Текст книги "Белая гвардия Михаила Булгакова"
Автор книги: Ярослав Тинченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Молодой врач успешно совмещал политическую и служебную деятельность. Оставаясь на посту начальника Главного военно-санитарного управления, Д. Одрина собрал вокруг себя многих видных медиков того времени, что способствовало улучшению работы медицинских служб в украинской армии. Отбрасывая ради блага граждан украинского государства политические догмы, Дмитрий Одрина сотрудничал со многими врачами, занимавшими ответственные посты в Российской империи и Украинской Державе гетмана Скоропадского.
Успевал Дмитрий Одрина заниматься и политикой. В начале 1919 года он стал лидером партии украинских эсеров, участвовал в созыве Трудового конгресса Украины, был одним из его руководителей. Современники высоко оценивали организаторские и политические способности Одрины. Не случайно в июне 1919 года в Каменце-Подольском во время очередного кризиса в украинском правительстве Дмитрий Одрина был назначен министром охраны здоровья, заместителем Главы Совета Министров УНР (вице-премьером). В 27 лет Д. Одрина путем значительного напряжения сил и нервов достиг очень много, но таким образом сильно подорвал свое здоровье.
Осенью 1919 года на Украине разбушевался жестокий тиф. От него не смогли найти спасения ни украинские армии, ни белогвардейцы, ни даже местное население. Польское правительство задержало на своей территории транспорты с медикаментами, посланные на Украину Красным Крестом. Антанта, обещавшая поддержать Украинскую Народную Республику, под разными предлогами так же отказалась оказывать ее гражданам медицинскую помощь. Лечить больных тифом было нечем, а в условиях войны и негде. В этой ситуации можно себе представить моральное состояние министра охраны здоровья УНР Дмитрия Одрины, человека очень совестливого, как истинного врача, принимавшего любую человеческую боль близко к сердцу.
В начале октября 1919 года Д. Одрина выехал в действующую украинскую армию для того, чтобы рядовым врачом оказывать помощь тяжело больным казакам и старшинам. Естественно, что и сам он не избежал заражения тифом. Будучи уже тяжело больным, Дмитрий Одрина отказался принять предложение Петлюры выехать на излечение в Польшу, и остался среди умирающих украинских военнослужащих. Как министр охраны здоровья УНР он считал, что даже перед лицом смерти не может бросить своих подопечных. Рядом с ним остались и некоторые известнейшие политические деятели того времени. Участь Одрины разделил бывший гетманский министр юстиции, глава Украинского Красного Креста В.Г. Вязлов. До последнего удара сердца они оставались на своем рабочем посту в Каменец-Подольском военном госпитале, том самом, в котором когда-то работал и Михаил Булгаков. Здесь, среди тяжело больных солдат и офицеров украинской, галицкой, польской, белогвардейской, красной армий Одрина и его коллеги достойно встретили смерть.
Поступок Дмитрия Одрины, достоин самого глубокого уважения. Ведь он не спасался от смерти, а смело вступал с ней в бой, заранее готовый погибнуть от сложно излечимого тифа. Одрина был украинским националистом и разговаривал только по-украински, но в своем госпитале он приютил больных бойцов всех вражеских армий.
Выдающийся украинский политический деятель и военный медик доктор Дмитрий Одрина умер от тифа при обходе больных Каменец-Подольского госпиталя 16 ноября 1919 года.
Пожалуй, у многих наших читателей останется вопрос: а как же быть с фамилией Курицкий, которую Михаил Булгаков обыграл и в русском, и в украинском варианте? Дело в том, что две трети военных врачей времен гетмана Скоропадского по странному совпадению имели фамилии, которые заканчивались на "-ский". Соответственно, в украинском варианте звучания этих фамилий добавлялся мягкий знак, что и отметил писатель. Начальником Главного военно-санитарного управления при гетмане был генерал-майор медицины Ф. Яницкий (укр. – Яницький). Его ближайшими сотрудниками являлись знаток военно-санитарного дела и военно-санитарных законов доктор Сибирский (укр. – Сибірський), бывший преподаватель Военно-медицинской академии профессор Томашевский (укр. – Томашівський), доктора Ворпаховский (укр. – Ворпаховський), Певницкий (укр. – Певницький), Златковский (укр. – Златковський), Иваницкий (укр. – Іваницький) и многие другие. Нам кажется, что писатель наделил литературный образ фамилией "Курицкий" потому, что таким образом хотел представить украинизацию фамилий среди военных медиков, как общую тенденцию. Вполне возможно, что таким образом Михаил Булгаков еще и указывал на сельское происхождение Д. Одрины, ведь фамилия "Курицкий" скорей всего возникла от слова "курица".
Остается загадкой, знал ли Михаил Булгаков о врачебном подвиге бывшего сокурсника Дмитрия Одрины, ценой своей жизни оказавшего помощь многим больным тифом. Думаем, что писатель этого не знал. Иначе, доктор Курицкий в романе "Белая гвардия" предстал бы перед читателями совершенно в ином свете.
Женский образ в романе «Белая гвардия»
Женским образам в романе Михаил Афанасьевич Булгаков придает особое значение, хоть это не так легко заметить. Все герои-мужчины «Белой гвардии» так или иначе связаны с историческими событиями, разворачивающимися в Городе и на Украине в целом, они воспринимаются нами не иначе, как активные действующие лица гражданской войны. Мужчины «Белой гвардии» наделены способностями размышлять о политических событиях, делать решительные шаги, с оружием в руках защищать свои убеждения. Совершенно другую роль писатель отводит своим героиням: Елене Турбиной, Юлии Рейсс, Ирине Най-Турс. Эти женщины, не смотря на то, что смерть витает и возле них, остаются почти равнодушными к событиям, и в романе фактически занимаются лишь личной жизнью. Самое интересное то, что в «Белой гвардии» и любви в классическо-литературном смысле, в общем– то, нет. Перед нами разворачивается несколько ветреных романов, достойных описаний в «бульварной» литературе. В роли легкомысленных партнеров этих романов Михаил Афанасьевич выводит именно женщин. Исключение, пожалуй, составляет лишь Анюта, но ее любовь с Мышлаевским так же заканчивается достаточно «бульварно»: как свидетельствует один из вариантов 19-й главы романа, Виктор Викторович увозит свою возлюбленную делать аборт.
Некоторые достаточно откровенные выражения, которые использует Михаил Афанасьевич в общих женских характеристиках, ясно дают нам понять несколько пренебрежительное отношение писателя к женщине, как таковой. Булгаков не делает различия даже между представительницами аристократии и работницами старейшей в мире профессии, сводя их качества к одному знаменателю. Вот какие обобщающие фразы о них мы можем прочитать: "Кокотки. Честные дамы из аристократических фамилий. Их нежные дочери, петербургские бледные развратницы с накрашенными карминовыми губами"; "Проходили проститутки мимо, в зеленых, красных, черных и белых шапочках, красивые, как куклы, и весело бормотали винту: "Занюхался, т-твою мать?". Таким образом, неискушенный в "женских" вопросах читатель, ознакомившись с романом, вполне может сделать вывод, что аристократки и проститутки – это одно и тоже.
Елена Турбина, Юлия Рейсс и Ирина Най-Турс являются совершенно разными по складу характера и жизненному опыту женщинами. Ирина Най-Турс представляется нам барышней 18-летнего возраста, ровесницей Николки, еще не познавшей всех прелестей и разочарований любви, но имеющей большой запас девичьего флирта, способного обаять молодого человека. Елена Турбина, замужняя женщина 24-х лет, так же наделена обаянием, но она более проста и доступна. Перед Шервинским она не "ломает" комедий, а ведет себя честно. Наконец, самая сложная по характеру женщина, Юлия Рейсс, успевшая побывать замужем, является яркой лицемеркой и эгоисткой, живущей в свое удовольствие.
Все три упомянутые женщины не только имеют разницу в жизненном опыте и возрасте. Они представляют три самых распространенных типа женской психологии, с которыми наверняка сталкивался и Михаил Афанасьевич
Булгаков. Все три героини имеют свои реальные прототипы, с которыми писатель, по всей видимости, не только общался духовно, но и имел романы или же состоял в родстве. Собственно, о каждой из женщин мы поговорим отдельно.
Сестра Алексея и Николая Турбиных "Золотая" Елена, изображена писателем, как нам кажется, самой тривиальной женщиной, тип которой является достаточно распространенным. Как видно из романа, Елена Турбина принадлежит к тихим и спокойным "домашним" женщинам, способным при соответствующем отношении со стороны мужчины быть верными ему до конца жизни. Правда, таким женщинам, как правило, важен сам факт наличия мужчины, а не его моральные либо физические достоинства. В мужчине они в первую очередь видят отца своего ребенка, определенную жизненную опору, наконец, неотъемлемый атрибут семьи патриархального общества. Именно поэтому такие женщины, намного менее эксцентричные и эмоциональные, легче переживают измену или потерю мужчины, которому сразу же пытаются найти замену. Такие женщины очень удобны для создания семьи, поскольку поступки их предсказуемы если не на 100, то на 90 процентов. Кроме того, домоседство и заботы о потомстве во многом делают этих женщин слепыми в жизни, что позволяет их мужьям без особых опасений заниматься своими делами и даже заводить романы. Эти женщины, как правило, наивны, глупы, достаточно ограничены и мало интересны мужчинам, любящим острые ощущения. В то же время, таких женщин можно достаточно легко заполучить, поскольку любой флирт они воспринимают за чистую монету. В наши дни таких женщин очень много, они рано выходят замуж, причем за мужчин старше их, рано рожают детей и ведут, на наш взгляд, скучный, нудный и неинтересный образ жизни. Главной заслугой в жизни эти женщины считают создание семьи, "продолжение рода", что изначально и делают для себя главной целью.
Доказательств тому, что Елена Турбина именно такая, как мы описали, в романе предостаточно. Все ее достоинства, по большому счету, сводятся лишь к тому, что она умеет создать уют в доме Турбиных и вовремя выполнить функции бытового характера: "Скатерть, не смотря на пушки и на все это томление, тревогу и чепуху, бела и крахмальна. Это от Елены, которая не может иначе, это от Анюты, выросшей в доме Турбиных. Полы лоснятся, и в декабре, теперь, на столе, в матовой, колонной вазе голубые гортензии и две мрачных и знойных розы, утверждающие красоту и прочность жизни…". Точных характеристик для Елены Булгаков не припас – она проста, и простота ее видна во всем. Действие романа "Белая гвардия" фактически начинается сценой ожидания Тальберга: "В глазах Елены тоска (не беспокойство и переживания, не ревность и обида, а именно тоска – прим. Т.Я.), и пряди, подернутые рыжеватым огнем, уныло обвисли".
Из этого состояния Елену не вывел даже стремительный отъезд мужа за границу. Она не проявила вообще никаких эмоций, лишь печально слушала, "постарела и подурнела". Чтобы заглушить свою тоску, Елена не пошла к себе в комнату рыдать, биться в истерике, срывать злость на родственниках и гостях, а принялась вместе с братьями пить вино и слушать явившегося вместо мужа поклонника. Не смотря на то, что между Еленой и ее мужем Тальбергом не было никаких размолвок, она все равно стала мягко реагировать на знаки внимания, оказываемые ей поклонником Шервинским. Как оказалось в конце "Белой гвардии", Тальберг уехал не в Германию, а в Варшаву, и не для того, чтобы продолжить борьбу с большевиками, а жениться на некой общей знакомой Лидочке Герц. Таким образом, Тальберг имел роман, о котором его жена даже не подозревала. Но даже в этом случае Елена Турбина, которая вроде бы и любила Тальберга, не стала делать трагедии, а полностью переключилась на Шервинского: "А Шервинский? А, черт его знает… Вот наказанье с бабами. Обязательно Елена с ним свяжется, всенепременно… А что хорошего? Разве что голос? Голос превосходный, но ведь голос, в конце концов, можно и так слушать, не вступая в брак, не правда ли… Впрочем, неважно".
Сам Михаил Афанасьевич Булгаков, хоть объективно и оценивал жизненное кредо своих жен, всегда останавливался именно на таком типе женщин, как описанная Елена Турбина. Собственно, во многом таковой была вторая жена писателя, Любовь Евгеньевна Белозерская, который считал ее данной "от людей". Вот какие характеристики, посвященные Белозерской, мы можем встретить в дневнике Булгакова в декабре 1924 года: "Очень помогает мне от этих мыслей моя жена. Я обратил внимание, когда она ходит, она покачивается. Это ужасно глупо при моих замыслах, но, кажется, я в нее влюблен. Но одна мысль интересует меня. При всяком ли она приспособилась бы также уютно или это избирательно, для меня?"; "Ужасное состояние, все больше влюбляюсь в свою жену. Так обидно – десять лет открещивался от своего… Бабы как бабы. А теперь унижаюсь даже до легкой ревности. Чем-то мила и сладка. И толстая". Кстати говоря, как известно, Михаил Булгаков посвятил роман "Белая гвардия" именно своей второй супруге, Любви Белозерской.
Спор о том, имеет ли Елена Турбина свои исторические прототипы, тянется уже очень давно. По аналогии с параллелью Тальберг – Карум проводится подобная параллель Елена Турбина – Варвара Булгакова. Как известно, сестра Михаила Булгакова Варвара Афанасьевна действительно была замужем за Леонидом Карумом, выведенным в романе, как Тальберг. Братья Булгаковы недолюбливали Карума, чем и объясняется создание такого нелицеприятного образа Тальберга. В данном случае Варвара Булгакова считается прототипом Елены Турбиной только потому, что была женой Карума. Конечно, аргумент весомый, но по характеру Варвара Афанасьевна очень сильно отличалась от Елены Турбиной. Еще до встречи с Карумом Варвара Булгакова вполне могла найти себе пару. Не была она и такой доступной, как Турбина. Как известно, существует версия о том, что из-за нее в свое время покончил жизнь самоубийством близкий друг Михаила Булгакова Борис Богданов, очень достойный молодой человек. Кроме того, Варвара Афанасьевна искренне любила Леонида Сергеевича Карума, помогала ему даже в годы репрессий, когда стоило заботиться не об арестованном муже, а о детях, и последовала за ним в ссылку. Представить Варвару Булгакову в роли Турбиной, которая от тоски не знает, куда себя деть, а после отъезда мужа заводит роман с первым попавшимся мужчиной, нам весьма сложно.
Существует версия и о том, что все сестры Михаила Афанасьевича так или иначе связаны с образом Елены Турбиной. Эта версия строится в основном на сходстве имени младшей сестры Булгакова и героини романа, а так же некоторым другим внешним признакам. Однако и эта версия, на наш взгляд, является ошибочной, поскольку у Булгакова все четыре сестры были личностями, не в пример Елене Турбиной имевшими свои странности и причуды. Сестры Михаила Афанасьевича во многом походят на другие типы женщин, но никак не на рассматриваемый нами. Все они были весьма переборчивыми в выборе пары, и их мужья являлись образованными, целеустремленными и увлеченными людьми. Более того, все мужья сестер Михаила Афанасьевича были связаны с гуманитарными науками, которые и в те времена в серой среде отечественной мрази считались уделом женщин.
Честно говоря, спорить о прототипах образа Елены Турбиной весьма сложно. Но если сравнивать психологические портреты литературных образов и женщин, окружавших Булгакова, можно сказать, что Елена Турбина очень сильно похожа… на мать писателя, всю жизнь посвящавшую себя только семье: мужчинам, быту и детям.
Ирина Най-Турс также имеет достаточно типичный для 17-18-летних представительниц женской половины общества психологический портрет. В развивающемся романе Ирины и Николая Турбина мы можем заметить некоторые подробности личного характера, взятые писателем, вероятно, из опыта своих ранних любовных похождений. Сближение Николая Турбина и Ирины Най-Турс происходит лишь в мало известном варианте 19-й главы романа и дает нам повод считать, что Михаил Булгаков все же намеревался развить эту тему в последующем, планируя доработать "Белую гвардию".
Николай Турбин познакомился с Ириной Най-Турс при оповещении матери полковника Най-Турса о его гибели. В последующем Николай вместе с Ириной совершил мало приятное путешествие в городской морг для розыска тела полковника. Во время празднования Нового Года Ирина Най-Турс появилась в доме Турбиных, а Николка после того вызвался ее провожать, о чем повествует мало известный вариант 19-й главы романа:
"Ирина зябко передернула плечами и уткнула подбородок в мех. Николка шагал рядом, мучаясь страшным и непреодолимым: как предложить ей руку. И никак не мог. На язык как будто повесили гирю фунта в два. "Идти так нельзя. Невозможно. А как сказать?.. Позвольте вам… Нет, она, может быть, что-нибудь подумает. И может быть, ей неприятно идти со мной под руку?.. Эх!.."
– Какой мороз, – сказал Николка.
Ирина глянула вверх, где в небе многие звезды и в стороне на скате купола луна над потухшей семинарией на далеких горах, ответила:
– Очень. Я боюсь, что вы замегзнете.
"На тебе. На, – подумал Николка, – не только не может быть и речи о том, чтобы взять ее под руку, но ей даже неприятно, что я с ней пошел. Иначе никак нельзя истолковать такой намек…"
Ирина тут же поскользнулась, крикнула "ай" и ухватилась за рукав шинели. Николка захлебнулся. Но такой случай все-таки не пропустил. Ведь уж дураком нужно быть. Он сказал:
– Позвольте вас под руку…
– А где ваши пегчатки?.. Вы замегзнете… Не хочу.
Николка побледнел и твердо поклялся звезде Венере: "Приду и тотчас
же застрелюсь. Кончено. Позор".
– Я забыл перчатки под зеркалом…
Тут ее глаза оказались поближе возле него, и он убедился, что в этих глазах не только чернота звездной ночи и уже тающий траур по картавому полковнику, но лукавство и смех. Она сама взяла правой рукой его правую руку, продернула ее через свою левую, кисть его всунула в свою муфту, уложила рядом со своей и добавила загадочные слова, над которыми Николка продумал целых двенадцать минут до самой Мало-Провальной:
– Нужно быть половчей.
"Царевна… На что я надеюсь? Будущее мое темно и безнадежно. Я неловок. И университета еще даже не начинал… Красавица…" – думал Никол. И никакой красавицей Ирина Най вовсе не была. Обыкновенная миловидная девушка с черными глазами. Правда, стройная, да еще рот не дурен, правилен, волосы блестящие, черные.
У флигеля, в первом ярусе таинственного сада, у темной двери остановились. Луна где-то вырезывалась за переплетом деревьев, и снег был пятнами, то черный, то фиолетовый, то белый. Во флигеле все окошки были черны, кроме одного, светящегося уютным огнем. Ирина прислонилась к черной двери, откинула голову и смотрела на Николку, как будто чего-то ждала. Николка в отчаянии, что он, "о, глупый", за двадцать минут ничего ровно не сумел ей сказать, в отчаянии, что сейчас она уйдет от него в дверь, в этот момент, как раз когда какие-то важные слова складываются у него в никуда не годной голове, осмелел до отчаяния, сам залез рукой в муфту и искал там руку, в великом изумлении убедившись, что эта рука, которая всю дорогу была в перчатке, теперь оказывается без перчатки. Кругом была совершенная тишина. Город спал.
– Идите, – сказала Ирина Най очень негромко, – идите, а то вас петлюговцы агестуют.
– Ну и пусть, – искренне ответил Николка, – пусть.
– Нет, не пусть. Не пусть. – Она помолчала. – Мне будет жалко…
– Жал-ко?.. А?.. – И он сжал руку в муфте сильней.
Тогда Ирина высвободила руку вместе с муфтой, так с муфтой и положила ему на плечо. Глаза ее сделались чрезвычайно большими, как черные цветы, как показалось Николке, качнула Николку так, что он прикоснулся пуговицами с орлами к бархату шубки, вздохнула и поцеловала его в самые губы.
– Может быть вы хгабгый, но такой неповоготливый…
Туг Николка, чувствуя, что он стал безумно храбрым, отчаянным и очень поворотливым, охватил Най и поцеловал в губы. Ирина Най коварно закинула правую руку назад и, не открывая глаз, ухитрилась позвонить. И тот час шаги и кашель матери послышались во флигеле, и дрогнула дверь… Николкины руки разжались.
– Завтга пгиходите, – зашептала Най, – вечегом. А сейчас уходите, уходите…"
Как видим, "коварная" Ирина Най-Турс, наверняка более искушенная в жизненных вопросах, нежели наивный Николка, полностью берет в свои руки зарождающиеся личные отношения между ними. По большому счету, мы видим юную кокетку, которая любит нравиться и кружить голову мужчинам. Такие барышни, как правило, способны достаточно быстро "воспылать" любовью, добиться расположения и любви партнера, и так же быстро остынуть, бросив мужчину на вершине его чувств. Когда такие женщины хотят добиться внимания к себе, они выступают в роли активных партнеров, делающих шаг на встречу первыми, как это произошло в случае с нашей героиней. Мы, конечно же, не знаем, чем Михаил Булгаков планировал закончить историю с наивным Николкой и "коварной" Ириной, но, по логике вещей, младший Турбин должен бы был влюбиться "вдрызг", а сестра полковника Най-Турса, добившись своего, остыть.
Литературный образ Ирины Най-Турс имеет своего прототипа. Дело в том, что в "Белой гвардии" Михаил Афанасьевич Булгаков указал точный адрес Най-Турсов: Мало-Провальная, 21. Эта улица на самом деле носит название Малоподвальной. По адресу Малоподвальная, 13, рядом с номером 21, жила семья Сынгаевских, дружественная Булгаковым. Дети Сынгаевские и дети Булгаковы еще задолго до революции дружили между собой. Михаил Афанасьевич был близким другом Николая Николаевича Сынгаевского, некоторые черты которого были воплощены в образе Мышлаевского. В семье Сынгаевских было пять дочерей, которые так же посещали Андреевский спуск, 13. Именно с одной из сестер Сынгаевских, скорей всего, кто-то из братьев Булгаковых в гимназическом возрасте имел роман. Наверное, этот роман у одного из Булгаковых (которым, возможно, являлся сам Михаил Афанасьевич) был первым, иначе никак нельзя объяснить наивность отношения Николки к Ирине. Подтверждает эту версию и фраза, брошенная Мышлаевским Николке перед приходом Ирины Най-Турс:
"– Нет, не обиделся, а просто интересуюсь, чего это ты распрыгался так. Что-то больно весел. Манжетки выставил… на жениха похож.
Николка расцвел малиновым огнем, и глаза его утонули в озере смущения.
На Мало-Провальную слишком часто ходишь, – продолжал Мышлаевский добивать противника шестидюймовыми снарядами, это, впрочем, хорошо. Рыцарем нужно быть, поддерживай турбинские традиции".
В данном случае фраза Мышлаевского вполне могла принадлежать Николаю Сынгаевскому, который намекал на "булгаковские традиции" поочередного ухаживания за сестрами Сынгаевскими.
Но, пожалуй, самой интересной женщиной романа "Белая гвардия" является Юлия Александровна Рейсс (в некоторых вариантах – Юлия Марковна). Реальное существование которой даже не вызывает сомнений. Характеристика, данная писателем Юлии настолько исчерпывающа, что психологический ее портрет понятен изначально:
"Только в очаге покоя Юлия, эгоистка, порочная, но обольстительная женщина, согласна появиться. Она и появилась, ее нога в черном чулке, край черного отороченного мехом ботинка мелькнул на легкой кирпичной лесенке, и торопливому стуку и шороху ответил плещущий колокольчиками гавот оттуда, где Людовик XIV нежился в небесно-голубом саду на берегу озера, опьяненный своей славой и присутствием обаятельных цветных женщин".
Герою "Белой гвардии" Алексею Турбину Юлия Рейсс спасла жизнь, когда он бежал от петлюровцев по Мало-провальной улице и был ранен. Юлия завела его через калитку и сад по лестнице к себе в дом, где и спрятала от преследователей. Как оказалось, Юлия была разведена, и в то время жила одна. Алексей Турбин влюбился в свою спасительницу, что закономерно, и в последующем пытался добиться взаимности. Но Юлия оказалась женщиной слишком честолюбивой. Имея опыт замужества, она не стремилась к стабильным отношениям, и в решении вопросов личного характера видела лишь исполнение своих целей и желаний. Она не любила Алексея Турбина, что вполне можно проследить в одном из мало известных вариантов 19-й главы романа:
"– Скажи мне, кого ты любишь?
– Никого, – отвечала Юлия Марковна и глядела так, что сам черт не разобрал бы, правда ли это или нет.
– Выходи за меня… выходи, – говорил Турбин, стискивая руку.
Юлия Марковна отрицательно качала головой и улыбалась.
Турбин хватал ее за горло, душил, шипел:
– Скажи, чья это карточка стояла на столе, когда я раненый был у тебя?.. Черные баки…
Лицо Юлии Марковны наливалось кровью, она начинала хрипеть. Жалко – пальцы разжимаются.
– Это мой двою… троюродный брат.
– Где он?
– Уехал в Москву.
– Большевик?
– Нет, он инженер.
– Зачем в Москву поехал?
– Дело у него.
Кровь отливала, и глаза Юлии Марковны становились хрустальными. Интересно, что можно прочитать в хрустале? Ничего нельзя.
– Почему тебя муж оставил?
– Я его оставила.
– Почему?
– Он – дрянь.
Ты дрянь и лгунья. Я тебя люблю, гадину.
Юлия Марковна улыбалась.
Так вечера и так ночи. Турбин уходил около полуночи через многоярусный сад, с искусанными губами. Смотрел на дырявый закостеневший переплет деревьев, что-то шептал.
– Деньги нужны…"
Приведенную выше сцену полностью дополняет и другой отрывок, связанный с взаимоотношениями Алексея Турбина и Юлии Рейсс:
"– Ну-с, Юленька, – молвил Турбин и вынул из заднего кармана револьвер Мышлаевского, взятый напрокат на один вечер, – скажи, будь добра, в каких ты отношениях с Михаилом Семеновичем Шполянским?
Юлия попятилась, наткнулась на стол, абажур звякнул… дзинь… В первый раз лицо Юлии стало неподдельно бледным.
– Алексей… Алексей… что ты делаешь?
– Скажи, Юлия, в каких ты отношениях с Михаилом Семеновичем? – повторил Турбин твердо, как человек, решивший, наконец, вырвать измучивший его гнилой зуб.
– Что ты хочешь знать? – спросила Юлия, глаза ее шевелились, она руками закрылась от дула.
– Только одно: он твой любовник или нет?
Лицо Юлии Марковны ожило немного. Немного крови вернулось к голове. Глаза ее блеснули странно, как будто вопрос Турбина показался ей легким, совсем нетрудным вопросом, как будто она ждала худшего. Голос ее ожил.
– Ты не имеешь права мучить меня… ты, – заговорила она, – ну хорошо… в последний раз говорю тебе – он моим любовником не был. Не был. Не был.
– Поклянись.
– Клянусь.
Глаза у Юлии Марковны были насквозь светлы, как хрусталь.
Поздно ночью доктор Турбин стоял перед Юлией Марковной на коленях, уткнувшись головой в колени, и бормотал:
– Ты замучила меня. Замучила меня, и этот месяц, что я узнал тебя, я не живу. Я тебя люблю, люблю… – страстно, облизывая губы, он бормотал…
Юлия Марковна наклонялась к нему и гладила его волосы.
– Скажи мне, зачем ты мне отдалась? Ты меня любишь? Любишь? Или
же нет?
– Люблю, – ответила Юлия Марковна и посмотрела на задний карман стоящего на коленях".
Рассуждать о любовнике Юлии, Михаиле Семеновиче Шполянском мы не будем, поскольку посвятим ему отдельный раздел. А вот рассказать о реально существующей девице с фамилией Рейс здесь будет достаточно уместно.
С 1893 года в городе Киеве жила семья полковника Генерального штаба российской армии Владимира Владимировича Рейс. Владимир Рейс был участником Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, заслуженным и боевым офицером. Он родился в 1857 году и происходил из лютеранской семьи дворян Ковенской губернии. Его предки были немецко-балтийского происхождения. Женат полковник Рейс был на дочери Великобританского подданного Питера Тикстона Елизавете, вместе с которой и приехал в Киев. Сюда же вскоре перебралась и сестра Елизаветы Тикстон София, которая поселилась в доме на Малоподвальной, 14, квартира 1 – по адресу, где жила наша загадочная Юлия Рейсс из "Белой гвардии". В семье Рейс был сын и две дочери: Петр, 1886 года рождения, Наталья, 1889 года рождения и Ирина 1895 года рождения, который воспитывались под присмотром матери и тетки. Владимир Рейс семьей не занимался, поскольку страдал душевными расстройствами. В 1899 году он попал в Психиатрическое отделение военного госпиталя, в котором и оставался почти все время до 1903 года. Болезнь оказалась неизлечимой, и в 1900 году военное ведомство отправила Владимира Рейс в отставку с присвоением чина генерал-майора. В 1903 году генерал Рейс скончался в Киевском военном госпитале, оставив детей на поруки матери.
Тема отца Юлии Рейсс несколько раз проскакивает в романе "Белая гвардия". Даже в бреду, только попав в незнакомый дом, Алексей Турбин замечает траурный портрет с эполетами, свидетельствующими о том, что на портрете изображен подполковник, полковник или же генерал.
После смерти вся семья Рейс переезжает на Малоподвальную улицу, где теперь жили Елизавета и София Тикстон, Наталья и Ирина Рейс, а так же сестра генерала Рейс Анастасия Васильевна Семиградова. Петр Владимирович Рейс к тому времени учился в Киевском военном училище, а потому на Малоподвальной собралась большая женская компания. Петр Рейс в последующем станет сослуживцем Леонида Карума, мужа Варвары Булгаковой, по Киевскому Константиновскому военному училищу. Вместе они пройдут дороги гражданской войны.
Ирина Владимировна Рейс, самая младшая в семье, училась в Киевском институте Благородных Девиц и Екатерининской женской гимназии. Как утверждают киевские булгаковеды, она была знакома с сестрами Булгаковыми, которые даже могли приводить ее в дом на Андреевском спуске, 13.
После смерти Елизаветы Тикстон в 1908 году Наталья Рейс вышла замуж и поселилась вместе с мужем на Малоподвальной улице, 14, а Юлия Рейс попала под опеку Анастасии Семиградовой, с которой вскоре переехала на улицу Трехсвятительскую, 17. Вскоре уехала София Тикстон, а потому на Малоподвальной осталась одна Наталья со своим мужем.
Мы не знаем, когда именно Наталья Владимировна Рейс расторгла свой брак, но после этого в квартире она осталась совершенно одна. Именно она и стала прототипом для создания образа Юлии Рейсс в романе "Белая гвардия".
Михаил Афанасьевич Булгаков вновь увидел свою будущую жену Татьяну Лаппа лишь после большого перерыва – летом 1911 года. В 1910 – начале 1911 года у будущего писателя, которому тогда было 19 лет, наверняка были какие-нибудь романы. В это же время Наталья Рейс, 21 года, уже развелась со своим мужем. Жила она напротив друзей Булгаковых – семьи Сынгаевских, и потому Михаил Афанасьевич мог с ней познакомиться действительно на Малоподвальной улице, где он частенько бывал. Таким образом, мы можем смело утверждать, что описанный роман Алексея Турбина и Юлии Рейсс действительно имел место у Михаила Булгакова и Натальи Рейс. Иначе нам никак нельзя объяснить подробное описание адреса Юлии и пути, который вел к ее дому, совпадение фамилии, упоминание о траурном портрете подполковника или полковника с эполетами 19-го века, намек на существование брата.
