Текст книги "Развод по-семейному. Разорванные узы (СИ)"

Автор книги: Ярослава Галич

Соавторы: Марта Левина
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

Глава 45 Злата

Вечером я устраиваю праздничный семейный ужин с детьми. Женя и Диана тоже приедут поздравить меня с победой.

Я зажигаю последнюю свечу на торте и оглядываю стол. Всё должно быть идеально.

Сегодня мы празднуем не день рождения и не Новый год. Мы празднуем то, что снова стали семьей. Настоящей семьей.

Я надеюсь на это.

– Мам, ты переборщила с салатами, – смеется Полина, заглядывая через мое плечо. Ее глаза блестят. И я вижу в них облегчение, которое не покидает ее с момента оглашения решения суда.

– Пусть будет, – отмахиваюсь я. – Женя все доест.

– Это точно, – подает голос мой брат из гостиной, и я улыбаюсь.

Илья сидит на диване, уткнувшись в телефон. Он напряжен и недоволен. Он все еще злится, хотя и не говорит об этом вслух.

Понимает, что отец действительно перегнул палку, требуя полную опеку, пытаясь вычеркнуть меня из их жизни. Но принять это ему тяжело. Он очень любит Артема.

– Илюш, помоги накрыть? – осторожно зову я.

Он поднимает взгляд и поднимается. Молча берет тарелки и несет их в гостиную. Я не буду на него давить. Со временем он поймет, что Артем нагло использовал его в своих целях. И сам решит, как общаться с отцом.

Главное, что сейчас мы снова вместе.

Диана приезжает чуть позже. Она крепко обнимает меня в коридоре, а я чувствую, как комок подкатывает к горлу. Они ведь еще не знают, что я им не кровная сестра.

А как сказать об этом, до сих пор не знаю. Хотя и понимаю, что они должны знать правду.

– Ты молодец, – шепчет она. – Ты справилась.

– Артем получил по заслугам. Четные выходные – это даже щедро, – произносит мой прагматичный братец.

Я не отвечаю. Артем все-таки отец моих детей. И я не хочу, чтобы дети слышали, как мы его обсуждаем.

Ужин проходит шумно. Женя травит анекдоты, Диана рассказывает про работу, Полина смеется так заразительно, что даже Илья улыбается краешком губ.

Я смотрю на них всех и понимаю: вот оно, счастье. Простое, домашнее и такое хрупкое.

После десерта Полина подходит ко мне на кухне. Я мою посуду, а она вытирает.

– Мам, – говорит она тихо, – я так рада, что все так получилось.

Я оборачиваюсь.

– Я знаю, что папа хотел, как лучше. Наверное. Но ты наша мама, и мы должны жить с тобой. Прости, что когда-то была не права.

Слезы застилают глаза, но я сдерживаюсь и обнимаю ее.

– Спасибо, солнышко.

Илья проходит мимо, бросает холодно:

– Пойду к себе. Нужно сделать домашнее задание.

Я киваю.

Полина тоже уходит следом, и на кухне остаемся только мы втроем: я, Женя и Диана. Женя наливает себе чай и садится в кресло, развалившись.

– Ну что, Златка, теперь одна битва позади. Впереди – вторая.

Я хмурюсь.

– Какая еще битва?

– Завещание отца, – бросает он, как нечто очевидное. – Думаешь, этот Лешка просто так получит свою долю? Внебрачный сын, которого мы видели от силы раз два за всю жизнь?

– Женя, – качает головой Диана, – мы даже не знаем, что там в завещании. Может, отец все поделил поровну. Может, вообще все отдал маме.

– Вот именно, что не знаем! – повышает голос Женя. – Но я не собираюсь сидеть сложа руки. Если этот выскочка заберет то, что должно принадлежать нам, я буду бороться. Вы меня знаете.

Я ставлю чашку на стол и твердо заявляю:

– Леша – наш брат.

– Сводный, – огрызается Женя.

– Брат, – повторяю я твердо. – Отец признал его. Он такой же член семьи, как и мы. И если отец оставил ему что-то – значит, так и должно быть.

Женя фыркает, но Диана кладет руку мне на плечо.

– Злата права. Давайте не будем гадать. Дождемся оглашения.

– Легко тебе говорить, – бурчит Женя, но замолкает.

Повисает тяжелая пауза. Я смотрю на них, и внутри все сжимается. Когда они узнают правду, наверняка потребуют, чтобы я отказалась от своей доли.

Женька не остановится ни перед чем.

Звонок в дверь разрывает тишину.

Я вздрагиваю. Женя хмурится. Диана идет открывать.

На пороге стоит мама. В строгом костюме, с неизменной укладкой, с этим властным взглядом, перед которым мы все, даже взрослые, чувствуем себя детьми.

– Мама, – выдыхаю я. – Мы не думали, что ты придешь.

Она проходит внутрь, не снимая пальто.

Оглядывает нас всех.

– Я ненадолго. Пришла сообщить: оглашение завещания назначено на эту неделю. В четверг, в одиннадцать утра. У нотариуса. Присутствие обязательно.

Женя выпрямляется.

Диана замирает.

Я сглатываю.

– Все должны быть, – добавляет мама, и в ее голосе – сталь. – Включая Алексея.

Она разворачивается и уходит так же внезапно, как пришла. Дверь закрывается хлопком.

Четверг.

Всего через три дня мы узнаем правду.

Глава 46 Злата. Завещание отца

Кабинет нотариуса просторный и уютный. Но я все равно чувствую себя некомфортно

Мама восседает в центре, прямая, как струна, в своем безупречном черном костюме.

Все-таки она соблюла приличия и носит траур по отцу. Женя нервно постукивает пальцами по подлокотнику кресла.

По его лицу замечаю, что он напряжен. И если что, уже готов отстаивать свои права.

Диана как обычно листает что-то в телефоне, но я вижу, как дрожат ее руки.

А в углу, у самой двери, стоит Алексей. Внебрачный сын отца, о существовании которого мы узнали незадолго до гибели папы.

Он все-таки приехал. Высокий, в недорогой куртке. Он выглядит совершенно чужим среди нашего семейного ада.

Наши взгляды встречаются на секунду. Он не отводит глаза. Я киваю ему, что все хорошо.

Нотариус – пожилая женщина с усталым лицом – раскрывает папку, прочищает горло.

– Итак, завещание Анатолия Ивановича Краснова.

Я не слушаю вступительные формальности. Сердце стучит где-то в горле.

Я не знаю, чего жду.

Не знаю, чего хочу.

Отец умер недвно, а я до сих пор не могу поверить, что его больше нет.

–...бизнес, включая все доли в компаниях, переходит супруге Галине Сергеевне и сыну Евгению Анатольевичув равных долях...

Женя выдыхает. Мама не шевелится.

–...загородный дом с прилегающим участком завещан дочери Злате Анатольевне и ее детям...

Что? Я вздрагиваю. Дом? Наш дом, где живет мама? Папа оставил его мне?

–...остальное имущество, включая квартиры, автомобили и денежные средства, делится поровну между всеми детьми завещателя: Евгением Анатольевичем, Дианой Анатольевной, Златой Анатольевной и Алексеем Викторовичем.

Тишина обрушивается на кабинет, как лавина.

– Что?! – Женя резко срывается с места, что кресло с грохотом откатывается назад. – Это какая-то ошибка! Он не может...

– Евгений, прошу вас, – нотариус поднимает руку, но брат уже не слышит.

– Между всеми?! – он разворачивается к Лёше, и я вижу, как наливаются кровью его глаза. – Этот ублюдок получит столько же, сколько я?! Сколько мы?!

Диана бледнеет и роняет телефон.

– Женя, успокойся!

– Заткнись! – он делает шаг к Алексею, и тот инстинктивно отступает к двери. – Ты кто вообще такой?! Откуда взялся?! Думаешь, приползешь сюда и получишь свой кусок?!

– Мне не нужны ваши деньги, – холодно заявляет Лёша. – Я не за этим пришел. Меня позвали, так как я указан в завещании.

– Евгений! – я поднимаюсь с кресла. – Прекрати!

Женя не слушает. Он уже в двух шагах от Лёши, кулаки сжаты, лицо перекошено от ярости.

– Ты – ошибка! Понимаешь?! Папина гребаная ошибка! И ты не получишь ни копейки!

– Евгений Анатольевич, я вынуждена вызвать охрану, – нотариус тянется к телефону.

И тут голос мамы разрезает воздух – холодный, острый, как скальпель:

– Сядь, Женя.

Он замирает.

Медленно оборачивается и с удивлением смотрит на мать.

Галина Сергеевна встает. Она смотрит на нотариуса, и на ее губах играет странная, почти незаметная улыбка.

– Полагаю, есть один нюанс, который следует уточнить, – говорит она почти мягко. – Злата Анатольевна не является биологической дочерью моего покойного мужа.

Мир качается.

Вот и все.

Так просто.

Мать решила поставить точку во всей этой ситуации.

Я – не дочь, а значит, не имею права на наследство.

Глава 47 Злата

– Что? – в один голос произносят Женя с Дианой и впиваются в меня взглядом.

Мама не смотрит на меня. Она смотрит на нотариуса.

– Злата – приемный ребенок. Мы удочерили ее, когда ей было три года. – Пауза. – А значит, согласно законодательству, она не имеет прав на наследство по завещанию, если это не оговорено особо. Не так ли?

Нотариус листает бумаги, хмурится.

– Если в завещании не указано явно, что приемные дети...

– В завещании указаны "дети", – перебивает мама. – Биологические дети. Я полагаю, это требует юридического уточнения.

Я молчу.

Женя медленно улыбается.

Диана смотрит на меня, но молчит.

А Лёша, этот чужой человек в углу, вдруг становится роднее, чем вся моя семья.

Потому что у него есть кровь отца.

А у меня – нет.

Мама, наконец, смотрит на меня.

Но в ее глазах холодная пустота.

– Мы должны были сказать раньше. Но отец был против. И я не настаивала. Все таки больше тридцати пяти лет ты была нашей дочерью.

Была.

Это слово падает между нами, как приговор.

– Но как? Зачем? – не понимает Евгений. Он оборачивается к матери, и на его лице растерянность, смешанная с непониманием. – То есть, Злата вообще не... мы не родственники?

– Вы не родные, – отрезает мама. – Я удочерила ее после смерти своей подруги. У нас долго не было детей. И мне казалось, что забеременеть я не смогу. Мы с отцом приняли решение, что возьмем Злату на воспитание. Это лучше, чем детский дом. Тем более, что я знала ее мать и отца. Они были хорошими людьми. А потом только через семь лет мне удалось забеременеть тобой, Женя.

Диана роняет сумку. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Златка... – шепчет она. – Я не знала. Клянусь, я не знала.

Больше тридцать пяти лет я была их дочерью. И их сестрой. А теперь что? Они готовы отказаться от меня, как от лишнего элемента в конструкторе?

– Значит, завещание недействительно в части, касающейся Златы, – Женя уже приходит в себя и его голос крепчает. – Дом должен быть разделен между нами. Между настоящими детьми.

– Евгений Анатольевич, это требует юридической экспертизы, – начинает нотариус, но брат перебивает ее резким взмахом руки.

– Тогда мы пойдем в суд! Я найму лучших адвокатов! Отец явно был не в себе, когда писал это завещание, если включил туда... – он запинается, ищет слово, и находит: – постороннего человека.

Постороннего.

Мои руки сжимаются в кулаки от обиды. Ведь столько лет мы были родными. И вот теперь все?

Все кончено?

Так быстро и так просто?

Вот так легко можно вычеркнуть все годы совместной дружной жизни?

Я не могу в это поверить.

– Женя, остановись, – Диана делает шаг вперед. – Это Злата. Наша сестра. Ну, то есть... – она замолкает, не зная, как продолжить.

– Она не наша сестра! – взрывается Женя. – Ты что, не понимаешь? Папа оставил ей дом! Дом за двадцать миллионов! А нам – какие-то квартиры и машины, которые еще делить с этим... – он кивает в сторону Алексея.

И тут происходит то, чего я совсем не ожидаю.

Лёша отрывается от стены. Он равнодушно взирает на присутствующих и твердо произносит:

– Заткнись!

Женя оборачивается, словно не веря своим ушам.

– Что ты сказал?

– Я сказал – заткнись, – Алексей делает шаг вперед. – Если отец считал ее дочерью, значит, так и есть. Он растил ее. Любил ее. Все эти годы он считал ее родной. А ты кто такой, чтобы это оспаривать?

– Ты?! – Женя почти задыхается от возмущения. – Ты, который появился здесь без году неделя будешь учить меня, кто тут дочь, а кто нет?!

– Я появился, потому что он позвал меня перед смертью, – голос Лёши становится тише, но от этого не слабее. – Он хотел, чтобы я приехал. Он хотел, чтобы я стал членом семьи. Но мне самому это не нужно. А он написал завещание, зная, кто я, кто она, кто вы все. Он все знал. И все равно решил именно так.

Повисает тишина.

Я смотрю на него почти чужого и незнакомого, с кровью отца в жилах – и вдруг понимаю, что он единственный в этой комнате, кто защищает меня.

Не мама, которая молчит, глядя в окно.

Не Диана, которая мнется у стены, разрываясь между братом и мной.

Не Женя, который смотрит на меня, как на воровку.

А он.

Алексей.

Ошибка отца. Ублюдок, как назвал его брат.

– Спасибо, – шепчу я, и он кивает, не глядя на меня.

– Это не имеет юридической силы! – Женя разворачивается к нотариусу. – Я требую пересмотра завещания! Я буду оспаривать его в суде! Он не понимал, что делает!

– Ваше право, – сухо отвечает нотариус. – Но пока завещание имеет законную силу.

– Тогда мы здесь закончили, – Женя хватает пиджак. – Мама, идем. Диана!

Диана смотрит на меня. В ее глазах слезы.

– Златка... я не могу в это поверить… ты же самая родная мне…

– Диана! – рявкает Женя.

Она вздрагивает и, опустив голову, идет к выходу.

Мама проходит мимо меня, не оборачиваясь. Только у двери останавливается.

– Забери свои вещи из квартиры до конца недели, – говорит она, не оборачиваясь. – И оставь ключи.

Дверь закрывается за ними.

Я стою посреди кабинета нотариуса – с домом, который мне не нужен, с наследством, за которое не хочу бороться, с семьей, которой у меня больше нет.

– Злата Анатольевна, вам нужно подписать... – начинает нотариус.

– Нет, – я качаю головой. – Я не буду ничего подписывать. Не буду бороться. Пусть делят, как хотят.

– Но дом...

– Какая разница? – я слышу, как мой голос ломается. – Какая, к черту, разница?

Я хватаю сумку и иду к двери.

– Подожди, – окликает меня Алексей.

Я останавливаюсь, не оборачиваясь.

– Он любил тебя, – говорит он тихо. – Мне даже кажется больше всех остальных. И он оставил тебе дом, потому что это все, что он мог еще для тебя сделать. Не отказывайся от него.

Я закрываю глаза. Слезы обжигают щеки.

– Знаешь, что самое страшное? – шепчу я. – Я до сих пор люблю его. Несмотря ни на что.

И выхожу, понимая, что семьи у меня больше нет.

__________________

Рада приветствовать вас, дорогие мои, в нашей с Мартой новинке: «В разводе в 50. Все только наичнается?». История о том, как пережить предательство, обман и многолетнюю ложь и не остаться на руинах, а стать свободной, независимой и счастливой. О том, что и после 50 можно найти настоящее чувство. ***

– Аглая, перестань, – устало произнес муж, натягивая на себя брюки. – Не строй из себя жертву. Ты сама виновата.

– Я? В чем? В том, что ты спишь со своей...

– А кто виноват? – Иван вдруг распалился, а глаза злобно блеснули. – Ты превратилась в тень, Аглая! В удобное приложение к дивану и плите! Двадцать пять лет ты только и делала, что бегала вокруг меня, варила борщи и гладила рубашки.

– Это называется забота и любовь, – вздохнула я.

– Это называется удушение! – Рявкнул он. – Мне нужна была женщина, а не нянька. Ты стала пресной. Удобной. Домашней тапочкой, которую надеваешь по привычке, потому что тепло и мягко, но видеть ее уже тошнит. Будем очень признательны за вашу поддержку книги ⭐️ – «мне нравится» и добавлением в библиотеки, чтоб не терять. А также ждем ваших комментариев с нетерпением

https:// /shrt/bi9y

Глава 48 Злата

Сижу на диване и смотрю на фотографию нашей семьи. Точнее уже не нашей семьи. Вернее не моей.

Полина делает уроки в соседней комнате, Илья уже спит. Тишина в квартире непривычная.

Раньше в это время я бы позвонила Женьке или Диане, могла поговорить с отцом. Но теперь ничего этого нет. Теперь мой телефон молчит.

Три недели.

Ни одного звонка от них.

Зато Алексей звонит регулярно. Мой... кто?

Брат? Наполовину?

Внебрачный сын отца, которого я узнала только после его смерти. Ирония судьбы. Единственный человек из семьи, кто не отвернулся от меня.

Человек, с которым меня не связывает ни капли общей крови. Для него я всего лишь приемная дочь его отца. Чужая. Но он звонит, спрашивает, как я, приглашает на кофе.

Мы встречаемся теперь чаще. Странные союзники в этой абсурдной войне за наследство, которую я не начинала.

Телефон вибрирует на столе.

Яков.

Я смотрю на экран, не сразу беру трубку. После той ночи – единственной, случайной, но такой горячей и незабываемой, что я избегала его почти месяц.

Но работа есть работа, и я вернулась. Он мой босс. Он влюблен в меня. Это видно в каждом его взгляде, в каждой паузе между словами.

А я не могу понять, что я чувствую. Мне приятно, но мне страшно.

– Алло?

– Злата, – произносит он своим обволакивающим голосом. – Ты еще в офисе?

– Дома. Работаю удаленно.

– Можем встретиться завтра? Обсудить новый проект.

Я закрываю глаза. Проект. Конечно, проект.

– Хорошо. В десять утра?

– Отлично. Спокойной ночи, Злата.

Он не говорит ничего лишнего. Не давит на меня.

Просто ждет.

А иногда мне кажется, что его терпение бесконечно.

* * *

Утро понедельника начинается для меня повесткой в суд.

Женя подает иск. Требует исключить меня из завещания на том основании, что я приемная дочь, а не родная. Я читаю документ за завтраком, пока Полина жует тост и листает телефон.

– Мам, ты в порядке? – Полина смотрит на меня с тревогой.

– Да, милая. Всё хорошо.

Я улыбаюсь дочери, хотя на душе скребут кошки.

Мой брат, с которым я росла, делила игрушки, секреты, жизнь теперь вычеркивает меня из семьи официально.

Юридически.

Окончательно и бесповоротно.

Что ж. Посмотрим, что скажет суд.

* * *

Алексей приезжает ко мне вечером. Приносит торт и вино.

– Диана тоже в деле, – говорит он, устраиваясь на диване. – Мы будем выступать против Жени. Потому, что его позиция неправильная. Злата, отец хотел, чтобы ты получила свою долю.

– Почему ты это делаешь? – спрашиваю я, наливая вино в бокалы. – Ты же его совсем не знал, как и не знал меня. А я по факту тебе вообще никто.

Алексей молчит, вращая бокал в руках.

– Может, именно поэтому. Я знаю, каково это – быть отвергнутым. Не хочу, чтобы ты чувствовала то же самое.

– Леш, так я уже это чувствую. Они же все отвернулись от меня.

– Не преувеличивай. Дианка за тебя. Я с ней общался несколько раз, мы тоже нашли общий язык. Ну а если у тебя с матерью всегда было сложно и она не хочет поддерживать никаких связей, ну и черт с ней. Без нее справимся.

– Спасибо тебе большое за поддержку. Правда, я даже не ожидала. Помнишь, как я просила тебя приехать на похороны, а ты все отказывался?

– Я просто пересмотрел свою позицию.

Я улыбаюсь.

– Ну что, скоро нас ждет битва, – произносит Леша и отрезает себе кусок торта.

* * *

Наступает этот самый день Х. День судебного заседания. Леша с Дианкой заехали за мной. Они чувствовали, что мне нужна их поддержка.

Заседание проходит в небольшом помещении. Женя сидит напротив, не глядя на меня. Мама рядом с ним. Как всегда с прямой спиной, как королева. Лицо каменное и ничего не выражающее. Она поддерживает сына, но холодно, словно выполняя неприятную обязанность.

Адвокаты что-то говорят, судья слушает.

Я сижу неподвижно, сложив руки на коленях. И практически не слушаю. Мне все равно, чем закончится дело.

Алексей и Диана дают показания, защищая меня, защищая волю отца.

Женя злится. Он кричит, что это несправедливо, что я не имею права, что я чужая. Что я им никто!

Судья стучит молотком.

– Завещание действительно. Воля покойного должна быть исполнена в полном объеме.

Повисает тишина.

Потом Женя вскакивает, гневно смотрит на меня и выходит из помещения.

Мама встает медленно, собирает сумку. Она подходит ко мне. И впервые за все это время смотрит в глаза.

– Надеюсь, ты довольна, – ледяным тоном произносит она. – Больше не беспокой мою семью.

Внутри меня все рвется окончательно.

Это финал. Никакой больше семьи. Мы друг другу абсолютно чужие люди.

– У меня нет семьи, – отвечаю я так же холодно, глядя ей прямо в глаза.

Она едва заметно вздрагивает. Видимо, думала, что я буду рыдать и умолять не оставлять меня одну. Думала, что я буду держаться за эту призрачную возможность наличия семьи?

Зря.

Раз меня для них нет, то и их для меня тоже больше нет. Жаль только детей, они любили бабушку. И она с ними общалась иначе.

Не как со мной.

Она бросает на меня еще один взгляд, а потом разворачивается и уходит.

Я стою в пустом коридоре суда. Алексей кладет руку мне на плечо.

– Пойдем, – говорит он тихо. – Диана уже снаружи. Поедем куда-нибудь, выпьем кофе.

Я киваю. Теперь меня окружают люди, которые не связаны со мной кровью, но почему-то оставшиеся рядом.

Когда мы выходим на улицу, я достаю телефон. Приходит сообщение от Якова:

«Как прошло? Я здесь, если что-то нужно».

Я смотрю на экран, а потом быстро набираю ответ:

«Спасибо. Может, правда увидимся сегодня?»

Он реагирует мгновенно:

«Скажи когда и где».

Я назначаю ему встречу вечером в ресторане.

Убираю телефон и иду рядом с Лешей.

Ветер треплет нашу одежду, но мне все равно.

Теперь я живу в новой реальности, где семья – это не те, кто вырастил тебя.

Это те, кто остался, когда все остальные ушли.