Текст книги "(Не) верные (СИ)"

Автор книги: Юлианна Орлова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

От этого чувство пустоты охватывает сильнее, погружая в холод. Хотя мы буквально в парилке.

Я молчу, покусывая губы и опуская взгляд. Лешу это не заботит, он упирает большой палец в мои губы и надавливает, заставляя их раскрыться. По инерции, потому что я сама уж точно не собиралась ведь.

Не изменял жене.

Почему-то это радует меня как в детстве радовал шарик любимого шоколадного мороженого в сладком вафельном рожке. Не изменял, в отличие от тебя, Вика. Пытаюсь заглушить тупую улыбку, что так и просится расползтись на лице. Не время и не место, да и незачем показывать, что я рада.

Пусть я, черт возьми, слишком рада. Как будто мы давно в ссоре, но сейчас пришли к какому-то решению. Мы были в необъявленной войне, которая в итоге все равно упирается в мое скорое замужество.

Близость Леши будоражит, заставляет кровь вскипать.

Мне кажется, что я пьянею только от спецназа сильнее, а может все дело в том, что жара ударяет по макушке. Просто прикладывает и заставляет взгляд плыть. Вместе с тем, на коже остро чувствуется вязкость. Как и между ног. Их, кстати, сводит в судороге от всего того, что уже пережила и от не самой удобной позы, но мне ничто не позволит сейчас встать или хоть сдвинуться на сантиметр.

Не прощу сама себе. Наверное, я мысленно напитываюсь сейчас происходящим, понимая, что конец близок.

Член упирается в мой живот, и просто игнорировать подобную ситуацию невозможно. Взмокшие волосы липнут к телу, но Архангельский и эту проблему решает. Мой спецназ слишком наблюдательный. Уверенными движениями он собирает мои волосы в кучу и закручивает сзади. Сразу становится чуть прохладнее и проще.

Но также жарко. До состояния вращения. Начинает кружиться голова, и я упираюсь лбом во влажную кожу мужчины, проговаривая еле слышно:

–Дышать нечем.

И правда ведь тут как в аду уже, мы будто в кипящем чане варимся.

–Извини, прикрыл, чтобы видно не было. С кондером тебя бы продуло, – он клацает, и окна слегка опускаются, образуя щель. Все четыре, но при этом нас по-прежнему не видно.

Улыбнувшись уголками рта, украдкой посматриваю на дергающийся кадык. Я бы обязательно поцеловала его в шею, если бы у нас были другие исходные данные. В другой жизни я бы точно целовала его везде.

–Боишься, что нас оштрафуют?

Бросаю колкость, но это только для защиты. Я понимаю, что пьяна, и понятия не имею, как теперь себя вести с Лешей. Что говорить и каким образом вырулить из того, куда мы себя принудительно запихнули.

–Нет, просто придется выколоть глаза каждому, кто увидел бы тебя в таком виде, – опустив голову так, чтобы видеть меня, мой спецназ цедит грубо.

–Начнешь со своего друга? – вырывается раньше, чем я успеваю подумать. Вообще с Лешей у меня сначала вырывается мысль, а потом я начинаю размышлять о ней. В других случаях я бы никогда так себя не вела. Честно.

Я вообще очень рассудительная, но с ним…получается совсем не так, как хотелось бы.

В глазах мужчины вспыхивает пламя, и тут же оно тухнет. Наверное, он уже начинает привыкать к тому, что может вырываться из моего рта.

–Может ты закончишь тыкать в меня кактус, Вик? Если хочешь, чтобы я тебя еще раз трахнул, необязательно доводить меня до трясучки, достаточно просто сказать ртом. И я буду рад это исполнить, кстати, можем продолжить. Но есть нюанс. Ты, конечно, не на таблетках? А я в тебя кончил. Мой про*б. Так что сначала в аптеку, ну это если ты вдруг не думаешь от меня рожать. А так я думаю, что у нас будут очень красивые дети. Сразу после того, как ты мне расскажешь, какого х*я происходит между тобой и Серым.

Из меня вырывается нервный смех, и я все еще голая на моем спецназе, смеюсь и одновременно с этим плачу. Не сразу понимаю момент, в который истерика становится сильнее, острее, теперь мне больно настолько, что я рыдаю в шею Леше, а тот, в свою очередь, обхватывает меня большими сильными руками и не дает распасться на миллион осколочков.

–Если ты продолжишь, мы утонем, Вик.

Он шутит, но я не могу собраться. Даже когда Леша просто гладит меня по голове. Чопорно и как-то грубовато, но в нем нежности нет от слова «совсем». И даже это меня по-своему успокаивает, дарит ощущения давно забытого чувства защищенности. Лишь с папой такое было, а теперь оно маленькими шажочками снова возвращается ко мне.

–Боишься утонуть? – снова кусаю, но Леша смеется, прищуриваясь как-то добродушно. Мимические морщинки гармошкой собираются вокруг глаз. Возраст просится наружу, но я не чувствую этой разницы. Разве что в реакция на окружающее…

Пожалуй, только в этом остро чувствуется, что он старше и мудрее, а может еще в том, как он говорит со мной и реагирует на колкости. Быть может любой одногодка послал бы меня нахуй в ответ, но у спецназа другие методы.

–Я прекрасно плаваю. Но не в женских слезах.

Улыбаюсь и устало кладу голову на плечо. Солоноватый привкус мужской кожи оседает на губах, потому что я только что проехалась по скуле. Хочу проехаться еще.

Может я просто пьяная?

–У меня один вопрос, а об остальном поговорим дома.

–Какой, – хриплю в ответ, стирая с щек влагу. Сейчас сложно понять, это пот или слезы.

–Ты правда никуда не собиралась ехать?

–Леш, я бы правда не села за руль пьяной. Я не дура, понимаю последствия. Просто хотела забрать свои вещи и вызвать такси. Даже не заводила бы двигатель, – приподнимаю голову и свой ответ вещаю, всматриваясь в глаза мужчины. Он внимательно изучает мое лицо и кивает, опуская взгляд на дрожащие губы.

Почему-то мне очень-очень хочется доказать ему, что я никогда бы не стала ездить в нетрезвом виде. И еще мне так же сильно хочется, чтобы он поверил.

–Хорошо, я услышал, что хотел, – он проводит ладонями по спине, одаривая очередной лавиной чувств, что точно меня задушат.

Дыхание сбивается, мне кажется, что еще мгновение, и я снова потянусь к грубо очерченным губам со шрамом на нижней и буду их целовать.

–А с старлеем тоже не собиралась?

Черт…это так смешно, что я снова улыбаюсь. А мгновения назад плакала.

–Тебя позлить хотела. У меня ведь получилось?– с замиранием сердца наблюдаю за реакцией спецназа. Она есть, и она очень…яркая. Я ловлю эмоции и цепляюсь за то, что жду определенных. В итоге получаю их.

–Ты мастер спорта в этом, – слова патокой разливаются по ушам.

Леша слегка отталкивает меня к рулю и стягивает с себя футболку. Я в первом ряду наблюдаю за тем, как у него перекатываются мышцы при самых обычных движениях. Сейчас я очень завидую его жене, ведь она долгое время официально могла наблюдать за этим представлением.

А наблюдать есть за чем. Руки, пресс, грудь…покрытая темными волосками – это все настолько выразительное, что к такой силе перманентно хочется касаться.

Стянув с себя белую футболку, спецназ натягивает ее на меня, полностью прикрывая голое тело. Ощутить его влажную одежду на себе – так же приятно, как быть обласканной руками с шероховатыми пальцами.

А моя рука так и чешется…хочу коснуться. И касаюсь, несмело проведя пальцами по кубикам пресса, спускаясь вниз к подрагивающему и все еще эрегированному члену.

Накрываю и его ладошкой, считывая реакцию. Он дышит чаще, придвигается ближе. Теперь наши губы в сантиметре друг от друга.

Головка крупная и все еще влажная.

–Мы продолжим только после того, как я узнаю всю правду, – шепчет он мне в губы, едва касаясь, а затем подхватывает за бедра и сажает на пассажирское сидение. —И когда ты перестанешь быть невестой моего лучшего друга.

Леша и сам одевается, запуская одновременно двигатель. Машина плавно едет дальше по уже знакомому мне маршруту. Я грызу губы, представляя наш дальнейший разговор.

А он будет.

И будет явно сложным.

Тянусь к груди и сжимаю подарок отца в надежде, что он придаст мне сил. Цепочка с крестиком холодит кожу

–Пицца или суши?

–Пицца, а лучше мясо, да побольше…– шепчу в ответ своему спецназу. Тот переводит на меня игривый взгляд.

–Ты точно молодая девушка?

–Паспорт показать? Хотя ты должен был спросить об этом раньше, спецназ. До того, как мы и «того» и «этого».

ГЛАВА 20

АРХАНГЕЛЬСКИЙ

Я понимаю, что совершаю ошибку. Вообще дох*ра чего понимаю, пока везу ее в свой загородный дом. Отлегло, когда услышал ответ девчонки. Почему-то до последнего не хотелось верить, что она могла бы пьяной ездить за рулем. Ну не такая, бл*ть, она! Не такая, хоть натяни мне глаза на сраку.

И предпочтения совсем не как у девушки, а как у мужика, честное слово. Мяса и побольше, говоришь? Это я тебе организую.

Едем молча, и только в голове прокручивается, что так или иначе сегодня я узнаю то, что мне определенно не понравится. И чем больше я развиваю эту тему, тем херовее мне становится при мысли, что теперь я точно потеряю друга, потому что влип с девчонкой по самое не балуй. Руки сжимают руль сильнее, я так пытаюсь сублимировать, что ли?

Это сложно, ведь она голая на соседнем сидении и уже повесила нос, сжав себя двумя руками. Но ничего не может скрыть аппетитные формы, при взгляде на которые во рту скапливается слюна, совсем как при взгляде на аппетитный шашлык на голодный желудок.

Член в штанах призывно подпрыгивает, и я торможу себя сразу, не позволяя фантазии разыграться. Нет-нет-нет.

Вообще ни разу нет. И это безобразие надо заканчивать. Идея приходит в голову быстро.

–Я в магаз за жрачкой.

Девчонка кротко кивает, мол, все ок.

Торможу у первого попавшегося магазина и первым делом скупаю там мясо. Она хотела мяса? Она его получит.

Какой-то отдаленной частью своего поплывшего от секса с Викой мозга думаю, что она может сейчас сбежать. Машина не закрыта. Но она сидит и ждет меня. И это греет душу вместе с тем, что холодит ужас от потенциальной потери лучшего друга.

Я должен все узнать. Почему мне кажется, что там не все так просто, как кажется? Почему?

Серый не мог же заставить? Он не ублюдок…но зачем тогда брак? С отцом договорились? Вряд ли, он не был из тех людей, кто предпочитает договорные семьи. Скорее презирал их, ведь во всем был за честность.

Я все еще помню, как на парах он рассказывал о завоевании собственной жены. Да не мог такой пообещать свою родную дочь кому-то. Тогда зачем брак? Затравленный взгляд Вики все еще стоит перед глазами, как бы она не рисовалась передо мной сильной и независимой.

И тот первый шок от встречи с лучшим другом будущего мужа было сложно скрыть. Да и затем я следил за ней и за ним. Если у Серого точно клеммы сорвало, то у Вики явно и намека на чувства нет. Она неживая рядом с ним, просто будто бы должна стоять рядом, улыбаться, целовать его. Эти фото из инсты я смотреть не могу, но они упрямо лезут из каждого поста общих знакомых.

Всюду, словно специально норовят мне сетчатку спалить к ебеням. И даже там не видно чувств.

Теперь у меня есть официальная причина, почему диджитализироваться я больше не хочу и почему в шаге от удаления приложения к чертовой матери. Вот почему, бл*ть!

–Наличными или картой, молодой человек? – слышу внезапно и перевожу взгляд на растекающуюся передо мной кассиршу. Ну так-то оно так. Я ведь по пояс голый и все еще с довольно внушительной выпуклостью в области паха.

Мда уж. Хоть в стриптиз, честное слово.

–Нал.

Зрачки тетки расширяются, она прикусывает губу и рассматривает меня. Пакет с маринованным мясом опускаю пониже. Мне вот не хватало, чтобы тут подумали, будто бы реакция на нее. Остальные продукты бросаю по пакетам. Дома у меня мышь повесилась.

Расплачиваюсь и выхожу. Но все равно ощущение, что меня рассматривают под микроскопом, не покидают.

Замечаю, что Вика опустила стекло и тоже смотрит, и это приятно, черт возьми. И вдогонку к приятностям играю мышцами, как умел еще в восемнадцать лет в качалке. По-моему, это первый раз, когда я применяю запрещенные приемы, чтобы баб цеплять. Обычно они у меня на шее сами и без вспомогательных средств.

А здесь хочется показать себя во всей красе, что ли? Та куда уж еще показывать, она все видела. Только явно еще не рассмотрела.

Шутка со штангенциркулем зачетная, решаю, что в целом-то на даче он у меня есть, так что можем применить по назначению.

Продукты бросаю в багажник, а сам сажусь в машину.

–Думал, что я сбегу? – играя своими трусиками, проговаривает Вика. На меня не смотрит, зато я смотрю на белый лоскут ткани в ее маленьких ручках. Эти пальцы только недавно скользили по моим плечам.

–Мыслишка такая проскочила. Но я же тоже умный мужик. Нашел бы за пару минут, от меня не сбежишь.

Вика смеется и переводит на меня игривый взгляд.

–Фигня. От любого можно сбежать, все дело в тактике, которую применяешь.

И в этих словах я вижу ее отца.

Девчонка больше не смеется, а, понурив голову, сдавленно выдыхает, и дальше мы снова едем в тишине. Уже в доме она по-хозяйски придерживает мне дверь, когда я заношу пакеты, внимательно обводит взглядом прихожую и гостиную. На ковер не смотрит…

Будто избегает. А чего? Мы ведь все еще повторим, малыш. И не раз.

–Я развожу костер, а ты садишься рядом и рассказываешь все от начала и до конца. Соврешь – наказание последует незамедлительно. И тебе оно не понравится…

Вика ежится, совсем не от холода, и усаживается в моей футболке на табурет, сдвинув ноги и уложив на коленки обе руки.

Невинно смотрится, но в голове одни пошлые и грязные мысли.

Они понравились бы и ей…

–Почему я должна верить тебе?

–Потому что я твой первый? У баб на метафизическом уровне связь с первым половым партнером. Бытуют мысли, что даже влюбляются в них острее, – подковыриваю Вострову, но та также смотрит на меня, разве что теперь краснея. Взгляд не отводит…

Еще мутный от алкоголя взгляд.

–Это не конструктивно, спецназ. Откуда мне знать, что все это не проверка? Почему нет?

–Что-то очень странный разговор. От кого проверка, Вик?

Я начинаю усиленно вникать в суть вопроса, пока раскладываю продукты. Них*я не ясно. Проверять ее мог бы разве что Серый, но в чем суть? Пацаны проверяют на верность, есть такие ущербные малолетки, а у нас с ней все уже было. Дважды.

Так о чем речь?

Что можно проверять методом, который предусматривает секс с лучшим другом…

И когда Вика резко отводит взгляд в сторону и поджимает губы, мне в голову прилетает мысль, от которой хочется вырыгать собственные органы.

–Он тебя заставил.

***

В том, что я своими словами сейчас заставил ее круто поднапрячься, сомнений не возникает. Она пытается держать лицо, но получается плохо, настолько плохо, что складывается ощущение, будто бы Вика никогда не врала.

Зажимается сильнее, пока я в руках сжимаю луковицу. В унисон. Так сильно сжимаю, что по рукам начинает течь сок. Вика опускает взгляд и прикусывает губу. Это происходит в считанные секунды, секунды, когда я в шаге от того, чтобы вмазать кулаком по столу. Пытаюсь держать себя в руках, но как? Как вообще себя в руках держать, если хочется крушить и ломать?

Бл*ть, да не может быть. Он не мог ее заставить. Это же Серый, которого я столько лет знаю. Он же с принципами, совсем как я. Мы с ним по крови одинаковые. Он не могу заставить насильно девушку с ним быть.

–Я убью его, – шиплю, бросая луковицу в сторону. В голове происходит атомный взрыв. До джентльмена мне далеко, но даже я не могу просто так спустить ситуацию на тормозах. Ты серьезно, Серый? Ты серьезно, мать твою?

Вика моментально подскакивает на табурете и устремляется в мою сторону, сразу вскидывая обе руки вверх. Не то пытается перехватить меня за шею, не то коснуться груди. По факту меня это не то чтобы не успокоит, еще больше выбесит. Сорвет все предохранители к чертовой бабушке и поминай как звали.

Пульс грохочет как заведенный, я чувствую, что по виску прилетает особенно сильно, аж уши закладывает. П*здец. Она все-таки меня касается. Ладони мягко ложатся на огненную кожу. Они у нее холодные как лед и мягкие. Все равно что коснуться льдом только что закипевшего чайника.

–Нет, Леша. Нет! Нельзя! Не смей! Будь мужчиной. Послушай меня, – шипит на меня кошкой, вешая на меня оковы, в которых я должен ходить теперь. Не сметь, да? Так должен мужик поступать? Не сметь. А ну х*й тогда я мужик.

Перехватываю ее руки и с горестью отталкиваю от себя. В четверть половины своей силы, потому что с этим у меня проблемы. Большие, сука, проблемы.

Вика все равно подходит близко, проводит руками по груди и скользит ниже. Затем обнимает меня, упираясь лицом в грудную клетку. Прошивает насквозь током. Неосознанно обхватываю ее и сильнее к себе жму, носом ныряя в распущенные волосы. Пахнет чем-то сладким и сексом. Прекрасно.

Злость затухает с каждым глотком вдыхаемого воздуха. Перед глазами темнеет. П*здец. Вот эту девочку он заставил? Он заставил ее быть рядом как собачку на привязи. Разнести ему е*альник на раз-два и никогда больше не называть другом.

Так ни мужик не поступит, ни офицер.

Но он по ходу и ни то, и ни другое.

–Ху*вая позиция требовать от мужика бездействия. Рассказывай все, потому что я в бешенстве. А когда я в бешенстве, то либо бью морду, либо трахаюсь до состояния, пока мне не становится чутка легче. С тобой даже во время секса и после него легче не становится, ты ведь меня по морде лупишь фактами, от которых нутро сворачивается.

Вика хмыкает и поднимает голову, всматриваясь в меня уставшим взглядом.

–Ты готовь, я ж голодная.

Я тоже голодный. Адски голодный. Рассматриваю, как по личику расползается румянец. Чертовка имеет в виду совсем другой голод.

–А ты на табуретку и все от начала и до конца. Я и заставить могу, Вик.

Она улыбается шире и прищуривается, кокетливо облизывая нижнюю губу. Хочется поцеловать и разложить на той шкуре, на которой мы уже были. В первую ночь.

–И стишок рассказать тебе?

–Только если голенькая. И я буду сидеть на этой табуретке, а ты сверху на мне.

–Пошляк.

–Не спорю, с этим точно.

Мы возвращаемся к готовке, но в голове у меня все еще пульсирует. П*здец, у нее получается меня с пол-оборота завести по поводу и без, зачастую без, конечно. Но сейчас она побила все возможные рекорды.

–Я хочу, чтобы ты понимал: я бы своему жениху никогда не изменила, если бы я выходила замуж по любви. У меня сложились обстоятельства, при которых только так я могу вытащить оттуда брата.

Баста. Кладу нож подальше от себя. От греха. А то еще половину пальцев себе отрежу.

Поверить не могу в то, что слышу. Я просто не понимаю до конца, наверное, но нет. Она ведь сказала именно то, что я услышала.

Он шантажирует ее братом. Теперь картинка сложилась настолько четко, что я больше не могу думать ни о чем другом, кроме как наплевать на все и вмешаться. Сделать из бывшего лучшего друга инвалида, а ее забрать навсегда.

У меня больше совсем нет причин тормозить и ломать себе ноги, стирать память и делать вид, что между нами ничего нет.

Ничерта подобного.

–Гандон. Какой же он гандон, – упираюсь кулаками в поверхность стола и дышу, по крайней мере это у меня получается лучше, чем контролировать гнев.

Манипулировать братом? Серьезно? Ты так решил добиться девушку?

–Леш, это все неважно. У меня нет другого выхода.

И если я думал, что меня эта новость пришла только что, то них*я подобного. Меня снова с разбегу лупят битой прямо по лицу. И я уже не твердо могу стоять на ногах.

–Ты что только что ляпнула?

Очень хочу верить, что она просто пошутила. ПОШУТИЛА, МАТЬ ТВОЮ! Иначе я за себя больше не ручаюсь.

Вика скукоживается и не смотрит на меня. Правильно, не смотри, не смотри, потому что ты от моих эмоций, отображаемых в глазах, оху*ешь, дорогая.

–Ты не выходишь за него. Точка. Прямо сейчас звони ему и говори, что свадьбы не будет.

А потом я его просто закопаю живьем в лесополосе. Без зазрения совести!

Вытаскиваю телефон из заднего кармана и бросаю его на стол. Мне по херам, что у нее сейчас в голове, вот вообще по херам.

–Слишком поздно. Я не смогу иначе брата вытащить, а он не виноват, спецназ. Невиновный человек не должен сидеть в тюрьме только потому, что я не могу всего-то выйти замуж за нелюбимого. Это такая мелочь. Просто быть с тем, кого не любишь. Он ведь меня…до смерти обожает, – она говорит все скопом, приводя совершенно дурацкие доводы, от которых даже у бритоголового начали бы волосы на голове шевелиться.

Я в шоке от происходящего. Иду к Вике и дергаю ее на себя, заставляя мелкую расползтись по моей груди.

–И тр*хаться с ним будешь спокойно? Сможешь, да? После всего того, что было между нами? Вот так запросто забудешь и пойдешь в чужую койку? – впиваюсь в нее свирепым взглядом, от которого даже у моих парней очко жим-жим. Но она смотрит на меня без тени страха или паники, так, как смотрела бы на вазон с цветком. Только в глазах этих жизни нет, она будто бы выключилась от одних только разговоров о “счастливой” семейной жизни.

–Почему “будешь”? Может уже? – мертвым голосом спрашивает, а у меня перед глазами стелется пелена. Алая. Ядреная. После нее я обычно совершенно точно не соображаю, что делаю. Я просто убиваю.

ГЛАВА 21

ВИКА

Я понимаю, что опять дергаю тигра за усы. Хотя нет, я не просто дергаю за усы, я вцепилась в них и катаюсь как на канатах. Ноздри спецназа раздуваются сильнее, глаза наливаются кровью. По спине плавно скользит холод, несмотря на то, что между нами все сто градусов. Закипаем.

–Он тебя касался? Он посмел тебя тронуть, против твоей воли, – звучит не вопрос, не утверждение. Широкая ладонь мужчины обхватывает мою шею со спины у затылка. Пальцы больно впиваются в кожу, но достаточно для того, чтобы я смогла дышать без затруднения.

Моя голова слегка отводится назад и приподнимается. Теперь я почти касаюсь губ Леши. Сведенных вместе и напряженных губ, которые умеют дарить ласку и грубость, нежность и безумство.

Своеобразный микс, от которого голова перестает работать.

–Отвечай, отвечай, немедленно, – он потряхивает меня разок-другой, вынуждая уже сейчас испытывать странное томление в теле. Вторая рука скользит вниз и пробирается под ткань мужской футболки, одно наличие которой на моем теле рождает миллиард мурашек просто от осознания того, что ранее она была на моем спецназе.

Наверное, вот такая одержимость мне была нужна. Взаимная одержимость. Мои губы растягиваются в ленивой улыбке, когда его шершавые пальцы скользят по влажной коже. Острота момента поражает, сбивает с ног.

–А что ты бы сделал, если бы это было правдой? – прикрываю глаза, а мой спецназ ударяется своим лбом о мой и выдыхает ответ в моих дрожащие от предвкушения губы:

–Я буду долго и методично избивать его вне зависимости от твоего ответа.

В глазах Леши горит праведный гнев, он настолько яркий, что эти блики ослепляют. Перешагиваю через свою стервозность и откровенно пьяное мышление и возвращаюсь к привычной ипостаси. Той, которая была в вечер нашего знакомства.

–Только ты. Я бы не смогла...

–Разумеется, бл*ть, ты специально проверяешь меня на стрессоустойчивость. С тобой я вообще не уверен, что способен на нее, – хрипит в ответ и подхватывает меня на руки, следом сажает голой задницей на прохладную мраморную кухонную поверхность. Жар и холод ударяет по нервным окончаниям так, что от неожиданности я ежусь.

Мурашки скользят по всему телу. Леша сдирает с меня футболку и впивается губами в болезненном поцелуе мне в шею, одновременно с этим раздвигая ноги пошире и придвигая меня ближе к краю.

Грудь ноет, а внизу живота творится что-то невозможное, выкручивающее меня по спирали. Звуки сбившегося дыхания и хриплых стонов – это единственное, что сейчас можно осознать через ватную пелену в ушах от подскочившего давления.

Складывается стойкое ощущение, что моя кровь вот-вот закипит с каждой новой лаской Леши. Грубой лаской, запретно-порочной, такой, о которой мечтают все девушки, но получают немногие. Перехватив мои губы, он наконец-то врывается в мой рот языком, на секунду оставляя тело.

Слышится лязг ремня, звук расстегиваемой ширинки. Секунда, и Леша резко придвигает меня на себя и в один толчок врывается, растягивая максимально. Это до боли приятно. Я охаю ему в рот, когда Леша выходит и резко входит, в этот раз глубже. Теперь становится понятно, чем именно мы занимаемся.

По-звериному и грубо.

Широкие сильные ладони упираются в бедра и удерживают меня на месте. Ногами полностью обхватывают узкую талию мужчины, и я вижу буквально из первого ряда, как это все смотрится. Темная кожа на контрасте с бледной. Жесткий черный волос на девственно чистой коже.

Спецназ пускается к груди и обхватывает зубами сосок, продолжая насаживать на себя.

Я же окончательно теряю связь с реальность от прошивающих насквозь ощущений. Голова кружится, и я только и могу, что хвататься за плечи мужчины, сводящего с ума.

Заставляющего думать, что все может быть иначе, что он мог бы помочь. Что он впишется и решит все.

Что заступится. Что он будет вести себя как мужик, как офицер, как защитник.

С ним я бы смогла быть как за каменной стеной и в полной безопасности. Но почему же мы не встретились раньше?

Почему я никогда не видела тебя, мой спецназ?

Это все настолько прекрасно, что я кусаю губу и запрещаю себе плакать, просто чтобы момент не испортить, ведь в затаенных уголках сознания остается мысль, что вариантов у меня нет.

Кончаем мы одновременно и снова без защиты. И снова так, как могут только люди в браке.

Леша мог бы выйти. Он мог бы? Не так?

Но вместо этого лишь сильнее обхватывает меня, пригвождая к месту.

Ягодицы горят, а душа ноет. Я утыкаюсь влажным носом в его шею и позволяю себе сделать то, что, возможно, при других обстоятельствах уж точно не совершила никогда. Слизываю соленый пот и целую за ухом.

Архангельский замирает от моей странной ласки и снова берет меня на руки, все еще находясь во мне. Начинает бить мелкая дрожь.

–Я все решу. Это не обсуждается. Ты остаешься здесь до выяснения всех вопросов. Об этой даче Серый не знает, он против отдыха на природе, так что его сюда затащить не выходило. Здесь ты в полной безопасности. Я прошу тебя не делать глупости. И прошу тебя больше не плакать. Поверь мне, я не прошу никого ни о чем, так что делай скидку и исполняй.

Мне так хочется верить, и вместо тем – так боюсь поверить. Боюсь, что это может стать фатальным. Но весь вид мужчины настолько решительный, что не поверить ему сейчас – совершить преступление.

–Зачем тебе это?

–Я свихнулся на тебе. Иначе уже не смогу. Приворожила, ведьма? – улыбается он зло, а затем целует во вспотевший лоб.

Любая другая на моем месте точно размышляла бы о гигиене, но не я. Мне с ним ничего не стыдно, не страшно и не противно.

–С некоторых пор эта фраза наводит на меня только печальные мысли, спецназ, – без тени улыбки отвечаю ему, укладывая ладонь прямо в область сердца.

Оно стучит размеренно и громко. Как будто никакой физической нагрузки только что у нас не было. Интересно.

–Ну значит будем считать так: я решил, что ты моя, – произносит он, всматриваясь в меня потемневшим взглядом.

Внутри что-то лопается, и теперь я один большой розовый зефир. Грудная клетка впервые наливается чем-то теплым, приятным. Не представляю, что со мной будет, если эти ощущения просто уйдут.

–Я боюсь, что может не получится.

–Херня, у меня все всегда получается. Иначе не устроен.

Уверенность спецназа завораживает, дает надежду, за которую я цепляюсь так сильно, что сводит пальцы в болезненном спазме.

Решаюсь рассказать ему обо всем. И о подозрениях относительно того, что брата могли подставить, и о друзьях отца. И о его самом главном ученике. Все-все как на духу. Мы давно уже сидим во дворе и жарим шашлык, который я жду почти как в детстве ждут Деда Мороза под Новый год.

Все-таки видеть, как мужчина готовит, – это своеобразное наслаждение и совершенно точно моя слабость. Особенно, если он готовит что-то на костре.

И особенно, если это так вкусно, что я могу сожрать собственные пальцы и забываю о наличии приборов на столе. Они точно для слабаков.

Наверное, я вмиг протрезвела за пару часов. И мне впервые хорошо...

Сложно сказать, в какой момент я окончательно понимаю, что теперь будет так, как говорит Леша. Наверное, именно проснувшись утром на его широкой горячей груди. Вмиг мурашки по телу проносятся, а в груди что-то с силой нагревает мое подтаявшее сердце.

Он такой большой и сильный, что я будто бы совсем безоружна и точно повержена от напора и мужественности, что с такой силой исходят от него. Иначе никак…

Своими повадками и манерой общения он начинает напоминать мне отца, да и вообще даже в мелочах он очень на него похож. Я думаю, что они явно были знакомы, но спросить не решусь, наверное. Мне все еще сложно обсуждать настолько болезненные вещи.

Если принять во внимание тот факт, что я совершенно точно не пережила смерть отца, как это сделала мама. Несмотря на сильные чувства к отцу, она переключилась на нас, в то время как мы с братом не смогли переключиться на нее, ведь мать замкнулась. Она стала какой-то очень дорогой куклой, что стоит в магазине на верхней полке.

Без эмоций, чувств и сострадания. В один миг в ней отрубились простые человеческие эмоции.

Осталась дорогая упаковка, поблескивающая от правильно выставленного света в магазине.

Кажется, именно со смертью отца мы с Игорем потеряли еще и мать, привычный уклад жизни, где все вопросы и проблемы, по большей части, оставались вне поля нашего зрения.

А если обдумывать случившееся…

Вчера я не была настолько пьяная, чтобы все забыть, но некоторые моменты явно воспринимались иначе на пьяную голову. И смелее я была в разы. Слишком смелая. И слишком грубая.

А сейчас это осознание так сильно бьет по голове, что я теряюсь, укладывая ладошки на Лешу. Мы полностью голые, но в тот раз на кровати. Жарко что в аду, одеяло отсутствует. От прикосновения к коже жесткого волоса на его груди трепет внутри становится ощутимее.

Меня бьет крупная дрожь.

Согласилась я вчера, а сегодня? И весы перекатываются в сторону «да», даже если страх чувствуется острее. Страх за брата, за свое будущее.

Пульс заметно ускоряется именно в момент, когда я упираюсь бедром в эрегированный член.

При свете дня у меня есть прекрасная возможность рассмотреть все в деталях. Я вчера предлагала замерять? Краснею только от одной мысли, если честно.

Нет, это точно даже при беглом осмотре лишнее. Просто потому, что размер бросается в глаза. Усмехаюсь своим же мыслям и перевожу взгляд на лицо Леши. А он внимательно за мной следил все это время, судя по игривой улыбке.

–Все устраивает?

–Более чем, – нервно смеюсь, потому что мне неловко быть «схваченной на горячем». Ну надо же везет!

–Я тоже так думаю, что ты жаловаться совсем не должна, – он переворачивает меня на кровать, а сам ложится сверху, уперевшись бедрами в меня. Член проезжается по складочкам и умещается в итоге прямо между них.

Горячо и влажно, а еще очень пошло-развязно, но я только сильнее обхватываю узкие бедра своего спецназа и совершенно не думаю прикрываться от наготы.