Текст книги "Белая гвардия Михаила Булгакова"
Автор книги: Ярослав Тинченко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Держи его! Держи!
Я оглянулся – кого это?
Оказывается – меня!
Тут только я сообразил, что надо было делать – просто-напросто бежать домой! И я кинулся бежать. Какое счастье, что догадался юркнуть в переулок. А там сад. Забор. Я на забор.
Те кричат:
– Стой!
Но как я ни неопытен во всех этих войнах, я понял инстинктом, что стоять вовсе не следует. И через забор. Вслед: трах! трах! И вот откуда-то злобный взъерошенный белый пес ко мне. Ухватился за шинель, рвет вдребезги. Я свесился с забора. Одной рукой держусь, в другой банка с йодом (200 gr.). Великолепный германский йод. Размышлять некогда. Сзади топот. Погубит меня пес. Размахнулся и ударил его банкой по голове. Пес окрасился в рыжий цвет, взвыл и исчез. Я через сад. Калитка. Переулок. Тишина. Домой… (…)
… До сих пор не могу отдышаться!
… Ночью стреляли из пушек на юге, но чьи это – не знаю. Безумно йода
жаль".
Итак, перед нами отрывок автобиографической прозы Михаила Булгакова, который мы попробуем проанализировать с исторической точки зрения. Начнем со времени описанного события. М. Булгаков пишет о пулеметах, "стрекотавших" на западном и восточном участках города. Этими пулеметами могут быть только пулеметы графа Келлера, действительно "стрекотавшие" возле городской Думы на Крещатике в 16.00. С западом и востоком определиться намного сложнее, поскольку неизвестно, что для Михаила Булгакова было в городе западом, а что – востоком. Упомянув о том, что было около 5 часов дня, писатель дает нам ясно понять, что было еще светло, поскольку других ассоциаций слово "день" вызывать просто не может.
Но в середине декабря как в 1918 году, так и сейчас, в 16.30 наступали сумерки, а в 17.00 было уже темно, а потому и в данном случае речь идет, скорее всего, о четырех-начале пятого.
Интересными для нас являются и "красные хвосты" на папахах бойцов украинских частей. В составе Осадного корпуса армии УНР, бравшего Киев, действительно была одна воинская часть, носившая красные шлыки ("хвосты") – так называемый 1-й курень Червонных казаков атамана Тихенко, входивший в состав 1-й Днепровской дивизии. Именно эта дивизия, имея в авангарде курень Тихенко, первой вошла в Киев и захватила в плен остатки гетманско– белогвардейских войск, скопившихся в Педагогическом музее. Частей с "красными хвостами" на всю украинскую армию было несколько, и только одна из них – курень Червонных казаков – находилась в Киеве. Именно поэтому такая мелкая подробность, как красные шлыки на папахах, полностью отвечающая исторической действительности, лишний раз убеждает нас в том, что будущий писатель был свидетелем и невольным участником событий, развернувшихся возле Педагогического музея 14 декабря 1918 года около четырех часов дня.
Бегство Булгакова. Пожалуй, мы дошли до самого интересного, и должны остановиться, чтобы сделать некоторые разъяснения. Дело в том, что по нашему глубокому убеждению бегство Николки Турбина и побег от петлюровцев Алексея Турбина, в сущности, являются одним и тем же событием. Почему мы так считаем?
Начнем с Николки Турбина. В последующем мы еще подробно расскажем о печальных похождениях Николая Булгакова и трагической гибели генерала Келлера (во многом – литературного образа полковника Най-Турса), а сейчас остановимся на этих лицах лишь вкратце. Боя, описанного Михаилом Булгаковым в "Белой гвардии", который состоялся в 16.00 на Брест– Литовском шоссе, в котором принимал участие Николай Турбин и погиб Най– Турс, на самом деле не было. В это же время был похожий бой генерала Келлера, но не на Брест-Литовском шоссе, а на Крещатике. В этом бою Николай Булгаков не участвовал, как, впрочем, не принимал участия вообще ни в каких боях 14 декабря 1918 года. Николай Афанасьевич, как военнослужащий дружины генерала Кирпичева, попал в Педагогический музей, из которого смог выбраться раненым в голову осколками стеклянной крыши лишь накануне Нового года. Поэтому, бежать с Брест-Литовского шоссе на Андреевский спуск он никак не мог.
Еще проще обстоит дело с Алексеем Турбиным и Михаилом Булгаковым. Как известно, писатель никогда не имел боевых ранений, не мог он их получить 14 декабря 1918 года. Потому история с ранением является литературным вымыслом. Зачем же она была введена в роман? В то время Михаил Афанасьевич был морфинистом и его состояние к концу декабря 1918 года стало весьма скверным. К чести писателя стоит сказать, что он избавился от пристрастия к наркотикам, но при этом Михаил Булгаков имел со здоровьем ряд осложнений. После бегства от Педагогического музея он почти сразу слег в постель. Поскольку такой факт биографии имел место, писатель решил не обходить его вниманием, а представить, как легкое ранение, повлекшее за собой ряд осложнений, которые во время гражданской войны были почти неизбежны (в частности, самыми распространенными осложнениями были разные формы тифа).
Не исключено, что возле Педагогического музея Михаил Булгаков встретил уже переодетого в штатское подполковника А.Ф. Малышева, который и посоветовал ему бежать. Так или иначе, но Булгаков сорвал узкие военно– медицинские галунные погоны и помчался по маршруту в обход Владимирской улицы: по Фундуклеевской и Театральной, мимо магазина мадам Ольги в сторону Андреевского спуска. Вполне возможно, что он забыл снять с шапки российскую офицерскую кокарду, что и вызвало стрельбу вслед червонных казаков. Как следует из романа, от музея Алексей Турбин беспрепятственно добежал по Театральной до Золотоворотского сквера: "Было ровно четыре часа дня на старинных часах на башне дома напротив. Начало чуть-чуть темнеть. Улица совершенно пуста. Мрачно оглянулся Турбин, гонимый предчувствием, и двинулся не вверх, а вниз, туда, где громоздились, присыпанные снегом в жидком сквере, Золотые ворота. Один лишь пешеход в черном пальто пробежал навстречу Турбину с испуганным видом и скрылся".
Что было потом? Об этом опять таки повествует писатель в романе: "Есть же такая сила, что заставляет иногда глянуть вниз с обрыва в горах… Тянет к холодку… к обрыву… И так потянуло к музею. Непременно понадобилось увидеть, хоть издали, что там возле него творится. И, вместо того, чтобы свернуть, Турбин сделал десять лишних шагов и вышел на Владимирскую улицу. Тут сразу тревога крикнула внутри, и очень отчетливо малышевский голос шепнул: "Беги!" Турбин повернул голову вправо и глянул вдаль, к музею. Успел увидать кусок белого бока, насупившиеся купола, какие– то мелькавшие вдали черные фигурки… больше все равно ничего не успел увидеть.
В упор на него, по Прорезной покатой улице, с Крещатика, затянутого далекой морозной дымкой, поднимались, рассыпавшись во всю ширину, серенькие люди в солдатских шинелях. Они были недалеко – шагах в тридцати. Мгновенно стало понятно, что они бегут уже давно и бег их утомил. Вовсе не глазами, а каким-то безотчетным движением сердца Турбин сообразил, что это петлюровцы".
Итак, на углу Прорезной и Владимирской, там, где в соответствии с романом находится конфетница "Маркиза", Михаил Булгаков встретился с подразделениями 1-го Днепровского полка, которые, в отличие от куреня Червонных казаков, не пошли к Педагогическому музею, а проследовали по Бибиковскому бульвару к Крещатику, повернули в сторону Думы, где нарвались на пулеметы графа Келлера. Одна сотня Днепровского полка еще при следовании по Крещатику была направлена вверх по Прорезной к Владимирской улице. Именно ее и увидел писатель. Как следует из романа, Алексей Турбин выскочил с Прорезной и понесся по Владимирской улице в сторону Софийской площади. Когда он очутился возле Малоподвальной (Малопровальной), на Владимирскую со стороны Прорезной выбежали днепровцы, которые и открыли огонь по бежавшему человеку. Турбин юркнул в Малоподвальную и побежал по ней вниз – в сторону Михайловского переулка. Могла ли вообще состояться перестрелка на Малоподвальной улице, в которой был ранен Алексей Турбин и убит один из преследователей? Нет, не могла. Дело в том, что расстояние от угла Прорезной до угла
Малоподвальной улиц, разделявших беглеца и днепровцев больше, чем расстояние от угла Малоподвальной до угла Михайловского переулка. Следовательно, днепровцы могли появиться на Малоподвальной не раньше, чем писатель успел бы свернуть в Михайловский переулок или в одну из калиток на Малоподвальной. К тому же, в романе ясно сказано, что бежавшие по Прорезной люди выглядели уставшими и запыхавшимися, а наш беглец имел еще большой запас сил. Впрочем, по большому счету мы вообще не думаем, что Михаила Булгакова кто-либо преследовал на Малоподвальной.
Итак, по-видимому Михаил Булгаков в результате перелез через калитку и юркнул в подворотню теперешнего дома № 10 Малоподвальной улицы. Там он, естественно, не повстречал Юлии Рейс, зато встретил злую белую собаку, в которую пришлось запустить йодом. Что было дальше? А это самое интересное…
Уже давно киевоведы определились в том, что Николка Турбин по описанному Михаилом Булгаковым в романе маршруту никак не мог попасть с Брест-Литовского шоссе на Подол и Андреевский спуск. Сам путь к Подолу фактически пролегает через полгорода, и должен был занять у Николки часа полтора, если не больше. Поэтому, многие булгаковеды не стали ломать голову над маршрутом бегства Н. Турбина, отнеся его к фантазиям писателя. А зря… Но что же это тогда за маршрут, описанный Булгаковым?
Попробуем предположить, что буквальное прочтение названий улиц в случае с Николаем Булгаковым не срабатывает. Тогда не действительной будет и параллель с названиями, приведенная в книге А. Кончаковского и Д. Малакова "Киев Михаила Булгакова": Фонарный переулок – Керосинная улица (теперь ул. Шелуденко), Разъезжая улица – Ростиславская (теперь ул. Н. Коперника) Лубочицкая улица – Глубочицкая, Ловская улица – Львовская, а Вольский спуск – Вознесенский спуск (теперь ул. Смирнова-Ласточкина).
По логике, Николка Турбин сначала побежал от Керосинной (Фонарной) к Ростиславской (Разъезжей) улице. Но в этом не было никакого смысла, поскольку Николка, таким образом, совершал большой крюк и должен был миновать как минимум еще две или три улицы, о которых в романе нет ни слова. Как следует из текста "Белой гвардии", выбежав на угол Лубочицкой и Повской улиц (по Кончаковскому и Малакову Глубочицкой и Львовской), Николай Турбин заглянул на Ловскую и вдали увидел "танцующую конницу с зиними пятнами на папахах", а так же услышал хлопки выстрелов. Если бы это цействительно была Львовская улица, то Николка там ничего бы не увидел: Пукьяновку и Подол украинские части заняли лишь утром 15 декабря. Вечером 14 декабря их там просто не было. Но если даже предположить, что он побежал вниз по Глубочицкой улице, то тогда попасть на Вознесенский спуск Николай Турбин никак не мог, поскольку таковой оставался далеко позади. Спустившись по Глубочицкой улице вниз, он бы попал к Житнему рынку и воровскому женскому монастырю, откуда было рукой подать до дома. Николке не пришлось бы пересекать весь Подол и выхПеодить к началу Андреевского спуска, как это описано в романе. Таким образом, бегство по этому маршруту представляется сложным, запутанным и непонятным.
Попробуем предположить, что Фонарный переулок, это не Керосинная ^лица, а все та же Малоподвальная. И бежал от преследователей сам Михаил
Булгаков. Тогда получается, писатель побежал по Политехническому шоссе (все той же Владимирской улице) и вскочил на Малоподвальную улицу (Фонарный переулок). Здесь он перепрыгнул через решетку в подворотне теперешнего дома № 10 на углу улицы (в "Необыкновенных приключениях доктора" – через забор, в случае с Алексеем Турбиным – калитку в деревянной черной стене дома, а с Николаем Турбиным – через стену) и встретился нос к носу со злой белой собакой, которую ударил банкой с йодом. Вот как эта неожиданная встреча была описана в романе: "Первые же ворота на правой руке зияли, Николка вбежал в гулкий пролет, выбежал на мрачный скверный двор с сараями красного кирпича по правой и кладкой дров по левой, сообразил, что сквозной проход посредине, скользя, бросился туда и напоролся на человека в тулупе". Белая собака, окрашенная йодом в рыжий цвет, и послужила прообразом злого дворника с громадной рыжей бородой, который встретил Николку Турбина и схватил его за руку и ногу.
Кстати говоря, через такой же двор, похожий на двор теперешнего дома № 10 на Малоподвальной, вела раненого Алексея Турбина Юлия Рейс: "Бегите сюда. За мной бегите, – шепнула женщина, повернулась и побежала по узкой кирпичной дорожке. Турбин очень медленно побежал за ней. На левой руке мелькнули стены сараев, и женщина свернула. На правой руке какой-то белый, сказочный многоярусный сад". Мы уверены, что дворы, которые пересекали Николка и Алексей Турбин, являются одними и теми же, и в двух ракурсах свидетельствуют нам о пути бегства самого Михаила Булгакова.
Гадать о том, бежал или не бежал домой Михаил Булгаков от петлюровцев – дело крайне неблагодарное. Поэтому, пожалуй, остановимся на уже достигнутом и обратимся к воспоминаниям первой супруги М. Булгакова Татьяны Николевны Лаппа: "Пришел Сынгаевский и другие Мишины товарищи и вот разговаривали, что надо не пустить петлюровцев и защищать город, что немцы должны помочь… а немцы все драпали. И ребята сговаривались на следующий день пойти. Остались даже у нас ночевать… А утром Михаил поехал. Там медпункт был… И должен был быть бой, но его, кажется, не было. Михаил приехал на извозчике и сказал, что все кончено и что будут петлюровцы".
Таким образом, захватывающие бегства, приведенные в романе "Белая гвардия", заканчиваются весьма прозаически: наш герой на самом деле вернулся на извозчике домой.
«Петлюриада» военного доктора
Многие читатели часто задаются вопросом: а было ли продолжение у романа Михаила Булгакова «Белая гвардия»? Как известно, еще в 1924–1925 годах писатель намеревался возобновить работу над окончанием произведения. Доказательством тому служат и обнаруженные варианты заключительных 19-й и 20-й глав романа, ранняя обработка которых автором явно предусматривала логическое завершение романа лишь в последующем. Ряд рассказов Михаила Афанасиевича: «В ночь на 3-е число», «Алый мах», «Я убил», являются ни чем иным, как раздерганной 20-й главой «Белой гвардии», урезанной до минимума в последней ее редакции. В виде нескольких страничек бессвязного текста известна 20-я глава и современному читателю, знающему «Белую гвардию» лишь по изданиям последних лет. Именно о 20-й главе и пойдет разговор.
Итак, как помнит читатель, роман фактически не имеет окончания. События "Белой гвардии" обрываются в утро 3-го февраля 1919 года. Ситуация на Украине в начале 1919 года была сложной и запутанной. Украинская Директория, торжественно введенная в Киев крестьянскими массами, этими же массами, тяжело больными синдромом большевизма, изгонялась из города. Советский Народный Комиссариат начал вооруженную борьбу с Директорией в день вступления войск УНР в столицу Украины -14 декабря 1918 года. Именно в этот день на границе между Украиной и Россией, в Нейтральной зоне, начались отчаянные бои за мелкий городок Харьковщины – Купянск. Полковник Болбочан (в романе – Болботун), командовавший украинскими частями на Левобережной Украине, мог только защищаться – переходить в наступление Директория запрещала, пустившись в долгие и никому не нужные переговоры с Совнаркомом. Болбочан дозащищался до того, что из России подошли свежие советские части, которые совместно с украинскими красными формированиями на протяжении января 1919 года очистили большую часть Левобережной Украины от войск Директории. Мобилизованные в украинскую армию крестьяне под воздействием большевистской агитации разбегались, а старые сплоченные национальные части были измождены приграничными боями. Уже 12 января красные были в Чернигове, 22 – в Нежине.
Именно в этот самый момент на территории Украинской Народной Республики была объявлена тотальная мобилизация. В армию брали всех подряд, не считаясь даже с национальностью и убеждениями мобилизованного. За неявку расстреливали. Чтобы понять, насколько серьезной была ситуация, стоит сказать, что в чисто националистические по характеру части направляли даже только– только одетых в военную форму евреев (в основном – врачей и мелких чиновников). Естественно, попадал под общую мобилизацию и Михаил Булгаков. Об этом, собственно, он узнал из газет.
Как повествует начальный вариант 19-й главы "Белой гвардии", военный врач Алексей Турбин прочитал в газете следующее: "…врачам и фельдшерам явиться на регистрацию… под угрозой тягчайшей ответственности…". Это был приказ по Главному Управлению войск УНР № 46 от 15 января 1919 года. Подписал этот приказ никто иной, как бывший сокурсник Михаила Булгакова по медицинскому факультету Киевского университета, а теперь начальник
Главного военно-санитарного управления доктор Дмитрий Одрина (в романе – доктор Курицкий). Алексей Турбин отнесся к приказу со вниманием, но без особого энтузиазма:
"– Начальник санитарного управления у этого босяка Петлюры доктор Курицкий…
– Ты смотри, Алексей, лучше зарегистрируйся, – насторожился Мышлаевский, – а то влипнешь как пить дать. Ты на комиссию подай.
– Покорнейше благодарю, – Турбин указал на плечо, – а они меня разденут и спросят, кто вам это украшение посадил? Дырки-то свежие. И влипнешь еще хуже. Вот что придется сделать. Ты, Никол, снеси за меня эту идиотскую анкету, сообщишь, что я немного нездоров. А там видно будет.
– А они тебя катанут в полк, – сказал Мышлаевский, – раз ты здоровым себя покажешь.
Турбин сложил кукиш и показал его туда, где можно было предполагать мифического и безликого Петлюру.
– В ту же минуту на нелегальное положение и буду сидеть, пока этого проходимца не вышибут из города".
Как нам представляется, Николай, только не Турбин, а Булгаков, действительно отнес за старшего брата соответствующую регистрационную карточку в Главное военно-санитарное управление. Что из этого вышло? Об этом можно судить по одному из самых больших в жизни испугов Михаила Булгакова, описавшего его в четырех произведениях.
В конце января 1919 года все самые надежные части киевского гарнизона – подразделения 1-й Сечевой дивизии, были брошены на фронт против фасных. Но эти части вводились в бой хаотично, и сражение под Броварами украинскими войсками было проиграно. Уже 30 января с фронта началось повальное бегство, и 1 февраля толпы дезертиров появились в предместьях Киева. В самом городе оставались мизерные части – распропагандированный большевиками 2– й Сечевой полк человек в 600, а также еще не закончившие формирования 3– й Сечевой и 1 – й Синежупанный полки (в первом около 500, а во втором – более 600 бойцов). 3-й Сечевой полк был отправлен на охрану улиц города и поимку лиц, уклоняющихся от призыва, а 1-й Синежупанный 1-го февраля был выдвинут на Левый берег Днепра, в Никольскую Слободку, с категорическим приказом останавливать, разоружать, а при надобности – и расстреливать, всех тех, кто беспорядочно бежал с фронта, пытался проникнуть в город или же казался просто подозрительным.
С раннего утра 2-го февраля патрули 3-го Сечевого полка стали ходить по квартирам военнообязанных. Брали в первую очередь офицеров, медиков, военных чиновников. Естественно, что подобная участь должна была постигнуть и Михаила Булгакова. К тем из военнообязанных, которые оказывали сопротивление, применялась сила. Были случаи расстрелов. Так, по некоторым данным, в ночь со 2-го на 3-е февраля в Киеве было расстреляно по подозрению в большевизме 16 бывших матросов. По сообщениям коммунистической прессы, всего за эти дни поплатились своей жизнью около 100 человек. В основном это были паникеры, провокаторы, дезертиры, а также случайные прохожие. Время было военное, и без расстрелов ни одна власть не обходилась.
Естественно, об этом великолепно знал и Михаил Афанасьевич Булгаков. События, которые пришлось пережить будущему писателю в февральские дни 1919 года, впоследствии нашли отображение в романе "Белая гвардия" и образе Алексея Турбина, в рассказе "Я убил" и докторе Яшвине, в романе "Алый мах" и "будущем приват-доценте" Бакалейникове. То, что и Яшвин, и Бакалейников, и Турбин на самом деле является одной фигурой, думаем, не вызывает никаких сомнений. И фигура эта – Михаил Афанасьевич Булгаков.
Как видно из романа "Белая гвардия", доктор Турбин проигнорировал извещение Главного военно-санитарного управления УНР. Что из этого вышло? 2-го февраля 1919 года к Турбиным нагрянули нежданные гости.
"Двое вооруженных в сером толклись в передней, не спуская глаз с доктора Турбина… Турбин, щурясь и стараясь не волноваться в присутствии хлопцев, глядел в бумагу. В ней по-украински было написано:
С одержанием сего пропонується вам негайно…
Одним словом: явиться в 1-й полк синей дивизии в распоряжение командира полка для назначения на должность врача. А за неявку на мобилизацию согласно объявления третьего дня, подлежите военному суду….
Турбин еще раз перечел подпись – "Начальник Санитарного Управления лекарь Курицький". Именно так повествует один из первых вариантов 20-й главы о том, как Алексей Турбин попал в украинскую армию.
Более живо и захватывающе этот эпизод описан в рассказе "Я убил" доктором Яшвиным: "И тотчас, кашляя, шагнули в переднюю две фигуры с коротенькими кавалерийскими карабинами за плечами.
Один был в шпорах, другой без шпор, оба в папахах с синими шлыками, лихо свешивающимися на щеки.
У меня сердце стукнуло.
– Вы ликарь Яшвин? – спросил первый кавалерист.
– Да, я, – ответил я глухо.
– С нами поедете, – сказал первый.
– Что это значит? – спросил я, несколько оправившись.
– Саботаж, вот що, – ответил громыхающий шпорами и поглядел на меня весело и лукаво, – ликаря не хочуг мобилизоваться, за що и будут отвечать по закону.
Угасла передняя, щелкнула дверь, лестница… улица…
– Куда же вы меня ведете? – спросил я и в кармане брюк тронул нежно прохладную рубчатую ручку.
– В первый конный полк, – ответил тот, со шпорами.
– Зачем?
– Як зачем? – удивился второй. – Назначаетесь к нам ликарем".
Этот эпизод, встречающийся в различных произведениях писателя несколько раз, дает нам основание считать, что именно при таких обстоятельствах Михаил Афанасьевич попал в украинскую армию. Первая супруга Булгакова Татьяна Лаппа оставила свидетельства о службе писателя в войсках Директории, у синежупанников, чем подтвердила историчность и автобиографичность литературных текстов.
Итак, Михаил Булгаков очутился в армии Украинской Народной Респуб– пики. В какую именно часть он попал? В раннем варианте 20-й главы "Белой гвардии" и романе "Алый мах" речь идет о "1 – м полку Синей дивизии" (он же – 1-й Синежупанный полк), а в рассказе "Я убил" – о 1-м конном полку. Мы убеждены в том, что писатель был мобилизован именно в 1-й Синежупанный полк. Почему?
Во-первых, потому что в то время в Киеве не было ни одной украинской конной части.
Во-вторых, единственным полком, охранявшим от дезертиров Цепной мост (куда попали и Турбин, и Яшвин, и Бакалейников) был 1-й Синежупанный.
В-третьих, в начале 1919 года только одна часть армии УНР имела шлыки синего цвета -1 – й Синежупанный полк. Именно о таких шлыках рассказывает доктор Яшвин.
В-четвертых, командир 1-го Синежупанного полка имел фамилию, очень похожую на Мащенко (в "Белой гвардии" и "Алом махе") и Лещенко (в рассказе "Я убил"). Его фамилия была Пащенко. Остальные же командиры украинских частей имели фамилии, очень далекие от выше приведенных.
В-пятых, во всех произведениях Булгаковым были описаны униформа, быт и нравы синежупанников.
Таким образом, Михаил Булгаков попал в 1-й Синежупанный полк 1-й Синежупанной (Синей) дивизии. Эту воинскую часть писатель помнил давно, поскольку существовала она еще при Центральной Раде, и весной 1918 года находилась в Киеве.
Чтобы понять настроения, царившие в среде синежупанников, стоит обратиться к истории их создания. С началом Первой мировой войны в Австро– Венгрии галицкой интеллигенцией и политическими эмигрантами с Надднепрянщины был создан Союз Освобождения Украины, ставивший своей целью отторжение от Российской империи Восточной Украины, и создание под протекцией австро-венгерской монархии единого коронного Украинского края. Осуществить эти планы Союз намеревался не только с помощью австрийских и немецких штыков. Планировалось создать и чисто украинские национальные соединения. Первая национальная часть, полк Украинских Сечевых Стрельцов, сформированная в составе австро-венгерской армии из галицких украинцев, уже в 1914-м году выступила на фронт. Но галицкие части, созданные из австро– венгерских поданных это одно, а надцнепрянские формирования, из бывших подданных Российской империи, в составе армий Четвертого союза – это совершенно другое. Естественно, что подобные формирования были нужны Союзу. Из кого же их создавать? Ответ был найден быстро – из пленных– украинцев российской армии.
Уже в 1915-м году в Германии возникли три солдатских лагеря, предназначенные исключительно для военнопленных-украинцев. В 1917-м году возник лагерь для офицеров-украинцев. Лагеря находились под опекой Союза Освобождения Украины, который присылал литературу и инструкторов. Такой же процесс выделения украинцев из среды военнопленных шел и в Австро-Венгрии.
После заключения 9 февраля 1918 года между Центральной Радой и государствами Четверного союза Брестского мира, в лагерях военнопленных– украинцев стали спешно создаваться украинские части. Эти части должны были быть направлены на помощь Центральной Раде в ее борьбе с большевиками. В Германии из украинцев создавались две дивизии, в Австро-Венгрии – одна.
Несмотря на продовольственный кризис, и немцы, и австрийцы истратили множество денег на то, чтобы хорошо одеть и вооружить бывших военнопленных. Для дивизий, созданных в Германии, была изготовлена особая форма: синие жупаны традиционного украинского покроя, синие шаровары, серые смушковые шапки с синими шлыками. По своей форме, дивизии стали называться «Синежупанными», или – просто «Синими».
В середине марта 1918 года части 1-й Синежупанной дивизии стали прибывать в Киев, и именно тогда их мог впервые увидеть Михаил Булгаков. Однако, просуществовали синежупанники недолго. Немцы, испугавшись того, что создали грозную силу, способную выгнать их с Украины, в ночь с 26 на 27 апреля 1918 года, перед Гетманским переворотом, разоружили и расформировали Синежупанные дивизии. Большая часть бывших синежупанников подалась в повстанческие отряды, боровшиеся против немцев и гетмана Скоропадского. С началом же Антигетманского восстания на Украине в ноябре 1918 года многие синежупанники выехали на помощь Директории. Из них, по личному желанию С. Петлюры, уже в начале декабря 1918 года был сформирован курень (батальон), а в середине декабря -1 – й Синежупанный полк. Планировалось восстановить всю 1 – ю Синежупанную дивизию, а потому уже имеющийся полк именовался "1 – м полком Синей дивизии". Собственно, это наименование упоминал и Михаил Булгаков.
Вновь увидеть 1 – й Синежупанный полк писатель мог на параде, проходившем на Софийской площади 19 декабря 1918 года по случаю въезда в Киев Директории. Именно этот парад во всех подробностях был описан в "Белой гвардии". Вот что, в частности, Михаил Афанасьевич писал непосредственно о синежупанниках на параде, среди которых ему пришлось некоторое время
служить: "Первой, взорвав мороз ревом труб, ударив блестящими тарелками, разрезав черную реку народа, пошла густыми рядами синяя дивизия.
В синих жупанах, в смушковых, лихо заломленных шапках с синими верхами, шли галичане. Два двухцветных прапора, наклоненных меж обнаженными шашками, плыли следом за густым трубным оркестром, а за прапорами, мерно давя хрустальный снег, молодецки гремели ряды, одетые в добротное, хоть немецкое сукно. За первым батальоном валили черные в длинных халатах, опоясанных ремнями, и в тазах на головах, и коричневая заросль штыков колючей тучей лезла на парад".
В одном писатель ошибся – галичан среди синежупанников не было. Зато уловил один очень интересный и специфический факт. В полк в то время входило всего два куреня (батальона). Первый курень состоял исключительно из бывших синежупанников, одетых в свою старую синюю форму и смушковые шапки со шлыками немецкого пошива. Второй курень полка был сформирован в городе Бахмуте Екатеринославской губернии из местных повстанцев, с синежупанниками времен Центральной Рады ничего общего не имевших. Командовал бахмугскими повстанцами бывший офицер-синежупанник, который и привел их в Киев на соединение с уже имеющимся Синежупанным куренем. Поскольку бахмугские повстанцы соответствующей синей формы не имели, вместо таковой им были выданы темно-синие суконные медицинские халаты, которые должны были играть роль жупанов. Вместо шапок второй курень получил французские каски своеобразной формы. Дополняла обмундирование бахмутцев немецкая амуниция. По поводу "униформы" второго куреня – "тазов с халатами", писатель иронизировал во многих своих произведений. Таковым был 1-й Синежупанный полк, в который попал вечером 2-го февраля 1919-го года доктор Булгаков, а с ним и литературные персонажи Турбин, Яшвин, Бакалейников.
Как уже упоминалось, в соответствии с приказом командующего Осадным корпусом полковника Коновальца (в романе – Торопца), еще 1 февраля 1919 года 1-й Синежупанный полк занял район Никольской Слободки на Левом берегу Днепра под Киевом. Именно сюда в ночь со 2-го на 3-е февраля был доставлен новый полковой доктор – Михаил Булгаков. На этой позиции синежупанники находились до вечера 5 февраля, ночью они перешли через мост на Правый берег, где простояли без контакта с врагом до 19 часов 6 февраля. Лишь вечером того дня почти без потерь 1 – й Синежупанный полк последним отступил из Киева. Первые красные патрули на улицах города появились около 22 часов 6 февраля. Почему мы на этом акцентируем внимание?
Во всех произведениях М. Булгаков приводит точную дату мобилизации – вечер 2-го февраля 1919 года. Сложнее с датой бегства из части. И в рассказе "Я убил", и в одном из первых вариантов 20-й главы, и в повести "Алый мах" все описываемые писателем события укладываются в одну ночь. То есть, если исходить из логики произведений, то бегство из 1-го Синежупанного полка состоялось утром 3-го февраля 1919-го года. Но не стоит забывать, что ориентироваться в датах по событиям булгаковских произведений бесполезно и не нужно. Стоит вспомнить, что даже события, реально происходившие с 21 ноября по 14 декабря 1918 года (осада Киева войсками Директории, описанная в "Белой гвардии") писатель уместил в романе всего в три дня. Сколько же всего дней Михаил Булгаков пробыл в 1 – м Синежупанном полку?
