обе резали одинаково сильно.

– Кто я? – спросила она.

Не Иару.

Не его.

Меня.

Мир в этот момент стал таким острым, что, кажется, даже снег перестал падать.

Я могла сказать:Лиора.

Могла броситься к ней с этим именем как с последней правдой.

Могла разорвать ее нынешнюю жизнь одним словом.

Но нет.

Потому что клятва.

Потому что поздний разговор.

Потому что если я сейчас начну решать за нее, чем она должна быть, то сама встану в тот же круг, который только что ненавидела.

Я выдохнула.

– Ты – та, у кого это украли.

Право знать первой.

Не я дам тебе имя.

И не они.

Но я скажу тебе правду:

тебя унесли отсюда ребенком.

И все, что строилось потом, делалось не только ради тебя, а через тебя.

На лице Иары впервые проступило настоящее раздражение.

Не расчет.

Не контроль.

Живое, злое.

Очень хорошо.

– Ты думаешь, правда лечит? – спросила она.

Я посмотрела на нее.

– Нет.

Я думаю, ложь делает людей удобными.

А я устала смотреть на удобных детей.

Марена перевела взгляд на него.

Долго.

Страшно долго.

Он стоял неподвижно.

Меч все еще внизу.

Лицо каменное.

Но я знала: внутри сейчас все рвется.

– А ты кто? – спросила она.

Вот.

Самое страшное.

Он ответил не сразу.

И я почти физически почувствовала, как в нем сейчас сталкиваются король, отец, виноватый мужчина, поздний правдолюбец и просто человек, который увидел живую дочь после десяти лет.

– Я тот, кто не успел тебя удержать, – сказал он тихо.

Не “отец”.

Не “король”.

Не “я люблю тебя”.

Господи.

Правильно.

Как же страшно правильно.

Марена вздрогнула.

Будто от удара.

– Это не ответ.

– Это самый честный из тех, которые у меня есть сейчас.

И тут она сделала то, чего никто из нас не ожидал.

Подняла руку.

Почти слепо.

Как будто хотела коснуться лица, своего или чужого, и не знала, чьего именно.

Потом резко сжала пальцы в кулак и сказала голосом, в котором уже звенело что-то отчаянно живое:

– Тогда забери меч, отец.

Тишина.

Все в зале замерли.

Отец.

Вот так.

Не как признание.

Не как любовь.

Как требование.

Как вызов.

Как попытка проверить, не солгала ли кровь только что прямо у нее в теле.

И он послушался.

Сразу.

Без красивой паузы.

Без игры.

Меч со звоном лег на камень.

У меня по спине пошел такой холод, что даже лед на полу ответил белой волной.

Марена смотрела на меч.

Потом на него.

Потом на меня.

И вот тут я поняла:

это не победа.

Это только разлом.

Но живой.

Иара тоже это поняла.

Потому что в следующее мгновение она перестала играть в мягкость окончательно.

– Хватит, – сказала жестко.

И тогда случилось сразу несколько вещей.

Варн, воспользовавшись секундой всеобщего оцепенения, вырвался из-под Торвальда и рванулся к боковому рычагу у стены.

Одна из удерживаемых женщин, зажатая у пола Каэлом, полоснула его ножом по руке.

С купола сорвался целый поток ледяных осколков.

А Иара вскинула ладонь к Марене, и я увидела – слишком поздно – тонкую серебряную цепочку, спрятанную у нее в рукаве.

Не оружие.

Узел.

Командный узел обряда.

– Нет! – крикнула я.

Она дернула цепочку.

Белый круг “первого снега” вспыхнул под ногами Марены.

Девушка вскрикнула.

Не от боли.

От резкого внутреннего удара.

Я бросилась вперед.

Он – тоже.

Но пол между нами и ею разошелся ледяной стеной.

Не высокой.

Но слишком быстрой.

Черт.

Марена стояла в центре круга, и снег вокруг нее теперь шел уже не сверху – изнутри. Из самой линии на полу. По ее плечам. По волосам. По ресницам. Как будто обряд, сорванный на полуслове, решил добрать свое через силу.

– Что ты делаешь?! – крикнул он Иаре.

Иара, тяжело дыша, держала цепочку мертвой хваткой.

– Спасаю то, что еще можно спасти!

Если она услышит вас сейчас – уйдет в разрыв!

Если я доведу снег до конца, у нее останется форма!

Форма.

Господи.

Опять.

Я ударила ладонью в ледяную стену.

Белый холод в ответ пошел мне навстречу.

Узнал.

Принял.

Но не сразу.

Потому что это был уже не просто лед.

Это был чужой, намеренно собранный ритуал.

– Лиора! – сказала я впервые громко.

Не как имя.

Как приказ остаться.

Марена дернулась.

Голова резко повернулась ко мне.

Слезы – нет, не слезы даже, ледяная влага – блестела у нее на ресницах.

– Не называй меня так! – крикнула она.

И в этом крике было столько боли, что у меня внутри что-то порвалось.

– Хорошо! – крикнула я в ответ. – Тогда сама скажи, кто ты, но не давай им закончить это за тебя!

Снова тишина.

На секунду.

В самую страшную секунду.

Марена стояла в снегу и смотрела на меня так, будто я предлагаю ей не имя, а пропасть.

И это тоже было правдой.

Потому что по обе стороны ее сейчас ждали не простые ответы.

По обе стороны ждала смерть той версии себя, которой она была до этого зала.

Я услышала, как он за моей спиной делает шаг.

Не ко мне.

К другой стороне ледяной стены.

Умница.

Не ломай через меня.

Обходи.

И тогда он сказал очень тихо.

Но так, что услышали все:

– Если ты сейчас выберешь уйти со мной, я не назову тебя дочерью, пока ты сама не захочешь.

Если выберешь остаться – я все равно приду снова.

Но не дай им решить за тебя этой ночью.

Вот.

Это и был правильный удар.

Не право.

Выбор.

Марена затряслась.

По-настоящему.

И впервые за весь зал я увидела не Марену как форму.

Живого, перепуганного, разрываемого человека.

Иара это тоже увидела.

Поняла, что теряет.

– Не слушай! – крикнула она. – Они пришли поздно! Они не были с тобой все эти годы! Они не держали тебя в болезни! Не учили ходить! Не вытирали кровь! Не собирали тебя после северных снов!

Удар.

Хороший.

Почти смертельный.

Потому что правда.

Опять эта мерзкая, человеческая, страшная правда: мы правда не были.

Не держали.

Не собирали.

Не видели.

Не успели.

Я почувствовала, как рядом со мной он замер на одну страшную секунду.

Его это ударило не меньше.

Возможно, больше.

Но Марена уже смотрела не на Иару.

На нас обоих.

И вот тогда она сделала выбор.

Не ко мне.

Не к нему.

Не к ним.

Она сорвала с шеи тонкую белую подвеску – центр обряда, я увидела это слишком поздно – и с криком швырнула ее на пол.

Круг “первого снега” лопнул.

Не красивым светом.

С треском.

С ударом холода в потолок.

Ледяная стена между нами разлетелась белой пылью.

Марену отбросило назад.

Иара упала на колени.

Варн у рычага успел дернуть ручку, и в дальней стене пошел грохот – скрытый проход.

Женщина с ножом вырвалась из-под Каэла.

Торвальд рванулся за Варном.

И среди всего этого хаоса Марена посмотрела прямо на меня.

Глаза светлые.

Дикие.

Живые.

– Я не пойду с ней, – сказала она, кивком указывая на Иару.

Потом перевела взгляд на него.

– И с тобой тоже.

Удар.

Чистый.

Точный.

По нам обоим.

Но я кивнула сразу.

– Хорошо.

Она моргнула.

Похоже, не ожидала.

– Но ты выйдешь отсюда со мной, – добавила я. – Не домой. Не в семью. Не в любовь.

Просто – наружу из их круга.

Марена тяжело дышала.

Смотрела.

Взвешивала.

А за спиной уже рушился бой.

Варн уходил в проход.

Каэл держал раненую женщину.

Иара пыталась встать.

Он шел к дочери очень медленно, как к дикому зверю, который может сорваться от лишнего вдоха.

И именно в этот момент она снова сделала выбор.

Который ранил нас обоих.

Марена подняла с пола его меч.

Тот самый, который он бросил по ее слову.

Подняла обеими руками.

Тяжело.

Неловко.

Но твердо.

И выставила между собой и нами.

– Не подходите, – сказала хрипло. – Пока я сама не пойму, кто вы.

Не мать.

Не отец.

Не король.

Никто.

У меня сердце остановилось на секунду.

Потому что это был не отказ.

Хуже.

Это была граница.

Живая.

Законная.

Беспощадная.

И он тоже это понял.

Я увидела по лицу.

Но мы оба кивнули.

Одновременно.

Потому что клятва.

Потому что выбор.

Потому что если сейчас хоть один из нас сломает ее снова, то никогда уже не вернет дочь, а получит только еще одну выжженную форму.

– Хорошо, – сказала я тихо.

– Хорошо, – повторил он так же.

И в этот момент за дальней стеной раздался новый грохот.

Варн уходил.

А вместе с ним, возможно, уходила и часть той правды, которую мы еще не успели вырвать.

Я повернула голову.

Потом снова посмотрела на Марену с мечом между нами.

Вот она.

Настоящая цена.

Найти дочь – не значит сразу получить ее обратно.