Текст книги "Брошенная снежная королева дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 17. Меня хотят убрать

Совет шел почти час.

Если смотреть со стороны – ничего особенного не происходило. Те же бумаги. Те же сухие голоса. Те же разговоры о поставках, зимних дорогах, содержании гарнизонов, ремонте мостов, учете зерна и нехватке людей в двух северных поселениях. Мир, в котором власть любит притворяться хозяйственностью, потому что так ей проще скрывать кровь под цифрами.

Но для меня этот час был важнее любого скандала.

Потому что весь зал работал не только с бумагами.

Он пересобирал меня.

Каждый взгляд, брошенный исподтишка. Каждая пауза перед обращением. Каждое слишком вежливое «ваше величество», в котором раньше звучало снисходительное сочувствие к больной жене, а теперь – осторожность.

Они привыкли к другой королеве.

К той, что почти не приходила.

К той, что сидела молча, если вообще сидела.

К той, о которой говорили в третьем лице даже в ее присутствии.

Теперь им приходилось перестраиваться на ходу.

А это всегда больно для тех, кто живет привычкой.

Я почти не говорила первые двадцать минут. Этого было достаточно, чтобы они расслабились ровно настолько, чтобы начать думать: может, мое появление – просто жест. Демонстрация. Красивая, но пустая.

Потом заговорил лорд-казначей – полный, мягкоголосый, тот самый, которого я видела в коридоре накануне. Он докладывал о перераспределении расходов между восточным и западным крылом, и в его словах мелькнула одна фраза:

– …с учетом возросших бытовых потребностей западного крыла…

Я подняла глаза.

– Простите, – произнесла я спокойно. – Чьих потребностей?

Он моргнул.

– Западного крыла, ваше величество.

– Это я услышала. Я спросила, чьих именно.

В зале стало тише.

Казначей осторожно кашлянул.

– Новых проживающих, ваше величество.

– Каких новых проживающих?

Теперь уже несколько человек перестали делать вид, что заняты бумагами.

Казначей покосился на дракона.

Очень коротко.

Но я заметила.

– Леди Эйлеры и ее свиты, – ответил он наконец.

– Прекрасно, – сказала я. – Тогда в следующий раз формулируйте точнее. Западное крыло – часть дворца короны, а не отдельное государство со своими естественными правами на мои запасы, моих людей и мое молчание.

Никто не перебил.

Даже дракон.

Я видела, как Хедрин опустил взгляд на бумаги, но угол его рта стал жестче.

Очень хорошо.

Пусть привыкает.

Потом я задала еще два вопроса.

Про закупки серебра, которые почему-то выросли именно в месяцы прибытия Эйлеры.

И про внутренние распоряжения на перемещение слуг между крыльями без подписи Морвейн.

Казначей начал отвечать уже гораздо осторожнее.

Совет после этого пошел иначе.

Не потому, что я кричала или давила.

Потому что все присутствующие поняли: я снова читаю смысл не только в словах, но и в структуре.

А структура – это то, на чем держится любой заговор.

К концу совета я чувствовала усталость. Настоящую. Тело, как и прежде, не прощало мне бессонной ночи, выброса отклика и утреннего парада силы. Под ребрами время от времени неприятно тянуло, корона давила на виски. Но именно сейчас я не могла позволить себе ни малейшего признака слабости.

Не после такого выхода.

Когда заседание наконец закончилось, лорды начали подниматься, поклоны стали глубже обычного, а паузы перед уходом – длиннее. Некоторые явно хотели что-то сказать, но не решались. Другие, наоборот, спешили исчезнуть, пока на них не обратили лишнего внимания.

Хедрин не спешил.

Он собрал свои бумаги очень аккуратно, как человек, который контролирует не только слова, но и порядок листов на столе. И лишь когда почти все уже вышли, позволил себе подойти ко мне.

– Ваше величество, – произнес он с обычной сухой вежливостью, – рад видеть, что здоровье позволяет вам вновь участвовать в делах севера.

Я медленно подняла на него взгляд.

– А меня радует, лорд Хедрин, что вы все еще умеете удивляться очевидному.

Его лицо не дрогнуло.

– Мой долг – заботиться о стабильности.

– Ваш долг, как я начинаю понимать, включает в себя очень широкое толкование чужой судьбы.

Вот теперь он замолчал на долю секунды.

Попала.

– Не понимаю, о чем вы, – сказал он.

– Конечно.

Я встала.

Специально медленно, чтобы он увидел: мне не нужно опираться о стол, не нужно искать равновесие, не нужно прятать слабость под красивой осанкой. Я и так стою.

– Но, – добавила я, – уверена, скоро вы начнете понимать гораздо больше, чем хотелось бы.

Хедрин поклонился.

И ушел.

За столом остались только я и дракон.

Некоторое время мы молчали. Ветер за окнами носил по стеклу снежную пыль, и свет в зале стал уже не дневным, а предвечерним – голубовато-серым, резким.

Он обошел стол с другой стороны.

– Ты специально выбрала казначейские расходы? – спросил он.

– Нет. Это они выбрали меня, когда решили, что я не умею читать цифры.

– Хедрин нервничал.

– Хорошо.

– Это может подтолкнуть его к действиям.

Я посмотрела на него.

– Он и так действует.

Разница лишь в том, что раньше я была мебелью, а теперь – помехой.

Он остановился напротив.

– После совета тебе лучше не оставаться одной.

Я едва заметно усмехнулась.

– Опять?

– Не начинай.

– А ты не повторяйся.

Он сжал челюсть, но спорить не стал.

Потому что я была права.

Потому что мы оба уже понимали: после сегодняшнего выхода тот, кто сидит в тени всей этой истории, вряд ли ограничится настойками и шепотом.

Слишком многое сдвинулось.

Я только собиралась ответить, когда двери малого зала распахнулись без стука.

На пороге возник один из младших стражников северного крыла.

Лицо белое.

Дыхание сбито.

И слишком явный страх в глазах для обычного доклада.

– Ваше величество… – Он поклонился мне, потом королю. – Простите за вторжение. В восточном коридоре… там…

– Говори, – резко сказал дракон.

– В ваших покоях, ваше величество, – выдохнул стражник, глядя на меня. – Нашли служанку. Она жива, но без сознания. И у двери была сломана печать лекарского надзора.

У меня внутри все похолодело сразу.

Без перехода.

Илина.

Мысль пришла первой.

Почти ударом.

Я шагнула к двери прежде, чем он договорил.

– Кто? – спросила.

– Молодая служанка. Та, что обычно при ваших покоях, – ответил стражник.

Да.

Илина.

Дальше я уже не слушала.

Коридоры до моих покоев я не помнила – только холодный воздух в легких, быстрые шаги, тяжелое присутствие дракона где-то рядом и обрывки лиц, которые шарахались в стороны, завидев нас. Люди по дороге склонялись, что-то спрашивали, но все это проходило мимо.

У дверей уже стояли двое стражников и лекарь.

Настоящий, не помощница.

Хорошо.

Очень хорошо, что хоть тут не успели подменить.

Илина лежала внутри, на полу в приемной, у самого порога спальни. Белая, как полотно. Тонкие руки бессильно вытянуты. На виске – темная полоса от удара или падения. На шее – красный след, будто ее грубо схватили и слишком резко отбросили в сторону.

Я опустилась рядом быстрее, чем успела подумать.

– Илина.

Разумеется, она не ответила.

Лекарь уже стоял на коленях с другой стороны, проверяя пульс.

– Жива, – сказал коротко. – Оглушили. И, похоже, дали понюхать сонный порошок.

Сонный.

Снова.

Во мне медленно поднималось нечто гораздо холоднее страха.

– Кто нашел? – спросил дракон.

– Стража обхода, – ответил один из охранников. – Дверь в покои была прикрыта, но не заперта, а внутренняя лекарская печать на косяке сломана.

Я резко подняла голову.

– Что в спальне?

Стражник замялся.

Плохой знак.

Я встала и пошла внутрь.

Спальня на первый взгляд выглядела почти нетронутой.

Слишком почти.

Покрывало слегка сдвинуто.

На столике у зеркала передвинута коробочка с заколками.

Окно закрыто.

Шкатулка для мелких вещей приоткрыта.

И…

Я подошла к письменному столу.

Лист, на котором утром был мой список, лежал не там.

Развернут иначе.

Чуть смещен.

Я не писала это смещение.

И точно не оставляла ящик стола в таком положении.

Вошли.

Рылись.

Искали.

Не драгоценности.

Не деньги.

Не платье.

Бумаги.

Я перевела взгляд на каминное зеркало.

Оно было чистым.

Слишком чистым.

Без инея.

Без следов.

Значит, либо здесь был кто-то, кто не просто искал вещи, но и стирал мелочи.

Либо… либо дворец не успел предупредить.

А может, предупреждал заранее.

Через слова:Ночью не одна.

Через кровь.

Через сердце.

Я медленно открыла ящик.

Портрета там уже, конечно, не было – я спрятала его заранее.

Хорошо.

Бусина Лиоры тоже была при мне, под корсажем.

Список… на месте.

Но сдвинут.

Черный ключ – со мной.

Значит, не нашли главное.

Или не знали, что именно ищут.

Дракон остановился в дверях спальни.

– Что пропало?

– Пока не знаю, – ответила я. – Но искали бумаги.

Он оглядел комнату одним взглядом.

Не как мужчина в чужой спальне.

Как хищник на месте проникновения.

– Кто сегодня входил сюда, кроме твоих людей?

– Лекарь.

Илина.

Обычная прислуга.

Настой от Эйлеры.

Он резко повернул голову ко мне.

– Ты его не пила?

– Нет.

– Хорошо.

Я коротко усмехнулась.

Без веселья.

– Вот и славно, что хоть кто-то в этом доме сегодня доволен моим непослушанием.

Он не ответил.

Уже осматривал косяк двери, след лекарской печати, пол у окна.

Лекарь вошел следом.

Поднял со столика маленький кусочек темной ткани.

– Маска для сонного порошка, – сказал он. – Или часть нее.

Сильный состав. Для обычной служанки – более чем.

Я повернулась к нему.

– Она очнется?

– Да.

Но не сразу. И будет плохо помнить последние минуты.

Конечно.

Очень удобно.

Удар нанесли не мне.

Пока нет.

Сначала – проверить покои, найти бумаги, а если помешает служанка – оглушить.

Быстро.

Точно.

Без лишней крови.

Это уже не шепот.

Не настой.

Не сплетня.

Это работа тех, кто понял: меня не удалось усыпить.

И решил перейти к прямому вторжению.

Меня хотят убрать.

Не через один красивый слух.

Через системное выдавливание.

Через тело, бумаги, слуг, коридоры, память.

Хорошо.

Очень хорошо, что они наконец перестали притворяться осторожными.

Это делает ненависть куда чище.

Я подошла к креслу и увидела на подлокотнике белую пыль.

Пальцами коснулась.

Понюхала.

Не обычная.

Не пыль.

Иней, смешанный с чем-то травяным.

Лекарь подошел ближе, взял щепотку, посмотрел.

– Это не из ваших покоев.

Похоже на порошок для усыпления легких откликов льда.

Его иногда используют маги при работе с нестабильными артефактами.

Я медленно выпрямилась.

– Значит, сюда пришли не только за бумагами.

Они ждали, что здесь может быть что-то… живое.

Дракон посмотрел на зеркало.

Да.

Он понял то же самое.

Если бы в покоях остался дневник, портрет или хоть один предмет, от которого уже пошел отклик, они бы попытались это погасить.

Снять.

Изъять.

Усыпить.

Значит, кто-то чувствует пробуждение дома не хуже нас.

Вот это уже по-настоящему опасно.

– Перекрыть восточное крыло, – сказал дракон стражникам.

– Никто не входит и не выходит без моего приказа.

И привести мне Ранвика.

Я резко повернулась.

– Нет.

Он посмотрел так, будто не расслышал.

– Что?

– Не трогай Ранвика сейчас.

– В моих покоях оглушили твою служанку.

– Именно. И если это сделал не он лично, а только по его линии, ты вспугнешь цепь до того, как мы увидим, кто дергает за ее конец.

Ранвик – инструмент.

Мне нужен не молоток. Мне нужна рука.

Он молчал.

Слишком долго для человека, у которого служанку чуть не убили в комнате жены.

Но потом все же коротко приказал:

– Тогда внешнее перекрытие.

Без арестов.

Пока.

Хорошо.

Он учится.

Медленно.

Через боль.

Но учится.

Лекарь вынес Илину во внешнюю гостиную, и я сама проследила, чтобы ей дали правильный настой, а не очередную любезность из западного крыла. Потом вернулась в спальню и впервые за весь день позволила себе на минуту просто встать у окна.

Снег за стеклом валил густо.

Белый.

Почти слепой.

Очень похоже на их стиль.

Делать так, чтобы следы тонули в общей белизне.

Дракон стоял позади.

Я чувствовала это без поворота головы.

– После сегодняшнего совета они поняли, что времени мало, – сказал он.

– Да.

– И теперь будут бить быстрее.

– Да.

– Тебя нужно перевести в другие покои.

Я повернулась.

– Нет.

– Это не обсуждается.

– Очень жаль, потому что я все равно буду обсуждать.

– Здесь уже были.

– Вот именно. И вернутся снова.

А значит, если я уйду сейчас, они получат две вещи сразу: пространство и уверенность, что меня можно сдвинуть.

Нет.

Он сделал шаг ближе.

– Ты упряма до безумия.

– Не путай это с тем, что они пытаются мне приписать.

Слова ударили куда надо.

Он замолчал.

Я подошла к столу.

Провела пальцем по сдвинутому листу.

Потом взяла чистый и начала писать новый.

После совета – вторжение.

Цель: бумаги / отклик / проверка.

Илина жива.

След порошка для усыпления ледяных артефактов.

Действуют быстрее.

Он смотрел, как я пишу.

– Ты собираешься вести это как хронику?

– Я собираюсь не дать им снова превратить мою жизнь в набор чужих версий.

– Если эти записи найдут…

– Тогда к тому моменту у меня должно быть достаточно других следов, чтобы одна бумага уже ничего не решила.

Я подняла взгляд.

– И еще одно.

– Что?

– С этого дня мои покои охраняют не только твои люди.

Мне нужны Торвальд и Эдит.

По очереди.

Под любым предлогом.

Один через хозяйственные проверки, другая – через замки и ключи.

Илина, когда очнется, останется у меня, если сама не испугается до бегства.

– Ты превращаешь спальню в крепость.

– Нет. Я превращаю крепость в место, где мне перестанут врать в лицо.

Он чуть склонил голову.

Как будто хотел возразить – и не нашел, где именно.

Хорошо.

Я снова посмотрела на окно.

И именно в этот момент стекло у дальней створки покрылось инеем.

Быстро.

Тонко.

Как знакомая рука на коже.

Я подошла.

На стекле проступили слова:

Следующий удар – сад.

Я застыла.

Дракон подошел ко мне почти сразу.

– Что там?

– Сад.

Он прочитал, и лицо его стало каменным.

– Зимний сад, – сказал сразу. – Там завтра прием поставщиков из горных родов.

Небольшой. Формальный.

Я обернулась.

– Меня туда приглашали?

– Нет.

– Значит, теперь приглашай.

– Ты хочешь идти туда после этого? – Он кивнул в сторону комнаты, где лежала Илина.

– Именно после этого.

Если следующий удар запланирован в саду, я предпочту быть там не целью в темноте, а хозяйкой света.

– Это может быть ловушка.

– Это и есть ловушка.

Вопрос только в том, кто в ней окажется добычей.

Он смотрел на меня, и я почти физически ощущала: сейчас он снова выбирает между желанием спрятать, запретить, увести силой – и тем новым, неудобным уважением, которое уже успело появиться между нами как результат слишком многих ночей и слишком честных находок.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Но в саду я не отойду от тебя ни на шаг.

Я усмехнулась.

– Очень плохая идея для мужчины, которого половина двора и так считает неспособным выбрать правильную дистанцию от женщин.

На этот раз его губы дрогнули.

Коротко.

Почти зло.

Почти живо.

– Тогда не отходи от меня ты.

Вот это уже было слишком.

Не потому, что сказано красиво.

А потому, что на секунду в этих словах не было ни трона, ни игры, ни приказа.

Только реальный страх потерять контроль над происходящим.

И – хуже – над мной.

Я отвела взгляд первой.

– Посмотрим, – сказала.

Но внутри уже знала:

завтра в зимнем саду кто-то попробует сделать ход.

И я пойду туда не как жертва.

Не как брошенная жена.

И даже не просто как снежная королева, которую рано списали.

Я пойду туда как человек, который наконец-то понял главное:

они уже перестали ждать, что я сломаюсь сама.

Значит, теперь они будут ломать меня руками.

Очень хорошо.

Пусть попробуют.

Глава 18. Покушение в зимнем саду

К утру весь дворец уже жил на два слоя.

Снаружи – как всегда.

Подача завтраков, доклады, обходы, ровные голоса, снежный свет в галереях, легкий звон посуды и шагов по камню. Мир, в котором власть любит притворяться распорядком.

Внутри – иначе.

Я чувствовала это почти кожей.

После нападения в моих покоях люди начали смотреть не просто с любопытством. С опаской. Те, кто знал больше, молчали слишком старательно. Те, кто знал меньше, шептались слишком быстро. Слух о том, что со служанкой королевы случилось несчастье, уже успел превратиться в несколько версий сразу: от обычного обморока до неудачного воровства. И только немногие понимали, что это был не сбой, а проверка границ.

Хорошо.

Пусть у каждого будет своя сказка.

Правда любит работать в тени чужих вымыслов.

Илина пришла в себя ближе к полудню.

Бледная, слабая, с мутным взглядом и тем самым выражением лица, которое бывает у человека, чей страх еще не догнал его целиком, но уже стоит на пороге. Я приказала никого к ней не пускать без моего разрешения и сама пришла к ней прежде, чем в сад начали стекаться гости.

Она попыталась подняться, увидев меня, и тут же застонала от боли в виске.

– Лежи, – сказала я. – Не геройствуй. В этом дворце на героизм слишком плохие расценки.

Уголки ее губ дрогнули. Хорошо. Значит, сознание ясное.

Я села рядом.

– Что ты помнишь?

Илина нахмурилась.

Медленно.

С усилием.

– Я… была в гостиной.

Проверяла свечи перед вечером.

Потом… кто-то постучал. Я подумала, это вы вернулись раньше.

Открыла…

И все.

– Мужчина? Женщина?

Она закрыла глаза, пытаясь вытянуть из тумана хоть что-то.

– Не знаю.

Запах помню.

Холодный.

И… – Она резко нахмурилась сильнее. – Смола.

Как будто жженая смола и что-то сладкое.

И рука в перчатке.

Темная.

Жаль.

Но уже не пусто.

– Голос?

– Нет…

Хотя… – она запнулась, – кажется, что-то звякнуло.

Не оружие.

Скорее украшение или ключи.

Ключи.

Эдит?

Нет. Слишком грубо.

Или наоборот – подделка под хозяйственные службы?

Возможно.

Я не дала себе увлечься поспешными выводами.

– Хорошо. Отдыхай.

Илина… – Я дождалась, пока она откроет глаза. – После этого ты можешь попросить перевода.

Никто не осудит.

Она побледнела.

Потом вдруг упрямо качнула головой.

– Нет, ваше величество.

– Ты понимаешь, что это может повториться?

– Да.

Но… – Она сглотнула. – Если я уйду сейчас, то они же этого и хотели.

Я смотрела на нее несколько секунд.

Хрупкая девочка.

Сбитая с ног.

С еще дрожащими руками.

И все равно – не уходит.

Очень хорошо.

– Тогда учись быстро, – сказала я. – И перестань открывать двери без вопроса, кто именно там стоит.

– Да, ваше величество.

Когда я вышла от нее, в коридоре уже ждал дракон.

Как и обещал, не отходил далеко.

Как и всегда, выглядел так, будто недоспал, не доел и готов убивать именно в таком порядке.

– Очнулась? – спросил он.

– Да.

– Что-то вспомнила?

– Запах смолы. Перчатка. Звон металла.

Тебе это о чем-то говорит?

Он задумался буквально на ходу, пока мы шли к зимнему саду.

– Смола может быть у людей из артефактных хранилищ.

Или у тех, кто работает с гашением откликов.

Звон металла… слишком широко.

– Прекрасно. Значит, убийца либо полдвора, либо половина тех, кто умеет прятаться среди полудвора.

– Ты сегодня особенно нежна.

– Это от предвкушения приема.

Мы свернули в длинную стеклянную галерею, ведущую к зимнему саду, и я сразу почувствовала разницу температуры. Здесь воздух был мягче, влажнее, пахнул не только снегом и камнем, но и живой зеленью, холодной землей, цветами, которые могли цвести только под магической защитой.

Зимний сад был одним из немногих мест дворца, где холод не убивал красоту, а держал ее на грани. Высокие арки из стекла и белого металла. Под ними – дорожки из светлого камня, чаши со льдом, в которых росли серебристые ветви, темно-зеленые зимние кусты, белые цветы с прозрачными лепестками, похожими на иней. В центре – длинный водоем под тонкой ледяной коркой, где под поверхностью медленно двигались темные рыбы.

Красиво до болезненности.

Идеальное место для покушения.

Слишком много стекла.

Слишком много отражений.

Слишком много декоративного холода, среди которого легко спрятать настоящий.

Гости уже были здесь.

Два представителя горных родов, казначей, несколько младших советников, распорядитель поставок, пара придворных дам для веса и видимости, слуги с подносами.

И Эйлера.

Разумеется.

Она стояла у дальнего стола в светлом серебристом платье, удивительно уместном среди зимних цветов. Слишком уместном. И когда увидела меня рядом с драконом, я заметила, как в ее лице мелькнуло сразу два чувства: раздражение и оценка.

Значит, она не ожидала меня здесь.

И теперь быстро пересчитывает обстановку.

Очень хорошо.

– Ваше величество, – поклонился распорядитель.

– Какое счастье, что вы почтили нас своим присутствием.

– Почтила, – согласилась я. – Продолжайте. Не люблю, когда люди из-за меня перестают есть и начинают врать.

Кто-то неуверенно усмехнулся.

Кто-то, наоборот, предпочел сделать вид, что не услышал.

Я медленно пошла вдоль стеклянной дорожки, чувствуя, как взгляды цепляются за меня один за другим. Сегодня они уже не были взглядом на больную женщину. И не стали еще взглядом на победительницу.

Скорее на фактор.

Опасный.

Новый.

Требующий пересчета.

Прекрасная стадия.

Я ее люблю больше финалов.

Дракон шел рядом.

Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы это заметили все.

Эйлера подошла сама.

– Ваше величество, – сказала она мягко, – рада видеть, что вчерашний настой вам помог.

Я посмотрела на нее так, чтобы у ближайших гостей возникло ощущение, будто они услышали начало интересной истории.

– Очень помог, – ответила я. – Особенно тем, что я его не пила.

Молчание вокруг нас стало почти физическим.

Эйлера не дрогнула.

Надо отдать ей должное – самообладание у нее было дорогое.

– Боюсь, не понимаю.

– Понимать и не нужно. Достаточно передавать дальше осторожнее.

Я пошла мимо нее, не давая превратить короткую реплику в красивый поединок на публику.

Пусть догоняет уже собственным раздражением.

Сад действительно был подготовлен под прием: вдоль одной стороны стояли столики с вином и легкими блюдами, у другой – карты поставок и образцы горных металлов, на дальнем помосте двое музыкантов тихо играли что-то ледяно-безличное.

Все выглядело безопасно.

Слишком безопасно.

Я остановилась у водоема.

Ледяная корка на воде была тонкой, и под ней медленно проходили темные тени рыб. Над поверхностью висел легкий туман. Красиво. И тревожно.

Корона чуть кольнула виски.

Я подняла взгляд на стеклянный купол.

Снаружи мело. Снег ложился на арки ровным белым слоем. Сквозь стекло казалось, будто мы внутри прозрачного гроба, украшенного цветами.

Очень подходящий образ для двора.

– Что ты чувствуешь? – тихо спросил дракон, останавливаясь рядом.

– Что если бы я хотела убить кого-то красиво, я бы выбрала именно это место.

– Не остри.

– А ты не дыши мне в затылок так, будто это помогает.

Он не обиделся. Уже хорошо знал: в такие минуты мои колкости – не каприз, а способ не дать нервам взять верх.

Я снова оглядела сад.

Слуги двигались ровно.

Слишком ровно.

Один из них – молодой, со светлыми волосами – держал поднос с хрустальными бокалами и, проходя мимо, избегал смотреть мне в лицо.

Обычное дело.

Но что-то в его походке кольнуло память.

Не лицо.

Движение.

Чуть слишком осторожный шаг правой ногой.

Как у человека, привыкшего носить не подносы, а ножны или тяжелые ключи.

Я уже собралась проследить взглядом, куда он идет, когда услышала звон.

Тихий.

Хрустальный.

Один из бокалов на дальнем столе вдруг треснул сам собой.

Все обернулись.

Мелочь.

Отвлечение.

Я поняла это слишком поздно.

Потому что в следующий миг лед под водоемом у моих ног вспыхнул белым светом.

Не сверху.

Изнутри.

Тонкая корка треснула мгновенно, и из воды рванул вверх столб ледяных осколков – узкий, острый, направленный прямо мне в грудь.

Дракон успел раньше, чем мысль.

Резко дернул меня в сторону, одновременно выставляя свободную руку вперед. Темное золотистое пламя ударило в ледяной выброс, и воздух разорвался шипящим бело-черным паром.

Люди закричали.

Стекло над нами дрогнуло.

Музыка оборвалась.

Кто-то из горных лордов шарахнулся назад, опрокидывая столик.

Я упала на одно колено, но не потеряла сознание.

Наоборот – мир вдруг стал слишком четким.

Слишком.

Я видела все:

пар над водоемом,

черные рыбы, мечущиеся под треснувшим льдом,

лицо Эйлеры, не испуганное, а потрясенно-вычисляющее,

двух стражников, рванувших не ко мне, а к выходу,

и того самого светловолосого слугу с подносом – уже не слугу, а человека, резко бросившего хрусталь и уходящего вбок, к служебной арке.

– Там! – крикнула я, указывая.

Дракон обернулся мгновенно.

И увидел.

Светловолосый уже вытаскивал из рукава тонкую темную трубку – артефактный метатель, судя по форме.

Не нож.

Не яд.

Ледяной пусковой стержень.

Он понял, что замечен, и выстрелил еще раз.

На этот раз не в меня.

В стеклянную арку над головой.

Умно.

Стекло лопнуло с визгом.

Сверху посыпались тяжелые ледяные осколки.

Люди в саду снова закричали. Кто-то упал. Кто-то рванулся к дверям, мешая друг другу.

Хаос.

Идеальное прикрытие.

Но в этот раз я уже не была той женщиной, которая просто стоит в центре чужого удара.

Корона вспыхнула.

Грудь – тоже.

И прежде чем разум успел испугаться, лед вокруг меня отозвался.

Не атакой.

Щитом.

Из треснувшего водоема, из инея на дорожке, из воздуха поднялась белая дуга холода и встала над нами, принимая на себя стеклянный дождь. Осколки ударялись о нее и рассыпались снежной пылью, не долетая.

На секунду весь сад замер.

Все.

Даже дракон.

Я стояла в центре этого белого изгиба, с одной рукой выставленной вперед, сама не до конца понимая, как сделала это. Но лед слушался.

Не как стихия.

Как язык.

Снежные духи не соврали.

Дом выбрал.

Светловолосый убийца на долю секунды тоже застыл, увидев, что удар не сработал.

А потом рванул к боковой двери.

Дракон бросился за ним.

Двое стражников наконец опомнились и кинулись следом. Еще один схватил за руку горную леди, едва не поскользнувшуюся на льду. Повсюду были крики, шорох платьев, звон падающих бокалов.

Я опустила руку.

Ледяной щит дрогнул и медленно осыпался искрящейся пылью.

Вокруг стало тихо.

Ненадолго.

Но достаточно, чтобы все в этом саду увидели главное.

Не то, что в меня пытались убить.

Это, увы, в хороших дворцах еще можно пережить и забыть.

Они увидели, как лед встал за меня.

Вот это уже не забывается.

Эйлера стояла неподалеку, белая как один из своих лепестков.

Смотрела не на разбитое стекло и не на арку, куда побежал убийца.

На меня.

И в ее глазах было то самое, чего я так долго добивалась:

не сочувствие,

не высокомерная мягкость,

не даже раздражение.

Настоящий страх.

Хорошо.

Очень хорошо.

Я медленно поднялась.

В груди колотилось сердце, но не на грани срыва – живо, яростно, сильно.

Тело дрожало не от слабости.

От остатка силы, прошедшей сквозь меня и не убившей.

Несколько советников смотрели так, будто перед ними впервые за долгие годы материализовалась старая сказка.

Горные лорды – чуть ли не с почтительным ужасом.

Распорядитель приемов выглядел так, словно прямо сейчас хотел уволиться, постричься в монахи и забыть этот день.

Морвейн появилась откуда-то из служебной арки быстрее, чем я успела подумать, где она вообще была.

За ней – Торвальд.

Хорошо. Значит, люди внизу услышали шум и пришли не смотреть, а работать.

– Вы ранены? – коротко спросила Морвейн.

– Нет.

– Убийца?

– Если он еще жив, то сейчас очень быстро об этом пожалеет, – ответила я.

Эйлера наконец подошла на несколько шагов ближе.

– Ваше величество… – произнесла она.

Я повернулась к ней.

– Не надо, – сказала тихо. – Сегодня не надо говорить тоном женщины, которая вот-вот предложит мне еще один настой.

Она остановилась.

Пожалуй, если бы взглядом можно было резать лед, сад сейчас лишился бы еще пары конструкций.

– Я не имею отношения к этому, – сказала она так же тихо.

– Возможно, – ответила я. – Но я заметила странную закономерность: где бы вокруг меня ни начинали действовать быстрее и грязнее, вы почему-то всегда оказываетесь очень близко.

Ее лицо стало жестче.

– А я заметила другую закономерность. Каждый раз, когда вы делаете шаг к прошлому, кто-то пытается не дать вам дожить до следующего.

– На удивление проницательно.

– Это не насмешка.

– Тогда берегите ее для тех, кто сегодня нанял слугу с артефактом.

Я отвернулась.

Не потому, что разговор был закончен.

Потому что сейчас мне нужно было не добить ее словами, а удержать сад.

Людей.

Образ.

Паника уже шла на спад. Стража перекрывала выходы. Один из советников помогал подняться даме, поранившей ладонь о стекло. Слуги собирали уцелевшие подносы, но их движения были нервными, ломкими. Все еще смотрели на меня.

На меня.

Не на короля, бросившегося в погоню.

Не на разбитую арку.

Не на кровь у края водоема.

На женщину, вокруг которой лед сам поднялся щитом.

Вот она.

Первая настоящая публичная победа.

Не кресло на совете.

Не выгнанный слуга.

Не шепоты в коридорах.

Открытая сила на глазах у всего нужного круга.

Я медленно повернулась к гостям.

– Все целы? – спросила спокойно.

Глупый вопрос после только что пережитого покушения.

Но именно в этом и был смысл.

Не «кто посмел», не «всех арестовать», не «уведите меня отсюда».

А спокойное возвращение центра тяжести себе.

Один из горных лордов первым склонил голову.

– Благодаря вам, ваше величество.

Очень хорошо.

Советники поспешно закивали.

Кто-то пробормотал слова согласия.

И даже придворные дамы смотрели уже не с любопытством, а как на человека, чья репутация за одну минуту стала страшнее любых слухов.

Дракон вернулся через несколько минут.

Один.

Плащ разорван у плеча.

На скуле – тонкая царапина.

В глазах – злость настолько плотная, что вокруг него будто бы сам воздух стал темнее.

– Ушел через ледяной переход к внешним службам, – сказал он мне вполголоса. – Но не далеко. Мы нашли след крови.

Поймают.

Я посмотрела на его царапину.

– Ты в порядке?

Вопрос вырвался быстрее, чем я успела решить, хочу ли его задавать.

Он заметил.

Разумеется.

– Да.

И этого «да» хватило, чтобы между нами на секунду возникло что-то слишком человеческое и потому совершенно ненужное среди стекла, крови и свидетелей.

Я тут же отвернулась.

– Хорошо.

Он обвел взглядом сад.

Разбитую арку.

Людей.

Остатки льда у водоема.

А потом посмотрел на меня так, как не смотрел еще ни разу.

Не как на жену.

Не как на проблему.

Не как на объект защиты или вины.

Как на равную силу, которая только что вступила в игру открыто – и выжила.

– Все видели, – сказал он тихо.

– Да.

– Теперь назад уже не будет.

Я встретила его взгляд.

– Наконец-то.

После этого началась обычная работа ужаса: раненых осматривали, следы собирали, гостей успокаивали, сад закрывали, стража прочесывала переходы. Но это уже было не главное.

Главное случилось в ту секунду, когда лед встал за меня.

И двор это запомнит.

Когда нас наконец вывели из сада через боковую галерею, я шла медленно – не из слабости, а потому что после сильного выброса отклика внутри все звенело, как струна после удара. Корона тяжело сидела на висках. Грудь странно ныла, будто под ребрами что-то проснулось и теперь не хочет обратно засыпать.

Дракон шел рядом.

– Сегодня ты уже не спрячешь произошедшее, – сказала я.

– Не собираюсь.

– Даже если половина двора к ночи скажет, что я почти стала хозяйкой льда?