Текст книги "Белая гвардия Михаила Булгакова"
Автор книги: Ярослав Тинченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Но старый генерал не был одиноким в своих помыслах. В конце октября к нему явилась целая делегация разномастных политиков, гордо именующих себя "Советом обороны Северо-западной области", которая предложила графу Келлеру возглавить формирующуюся под Псковом так называемую Северную армию. В то время Псков, как Украина, Прибалтика и Белоруссия, был оккупирован немецкими войсками. Именно поэтому в районе Риги, Вильны, Двинска, Гродно, Гомеля и других городов шло активное формирование добровольческих отрядов из офицеров и интеллигенции. Эти отряды и должны были стать костяком Северной армии, основной задачей которой провозглашалось восстановление монархии. Лучшей, нежели граф Келлер, кандидатуры на должность командующего Северной армией найти было сложно. И Федор Артурович принял это предложение. Уже в конце октября он стал формировать кадры армии в Харькове, а 13 ноября 1918 года, перед началом круговорота Антигетманского восстания, прибыл со своим штабом в Киев.
Но Северной армии генерал Келлер так никогда и не увидел. Уже 15 ноября только образованная украинская Директория повела свои войска из Белой Церкви на Киев, чтобы свергнуть гетмана Скоропадского и его власть. Последнему ничего не оставалось делать, как объявить мобилизацию всех офицеров, и начать организовывать армию для борьбы с Директорией. И вновь встал вопрос о командующем армии. Павел Скоропадский обратился к генералу Келлеру возглавить "все вооруженные силы на территории Украины". Келлеру пришлось согласиться. Ведь отказ мог бы быть воспринят офицерством, как нежелание Келлера вообще принимать активное участие в разразившейся гражданской войне. Почему выбор Скоропадского пал именно на Келлера? Дело в том, что в то время в Киеве граф Келлер был самым авторитетным в военной среде генералом, на его обращение могли откликнуться очень многие офицеры, которые под разными предлогами оставались в стороне от событий.
Всего десять дней, с 17 по 27 ноября 1918 года, генерал Келлер занимал пост командующего вооруженными силами всей Украины. На его деятельности на этом посту мы останавливаться не будем, тем более что она была уже упомянута нами в предыдущих разделах. Скажем лишь, что под Киевом Келлер наспех сформировал фронт, который удержал первые натиски войск Директории. Но граф оставался приверженцем своих старых идей, готов был для общего объединения усилий подчинить вверенные войска генералу Деникину, да и гетмана Скоропадского не очень-то жаловал в своих высказываниях. Особенно погорячился Федор Артурович во время похорон на Лукьяновском кладбище 33 расстрелянных петлюровцами офицеров дружины генерала Кирпичева. Возмущенный граф заявил о том, что до возрождения монархии всю власть на Украине намерен взять в свои руки. В тот же день генерал Келлер был смещен со своей должности. Граф особо не переживал из-за своей отставки, поскольку тут же вернулся к формированию Северной армии, штаб которой находился в Михайловском монастыре.
А как же быть с подробно описанными Михаилом Булгаковым событиями, связанными с Най-Турсом – спросите вы? Эти события действительно происходили. В частности, рассказ об эпизоде с валенками в то время ходил по Киеву в качестве анекдота. Еще во время назначения генерала Келлера, 17 ноября, на фронт под станцию Мотовиловка из Киева выехала офицерская дружина генерала Святополк-Мирского. Эта дружина не была снабжена зимним обмундированием, а потому по дороге отчаянно мерзла. Узнав об этом, уже в качестве главнокомандующего генерал Келлер распорядился всем частям выдать комплекты зимнего обмундирования. Но интендантское ведомство смогло лишь частично выполнить приказ генерала. В частности, по валенкам ведомство приказ не выполнило. По обыкновению горячий генерал Келлер собственной персоной явился в интендантское управление, где отчаянно кричал и махал пистолетом. Естественно, что после этого интендантство все приказы графа исполняло моментально. Нужно сказать, что за время своего недолгого командования Федор Артурович успел нагнать страху на всех тыловиков и дезертиров. Он издавал очень грозные приказы, в которых отступникам обещались все кары небесные. Правда, эти кары так почти ни к кому не были применены.
Есть еще один нюанс, на который читатели могут обратить внимание. Вот что писал о Най-Турсе Михаил Булгаков: "К начальнику первой дружины генерал-майору Блохину в первых числах декабря явился среднего роста черный, гладко выбритый, с траурными глазами кавалерист в полковничьих гусарских погонах и отрекомендовался полковником Най-Турсом, бывшим эскадронным командиром второго эскадрона бывшего Белградского гусарского полка… Генерал-майор Блохин после долгого разговора с Наем поручил ему – формирование второго отдела дружины с таким расчетом, чтобы оно было закончено к тринадцатому декабря". Итак, из этого отрывка следует, что Най– Турс являлся начальником 2-го отдела (роты) 1 – й дружины генерала Блохина.
Начнем с генерала Блохина. В списках армии гетмана Скоропадского такой генерал не значился. Не было его и среди жителей города Киева. Правда, существовал полковник Блохин. Но этот полковник осенью 1918 года находился в дипломатической командировке на Кубани, а потому принимать участия в описываемых событиях не мог. Возможно, это вымышленная Булгаковым фамилия, под которой писатель имел в виду другого генерала.
Тогда попробуем разобраться в том, что это была за дружина. В то время в Киеве было всего две дружины: генералов Святополк-Мирского и Кирпичева. Дружина Святополк-Мирского была первой. Дружина Кирпичева номера не имела. Если предположить, что речь идет об очередности их формирования, то тогда 1-й будет дружина Святополк-Мирского, а 2-й – Кирпичева. Мог ли быть Най-Турс командиром 2-го отдела дружины Святополк– Мирского? Нет, не мог. Дружина эта была сформирована еще в начале ноября и 18 ноября разгромлена украинскими частями под станцией Мотовиловка.
В последующем дружина была пополнена и вновь приняла участие в боях, но это было в конце ноября. К тому же, дружина Святополк-Мирского не имела разделения на отделы и подотделы, а делилась на роты. Скорее всего, речь идет о дружине генерала Кирпичева, которая формировалась в середине ноября – начале декабря. К тому же, эта дружина располагалась в казармах на Львовской улице, куда Михаил Булгаков поместил и отделы своих главных героев: 2-й Най-Турса, и 3-й, в котором служил Николка Турбин. Но тут возникает еще одна неувязка: 2-м отделом дружины Кирпичева командовал гвардии полковник Сергей Крейтон. Этот полковник был киевлянином, в Первую мировую войну командовал Лейб-гвардии 1-м Стрелковым полком. После победы Антигетманского восстания он был захвачен в плен украинскими частями, затем оставлен в Киеве и вскоре расстрелян большевиками.
Попробуем прояснить ситуацию по-другому. Михаил Булгаков указал, что в состав отдела Най-Турса входило 150 юнкеров и 3 прапорщика. Были ли юнкера в дружинах Святополк-Мирского и Кирпичева? Они то были, но эти юнкера были разбросаны по всем отделам и единой части не составляли. Сами по себе дружины считались офицерскими. Выходит, что Най-Турс не мог служить ни в дружине Кирпичева, ни в дружине Святополк-Мирского. Так где же в то время служил Най-Турс? Да нигде! Потому то служба полковника Най– Турса в 1-й дружине генерала Блохина является писательским вымыслом.
А как же, спросите вы, геройская смерть полковника Най-Турса и свидетельства о ней Николки Турбина? А как же большой крест и фраза "п. Туре. 14-го дек. 1918 г. 4 ч. дня", вырезанная Николкой на дверях своей комнаты? А вот это самое интересное. В разделе, посвященном Николаю Булгакову, выведенному в романе в образе Николки Турбина, мы уже говорили о том, что младший брат писателя провел день 14 декабря несколько не так, как Николай Турбин. Возможно, он был свидетелем сопротивления отряда графа Келлера, но это сопротивление происходило не на Брест-Литовском шоссе, рядом с Керосинной улицей, где описал его Михаил Булгаков. Чтобы найти истину, вернемся к роковому историческому дню 14 ноября 1918 года.
В этот день войска Директории в 12.30 дня по всему фронту перешли в наступление. Видя невозможность дальнейшего сопротивления, командование гетманских частей приказало отступать в Киев. Большая часть офицеров направилась в Киев именно по Брест-Литовскому шоссе, однако на нем не было ни одного соприкосновения с противником. Гетманские части скапливались у здания Педагогического музея, где были готовы принять капитуляцию. Никакого сопротивления они не оказывали. Поэтому, перестрелок, описанных Михаилом Булгаковым, фактически не было. Последние гетманские подразделения минули роковой перекресток, где якобы погиб Най-Турс, еще в 14 часов дня. За ними, с разрывом около 15 минут, неотступно следовали части Директории. В 15 часов полки Днепровской дивизии Директории достигли уже Галицкой площади, которая находится вдалеке от предполагаемого места боя. Около 15.30 днепровцы появились возле Педагогического музея, где перед ними капитулировали гетманские части. В это же время граф Келлер, получив информацию о хаосе в войсках, выступил со своим отрядом из Михайловского монастыря в сторону Крещатика. Возле Городской думы около 16 часов его отряд столкнулся с частями Днепровской дивизии. Состоялась единственная в этот день короткая стычка, в результате которой отряд Келлера отбросил части днепровцев. Тогда генерал сказал сакраментальную фразу, которая была передана командующему Осадным корпусом Директории Коновальцу и тот ее не раз любил повторять: "Бывают такие победители, которые очень похожи на побежденных". Таким образом, бой у Городской думы, действительно состоявшийся в 16 часов, был единственной стычкой этого дня.
Граф Келлер реально осознал всю опасность положения, в которой очутился он и его люди. В этой ситуации генерал принял беспрецедентное в военной истории решение. Он со слезами на глазах приказал своему отряду… разбегаться. Помните последний приказ Най-Турса: "Юнкегга! Слушай мою команду: сгывай погоны, кокагды, подсумки, бгосай огужие! По Фонагному пегеулку сквозными двогами на Газъезжую, на Подол! На Подол!! Гвите документы по догоге, пгячьтесь, гассыпьтесь, всех по догоге гоните с собо– о-ой!
Затем, взмахнув кольтом, Най-Турс провыл, как кавалерийская труба:
– По Фонагному! Только по Фонагному! Спасайтесь по домам! Бой кончен! Бегом магш!"
Конечно же, нам не известно, что говорил граф Келлер своим подчиненным, но то, что он советовал им бежать на Подол – это факт. Печерск был занят повстанцами еще утром, а центр украинские войска захватили только что. По логике, оставался свободным от частей Директории только Подол. Так что, основная мысль речей графа Келлера и Най-Турса сходится (распыление и бегство на Подол).
В описании столкновения полковника Най-Турса с петлюровцами Михаил Булгаков допустил еще одну историческую неточность. Стычка эта, как повествует роман, состоялась в 16 часов. В описании стычки автор не пожалел красок, вспомнил и гарцующих всадников, и серые клинки в их руках, и даже какие-то вывески домов. Следует, что происходило это в светлое время суток. Но проблема заключается в том, что в середине декабря темнеть начинает около 15.30, так что к 16 часам уже мало что видно. Кстати, бой возле Городской думы происходил именно в сумерках. Поэтому, описание стычки отряда Най-Турса на Брест-Литовском шоссе является писательским вымыслом еще и потому, что из-за темноты реальность ее возникновения была мизерной. У нас есть все основания считать, что, взяв за основу реальный исторический факт (стычка у думы) и прообраз графа Келлера, Михаил Булгаков перенес их в другое место, а события пересказал так, как ему они виделись. Но из-за этого определенное историческое содержание эпизод с Най-Турсом не утратил.
Есть еще один исторический факт, связанный с графом Келлером, который был приписан Най-Турсу. Полковник, чтобы принудить юнкеров спасаться бегством, собственноручно срывал им погоны. С древних времен считалось, что срыв погон обозначает разжалование. Другое дело, когда военный, отказавшийся от своей присяги или обязанностей, самостоятельно снимал погоны. В контексте "Белой гвардии" срыв погон командиром у подчиненных приобретает совершенно иной и необычный смысл. Так вот, именно граф Келлер срывал у своих адъютантов погоны, поскольку последние не хотели оставлять генерала одного в трудную минуту. Граф в этот срыв погон вкладывал тот же смысл, что и полковник Най-Турс. Скажем честно, подобных случаев в военной истории мы знаем очень мало.
Одним из кульминационных моментов романа "Белая гвардия" является героическая смерть Най-Турса. Михаил Булгаков пишет, что полковник погиб на глазах у Николки во время боя 14-го декабря в 4 часа дня. Обратимся к истории и вспомним, погиб ли кто-нибудь из высшего или среднего звена бывших гетманских офицеров в Киеве в этот день. Оказалось, что все главные действующие лица, а также практически все известные нам штаб-офицеры 14 ноября остались целы. Этот день прошел почти бескровно. Кого же тогда мог иметь в виду Михаил Булгаков?
Нам кажется, что писатель имел в виду все-таки графа Келлера. Почему? Да потому, что ни 14 ноября, ни в последующие дни не было ни одного известного публике убийства, кроме… трагической смерти генерала от кавалерии графа Келлера. Даже нам, исследователям, факты гибели в те дни генералов, полковников либо подполковников неизвестны. Судьба генерала Келлера в Киеве всех живо интересовала. Уж слишком известным человеком он был. Как же сложилась судьба графа после того, как он распустил свой отряд?
Генерал Келлер вместе с несколькими верными офицерами вернулся в Михайловский монастырь. Сюда поздно вечером 14 декабря прибыл немецкий майор, который настоятельно советовал графу перейти в германскую комендатуру под защиту немецких штыков. Почти силой адъютанты вывели генерала на улицу, где на него по просьбе майора для безопасности накинули немецкую шинель. Майор попросил у Келлера на всякий случай снять Георгиевскую саблю и шейный орден Георгия 3-й степени, чтобы не привлекать внимания на улице. Но Федор Артурович возмутился, что одеваться немцем не хочет, а потому никуда не пойдет. Генерал остался дожидаться своей судьбы в Михайловском монастыре. Одного из адъютантов-добровольцев он отправил сообщить петлюровцам о своем местонахождении, добавив, что негоже прятаться российскому генералу.
В тот же вечер в Михайловский монастырь явилась часть Днепровской дивизии во главе с командиром дивизии подполковником Тимченко, который и арестовал графа Келлера. Последний вместе с двумя верными адъютантами полковником Пантелеевым и ротмистром Ивановым был оставлен под домашним арестом в Михайловском монастыре.
20 декабря 1918 года в Киеве состоялся большой военный парад. На нем Симону Петлюре, как победителю гетмана П. Скоропадского, была поднесена Георгиевская сабля графа Келлера. Для всех киевлян это означало только то, что генерала больше нет в живых. Роман Гуль в своих воспоминаниях писал, что "кто-то подносил батьке брильянтовую шашку свежерасстреляного генерала Келлера". Долгое время точную дату смерти графа, да и ее подробности, никто узнать не мог, а потому считалось, что Келлер погиб 14 ноября 1918 года, в тот день, когда его в последний раз видели приближенные офицеры. Сбила всех с мысли и сабля генерала, подаренная на Софийской площади Симону Петлюре. Именно поэтому многие киевляне не знали, что граф
Келлер в то время еще оставался жив. Скорей всего, так же заблуждался и Михаил Булгаков, оставивший в романе дату смерти полковника Най-Турса по времени последней стычки отряда Келлера – 14 ноября, 4 часа дня. Не мог писатель знать и подробностей смерти графа, потому-то смерть Най-Турса отличается от реальных событий. Так что, Михаил Булгаков, писавший свой роман в 1922 году, описал последние минуты Най-Турса так, как их видел сам.
А что же случилось с генералом Келлером на самом деле? Около недели его вместе с адъютантами продержали под арестом в Михайловском монастыре. Газеты, общественность, немцев сильно интересовала судьба графа. Михайловский монастырь для него был уже ненадежной темницей. В ночь с 20 на 21 декабря 1918 года за Федором Артуровичем Келлером явились казаки Черноморской дивизии во главе с офицерами из Главной следственной комиссии атамана М. Ковенко. Генералу заявили, что намереваются перевести его в Лукьяновскую тюрьму. По дороге к новому месту заточения, на Софийской площади, у подножия памятника Богдану Хмельницкого генерала Келлера и двух его адъютантов застрелили якобы "при попытке к бегству"… Это произошло в 4 часа утра 21 декабря 1918 года. По чьему приказу был убит граф, остается до сих пор загадкой. Командующий Осадным корпусом армии УНР полковник Евгений Коновалец заявлял, что это убийство произошло без его ведома. Директория также всячески открещивалась от участия в насильственной смерти Келлера. На запросы немцев о гибели Келлера из Директории ответили, что в морге "находится какой-то мертвый генерал с синими лампасами" (в день своей смерти граф был в форме Оренбургского казачьего войска, прикладной цвет которого – синий).
Опасаясь огласки смерти Федора Артуровича Келлера, которая могла бы привести к волнениям в Киеве, полковник Коновалец разрешил похоронить графа с условием, что о его погребении будут знать только самые близкие люди. Генерал был похоронен на Лукьяновском кладбище под чужой фамилией…
Такова настоящая судьба генерала графа Келлера, который, на наш взгляд, послужил прообразом полковника Най-Турса в романе Михаила Булгакова "Белая гвардия".
О Булгакове, Петлюре, котах и китах, а также об украинским министре зравоохранения
«Я позавчера спрашиваю этого каналью, доктора Курицкого, он, изволите ли видеть, разучился говорить по-русски с ноября прошлого года. Был Курицкий, а стал Курицький… Так вот спрашиваю: как по-украински „кот“? Он отвечает: „кит“. Спрашиваю: а как „кит“? А он остановился, вытаращил глаза и молчит. И теперь не кланяется».
"Кот" – "кит", эта игра слов в русском и украинском языке с легкой руки Михаила Булгакова стала нарицательной и, пожалуй, уже в двадцатые годы в качестве пословицы вошла неотъемлемой частью в разговорную речь. Именно благодаря этой самой игре слов личность доктора Курицкого, который упоминается в последнем варианте романа "Белая гвардия" всего-то три-четыре раза, стала заметной для многих почитателей творчества выдающегося писателя.
В специальной литературе встречалось несколько предположений относительно прототипов доктора Курицкого. Существовала даже версия, что образ доктора Курицкого был взят с близкого друга семьи Булгаковых, профессора Воскресенского. Правда, эта версия практически ни чем не была обоснована.
Кто же на самом деле скрывается под маской доктора Курицкого? В тексте романа "Белая гвардия" есть красочный эпизод с прибытием Лариосика Суржанского в семью Турбиных. Лариосик, как бы оправдываясь, описывал свой нелегкий путь из Житомира в Киев: "Выехал я, поезд был гетманский, а по дороге превратился в петлюровский. И вот приезжаем мы на станцию, как ее, ну, вот, ну, господи, забыл… все равно… и тут меня, вообразите, хотели расстрелять. Явились эти петлюровцы, с хвостами…
– Синие? – спросил Николка с любопытством.
– Красные… да, с красными… и кричат: слазь! Мы тебя сейчас расстреляем! Они решили, что я офицер и спрятался в санитарном поезде. А у меня протекция просто была… у мамы к доктору Курицкому.
– Курицкому? – многозначительно воскликнул Николка. – Тэк-с, – кот… и кит. Знаем.
– Кити, кот, кити, кот, – за дверями глухо отозвалась птичка.
– Да, к нему… он и привел поезд к нам в Житомир…"
Из приведенных выше двух отрывков вырисовывается пока не до конца ясный портрет украинского общественного деятеля петлюровского толка, к тому же, достаточно известного, по своей медицинской профессии близко знакомого с Михаилом Булгаковым.
Можем ли мы из романа еще что-нибудь узнать об этом человеке? Попробуем обратиться к первоначальному варианту 19-й главы "Белой гвардии", где есть два упоминания о нем. Первый раз фамилия доктора Курицкого встречается Алексеем Турбиным в газете. Последний в один из январских дней 1919 года с удивлением для себя обнаружил, что "Начальник санитарного управления у этого босяка Петлюры доктор Курицкий". Второй раз фамилию своего знакомого А. Турбин встречает в приказе прибыть на должность военного врача 1-го Синежупанного полка украинской армии. Подпись под этим приказом гласила: "Начальник Санитарного Управления лекарь Курицкий". Теперь мы имеем полное представление о загадочном докторе Курицком, и вполне легко можем выявить его реальный исторический прототип. Итак, что в результате нам известно о Курицком? Доктор Курицкий был достаточно хорошо знаком и часто встречался с Алексеем Турбиным, а после разговора о "котах" и "китах" не раскланивался с ним. С ноября 1917 года Курицкий перешел в общении исключительно на украинский язык, и не прибегал к помощи русского языка даже при гетмане П. Скоропадском. Кроме того, доктор Курицкий был достаточно известным общественно-политическим деятелем. Пользовался авторитетом даже у жителей Житомира (Лариона Суржанского), откуда в Киев смог привести санитарный поезд. Наконец, при Директории доктор Курицкий занял высокую должность начальника Главного военно-санитарного управления армии УНР.
Кто был начальником Главного военно-санитарного управления армии УНР в начале 1919 года? На этот вопрос ответить совсем несложно. Этот пост занимал молодой доктор Дмитрий Одрина, сокурсник Михаила Булгакова по Университету, соратник и близкий друг Петлюры и активный член Центральной Рады, известный общественно-политический деятель того времени. Но, обо всем по порядку.
Михаил Булгаков и Дмитрий Одрина были почти ровесниками. Первый родился в 1891 году, второй – в 1892-м. Оба они в 1916 году закончили медицинский факультет Киевского университета. Но судьба двух молодых людей сильно отличалась. Будущий писатель появился на свет в Киеве, в достаточно обеспеченной семье преподавателя Духовной академии. Дмитрий Одрина родился в бедной, образованной крестьянской семье в селе Телешовцы Белоцерковского уезда Киевской губернии. М. Булгаков неважно учился в самой престижной 1-й киевской мужской гимназии. Одрина из-за отсутствия средств обучался в сельской церковно-приходской школе и земском училище. За отличную учебу земская управа выделила талантливому сельскому парню небольшую стипендию, чтобы он смог продолжить образование в киевской фельдшерской школе. Со скрипом Михаил Булгаков в 1909 году был зачислен на медицинский факультет Киевского университета, где вместо положенных пяти, из-за женитьбы умудрился проучиться целых семь лет. Путь в университет для Дмитрия Одрины из-за отсутствия материальных средств был намного более сложным. После окончания фельдшерской школы молодому человеку некоторое время пришлось работать в земской больнице. Не смотря на достаточно тяжелую фельдшерскую работу, Д. Одрина смог сдать экстерном экзамены за курс Жмеринской мужской гимназии, и только затем получить долгожданное свидетельство о законченном среднем образовании. Лишь в 1911 году сбылась заветная мечта молодого Одрины, который был принят на медицинский факультет Киевского университета Святого Владимира.
В 1914 году на курс уже много повидавшего на белом свете Дмитрия Одрины был переведен Михаил Булгаков. Здесь и встретились будущие писатель и один из его героев. Мы не знаем, связывали ли Одрину и Булгакова какие-либо узы товарищества, но тот факт, что они друг друга должны были очень хорошо знать, не вызывает никакого сомнения. По окончании в 1916 году университетского курса, Булгаков и Одрина добровольцами отправились на фронт. На фронте М. Булгаков и Д. Одрина служили почти вместе: будущий известный писатель работал в Каменец-Подольском госпитале, а будущий государственный деятель УНР руководил санитарным поездом, который привозил с фронта в Каменец-Подольский и Тернопольский госпитали раненых. В отличие от Булгакова, который через несколько месяцев уехал заниматься медициной в тыл, Одрина работал на фронте военным врачом более года.
Еще в фельдшерской школе юный Дмитрий Одрина увлекся политикой. В университете он уже был членом самой радикальной партии Российской империи – РСДРП, а в последующем – одним из виднейших украинских эсеров (Украинской Партии Социал-Революционеров), соратником и близким другом Симона Петлюры. С Февральской революцией 1917 года Дмитрий Одрина активно включился в политический процесс возрождения Украинской государственности. Он участвовал в украинизации российский войск Юго-Западного фронта, организовал в армии первые украинские санитарные пункты. Молодой военный врач поддерживал связь и с Киевом, участвовал во многих заседаниях украинской Центральной Рады.
Летом 1917 года по личной просьбе Генерального Секретаря Военных дел Центральной Рады Симона Петлюры, Дмитрий Одрина вернулся в Киев и стал помощником Петлюры по военно-санитарным вопросам. Вскоре, при Секретариате Одрина создал медицинско-санитарный отдел войск, который ведал всеми военно-медицинскими проблемами. К работе отдела Одриной были привлечены многие светила медицины того времени: генерал-майор медицины доктор Мартирий Галин, профессор Александр Черняховский, доктор Евгений Лукасевич и другие. В то время вместе с Д. Одриной работал еще один недавний выпускник медицинского факультета, который также хорошо должен был знать молодого Михаила Булгакова – доктор Искра. Большой заслугой отдела Одрины являлось основание при Центральной Раде украинского отделения Всемирного Красного Креста, что свидетельствовало о несомненном признании Украины миролюбивой общественностью других стран. Долгое время медико-санитарный отдел располагался в одном здании с Военным Секретариатом С. Петлюры – на Гимназической улице.
В декабре 1917 года на молодого врача Дмитрия Одрину была возложена сложная и ответственная задача создания Генерального военно– санитарного управления, которое должно было обслуживать два фронта (Юго– Западный и Румынский), а также большую часть трех военных округов старой российской армии (Киевский, большая часть Одесского и часть Московского), войска которых находились на территории Украины. Вот что гласил по этому поводу приказ С. Петлюры ч. 65 от 13 (26) декабря 1917 года (перевод с украинского):
"С провозглашением Юго-западного и Румынского фронта единым Украинским фронтом, правительство Украинской Народной Республики вступило на путь фактического создания этой целостности. Приказом по Военному Секретариату и фронтам оперативная и командная власть объедена в назначении главнокомандующего фронтом. Выходя из фактического положения и срочной надобности объединения также и санитарного управления на бывших Юго– западном и Румынском фронтах, а также и на трех санокругах (Киевском, бывшей южной части Московского и Одесском) приказываю Генеральному Военно-Санитарному Управлению (бывший медицинско-санитарный отдел войск) принять меры к немедленному проведению в жизнь объединения военных управлений санитарной части фронтов и округов и санитарных частей общественных организаций (Красный Крест, Земсоюз и пр.) указанных фронтов и округов под своим покровительством и руководством. Путь практического переведения и установления принципа представительства в Военном Санитарном Совете – Управлении предлагаю установить самому Генеральному Санитарному Управлению…"
Дмитрий Одрина с усердием взялся за роботу. Ему был предоставлено на Крещатике большое здание, в котором и было создано военно-санитарное управление. Но главой управления он оставался всего несколько дней. В Центральной Раде произошла политическая перестановка сил, в результате которой 18 (31) декабря 1917 года Симон Петлюра получил отставку. Вместе с Петлюрой свой пост оставил и Д. Одрина. Он в качестве военного врача отправился на фронт начавшейся Первой украинско-большевистской войны, где и пробыл до весны 1918 года.
В родной город Булгаков и Одрина вернулись почти одновременно – в марте 1918 года. Михаил Афанасьевич вновь поселился на Андреевском спуске, 13, а Дмитрий Одрина остановился вместе с С. Петлюрой в Стрелецком переулке. Чтобы пройти от Стрелецкого переулка к Булгаковскому дому на Андреевском спуске, требовалось всего 15 минут, зафиксированных в романе "Белая гвардия". Об этих 15 минутах речь шла, когда Алексей Турбин был тяжело ранен, ему требовалась помощь опытного врача из близких знакомых, и планировалось пригласить Курицкого. В то время Д. Одрина был личным секретарем и помощником С. Петлюры, возглавлявшем земскую управу, находящуюся на Софийской площади – рядом с Андреевским спуском и Стрелецком переулком. В июле 1918 года вместе с Петлюрой Д. Одрина за выступления против Скоропадского был заключен гетманской вартой в Лукьяновскую тюрьму, откуда смог выйти лишь в ноябре. Дмитрий Одрина был одним из инициаторов восстания против Гетманской власти на Украине. Не без его участия организовывалась армия Директории, против которой сражалась часть главных героев "Белой гвардии".
За несколько дней до восстания вместе с С. Петлюрой Одрина выехал в Белую Церковь, где находились верные Директории сечевые стрельцы. Здесь ему было поручено вновь создать и возглавить Главное военно-санитарное управление армии УНР. В тяжелых условиях борьбы с войсками гетмана Скоропадского и немецкими воинскими частями Дмитрию Одрине пришлось фактически с нуля организовывать военно-санитарные пункты для украинских подразделений. Первое, что он пытался сделать, это направить в каждую часть опытных военных врачей, снабдить их необходимыми медикаментами и перевязочными средствами, собрать вокруг себя профессиональных медиков, создать стационарный госпиталь и передвижные санитарные пункты.
С началом Антигетманского восстания Дмитрий Одрина с немногими своими помощниками переехал в Казатин, где находилась ставка Главного атамана войск УНР Симона Петлюры. Здесь был сформирован санитарный поезд, с которым Д. Одрина выезжал в Житомир во время двоевластия в этом городе. После житомирского путешествия он вернулся в Казатин, откуда уже вместе с Петлюрой 19 декабря 1918 года отбыл в Киев.
В столице Украины Дмитрий Одрина сразу же вернулся в свое Главное военно-санитарное управление на Крещатике, где с удвоенной энергией взялся за работу. В его компетенцию входило назначение военных врачей в части и подразделения украинской армии, а потому нет ничего удивительного, что своего бывшего сокурсника, Михаила Булгакова, Дмитрий Одрина отправил служить в 1 – й Синежупанный полк. Чем закончилась для Михаила Афанасьевича служба в украинской армии, мы уже знаем. А как сложилась дальнейшая судьба у булгаковского доктора Курицкого – Дмитрия Одрины?
