Текст книги "Белая гвардия Михаила Булгакова"

Автор книги: Ярослав Тинченко

Черт их знает, что они хотят. Впился рукой в кармане в ручку браунинга, предохранитель на огонь перевел. Схватят – суну в рот. Так оно лучше. Так научили.

А те галдят, в грудь себя бьют, зубы скалят, указывают вдаль (…)

Мирные! Мирные, господин доктор. Замирили их. Говорят, что наши через Болгатоэ на Шали-аул пошли. Проводить хотят! Да вот и наши!. С места не сойти, наши! (…) Горит аул. Узуна гонят. Ночь холодная. Жмемся к костру. Пламя играет на рукоятках. Они сидят поджавши ноги и загадочно смотрят на красный крест на моем рукаве. Это замиренные, покорившиеся. Наши союзники. Шугаев пальцами и языком рассказывает, что я самый главный и важный доктор. Те кивают головами, на лицах почтение, в глазах блеск. Но ежели бы версты две подальше…"

В конце декабря Михаил Афанасьевич Булгаков вместе с ранеными александрийцами вернулся в Грозный, откуда вскоре поездом выехал в Пятигорск. Вполне возможно, что по дороге из Грозного в Пятигорск произошло крушение воинского эшелона, описание которого мы так же встречаем в "необыкновенных приключениях доктора". В начале января 1920 года Михаил Булгаков окончательно вернулся во Владикавказский военный госпиталь, где работал до прихода красных. В это же время во владикавказских газетах появились литературные очерки Михаила Афанасьевича. Уже в феврале 1920 года Булгаков полностью переключился на журналистскую работу. Во время вступления в город Красных частей Михаил Афанасьевич заболел возвратным тифом, а потому даже не подвергался проверке ЧК. Таким образом, Михаил Булгаков избежал репрессий со стороны красных за службу в Кавказской белогвардейской армии.

Для Михаила Афанасьевича начался новый этап в жизни – путь советского журналиста и выдающегося писателя. Медицина, Андреевский спуск, офицерские погоны канули в лету и остались лишь на страницах произведений Михаила Булгакова. Уже 1920 году на сцене 1 – го советского Владикавказского театра была поставлена пьеса Булгакова "Братья Турбины (Пробил час)", ставшая самым ранним вариантом "Дней Турбиных". Для Михаила Афанасьевича Булгакова гражданская война закончилась.

Юнкерская эпопея Николая Булгакова

В российской армии до революции было правило: если в армейском полку имелось несколько человек с одинаковой фамилией, то по старшинству чинов они получали к своим фамилиям еще и номера. У казаков российской армии эти номера довались не в масштабах полка, а в масштабах казачьего войска. Так, если в Донском казачьем войске в какой-то период служило двадцать четыре офицера с фамилией Греков, то именовались они, начиная от Грекова Первого и заканчивая Грековым Двадцать Четвертым. Такая же история приключилась и с братьями Булгаковыми во время их службы в войсках, защищающих Киев и гетмана Скоропадского от украинской армии С. Петлюры. Николай Булгаков, младший брат писателя, вновь надев военный мундир, на долгих два года гражданской войны стал Булгаковым Вторым.

Образ литературного героя Николки Турбина, созданный в романе "Белая гвардия", практически во всем соответствует реальному историческому прототипу – брату писателя Николаю Афанасьевичу. Во внешних описаниях, повадках, характере, судьбе Николая Турбина очень четко просматривается Николай Булгаков. На идентичности литературного образа и прототипа мы и построили наше повествование о Николае Афанасьевиче Булгакове.

В июне 1917 года Коля Булгаков окончил 1-ю Киевскую Александровскую гимназию, и, несмотря на то, что хотел поступить на медицинский факультет Киевского университета, из-за военных событий на фронте 15 июля 1917 года стал юнкером Киевского инженерного училища, которое по старинке называли Алексеевским.

Юнкера-алексеевцы к своему скудно-зеленому цвету мундира имели ярко-красные околыши на фуражках и такие же погоны, обшитые серебряным кантом. Это их выгодно выделяло из общей юнкерской массы города Киева, в котором в то время находилось четыре военных училища (считая и инженерное) и пять школ прапорщиков. В этих девяти военных учебных заведениях одновременно проходило четырех-шестимесячный (а в Алексеевском инженерном училище – девятимесячный) курс подготовки до четырех тысяч мальчишек, носивших на плечах юнкерские погоны всевозможных цветов: светло-синего (константиновцы-пехотинцы), белого (николаевцы-пехотинцы), грязно-защитного (все школы прапорщиков и Николаевское артиллерийское училище). Алые околыши и погоны юнкеров-алексеевцев мы можем встретить на многих страницах романа "Белая гвардия". В этом нет ничего странного, поскольку все юнкера с 1917 года стали в семье Булгаковых ассоциироваться с Николкой и его юнкерской формой. Стоит добавить, что белая армия в 1918–1920 годах в подавляющем большинстве носила форму с ярко-красными погонами.

Интересной представляется еще одна деталь юнкерского быта Николая Булгакова, перешедшая в роман "Белая гвардия". Это песня "Идут, поют юнкера гвардейской школы", известная также как песня Николаевского кавалерийского училища "Бутылочка", переделанная на инженерный лад:

 
Сапоги фасонные,
Бескозырки тонные,
То юнкера-инженеры идут!
 

К сожалению, нам не известен полный «инженерный» вариант юнкерской песни Николки Булгакова (Турбина), а потому мы приведем ее по кавалерийскому первоисточнику:

 
Едут, поют юнкера гвардейской школы;
Трубы, литавры на солнце блестят.
Припев: Гей песнь моя, любимая,
буль-буль-буль бутылочка казенного вина (буль-буль-буль баклажечка походная моя).
 

Другой, более поздний вариант припева:

 
Грянем «Ура!», лихие юнкера,
За матушку Россию, за русского Царя!
Справа повзводно сидеть молодцами,
Не горячить понапрасну коней.
Припев.
Съемки примерные, съемки глазомерные,
Вы научили нас водочку пить. (Вы научили нас женщин любить.)
Припев.
Справа и слева идут институточки (гимназисточки),
Как же нам, братцы, равненье держать?
Припев.
Здравствуйте барышни, здравствуйте милые,
Съемки у нас, юнкеров, начались!
Припев.
Наш эскадронный скомандовал: Смирно!
Руку (ручку) свою приложил к козырьку.
Припев.
Тронулся, двинулся, заколыхался
Алою лентой наш эскадрон.
Припев.
 

В советское время, когда на старые популярные мелодии слагались новые песни, не была обойдена вниманием и юнкерская «Бутылочка», ставшая… пионерской:

 
Смотрит вожатый, смотрят пионеры,
Что за отряд показался вдали и т. д.
 

Алексеевское инженерное училище было сравнительно молодым: сооружение здания его было закончено лишь к 1915 году, 15 апреля того же года состоялся и первый набор в училище. Таким образом, к середине 1917 года училище успело подготовить лишь пять выпусков молодых прапорщиков инженерных войск. Тем не менее, даже эти пять выпусков полностью удовлетворяли потребность в кадрах технических частей российской армий. Само училище находилось в здании, специально возведенном для него на самом краю города

– за Киево-Печерской лаврой (теперь здесь находится Киевский военный лицей

– бывшее Суворовское училище). Свое название оно получило в честь наследника престола Российской империи, цесаревича Алексея, единственного сына Николая II. Алексей номинально считался шефом и покровителем юнкеров– алексеевцев, которые носили его вензель на своих алых погонах. Естественно, что во время учебы в училище Николая Булгакова вензеля царевича Алексея были давно убраны с погон и фасада здания, а само училище официально именовалось Киевским инженерным. Однако это не мешало командованию, начальству и юнкерам в разговорах и военной переписке упорно именовать свое училище Алексеевским.

Начальником Алексеевского инженерного училища в 1917 году был генерал-лейтенант Евгений Феликсович Эльснер, известный ученый, конструктор и изобретатель. К тому времени ему было уже 50 лет, что для военного времени считалось порядочным возрастом. Именно поэтому бывший начальник снабжения Юго-Западного фронта генерал Эльснер был заменен молодым генералом, а сам получил назначение на должность начальника Алексеевского училища. Генерал Евгений Эльснер был человеком набожным и несколько суеверным, а потому частенько грешил тем, что "упоминал имя Господа всуе". Неудивительно, что в романе "Белая гвардия" Михаил Булгаков назвал Эльснера генералом Богородицким.

Итак, в июле 1917 года восемнадцатилетний гимназист-александровец Николай Булгаков в один миг преобразился в юнкера-алексеевца. Почему он избрал для поступления инженерное училище, а не пехотное или, скажем, артиллерийское? По всей видимости, этому есть несколько причин. Во-первых, закончив военно-инженерное училище, Н. Булгаков приобретал не только военную, но и гражданскую специальность, чего бы он не смог сделать ни в одном другом военном вузе. Во-вторых, быть военным инженером или артиллеристом в российской армии считалось очень престижным, поскольку образовательный уровень этих офицеров был несколько выше, нежели образовательный уровень кавалеристов или же пехотинцев. Ну а в третьих, инженерные войска российской армии на фронте несли значительно меньшие потери, нежели иные рода войск, посему надежды на то, что Николай Булгаков, будучи офицером-инженером останется в живых, было больше.

Впрочем, стать офицером инженерных войск Николаю Булгакову так и не удалось – революционные события помешали этому. Был 1917 год, в который свершилось целых два государственных переворота: Февральский, приведший к свержению монархии в России и Октябрьский, во время которого была свергнута демократия. Второй Октябрьский переворот не обошел стороной Киев и коснулся в большей степени юнкеров, среди которых был и Николка Булгаков.

Стоит сказать, что ни одно военное училище российской армии не поддержало Октябрьский переворот. Военная молодежь никогда в истории России не вмешивалась в политические события, честно служа не каким-либо партиям или движениям, а Родине. С Октябрьским переворотом юнкера стали врагами нового правительства, как люди, принявшие присягу старой, "контрреволюционной" власти и не воспринимающие политики большевистской партии. Юнкера, предаваемые даже своими офицерами (тем же Тальбергом-Карумом), никогда перед противником не склоняли головы, предпочитая погибнуть. Военная молодежь, фактически святая в своих убеждениях, сделала многое, однако была вся истреблена большевиками. Именно таким был юнкер– алексеевец Николка Булгаков. 29 октября 1917 года волна юнкерских выступлений докатилась и до Киева. В то время в городе было три власти: обольшевиченный Совет рабочих и солдатских депутатов, стремившийся взять власть в свои руки, штаб Киевского военного округа, отстаивающий интересы несуществующего Временного правительства и пока что нейтральная украинская Центральная Рада. Комиссар Временного правительства в Киеве подполковник Иван Кириенко, родственник известного поэта Максимилиана Волошина, заявил, что не допустит в городе большевистского переворота. На это большевики ответили вооруженным восстанием, вспыхнувшим 29 октября 1917 года в 5 часов вечера. Основной опорой большевиков были солдаты и рабочие, а штаба округа – юнкера и студенты. Начались отчаянные уличные бои, в которых активное участие принимал и юнкер-алексеевец Николка Булгаков.

Первый кровавый эпизод киевских событий 29–31 октября был боем между юнкерами-алексеевцами и оболыиевиченными солдатами, рвавшимися к складам оружия на Печерске. Несмотря на крайне малую численность, юнкера сумели отразить натиск противника. А вечером на приступ восставшего завода "Арсенал" командование округом бросило юнкеров Константиновского и Алек– сеевского училищ, 1-й школы прапорщиков, студентов-добровольцев. Бои под стенами завода шли до 12 часов ночи. Многие юнкера и студенты сложили там свои головы.

Утром 30 октября константиновцы и алексеевцы (в том числе и Н. Булгаков) попытались разоружить некоторые большевистские воинские части, расположенные на Печерске. Но им этого сделать не удалось, и большевики перешли в наступление. Днем артиллерия, расположенная в Дарнице, выступила на стороне большевиков и открыла ураганный огонь по зданию Константиновского пехотного училища (теперь здесь находится Военный институт связи – бывшее училище связи им. Калинина), расположенного рядом с Алексеевским училищем. Юнкера-константиновцы были вынуждены покинуть здание своего училища, которое сразу же было занято солдатами-большевиками. Алексеевское инженерное училище оказалось в полном окружении. Вечером на штурм училища алексеевцев пошли сотни красногвардейцев и солдат. А в училище в то время была всего горстка юнкеров: по 100 человек на каждом из двух курсов. 2-й курс защищал подступы к училищу, а 1-й курс был рассредоточен по окнам здания и вел непрерывную стрельбу. Был здесь и юнкер 1-го курса Николай Булгаков. Именно в это время, опасаясь за судьбу сына, к училищу с Подола пробралась мать, Варвара Михайловна Булгакова: "…когда в 7.30 часов вечера мы с Колей сделали попытку (он был отпущен на 15 минут проводить меня) выйти в город мимо Константиновского училища – начался обстрел этого училища… Мы только что миновали каменную стену перед Конст. училищем, когда грянул первый выстрел. Мы бросились назад и укрылись за небольшой выступ стены; но когда начался перекрестный огонь по училищу и обратно, – мы очутились в сфере огня – пули шлепались о ту стену, где мы стояли. По счастью, среди случайной публики (человек 6) пытавшейся здесь укрыться, был офицер: он скомандовал нам лечь на землю, как можно ближе к стене. Мы пережили ужасный час: трещали пулеметы и ружейные выстрелы, пули "цокались" о стену, а потом присоединилось уханье снарядов… Но, видно, наш смертельный час еще не пришел, и мы с Колей остались живые (одну женщину убило). В короткий промежуток между выстрелами мы успели

(по команде того же офицера) перебежать обратно до Инженерного училища". В последующем Варвара Михайловна смогла через Демиевку пройти в центр города, откуда попала на Подол. Николка же остался со своими товарищами сражаться в здании училища.

Поздно вечером 30 октября на сторону большевиков перешли некоторые украинские части. Центральная Рада своими войсками прочно заняла большую Часть города. В этой ситуации почти все военные училища и школы прапорщиков, с целью сохранения жизни своих воспитанников, объявили о поддержке Центральной Рады и самоустранялись от продолжения участия в боях между большевиками и штабом округа. Ночью о капитуляции заявил и начальник Алексеевского инженерного училища генерал Эльснер. Помните, об этом есть упоминание и в "Белой гвардии": "Училище. Облупленные александровские колонны, пушки. Ползут юнкера на животиках от окна к окну, отстреливаются. Пулеметы в окнах.

Туча солдат осадила училище, ну, форменная туча. Что поделаешь. Испугался генерал Богородицкий и сдался, сдался с юнкерами. Па-а-зор…"У т – ром 31 октября сопротивление продолжили лишь горстка чинов штаба Киевского военного округа и отдельные добровольцы. Но и они через некоторое время сложили оружие. Власть в городе полностью перешла в руки Центральной Рады. С разрешения последней, из Киева на Дон, в зарождающуюся Добровольческую белогвардейскую армию генералов Алексеева и Корнилова отправились во главе с подполковником И. Кириенко все желающие "контрреволюционеры" из числа защитников штаба округа. Среди них было и много киевских юнкеров. Николай Булгаков с Кириенко не поехал, а остался в Киеве. Службы в Добровольческой армии ему таки не удалось избежать, правда, попал он туда лишь в 1919 году, но… об этом мы еще расскажем.

Впрочем, с Кириенко таки ушел на Дон один из косвенных героев "Белой гвардии", родной брат Натальи Владимировны Рейс, воплощенной в романе в образе возлюбленной Алексея Турбина Юлией Рейсс, капитан Петр Рейс. В то время он был курсовым офицером Константиновского пехотного училища, коллегой Леонида Карума (прототипа Тальберга), с которым ему еще приходилось работать в 1919–1920 годах.

В начале ноября в соответствии с приказом военного министра Центральной Рады Симона Петлюры Алексеевское инженерное училище было закрыто. Старший курс алексеевцев досрочно получил погоны прапорщиков инженерных войск, младший же курс, проучившись всего четыре месяца вместо положенных девяти, был распущен по домам. Алексеевское инженерное училище,

функционировавшее всего неполных три года, навсегда прекратило свое существование.

Среди бывших юнкеров-алексеевцев, несостоявшихся офицеров инженерных войск, был и Николай Булгаков, который отказался доучиваться в украинских военных вузах, где начались занятия еще в сентябре 1917 года. Фактически, вчерашний юнкер оказался, образно говоря, на улице: без высшего образования, без работы и какого-либо статуса ему пришлось просто сидеть дома.

Несмотря на то, что Николка снял свой военный мундир и стал простым безработным, его коснулся и третий переворот в Киеве – вооруженная борьба между войсками Центральной Рады и большевиками в конце января – начале февраля 1918 года, которая закончилась победой последних. Многие бывшие юнкера примкнули к украинским частям, чтобы с оружием в руках драться со своими давнишними врагами – большевиками. Николай Булгаков, не симпатизируя Центральной Раде, устранился от активных действий, и был безучастным свидетелем десятидневных уличных боев в Киеве. Правда, для него это не прошло даром: в один из дней обстрела города большевистской тяжелой артиллерией Николка был легко ранен обломками кирпичей, ударившими его после разрыва очередного снаряда.

Вот что об этом эпизоде из жизни Н. Булгакова мы находим в отрывке романа "Белая гвардия", повествующем о судьбе литературного образа последнего, Николая Турбина: "Николка, получив из рук Василия Ивановича сахарную карточку восемнадцатого января восемнадцатого года, вместо сахара получил страшный удар камнем в спину на Крещатике и два дня плевал кровью. (Снаряд лопнул как раз над сахарной очередью, состоящей из бесстрашных людей). Придя домой, держась за стенки и зеленея, Николка все-таки улыбнулся, чтобы не испугать Елену, наплевал полный таз кровяных пятен и на вопль Елены:

– Господи! Что же это такое?!

Ответил:

– Это Василисин сахар, черт бы его взял! – и после этого стал белым и рухнул на бок".

Контузия Николая Булгакова была легкой, а потому он достаточно быстро смог оправиться, и к четвертому перевороту в Киеве, состоявшемуся 1 марта 1918 года (н. ст.), был уже на ногах. В городе вновь воцарилась Центральная Рада, на первых порах поддерживаемая немецкими войсками, оккупировавшими Украину.

На Украине вновь стали функционировать высшие учебные заведения, в том числе – Киевский университет Святого Владимира. Военные училища так и не были восстановлены, а потому Н. Булгаков в армейской среде долгое время считался недоучившимся юнкером. 1 сентября 1918 года юнкер 1-го курса Алексеевского инженерного училища стал студентом 1 – го курса медицинского факультета.

Несколько видоизменился студенческий состав факультета. Как известно, в 1917 году на общих основаниях разрешили обучаться в высших учебных заведениях и женщинам. Этот закон не был изменен и при гетмане Скоропадском, а потому Киевский университет значительно пополнился девушками. Это добавило разнородности и медицинскому факультету, на 1 – й курс которого попали в подавляющем большинстве люди, знакомые со страданиями и смертью: фронтовые фельдшера и медсестры, младшие офицеры, наконец, бывшие юнкера.

В университете Николай Булгаков проучился чуть больше двух месяцев. Уже в конце октября в городе стали витать тревожные слухи о поражении немецких войск на фронте, развале австро-венгерской армии, голоде, забастовках и митингах в Германии и Австрии, а в довершение – восстаниях в украинских селах. В такой ситуации Киев постепенно стал мобилизовываться и вновь принимать военный облик. Гетман Скоропадский объявил о формировании Особого корпуса из русских офицеров, не желавших поступать в украинскую армию. Параллельно формировалась и так называемая Национальная гвардия – дружины, состоящие из офицеров военного времени – граждан Украины, которым в гетманской армии из-за неполного военного образования не нашлось места. В эти же дружины поступали бывшие юнкера, вольноопределяющиеся, сверхсрочные унтер-офицеры и добровольцы.

Военная молодежь Киевского университета горячо поддержала формирование Киевской добровольческой дружины Национальной гвардии под командованием генерал-майора Льва Николаевича Кирпичева. Это дружина создавалась под патронажем министерства внутренних дел Украины и непосредственным покровительством министра Кистяковского, которому гетман Скоропадский предоставил неограниченные полномочия. Параллельно с дружиной Кирпичева шло формирование 1 – й офицерской добровольческой дружины полковника Святополк-Мирского Особого корпуса.

14 ноября 1918 года в Киеве неожиданно для жителей города было объявлено военное положение, в соответствии с которым были временно закрыты все высшие учебные заведения, запрещены всякие сборища, манифестации, демонстрации. Уже 15 ноября это привело к столкновению между небольшой частью штатских лиц студенчества университета и частями 1-й офицерской дружины. Дав залп по демонстрантам, офицеры быстро навели порядок в городе.

Что же случилось на самом деле? А случилось то, что Украинский Национальный союз, выделив из своего состава Директорию, поднял 14 ноября восстание против гетмана Скоропадского и его власти. К Директории стали быстро присоединяться крестьяне и патриотически настроенные воинские части, которые из Белой Церкви перешли в наступление на Киев. С получением этих известий Киев сразу разделился на две части: украинских патриотов и социалистов, сочувствующих Директории, и, образно говоря, белогвардейцев – приверженцев генерала Деникина. Между двумя лагерями гетману Скоропадскому места не нашлось…

14 ноября дружины генерала Кирпичева и полковника Святополк– Мирского объявили о том, что являются частью Добровольческой белогвардейской армии генерала Деникина. Над штабом дружины Кирпичева на Прорезной, 23 был поднят российский флаг. В этот же день из всех закрытых на некоторое время высших учебных заведений в добровольческие дружины толпами повалили бывшие военные. Студенты Киевского университета в своем подавляющем большинстве поступили в Киевскую дружину генерала Кирпичева, что уберегло их от скорой и неминуемой смерти.

16 ноября 1-я офицерская дружина Святополк-Мирского отбыла из города в неизвестном направлении. А через несколько дней Киев узнал о полном разгроме и гибели этой дружины под станцией Мотовиловкой. Уже 20 ноября под городом начались бои между войсками Директории и частями, защищавшими Киев. Этот день стал отправной точкой и в романе Михаила Булгакова "Белая гвардия", а потому нам стоит вернуться к нему, чтобы рассказать о дальнейшей судьбе Николая Булгакова:

"У ног его (Алексея Турбина – прим. авт.) на скамеечке Николка с вихром, вытянув ноги почти до буфета, – столовая маленькая. Ноги в сапогах с пряжками. Николкина подруга, гитара, нежно и глухо: трень… Неопределенно трень… потому что пока что, видите ли, ничего еще толком не известно. Тревожно в Городе, туманно, плохо…

На плечах у Николки унтер-офицерские погоны с белыми нашивками, а на левом рукаве остроуглый трехцветный шеврон. (Дружина первая, пехотная, третий ее отдел. Формируется четвертый день ввиду начинающихся событий.)"

Уже из этого описания нам становится ясным, что литературный персонаж Николай Турбин попал именно в Киевскую дружину генерала Кирпичева. В иной части, кроме этой дружины, он просто не мог служить, поскольку к 20 ноября в городе оставалась лишь одна полнокровная дружина – кирпичевская. Не будем мы акцентировать внимание и на том, что "остроуглый трехцветный шеврон" – нашивку Добровольческой белогвардейской армии – в то время носила из всех воинских частей Киева лишь дружина Кирпичева. Кроме нее заявила о своей приверженности генералу Деникину только дружина полковника Святополк-Мирского, но офицеры последней до своего разгрома физически не успели нашить на рукава соответствующие шевроны. Дело в том, что единственной частью, имевшей разбивку на отделы и подотделы, была Киевская дружина генерала Кирпичева. Эта дружина изначально формировалась для внутренней охраны города, а потому общепринятая воинская структура (четыре роты в дружине) ей была неприемлема. В Киеве в то время имелось восемь полицейских участков (районов), для каждого участка создавался свой отдел дружины. Именно поэтому Киевская добровольческая дружина по планам должна была иметь в своем составе восемь пехотных отделов (рот), 9-й инженерный отдел, а также конную команду. Таким образом, принадлежность Николки к третьему отделу дружины ясно дает понять, что речь идет именно о Киевской добровольческой дружине генерала Кирпичева, и не о какой иной.

К 20 ноября Киевская добровольческая дружина генерала Кирпичева, по большому счету, имела ничтожный состав: полностью сформированными были лишь 1-й, 2-й, 3-й, частично 4-й отделы. Прочие же отделы только приступили к формированию. По воспоминаниям Р. Гуля, 2-й отдел Киевской дружины к началу боевых действий насчитывал всего 60 человек. Приблизительно столько же бойцов числилось в 4-м отделе. 1-й и 3-й отделы (из военных студентов) были укомплектованы почти полностью – имели более 100 человек каждый. Вскоре более-менее был укомплектован 5-й отдел, состоявший из бывших офицеров Императорской гвардии, в основном – товарищей Шервинского (Юрия Леонидовича Гладыревского).

Уже утром 19 ноября защищать Киев от войск Директории отправился 1-й отдел. Вечером того же дня на вокзал отправился доукомплектованный 2– й отдел, а также пополнения для разбитой дружины Святополк-Мирского. 20 ноября на фронт под Киев выехали части только начавшей формирование 2– й офицерской дружины полковника Рубанова, в тот же день обращенные на пополнение дружины Святополк-Мирского. 21 ноября наступил черед 3-го и 4– го отделов Киевской дружины генерала Кирпичева, а вместе с ними – и Николая Булгакова.

Отъезд из дома литературного героя Николки Турбина в "Белой гвардии" почти не упоминается: "Николка спозаранку свернул какой-то таинственный красненький узелок, покряхтел – эх, эх… и отправился к себе в дружину…" Если учесть, что к судьбе Николки Михаил Булгаков в своем романе возвращается лишь в последний день обороны Киева от войск Петлюры (а это 14 декабря), то можно смело утверждать, что абсолютно никто не знал, где находился и чем занимался Н. Булгаков с 21 ноября по 14 декабря 1918 года. Зная общую историческую картину того времени, мы попробуем восстановить биографию Николая Булгакова в этот период.

Начиная с вечера 19 ноября киевские и украинские части, двигаясь параллельно Днепру, вступая в боевые столкновения друг с другом, занимали села, составляющие окраину города. Уже 21 ноября без особых осложнений войска Директории заняли село Игнатьевку (теперь находится в городской черте), чем перерезали дорогу из Киева в Житомир. Чтобы не допустить противника по Житомирской дороге к городу, в Петропавловской Борщаговке заняли оборону 2-й отдел дружины Кирпичева и разбегающиеся сердюки (гетманская гвардия). В их тылу (Святошинском лесу) вечером того же дня расположился 3-й отдел, в котором находился и юнкер Николай Булгаков.

Ранним утром 22 ноября по всему фронту начались отчаянные бои. Украинские части, выбив из Петропавловской Борщаговки 2-й отдел, на некоторое время заняли село. Подразделения Директории пытались продвинуться дальше к Святошину, но там были остановлены сильным ружейным и пулеметным огнем 3-го отдела Николки Булгакова. В это время на севере Петропавловской Борщаговки отзвуком расстрела украинского патруля обнаружил себя один из подотделов (40 офицеров) отступившего из села 2-го отдела дружины генерала Кирпичева. Этот отдел был окружен украинскими подразделениями и почти в полном составе взят в плен. Четверо офицеров были сразу же убиты, еще 29 расстреляны после импровизированного суда. Тела офицеров и добровольцев оставались в Петропавловской Борщаговке и были зверски изуродованы крестьянами.

Днем 22 ноября на выручку разгромленного 2-го отдела был двинут в атаку весь 3-й отдел дружины Кирпичева. Этот отдел выбил из села украинские части, отбил изуродованные тела своих товарищей и захватил одно орудие. Тела были настолько обезличены, что немногих офицеров удалось опознать. День похорон 27 ноября этих 33 офицеров в Киеве и стал вторым днем булгаковской "Белой гвардии". Сами похороны были также описаны Михаилом Булгаковым в романе, о чем мы уже говорили.

23 ноября 3-й отдел, подержанный со стороны Святошина батальоном немцев, продолжил наступление на село Игнатьевку. Однако это наступление кроме ощутимых потерь ничего не принесло, и офицеры с добровольцами возвратились в Петропавловскую Борщаговку. Последующие дни на фронте протекали в активной ружейной и артиллерийской перестрелке, причем 26 и

27 ноября немцы вновь переходили в наступление. Это привело к тому, что уже

28 ноября под Киевом между немецким советом солдатских депутатов и Директорией было заключено перемирие до 9 декабря 1918 года, в соответствии с которым украинские войска обязались не предпринимать активных действий на фронте под Киевом до полного вывода из города немецких войск. Кроме того, полки Директории отводились на 20 километров от Киева, что исключало любые действия военного характера под городом. Начиная с 23 ноября офицеры и добровольцы были лишь бесправными свидетелями боев и переговоров между немцами и украинцами. И если последние считались противниками, то первые по идее должны были оставаться союзниками…

По большому счету, немцы спасли добровольческие части, в том числе и 3-й отдел Николая Булгакова, от разгрома и верной гибели. Вряд ли с теми мизерными силами, которые располагались под Киевом, можно было удержать город. А пока на фронте под городом царило перемирие. Немцы через Фастов отправляли свои войска на родину. Войска Директории все плотнее сжимали кольцо вокруг Киева, захватив и перерезав все железнодорожные ветки и дороги, ведущие в город. На остальной части Украины борьба между украинскими частями и гетманцами прекратилась или была на стадии завершения: всем стало ясно, что победила Директория, с которой вынуждены были пойти на переговоры даже немцы.

А что же добровольческие части, а как же Николай Булгаков? Они продолжали гнить в стужу и лютый мороз на занесенных снегом позициях, и никому из командования не было дела до защитников Города "Белой гвардии".

После того, как подавляющее большинство немецких солдат оставило Киев, а войска Директории возросли до колоссальных размеров, стало ясно, что Киев не удержать. Утром 14 декабря 1918 года добровольческие части оставили фронт и бросились в Киев. За ними по пятам, не вступая в бой, шли украинские части. Бойцы дружины Кирпичева сгрудились у здания Педагогического музея, где вынуждены были принять капитуляцию. Они стали пленниками, и были собраны в музее.