Текст книги "Брошенная снежная королева дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Я прошла до первой арки, остановилась и только там позволила себе приложить ладонь к груди.

Сердце билось неровно.

Слишком быстро.

Слишком тяжело.

То ли от магии.

То ли от разговора.

То ли от прикосновения.

Черт.

Я закрыла глаза на секунду.

Перед внутренним взглядом вспыхнуло нечто странное: белая комната, детский смех, темная мужская фигура у окна, тонкий серебряный нож с лилией на рукояти, женский голос – мой и не мой одновременно:

Если он приведет ее сюда, значит, уже поздно.

Я резко открыла глаза.

Коридор был пуст.

Только снег кружил за окнами, и где-то далеко внизу глухо звякнул колокол.

Поздно?

Для чего?

Для брака?

Для любви?

Для спасения?

Или для того, чтобы отступить и остаться в живых?

Я опустила руку.

Нет.

Не поздно.

Пока я не знаю правды – вообще ничего не поздно.

А правда, похоже, расползлась по этому дворцу, как иней по стеклу: тонкими узорами, красивыми снаружи и смертельно холодными внутри.

Эйлера знает больше, чем должна.

Дракон знает больше, чем говорит.

Кто-то передает ей мои вещи.

И все они слишком напряженно следят за тем, что именно я помню.

Значит, искать надо не там, где красиво.

А там, где прячут.

В северной башне.

Я медленно вдохнула морозный воздух.

Да.

Не сегодня ночью, слишком глупо.

Но скоро.

И когда я туда пойду, это уже будет не прогулка женщины, ревнующей к любовнице.

Это будет первый настоящий шаг королевы, которую здесь слишком рано похоронили.

Я расправила плечи и пошла дальше по галерее.

За моей спиной, в западном крыле, остались другая женщина, запах ее духов и король, который так и не смог выбрать между молчанием и правдой.

А впереди меня ждали стены, снег, башни и ответы, которые, возможно, стоили целого трона.

И если раньше этот дворец видел во мне брошенную жену, то теперь ему пора привыкать к новой роли.

Я больше не собиралась бороться за сердце мужчины.

Я собиралась вернуть себе то, что они все решили считать пустым местом.

И начать стоило с самого простого:

найти, кто первый осмелился вынести мою жизнь из моих собственных рук.

Глава 4. Корона, что режет виски

К вечеру дворец стал тише.

Не по-настоящему, конечно. Такой огромный замок не умеет молчать. В нем всегда что-то жило: сквозняки в галереях, шаги стражи, далекий звон металла, потрескивание ледяных светильников, приглушенные голоса за стенами, словно сам камень хранил в себе память обо всех разговорах, когда-либо сказанных под этими сводами. Но после западного крыла эта тишина казалась другой – настороженной, выжидающей.

Как бывает после первой пощечины, когда никто еще не знает, будет ли следом драка или все снова сделают вид, что ничего не произошло.

Я вернулась в свои покои и впервые за весь день поняла, насколько устала.

Не умом – ум, наоборот, работал слишком остро, слишком цепко, собирая каждую деталь, каждую оговорку, каждый взгляд, как нити в узел. Устало тело. Чужое, измотанное, давно живущее на пределе. Ноги ныли. В груди тянуло тупой ледяной тяжестью. Пальцы иногда немели без причины. И корона…

Корона болела.

С утра я почти не обращала на это внимания – слишком многое навалилось разом. Но теперь, когда вокруг стало чуть спокойнее, я почувствовала ее по-настоящему. Не просто тяжесть металла. Не просто неудобный обруч на голове.

Она словно врастала в череп.

Острые зубцы касались кожи под волосами, и от каждого такого касания по вискам расходилась тонкая, изматывающая пульсация. Будто корона не сидела на голове, а медленно и терпеливо прощупывала меня изнутри.

Я подошла к зеркалу.

Снежная королева в отражении выглядела почти безупречно. Светлая кожа, прямой взгляд, волосы, в которых серебро украшений терялось, как снег в метели. И только если присмотреться внимательно, можно было заметить, что губы стали бледнее, а под глазами легли едва различимые тени.

Красиво.

Очень красиво.

Настолько красиво, что почти нечестно.

Я подняла руки к короне.

– Ну давай, – пробормотала я. – Хоть раз в жизни сделай что-то полезное.

Пальцы коснулись металла.

И мир взорвался болью.

Я не вскрикнула – воздух просто выбило из легких. Колени подогнулись. В глазах вспыхнул белый свет, такой яркий, что на миг исчезли стены, потолок, пол, собственное тело. Осталась только ослепительная ледяная пустота, и в этой пустоте кто-то будто провел острием ножа прямо по внутренней стороне черепа.

Я рухнула на одно колено, вцепившись в край туалетного столика.

Зеркало покрылось инеем мгновенно.

От поверхности стекла потянулись белые прожилки, хрустально-ломкие, и в глубине отражения вместо моих глаз на секунду мелькнули чужие – такие же светлые, но абсолютно спокойные.

Не снимай.

Шепот прозвучал у самого уха.

Я замерла.

Медленно подняла голову.

В комнате никого не было.

Только я, зеркало, снег за окнами и дрожь, бегущая по телу от макушки до пальцев.

– Прекрасно, – выдохнула я хрипло. – Теперь я еще и голоса слышу.

Боль не ушла, но стала глубже, тише. Словно корона предупредила и теперь ждала, сделаю ли я выводы.

Я осторожно убрала руки.

Пульсация в висках немного ослабла.

Значит, снять ее нельзя.

Не просто «неудобно».

Нельзя.

Очень обнадеживающе.

Я поднялась и отошла от зеркала. Села в кресло, заставила себя медленно вдохнуть, выдохнуть. В комнате пахло снегом, синеватым магическим пламенем и еще чем-то металлическим – как бывает перед бурей.

В дверь постучали.

– Войдите.

На этот раз это была не Морвейн, а пожилой лекарь. Худой, сутулый, с длинными сухими руками и лицом человека, который прожил среди больных столько лет, что давно разучился удивляться чужим страданиям. За ним вошла служанка с подносом: темная кружка, тонкая чаша с водой, пузырек из матового стекла.

– Ваше величество, – лекарь поклонился. – Мне сообщили, что вы сегодня перенесли сильное напряжение.

Интересно, как красиво во дворце называют ссору с мужем и поход к любовнице.

– У меня был насыщенный день, – ответила я. – Это диагноз или донос?

Он чуть прищурился, но, к его чести, виду не подал.

– Это наблюдение.

– Тогда наблюдайте быстрее. Я устала.

Он подошел ближе. Очень осторожно. Не как к королеве – как к опасной магической аномалии, которая в любой момент может или умереть, или заморозить ползамка.

– Разрешите?

Он показал на мое запястье, на зрачки, на голову. Я коротко кивнула.

Осмотр длился недолго. Пальцы у него были сухие и холодные. Когда он приблизился к короне, я автоматически напряглась.

Он заметил.

– Болит? – спросил тихо.

– Если вы имеете в виду ощущение, будто мне в виски медленно вкручивают ледяные иглы, то да. Немного беспокоит.

Он не улыбнулся. Только отступил.

– Сегодня приступ был?

– Что именно вы называете приступом?

– Обморок, потерю контроля над магией, выпадение памяти, резкий выброс холода, кровотечение из носа, слуховые и зрительные искажения.

Я посмотрела на него внимательнее.

– А вы оптимист.

– Я точен.

– Тогда да. Было кое-что из списка.

– Что именно?

Я помолчала.

Рассказывать про женский голос у зеркала не хотелось. Не потому, что боялась показаться безумной. Здесь, похоже, безумие давно стало частью придворного этикета. Но некоторые вещи лучше оставить при себе, пока не понимаешь, кто перед тобой.

– Боль от короны, – сказала я. – Вспышка света. И… странное ощущение.

– Какое?

– Будто она не украшение. А замок.

На этот раз он посмотрел на меня по-настоящему.

Впервые.

Не как на больную, не как на королеву, не как на надоевшую проблему.

Как на человека, который сказал что-то правильное.

– Да, – произнес он после паузы. – Это близко к истине.

Я выпрямилась в кресле.

– Объясните.

Он покосился на служанку.

– Оставь нас.

Девушка побледнела, но поспешно вышла. Дверь закрылась.

Лекарь не торопился начинать, словно взвешивал не слова, а риск.

– Корона снежных королев, ваше величество, – сказал он наконец, – не просто символ. Она закрепляет право на власть, связывает хозяйку с дворцом и… удерживает то, что без нее может выйти наружу.

– Что именно?

– Силу.

– Мою?

Он поколебался.

– Не только вашу.

Я молчала, не сводя с него глаз.

– Продолжайте.

– Ледяная линия рода никогда не была простой, – сказал он. – Ваш дар связан не с одним источником. И когда магия разбалансируется, корона удерживает контур.

– Удерживает контур… чего? Моей жизни?

– Вашего сознания.

Комната будто похолодела еще сильнее.

– То есть без этой штуки на голове я что – умру?

– Не обязательно.

– Как мило.

– Но последствия могут быть непредсказуемы.

Я коротко рассмеялась.

– По-моему, у меня уже весь день сплошные непредсказуемые последствия.

Он не поддержал.

– Вы пытались снять ее раньше. Несколько раз.

Я замерла.

– Я?

– Да.

– И?

Он посмотрел в сторону окна.

– После последней попытки вы три дня не узнавали никого вокруг.

Вот теперь я поняла, откуда в глазах дракона тот вопрос.

Кто ты?

Не абстрактное подозрение. Привычный страх человека, который уже видел, как его жена перестает быть самой собой.

И все равно…

Что-то не сходилось.

– Если корона удерживает сознание, – произнесла я медленно, – значит, оно уже было повреждено до нее. Так?

Он не ответил сразу.

– Так, – сказал наконец.

– Почему?

– На этот вопрос я не могу ответить.

– Не можете или не хотите?

– И то и другое.

– Король запретил?

Вот тут он вскинул взгляд быстро. Слишком быстро.

Я кивнула сама себе.

– Понятно.

Он чуть сжал челюсть.

– Я не враг вам, ваше величество.

– Тогда поведите себя не как враг.

– Некоторые знания опасны.

– Для кого?

Он устало прикрыл глаза.

– Для вас в первую очередь.

Эта фраза сегодня, кажется, была всеобщим хитом.

– Удивительно, как удобно всем вокруг заботиться обо мне именно тогда, когда дело касается правды, – произнесла я.

Лекарь поставил пузырек на стол.

– Выпейте это перед сном. Оно ослабит боль.

– А память?

– Память не ослабит ничто.

Он поклонился и направился к двери.

– Подождите.

Он обернулся.

– Когда начались эти… провалы?

– Сначала редко. Потом чаще. После зимнего обряда – почти постоянно.

– Какого обряда?

– Вам лучше спросить об этом не меня.

И вышел.

Я осталась одна с пузырьком, зеркалом и очередным куском тайны, который только добавил вопросов.

После зимнего обряда.

Прекрасно.

Еще один термин, о котором все знают, кроме меня.

Я взяла пузырек, понюхала. Горько. Травы, ледяная мята, что-то смолистое. Вряд ли яд – если они хотели бы убрать меня тихо, им не пришлось бы столько лет ждать. Я выпила залпом. Горло обожгло холодом.

Почти сразу стало легче дышать.

Ненамного, но достаточно, чтобы снова встать.

За окнами уже сгущались сумерки. Зимние, густые, синие. Где-то внизу на башнях зажглись огни. Снежная мгла за стеклом превратилась в бесконечное темное движение.

Я подошла к окну.

С высоты моих покоев дворец был похож на белое каменное чудовище, заснувшее на скале. Башни торчали из метели, мосты соединяли корпуса над бездной, внутренние дворы тонули в снегу. И среди всех этих крыльев и шпилей северная башня выделялась даже отсюда.

Выше.

Старше.

Темнее.

Ее окна были узкими, почти слепыми. В отличие от остальных частей дворца, там не горел свет. Только лед на стенах мерцал в сумерках как застывшая кровь луны.

Я смотрела на нее, и внутри поднималось то странное чувство, которое не спутать ни с любопытством, ни со страхом.

Узнавание.

Будто часть меня – не моя, а той женщины, что жила в этом теле прежде, – уже тысячу раз возвращалась к этой башне мыслями. Будто там остался не просто секрет, а что-то недоговоренное, оборванное на полуслове.

В зеркале за моей спиной что-то мелькнуло.

Я резко обернулась.

Пусто.

Но на этот раз мне не почудилось: по стеклу действительно снова полз иней. Не хаотично, как раньше, а тонкими линиями, складывающимися в рисунок.

Я подошла ближе.

Линии сплетались, как ветви.

Потом как буквы.

Потом…

Слово.

Не верь.

Я замерла.

Медленно прочла еще раз.

Белые тонкие буквы проступали прямо на зеркале и таяли у меня на глазах.

– Кому? – спросила я почти шепотом.

Ответа не было.

Только новая волна холода ударила в виски, сильнее прежней. Я инстинктивно схватилась за корону – и меня снова выдернуло из комнаты.

На этот раз не болью.

Памятью.

Темный зал.

Не мой нынешний советный. Другой.

Старше.

Грубее.

Без белого блеска и хрусталя.

С факелами по стенам и запахом горелого воска.

Я стояла босиком на камне.

Нет – не я.

Она.

Прежняя снежная королева.

Но чувствовала я все как свое.

Холод под ступнями.

Тошноту.

Слабость.

Унизительную дрожь в коленях, которую невозможно остановить.

Напротив – трое.

Дракон.

Мужчина в темной мантии, лица которого я не могла разглядеть.

И женщина.

Не Эйлера.

Другая.

Старая.

С резким лицом и глазами, похожими на ледяные булавки.

– Это единственный выход, – говорил мужчина в мантии.

– Для кого? – спросила она… я… мы.

Голос был сорванный. Больной. Из последних сил.

– Для севера, ваше величество, – ответила женщина с ледяными глазами.

Ложь.

Даже сквозь память я это чувствовала.

– Вы просите меня запечатать сердце, – произнесла снежная королева. – После этого я перестану быть собой.

– Вы останетесь живы, – сказал мужчина в мантии.

– Это не одно и то же.

Я перевела взгляд на дракона.

Он стоял неподвижно. Молодее, чем сейчас, но уже с тем же лицом, которое слишком хорошо умеет скрывать чувства. Только в памяти скрывал хуже. В его глазах была ярость. Не на меня. Не на нее. На саму ситуацию. На необходимость. На что-то, чему он не мог воспротивиться.

– Скажи им нет, – прошептала снежная королева.

Он молчал.

– Скажи им нет.

Тишина.

Потом он произнес:

– Иначе ты умрешь.

– А так?

Он не ответил.

Женщина с ледяными глазами подошла ближе, держа в руках тонкий обруч из белого металла.

Корону.

Не эту – или эту, но другую. Еще не на мне. Еще свободную.

– Род не может потерять королеву, – сказала она. – Даже если придется удержать только оболочку.

Оболочку.

Слово ударило как плеть.

Снежная королева качнулась назад.

– Ты обещал, – прошептала она дракону. – Ты обещал, что не позволишь.

И вот тут его лицо изменилось.

Всего на мгновение.

Настолько страшно, что у меня внутри все сжалось.

Потому что он действительно обещал.

И действительно собирался нарушить.

– Прости, – сказал он тихо.

Женщина вонзила корону ей на голову.

Я закричала – или она закричала.

Свет.

Лед.

Боль, от которой рвется не тело, а сама личность.

Белый огонь под черепом.

Холодная рука на сердце.

Печать.

Замок.

Темнота.

И последняя мысль, оборванная пополам:

Не дай им…

Я очнулась на полу.

Щека прижата к холодному камню. Волосы растрепаны. Где-то рядом разбилось зеркало – нет, не все, только верхний угол пошел паутиной трещин. Дышать было трудно, будто грудь затянули льдом изнутри.

И из носа текла кровь.

Я медленно села, прижала ладонь к лицу и увидела на пальцах темные пятна.

– Чудесно, – пробормотала я. – Просто чудесно.

Голова раскалывалась.

Но теперь, среди боли и слабости, было кое-что новое.

Я знала.

Не все.

Но главное – да.

Печать наложили не для защиты.

Не только для защиты.

Они удержали ее живой ценой самой себя. Сделали из снежной королевы не женщину, а функционирующий символ. Оставили на троне тело, власть, корону – и начали медленно вытравливать все, что делало ее личностью.

И дракон…

Я закрыла глаза.

Хуже всего было не то, что он это допустил.

А то, как он тогда выглядел.

Не равнодушным.

Не жестоким.

Сломанным.

Человек, который позволил сделать ужасное не потому, что хотел, а потому, что не видел другого выхода.

От этого ненавидеть его было даже труднее.

А мне сейчас хотелось именно ненавидеть. Просто. Ясно. Без сомнений.

Но память, как назло, не давала такой роскоши.

Я заставила себя встать. Подошла к столику, взяла чистую ткань, прижала к носу. Потом – медленно, очень осторожно – посмотрела в треснувшее зеркало.

Отражение дрожало.

На секунду мне показалось, что рядом со мной снова стоит она.

Та самая снежная королева.

Бледная. Уставшая. С той обреченной красотой, которую я носила теперь на своем лице.

Только на этот раз она не выглядела призраком.

Скорее женщиной, которой наконец-то есть кому передать незавершенное.

– Я поняла, – сказала я тихо.

Отражение не шевельнулось.

– Не все. Но достаточно, чтобы не дать им снова сделать из меня оболочку.

Трещина в зеркале побежала чуть дальше.

Тонко.

Почти одобрительно.

Я невольно усмехнулась.

– У нас, похоже, впереди много работы.

За дверью снова послышались шаги.

Не торопливые.

Тяжелые.

Мужские.

Я замерла.

Почему-то я сразу знала, кто это.

Не стража.

Не лекарь.

Не Морвейн.

Он.

Я выпрямилась так быстро, как позволяла боль. Стерла кровь с губы. Поправила волосы. Не для него – для себя. Я не собиралась встречать короля на полу и в слабости, какой бы правдой ни пульсировала у меня голова.

Стук.

Один.

Короткий.

Не приказ. Не вторжение.

Почти просьба.

Надо же.

– Войдите, – сказала я.

Дверь открылась.

Дракон остановился на пороге – и в его взгляде мгновенно мелькнуло что-то резкое, опасное, когда он увидел кровь, треснувшее зеркало и меня с ладонью у лица.

– Что случилось?

Я смотрела на него молча.

А в голове, еще горячей от памяти, звучало его прежнее:

Прости.

Слишком позднее слово.

Слишком страшное.

– Теперь ты спрашиваешь? – произнесла я наконец.

Он сделал шаг внутрь.

– Что ты видела?

Не «ты в порядке».

Не «тебе нужен лекарь».

Не «я волновался».

Что ты видела.

Вот и все, что мне нужно было знать.

Я медленно опустила окровавленную ткань.

– Достаточно, – сказала я. – Чтобы понять: корона режет виски не потому, что тяжела. А потому, что держит на месте то, что вы когда-то едва не убили.

Его лицо стало неподвижным.

Слишком неподвижным.

И это было ответом лучше любого признания.

Я сделала вдох, игнорируя слабость.

– Вон, – сказала тихо.

Он не двинулся.

– Тебе нельзя сейчас одной.

– Поздно заботиться.

– Это не забота.

– Конечно, – кивнула я. – Это снова необходимость. Для севера. Для трона. Для вашего удобства. Я уже слышала.

Он сжал челюсть.

– Ты не понимаешь…

– Не смей говорить мне это после того, что вы с ней сделали.

Тишина ударила в стены.

Он побледнел едва заметно.

Но я увидела.

– Ты вспомнила не все, – произнес он глухо.

– А мне хватило.

Он смотрел на меня так, будто в эту секунду перед ним снова рухнул тот самый хрупкий порядок, который он годами удерживал руками, зубами, молчанием.

И, возможно, так и было.

Потому что теперь я знала главное:

меня не просто предали.

Меня сохранили ценой уничтожения.

И я еще не решила, что страшнее.

– Выйди, – повторила я.

На этот раз он подошел только на шаг.

Не ближе.

– Сегодня ночью тебе нельзя оставаться одной, – сказал он.

– Почему? Боюсь превратиться в пустую оболочку без присмотра?

Что-то дрогнуло у него в лице.

Очень быстро.

Как удар под ребра, который никто не должен заметить.

– Потому что после отката печати могут прийти другие воспоминания, – ответил он. – И некоторые из них сломают тебя сильнее, чем эта.

Я усмехнулась.

Почти беззвучно.

– Тогда тебе особенно не стоит быть рядом. Вдруг я вспомню все.

Он молчал долго.

Потом сказал:

– Утром я прикажу принести тебе карту дворца.

Вот теперь я действительно удивилась.

Совсем чуть-чуть.

Но удивилась.

– С чего такая щедрость?

– Потому что если я не дам ее сам, ты все равно найдешь другой путь.

– Верно.

– И потому что я предпочту знать, куда ты пойдешь.

А вот это уже честно.

– Не выйдет, – сказала я. – Не все пути я собираюсь показывать тебе заранее.

На мгновение мне показалось, что он сейчас снова прикажет, запретит, сломает разговор привычной властью.

Но он только кивнул.

Один раз.

Тяжело.

– Лекарь останется за дверью, – произнес он. – Если начнется новый приступ, позови.

– Я предпочту умереть с достоинством.

– Не говори так.

– Почему? Вы же уже однажды выбрали вместо меня, как именно я должна жить.

Этого он не выдержал.

Отвернулся.

Резко.

Как человек, которому физически больно оставаться в комнате еще хоть секунду.

У двери остановился.

И, не оборачиваясь, сказал:

– Ты думаешь, я простил себе это?

Потом вышел.

Дверь закрылась.

Я осталась одна в тишине, где все еще пахло кровью, магией и треснувшим зеркалом.

И вдруг поняла: ночь только начинается.

Глава 5. Запечатанная башня севера

Ночь почти не дала мне сна.

Я не металась по постели и не просыпалась с криком – слишком измотано было тело для такой роскоши. Но сон, который все же приходил, был рваным, мелким, как лед под ногами весной. Стоило провалиться чуть глубже, как меня снова выбрасывало наверх: то от вспышки боли в висках, то от чужого шепота, то от ощущения, будто кто-то стоит у окна и смотрит на меня сквозь снег.

Несколько раз я открывала глаза и видела только полог, бледный свет магических чаш и тонкий узор инея на стекле.

Один раз мне показалось, что в кресле у камина сидит женщина в белом.

Я даже села рывком.

Но кресло оказалось пустым.

Еще немного – и я начну разговаривать с мебелью, а это плохой знак даже для мира с драконами и живыми коронами.

Под утро боль в голове стала тише. Не ушла, а будто отступила вглубь, засела под черепом и теперь ждала, когда я снова сделаю что-нибудь неосторожное. Зато пришла ясность.

Тяжелая.

Нехорошая.

Но полезная.

Я лежала, глядя в бледный потолок, и медленно перебирала то немногое, что уже знала.

Снежную королеву не просто бросили.

Ее переделали.

Не убили, хотя, возможно, это было бы милосерднее. Не изгнали. Не лишили титула открыто. Все сделали куда тоньше. Запечатали, удержали, ослабили, приучили двор видеть в ней не женщину и не правительницу, а болезненную тень, которую нужно беречь ровно настолько, чтобы она не мешала.

Дракон это допустил.

Не из холодного равнодушия – в этом-то и была проблема.

Если бы он был чудовищем, все стало бы проще. Но память упорно подсовывала мне совсем другую картину: человека, который однажды выбрал страшный выход, потому что не видел иного, и с тех пор, кажется, платил за это не меньше, чем его жена.

Жаль только, что чужое чувство вины не отменяет чужого предательства.

Я закрыла глаза.

Нет.

Разбираться с ним – потом.

Слишком много внимания он уже занял в этой истории, а я не собиралась превращать собственную жизнь в бесконечную реакцию на мужчину.

Сейчас важнее другое: башня.

И карта.

Когда в дверь постучали, я уже сидела у окна, завернувшись в теплую накидку поверх тонкой сорочки, и смотрела, как светлеет снежная мгла над дальними стенами.

– Войдите.

Это была Морвейн.

Как всегда безупречная, собранная, с тем лицом, по которому невозможно прочитать, спала ли она этой ночью, удивлялась ли чему-то вообще и есть ли у нее внутри хоть капля обычной человеческой жизни.

В руках она держала длинный кожаный футляр.

– Ваше величество, – сказала она, – по приказу короля вам доставлена карта дворца.

Я подняла брови.

– Надо же. Он умеет удивлять.

– Его величество редко делает то, чего не считает необходимым.

– Не сомневаюсь.

Она подошла и положила футляр на стол.

Я специально не потянулась к нему сразу.

– Что-нибудь еще?

– Лекарь велел уточнить, как вы себя чувствуете.

– Разочарую его. Жива.

Морвейн выдержала паузу.

– Это хорошие новости для не всех, ваше величество.

Я посмотрела на нее внимательнее.

Она сказала это ровно.

Но не без смысла.

– Вы становитесь смелее, леди Морвейн.

– Я становлюсь точнее.

– Тогда будьте точны до конца. В этом дворце мне вообще кто-нибудь говорит правду?

Ее взгляд чуть изменился.

Не потеплел – с чего бы.

Но стал более человеческим.

– Иногда, – сказала она. – Обычно слишком поздно.

И вот это было уже почти откровением.

– Можете идти, – сказала я.

Когда дверь закрылась, я взяла футляр.

Кожа была мягкая, старая, с ледяным узором по краю. Внутри оказался свиток, плотный, тяжелый, пахнущий сухой бумагой и чем-то смоляным, будто его хранили не просто как схему здания, а как вещь, которая сама по себе требует защиты.

Я развернула карту на столе.

И замерла.

Это был не чертеж в обычном смысле. Скорее почти произведение искусства. Тонкие серебряные линии, белый пергамент, цветовые отметки разных крыльев, башен, переходов, внутренних дворов, уровней, террас и мостов. Дворец действительно напоминал живое создание – многослойное, огромное, выросшее не за одну эпоху. Восточное крыло, западное, нижние галереи, старый зал аудиенций, зимние сады, оружейные, жилые уровни, храмовая часть, архивы…

И северная башня.

Она была обозначена отдельным знаком. Не просто кругом или прямоугольником, как все остальное, а восьмиконечной ледяной звездой, вписанной в темный контур.

Запечатанный объект.

Ну конечно.

Я наклонилась ближе.

Снаружи к башне вел только один мост – узкий, открытый, высоко над бездной. У самого входа стояла отметка королевской печати. Официальный путь отсечен. Но такие места редко строят с одной дверью. Особенно древние. Особенно если речь идет не просто о башне, а о хранилище власти или тайн.

Я провела пальцем по линиям соседних уровней.

Нижние галереи.

Старая лестничная шахта.

Пометки служебных переходов.

Закрытая часовня.

Ледяной коридор, ведущий к северному крылу, но…

Стоп.

Я прищурилась.

В одном месте линии словно расходились странно. Как будто художник начал рисовать проход и потом передумал, оставив только намек – чуть более толстую тень под слоем серебряной краски.

Я взяла со стола тонкий нож для писем, подцепила ногтем край пергамента, затем осторожно поскребла там, где заметила неровность.

Серебристая пыль осыпалась на стол.

Под ней проступила другая линия.

Старая.

Темная.

Почти вытертая.

Тайный проход.

Я медленно выдохнула.

Ну вот.

Хотя бы что-то в этом дворце ведет себя как порядочная тайна.

Скрытый путь начинался не у самой башни, а в нижней части старой дворцовой часовни, той самой, что на карте была отмечена как «неиспользуемая». Оттуда линия уходила за стену, поднималась узкой спиралью и выводила в основание северной башни, минуя запечатанный мост.

Кто-то очень не хотел, чтобы этот путь нашли.

И еще сильнее не хотел, чтобы по нему пошла именно я.

Тем более следовало пойти.

Я расправила плечи и еще раз осмотрела карту.

Часовня находилась на старом уровне дворца, куда, судя по схеме, почти никто уже не ходил. Ниже жилых галерей, ближе к северной части, но не настолько открыто, чтобы меня сразу заметили.

Идеально.

Оставался один вопрос: когда?

Сейчас, с утра, двор еще только просыпается. Слуги на ногах, но придворные заняты завтраками, король – делами, любовница, надеюсь, тоже. Днем там может быть слишком много случайных глаз. Ночью – слишком подозрительно, особенно если у дверей моих покоев действительно торчит лекарь или стража.

Значит, позднее утро.

Время, когда уже все чем-то заняты, но не ждут королеву в старой часовне.

Я свернула карту, спрятала в тонкий чехол и позвонила в колокольчик.

Пришла Илина.

Бедная девочка за эти дни успела выучить, что у ее королевы то кровь, то приступы, то внезапные распоряжения. И каждый раз смотрела на меня так, будто я могу в любой момент превратиться в снежную бурю.

– Да, ваше величество?

– Мне нужно платье попроще. Теплое. И темный плащ.

Она моргнула.

– Вы куда-то… собираетесь?

– Ты задаешь слишком опасные вопросы.

– Простите.

– Илина, – сказала я мягче, чем обычно. – Сегодня ты меня не видела.

Она побледнела.

– Но если спросят…

– Скажешь, что я отдыхаю после ночного приступа. В это все охотно поверят.

– Да, ваше величество.

Пока она готовила одежду, я села и заставила себя выпить горячий настой, оставленный лекарем. Горечь, ледяная мята, мед. Тело понемногу оживало, хотя внутри все равно оставалась слабость – не смертельная, но неприятная. Идти в неизвестный проход в таком состоянии было не лучшей идеей.

Зато сидеть и ждать, пока за меня решат все остальные, – еще хуже.

Через некоторое время я уже была одета в темное шерстяное платье без лишних украшений и длинный плащ с глубоким капюшоном. Корона, разумеется, осталась. Без нее меня бы просто не узнали, а снять ее я больше не пыталась. Но поверх волос легла тонкая вуаль из серебристой сетки, и в сочетании с капюшоном это должно было хоть немного скрыть мое лицо.

Не шпион, конечно.

Но для королевы – почти подвиг.

Я еще раз проверила карту, запомнила маршрут и вышла.

В этот раз без Морвейн, без служанок, без предупреждений.

Коридоры утреннего дворца пахли снегом, хлебом и дымом магических огней. Где-то далеко внизу начиналась жизнь: стук посуды, перекличка стражи, приглушенный шум кухонь. На верхних уровнях было тише. Несколько слуг при виде меня склонились так резко, будто я застала их на преступлении. Один молодой придворный у окна едва не выронил свитки.

Хорошо.

Пусть смотрят.

Пусть гадают.

Иногда лучшая маскировка – идти так, словно у тебя есть полное право быть где угодно.

Я спустилась на один уровень, потом еще на один. Здесь стены уже были другими – менее парадными, старше, с темным камнем под слоем инея. Реже встречались гобелены, меньше света, больше узких переходов и глухих дверей. Это была не та часть дворца, которую показывают гостям. Скорее внутренности древнего зверя: практичные, крепкие, забытые.

По пути мне попалась пара стражников. Они поклонились, но переглянулись с плохо скрытым удивлением.

– Где старая часовня? – спросила я.

Один из них явно не ожидал вопроса.

– Ваше величество… северная? Нижняя?

– А у вас их много?

– Нет, ваше величество. По лестнице вниз, затем через арку с гербом первого рода, потом левый коридор. Но… там давно не служат.

– Я тоже не собираюсь молиться, – сказала я и пошла дальше.

Они остались стоять в замешательстве.

Лестница вела все ниже.

Воздух становился холоднее, суше. Камень под ногами был старше, грубее, иногда даже с трещинами. На стенах попадались высеченные знаки, значение которых я не понимала: старые руны, переплетения снежных ветвей, символы драконьих крыльев.

Иногда мне казалось, что дворец узнает этот путь раньше меня.

Будто тело помнит.

Ноги замедлялись сами собой на нужных поворотах. В груди появлялось странное чувство тревоги и притяжения одновременно. Не страх места. Страх памяти, которая может ждать за следующей дверью.

Наконец я вышла к арке с древним гербом.

Не нынешним драконом в кольце льда. Другим: две короны, ледяная и огненная, обращенные друг к другу. Старый союз? Старый конфликт? В этой семье, похоже, любой орнамент таил больше смысла, чем половина придворных речей.

Левый коридор оказался узким и почти пустым. Света здесь было мало – только редкие светильники в нишах. На полу лежал нетронутый иней. Значит, сюда действительно почти не ходят.

В конце коридора ждала дверь.

Высокая, темная, деревянная, с посеребренными полосами. Без охраны. Без печатей. Но с таким ощущением заброшенности, которое иногда бывает ложным – как тишина перед ловушкой.

Я толкнула ее.

Дверь открылась тяжело, с тихим скрипом, будто не хотела пускать даже королеву.

Часовня встретила меня полумраком.

Небольшое, высокое помещение. Каменные скамьи вдоль стен. Узкие окна, запорошенные снегом снаружи. В центре – алтарь из белого камня, покрытый тонким слоем инея. По бокам стояли две разбитые чаши для огня. Под потолком тянулись росписи, почти стертые временем: драконы, снег, женщина в короне, воздевающая руки к буре.