Текст книги "Том 2. Рожденный для мира / Том 3. Рожденный для любви (СИ)"

Автор книги: Ярослав Васильев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 28 страниц)

Глава 14
Первая локация

Вариантов идти назад не было, поэтому Михаил осторожно двинулся вперёд. Какое-то время он продирался через кустарник, вроде бы невысокий, но цепкий. И даже закралась мысль всё-таки рискнуть, вернуться и поискать другой путь, так как через кусты он будет идти слишком долго, не успеет до вечера. Но похоже, разработчики этот вариант предусмотрели. Удачно буквально через километр – полтора обнаружилась небольшая прогалина, где и кустарники росли не очень часто, и деревьев почти не было. Что сразу привлекло внимание – деревья, покрытые бахромой, прогалина обходила. Ещё через километр воздух заметно отсырел, потянуло чем-то гнилостным, а влажная почва теперь слегка проминалась под ногами. Оставалось надеяться, что это близко от поверхности расположены грунтовые воды, и это именно они начали проступать, когда мшаник продавливался под подошвами берцев. А лес тут – просто такой вид деревьев, а не измельчал и зачах, потому что скоро начнётся болото.

– Ой-ё, – невольно вскрикнул Михаил, когда, испуганный шагами человека, через дорогу перебежал и нырнул в заросли чёрный жук размером с крысу.

Создание отвратительно чем-то воняло – возможно, какая-то защитная реакция, и шустро семенило на длинных тонких ножках. Дальше забралось на ствол дерева и слилось с тёмной, влажной корой. Зато стоило пройти ещё с полсотни метров, как чего-то зашуршало и затрещало, на дорогу из кустов выскочила облезлая помесь гиены и собаки. При этом челюсти у неё – без зубов, скорее что-то вроде жвал насекомых. Тварь громко тявкнула, Михаил замер. И сразу же «собака» растерянно замотала головой в разные стороны, будто чего-то выискивая. Михаил сорвал рогатину и сделал несколько шагов назад. Псина радостно упёрла в него взгляд и тонко завыла – похоже, она реагировала на движение.

Михаил бросил вокруг несколько следящих плетений, но даже и без этого ощутил движение за спиной. Вливая ману в мышцы, и отсюда, словно за спиной не висел груз на сорок килограммов, Михаил резко повернулся назад, встречая натиск хищников. На него бросились сразу двое, а за ними, но пока сильно далеко, подбирались ещё четыре твари – краем сознания Михаил отметил, что бегут они медленно, с чего-то припадая на передние лапы. И видимо, «собаки» как-то могли определять, на кого сейчас направлен взгляд человека – та, на кого Михаил смотрел прямо, притормозилась, зато вторая, оттолкнувшись задними лапами, прыгнула вперёд.

Похоже, местная живность не понимала, что такое копьё, у собак не было нужных инстинктов. Ухватив рогатину в последней трети древка, Михаил поймал тварь на лезвие. Собака оказалась на удивление лёгкой, не больше пятнадцати килограммов живого веса – хотя если судить по размеру, нормальное животное должно было быть вдвое-втрое тяжелее. И ещё у «собак» оказалась тонкая шкура, лезвие распороло её брюхо от шеи до паха. В это время вторая тварь тоже попыталась кинуться, но Михаил уже шагнул чуть в сторону, одновременно пиная «собаку» в морду со всем усилением ноги магией. Череп лопнул, как раздавленный помидор. Немедленно Михаил развернулся обратно к первой «собаке»-загонщику, но все твари уже потеряли к нему всякий интерес, устремившись обратно в чащу. Добыча оказалась не по зубам, от такой лучше самому уносить ноги. Михаил же остался стоять, тяжело дыша и опираясь на рогатину: просто так форсирование мышц магией не проходит, чем дольше и сильнее накачиваешься – тем мощнее и дольше потом откат в виде слабости и дрожи в ногах. А ещё, вспомнив гигантского жука, Михаил решил, что «собаки» всё-таки ближе к насекомым, чем к зверям, и это было плохо. У насекомых инстинкт самосохранения у отдельной особи заметно слабее, чем у зверя.

Сразу, как нормализовалось самочувствие, Михаил кинул в разные стороны следяще-поисковые плетения дальнего радиуса. И немедленно обнаружилась неприятность. Стоило заклятиям поиска отделиться, как очень быстро они начинали сообщать полную ахинею. Но при нападении собак же работало? Опытным путём выяснилось, что искажения начинаются при отдалении метров на десять – двенадцать. Похоже, вот она, одна из скрытых локаций, искусственный пространственный карман. Плюс – если это не чисто местная аномалия, будет неплохой маркер определять такие места. Минус – пока он здесь, опять же ограничен в арсенале, все боевые чары можно использовать только для ближнего боя. Непонятно как они отреагируют на расстоянии дальше десяти метров – запросто сделают круг и дадут по морде самому заклинателю. Стоит идти быстро, но осторожно, и как можно скорее отсюда сваливать. Хорошо ещё, нет впитанной с детства привычки во всём полагаться в первую очередь на магию, ибо теперь опасность придётся распознавать по старинке лишь глазами и ушами.

Михаил успел прошагать по просеке с полкилометра, когда сквозь колючие кусты навстречу ему продрался здоровенный гуманоидный монстр, от которого, похоже, и сбежали собаки – а не человека испугались. Фигура карикатурная, передние конечности длинные, и доходили до лодыжек, задние короткие, тело покрыто длинной и жёсткой шерстью буро-рыжего оттенка. В остальном – два с половиной метра роста и килограммов двести мускулатуры, а ещё густая мускусная вонь зверя. Область «лица» оказалась лишена шерстяного покрова, при этом кожа имела тёмный оттенок, широкий лоб, массивная выдающаяся челюсть достаточно, мощные зубы, которые запросто перекусят Михаила пополам. Да это же натуральный гигантский орангутанг – правда, с чего-то глаз всего один, как у циклопа!

– Ну и фантазия у вас, господа разработчики, – растерянно сказал Михаил. – Охренеть. Только не зачёсывайте мне лапши на уши, что в ваши времена такие зверушки водились, – и выставил вперёд рогатину, одновременно приготовившись как опять усиливать мышцы, так и бросить атакующее плетение.

На миг задумался, сбросить ли рюкзак, однако не стал. Да, с грузом он медленнее, однако семьдесят своих плюс сорок кило дополнительного веса при лобовом столкновении скорее Михаилу в плюс. Тварь притормозила, видя намерение человека защищаться. Видимо, орангутанг-циклоп был заметно поумнее гиенособак, потому что опасность копья понял и попробовал, сблизившись, махнуть лапой, отодвинуть оружие в сторону. Михаил успел сделать жалящий укол, отскочить назад и тут же снова нацелить рогатину в морду чудищу. Монстр утробно, раскатисто зарычал и запрыгал на месте, потрясая лапищами. Дальше кинулся вперёд, получил на пробу в морду то же самое плетение, которое ещё в школе Михаил применил на учебном стадионе. Холод, заряд снега… человек смог увернуться и ткнуть лезвием куда-то в голову.

Это оказалось плохой идеей. Если до этого орангутаноид явно думал, может быть разойтись, лишь попугав друг друга – он силён, но и противник тоже опасен… Своим ударом Михаил вышиб ему глаз. И сейчас, взревев от дикой боли, но ориентируясь на слух и обоняние, монстр танком попёр вперёд. Раздавить, разорвать, растерзать. Хлёсткий удар, и ощущение, будто Михаил столкнулся с поездом. Словно давний предок, бравший медведя – сейчас Михаил упёр конец рогатины в землю, вместо перекладины сразу за лезвием плоский водяной щит-уплотнение. И держать своим весом и напряжением всех сил двести килограммов атакующей природной машины смерти.

Рогатина прогнулась, но высокотехнологичное изделие устояло. Зверь отчаянно хрипя и ревя, рвался вперёд, махал лапами, стараясь дотянуться когтями. Секунда, другая – с каждой монстр истекал кровью, слабел. Но также стремительно таял и запас маны в мышцах. Монстр подох первым. Жалобно завопил, дёрнулся назад, пытаясь соскочить с рогатины. Михаил позволил ему это сделать, а дальше всеми оставшимися силами воткнул рогатину в кровоточащую рану глаза, пробивая мозг, и одновременно ледяное лезвие под челюсть – там должна быть артерия, если анатомия хоть немного совпадает. Непонятно, что оказалось смертельной раной, но орангутаноид в агонии упал на землю. А рядом, не имея сил, рухнул на колени Михаил, судорожно нашаривая на поясе нож – сейчас его даже гиенособака уделает.

Нож не понадобился. Видимо, обезъяноподобная тварь была королём местного леса, так что ни вставать ей поперёк дороги, ни тем более нападать на того, кто схлестнулся на равных с орангутаноидом, ни одно местное животное не рискнуло. Остаток пути через корявый лес Михаил проделал спокойно, не увидев больше никого. Вернувшись домой, стоило в ноги поклониться разработчикам такой вот рогатины, выдержала, спасла жизнь. И вдвое острее хотелось заиметь огнестрельное оружие. Будь у него хотя бы револьвер – пуля плюс магия орангутаноида остановила бы ещё на подходе.

Михаил с тревогой посматривал на часы: ночевать в здешних болотистых лесах среди деревьев-уродцев будет крайне опасно. Орангутаноида жалко бросать, это точно зверь, может быть съедобный – но полноценный анализ на яды и токсины занимает полчаса, а столько лишнего времени сейчас нет. Да и не тащить же тушу с собой? И так рюкзак тяжёлый, а идти непонятно сколько километров.

К счастью, уродливый лес тянулся недолго, и вскоре местность начала меняться. Исчезли запахи гнили и влаги, заместо них пришли ароматы сухой травы, земли и ещё чего-то, вроде бы знакомого, но постоянно ускользающего от сознания. С каждой сотней метров деревья редели, но поднимались ввысь и выпрямлялись, кустарники наоборот исчезли, полуболото превращалось во что-то вроде саванны. Высохшие осенние травы качались, набегали друг на друга, как волны жёлтого моря, излучая во все стороны бесчисленные ароматы. Среди золотисто-жёлтой монотонной необъятности яркими пятнами выделялись последние осенние цветы, похожие на зверобой. Местами обнажённая земля жила медлительной жизнью камней, устоявших против натиска растительности. Дальше снова тянулась сухая трава, в которой понемногу встречались кустарники и даже деревья.

Идти по такой местности было одно удовольствие, так что Михаил лихо отмахал километров восемь, когда на небе загорелись признаки скорого заката. Пора было искать место для ночлега. Равнина как-то быстро закончилась, до этого плоская как стол – теперь начали попадаться холмы, пускай и пологие. То тут, то там скалы поднимали над саванной свой профиль, сходный с каким-то причудливым животным: вон застыл каменный слон, а дальше самый настоящий гранитный трицератопс высотой метров пять. Будь здесь деревья – идеальное место, скала защитит от ветра и прикроет спину. Но без сторожевого костра, светлого барьера, ограждающего человека от моря ночного мрака, ты слаб и беспомощен, а дров в округе нет. И самого завалящего ручья тоже нет, а сцеживать воду заклинаниями из сухого воздуха – экстремальный вариант на крайний случай.

Перевалив через очередной холм, Михаил увидел воду, уже немного оранжевую от заходящего солнца. С верхушки холма глазам открылось самое настоящее вытянутое озеро, справа питавшееся потоками реки, слева падавшее в бездну водопада. Со всех сторон как налитое в каменную миску озеро было окружено базальтовыми стенами скал, можно было пройти лишь по реке и ещё в разрыве гранитных стен с другой стороны напротив. Однако, немного подумав, Михаил свернул к реке – вдоль неё начиналась родная, хорошо знакомая хвойноиглая, златолистая, сухотравная, напоенная осенью тайга. Вот рядом с озером мало деревьев, вдобавок холоднее от большого зеркала воды, а ещё наверняка водопой животных, очень уж там удобные пологие пляжи. Не стоит рисковать и ставить там лагерь, особенно в темноте.

Достав бинокль, Михаил с вершины холма быстро осмотрел течение реки. Отыскал небольшой выступ берега на манер полуострова среди небольшого заливчика. Место удачно располагалось над водой, не затопит, даже если поднимется уровень реки, при этом достаточно обрывистый берег на конце, чтобы обезопасить себя с тыла. Палатка, запас дров для костра – есть куда всё сложить, чтобы не мешало и оказалось под рукой. И перегородить понадобится всего-то неширокий проход. Значит, ночевать там.

Стоило приблизиться к реке, войти в полосу леса, как ноги упруго начали тонуть в мягком настиле опавших листьев, каждый шаг отдавался во всём теле хмельным и радостным зудом. И мысли отсюда стали необычайно просты и примитивны – исключительно практические мысли о том, как лучше пройти. То Михаил пролезал над поваленным деревом, то оценивающе сворачивал в сторону, где меньше кустов и легко обойти бурелом…

С очередным зверем Михаил столкнулся неожиданно для себя. Где-то близко-близко раздалось негромкое, но зловеще-грозное шуршанье. Почти сразу из кустов прямо навстречу поспешно выбежала огромная, неуклюжая, косматая чёрно-бурая масса, с огромной головой, блестящими длинными клыками и маленькими, налитыми кровью, горящими как уголь глазами. Рефлексы сработали быстрее разума. Принять животное на рогатину, уперев в землю и создав чуть выше середины древка полог-поперечину, чтобы зверь повис как жук на булавке. Ни сорваться, ни дотянуться до человека. И дальше в морду – водяное лезвие, заклинание хотя и ёмкое, но на близком расстоянии разрубающее не хуже удара топора.

Это оказалась большая дикая свинья. Низко наклонив голову хрюкалом до самой земли и раскрыв пасть с блестящими острыми, длинными зубами, свинья, испуганная тем, что кто-то вышел прямо на её лёжку, попыталась напасть. И этим подписала себе приговор. Живучестью и прочностью костей она и близко не дотягивала до орангутаноида, своим неуклюжим скоком насадилась на рогатину, силой накачанных маной мышц Михаил проломил рёбра и достал до сердца, а водяное лезвие раскроило череп. Ничего страшного и опасного – зато это было мясо. Причём экспресс-проверка показывала, что перед Михаилом самая обычная лесная свинья.

Вместе с отгоревшим закатом пришла ровная, невозмутимая тишина. Чуть-чуть шипели в огне мокрые валежины, костёр рассевал багрово-красные искры, неверным светом выхватывая фигуру человека и палатку за его спиной. Со всех сторон обступала густая, непроглядная и непролазная темь – непоколебимая темь, как стена. И оттуда, из темноты, тянуло здоровым, крепким и свежим, медвяно-спиртовым запахом хвои, прелого листа, тёплой осенней ночи. А навстречу ей летели запахи дыма, костра и жарившегося на огне мяса.

Перевернув прутики с шашлыком другим боком, чтобы мясо не подгорело, Михаил устроился поудобнее, расслабить натруженные долгим переходом и заготовкой дров мышцы. Всем своим существом вдыхал ночь, все её тончайшие, неуловимые оттенки. Стоило отвести взгляд от костра в сторону, дать глазам чуть привыкнуть – и зрение улавливало бледные формы каких-то предметов, перемещение теней. Слух тревожил шелест ветерка, треск растений, полёт незнакомых птиц, шаги и ползание невидимых сейчас животных.

Михаил поднял голову и посмотрел вверх. Здесь, возле реки ветви не заслоняли небо, а погода была ясная, так что купол звёздной ночи сиял во всей его запредельной красоте. Ни одного знакомого рисунка, а Млечный путь намного гуще, чем на Земле. Звёзд было много, так много, что захватывало дух. Не центр Галактики, но куда ближе Солнца. Глаза совершенно разбегались, пытаясь объять необъятное, сердце гулко неслось вскачь, восторг затопил до краёв. Далеко от городов оно такое вот – необъятно прекрасное, непривычно близкое небо, словно ты находишься прямо среди звёзд. Лишь протяни руку. И сколько угодно разум может шептать, что это небо сейчас не настоящее, это часть Полигона и игры. Душа верить отказывалась. Ты и в самом деле на чужой планете, в сотнях световых лет от дома.

Нет рядом больше ни полиции, которая придёт на помощь, ни вкусной ветчины без костей. Отныне твоя жизнь слилась с жизнью природы. И нет в ней места человеческим условностям. Эта жизнь будет полна опасностей. Созидание всегда тут сопровождается разрушением, жизнь покупается только силой, хитростью, неутомимой борьбой. В каждом кусте будет подстерегать опасность: зубы, которые могут тебя перегрызть, когти, которые могут тебя разорвать…

Михаил затряс головой, отгоняя морок. Это слишком легко, это слишком просто – стать зверем. Это лишь кажется самым лучшим выходом. Откажись от человечности, от гуманности и товарищества, от всего, что принесла тебе цивилизация, от всего, что и делает тебя человеком. Стань свирепым, подлым, сильным хищником. В итоге все эти свирепые, жуткие и неутомимые чудовища проиграли человеку. Но как же трудно будет не скатиться до животного… И сколько из тех, кто здесь оказался вместе с ним, этот соблазн преодолеть не смогут? Всё равно проиграют, только перед этим создадут остальным кучу проблем.

Глава 15
По чужому миру

Для горожанина не так уж важно уметь различать запахи. Конечно, и в городе мы всё время принюхиваемся: не испортилась ли еда, не протекает ли газовая плита, торопливо и на бегу вдыхаем аромат цветов на городских клумбах или какой-нибудь сирени вдоль тротуаров. Гораздо важнее многие ароматы не замечать, к примеру, когда морщишься и сдерживаешь дыхание от вони перегоревшего бензина или запаха заводских дымов. В лесу – наоборот. Нужно помнить и разбираться в десятках и сотнях разновидностей. В лесу запахами наслаждаешься не меньше, чем красивыми закатами и пением птиц. Но ещё они зачастую расскажут тебе намного больше глаз. Ту же потерянную дорогу можно отыскать, вспомнив, какие запахи встречались в пути: шёл ты сосновым бором, просекой или берёзовым перелеском. Ещё – кто из зверья находится рядом или пересекал не так давно твою тропу. Но куда важнее запах становится ночью. Темнота не только гасит зрение, но и сильно меняет звук, скрадывает и искажает. Вот обонянию отсутствие света не помеха.

Полтора суток одиночества и ночного мрака дались Михаилу крайне тяжело. Вроде бы всё продумал заранее. И место для лагеря удобное, и дров заготовлено достаточно. И даже есть какое-никакое занятие. Тушу свиньи он разделал, что-то сразу пошло в еду и на суп – сидя на месте, питаться в основном мясом, а крупы оставить на переход. Тем не менее мяса оставалось немало, выкидывать его было жалко, пусть рюкзак пока и так не самый лёгкий. Михаил что-то закоптил на утро, из остального решил сделать пеммикан: мясо в сыром или варёном виде, мелко порубленное чуть ли не в фарш, дальше на сухой сковородке сушится над огнём до полного обезвоживания. Вроде бы занятие муторное, долгое, как раз на весь день, который ночь…

Очень быстро руки мешали и переворачивали всё сами. Голова же при этом оказалась не занята. Глаза высматривали странные тени за границей огня, но куда больше говорил нос: стоило ветерку отогнать дым от костра, как в лагерь заносило странные ароматы. Чужие запахи, от которых хотелось рычать, как дикарю, встретившему что-то неведомое. Сколько угодно разум мог шептать – всё это игра, память тысяч поколений орала в голос: вокруг чужой лес, на Земле такого никогда не было и не может быть. Промучавшись полдня непроглядной ночи, Михаил, упрекая себя за трусость и уговаривая, что обещал так не делать – не выдержал и спрятался в Библиотеку.

Яркий свет ударил по глазам. За окном царил рассвет, прохладный ветер залетал в приоткрытую форточку, волновалось ещё сиреневое от тусклого начала дня море. Но от горизонта колол взгляд блеск едва взошедшего солнца, а море с восточной стороны светлело, уже сменив цвет на зеленовато-лазоревый. И сразу будто тяжёлый груз рухнул со спины, аж дышать стало легче. Михаил несколько минут любовался рассветным морем, дальше сделал себе кофе и достал книжку Клиффорда Саймака, строго разрешив себе передохнуть не больше часа…

Стоило вернуться, как лицо мгновенно окутал непроницаемый бархат черноты ночи, и стало трудно дышать. Настолько яркий был контраст. Острой жалостью к самому себе первый раз Михаила укололо, что на время пребывания в Библиотеке снаружи всё останавливается. На другой стороне реки, видимо, на запахи мяса – подошёл неизвестный зверь. В темноте над обрывом берега зачернело, выделяясь этой чернотой даже среди темноты ночи. Надо было бы обеспокоиться, но пока Михаила ещё цепко держал возврат к непроглядной черноте леса после яркого морского утра.

Вслух, больше чтобы развеять морок и услышать хотя бы свои слова, Михаил сказал:

– Никогда. Вот никогда так не стану делать. Рехнуться можно.

И сразу в глубине души ехидный голосок посоветовал не обещать то, чего не факт сможешь исполнить. Ибо дальше будет другая такая же бесконечно длинная, тоскливая ночь, а за ней одна за другой, снова и снова.

С рассветом Михаил проснулся от холода, к счастью, не такого сильного, какой, по всем расчётам, должен был наступить после ночи на тридцать шесть часов. Видимо, и тут сработали какие-то механизмы игрового Полигона. По небу тянулись ещё робкие первые розовые полосы, сквозь сероватую мглу чуть виден массив леса, он разрезан рекой, которая сама расплылась, растаяла в туманах. И никаких чужих, посторонних ароматов, кроме привычного для утренней тайги запаха сырости, мокрой коры и отсыревшей земли. Скоро, не торопясь, взойдёт солнце, на посветлевших чёрных гривах лесов вспыхнут огни ночной росы, и начнётся всеобщее движение. Сначала уйдёт туман, засеребрится в солнечном луче и стечёт в реку, а за ним из белого марева появятся кусты и деревья.

Ждать некогда – окрылённый началом дня, Михаил не стал сидеть в лагере, пока три часа будет заканчиваться рассвет, а быстро позавтракал, спихнул в реку остатки костра и неиспользованные куски туши. Дрова оставил, повесив сверху яркую метку – может, кому пригодится. Сам же бодрым шагом двинулся вперёд, распланировав маршрут ещё ночью. Всё-таки стоило поискать людей. Да, сразу подходить он не станет, понаблюдает сначала. И всё равно – в одиночку слишком тяжело. А раз он решил искать людей, то правильнее всего двигаться пока вдоль внешней дуги Полигона. Даже с учётом дополнительных локаций, которые как бы удлиняют путь и расширяют пространство, так больше шансов кого-то встретить. Пускай механизм невидимых игровых стен и отогнал людей от самого края Полигона, всё равно часть людей наверняка пока не рискнёт заходить дальше вглубь. Постарается обустроиться в первом же подходящем месте поближе к границе в надежде на помощь. если идти зигзагами в полосе пятнадцать-двадцать километром, есть шанс наткнуться на следы или лагерь. Не разведывательный рейд по территории врага, следы или дым костра маскировать никто не станет. Второе соображение – если всё подчиняется в первую очередь игровой логике, то ближе к краю Полигона монстры должны быть попроще, а отсюда – идти безопаснее.

К концу следующих полутора суток дневного времени, оптимизм Михаила заметно поугас. После болот и саванны он радовался возвращению тайги? Сейчас лес казался бесконечным, способным без следа проглотить сколько угодно людей. Изредка попадались поляны, озера, болота и скалы. Лес то опускался в ложбины, то вновь поднимался на холмы, порождая незнакомые виды растений и невиданные разновидности животных. И магия отныне далеко не всегда указывала, когда появляются изгибы пространства и карманы. Михаил вообще не увидел в периодических сбоях дальних плетений никакой логики. Однажды его дорогу пересёк самый настоящий гигантский олень, который вымер пятнадцать тысяч лет назад – Михаил его узнал, так как это красивое животное украшало первую страницу школьного учебника зоологии. Животное мчалось с головокружительной быстротой. Его голова с большими рогами была закинута назад, с губ капала пена, смешанная с кровью, ноги подгибались. Ибо следом за оленем на прогалину выскочил самый настоящий гигантский пещерный лев. Сильная и рослая зверюга не менее полутора метров в холке, песчаного цвета, лев двигался огромными прыжками. Казалось, что зверь не бежит за оленем, а скользит по воздуху. Михаил еле успел спрятаться и порадовался, что мяса в нём куда меньше, чем в олене.

В целом участок, который ему приходилось сейчас преодолевать, напоминал скорее тайгу эпохи плейстоцена, если Михаила не подводила память, а соответствующий раздел школьного учебника не сильно ошибался. В том числе и по наличию съедобных видов. Как оказалось, палеонтологи не соврали: так называемый «донской заяц», напоминавший современного, только на треть больше, бегал тоже заметно медленнее эволюционных потомков. Не зря пещерные люди всех таких толстых зайцев догнали и съели – потому что Михаил его тоже без особого труда поймал, зажарил и с удовольствием поужинал жареной зайчатиной. И тем чужероднее в местном лесу выглядели представители «инопланетной» флоры. Например, высокое и зелёное – даже ствол, дерево с широкими крупнозубчатыми листьями, целиком от ствола до листьев покрытое длинными белёсыми волосками. Наверняка ядовитыми, рядом часто валялись дохлые птицы или грызуны. Или другое растение, где от невысокого центрального грязно-коричневого ствола из самой вершины пучком выходило множество длинных шипастых ветвей, чтобы плетьми раскинуться во все стороны.

Именно возле такого дерева Михаил и обнаружил первый труп человека. Видимо, несчастный неосторожно оказался слишком близко – ветви оплели его, захватили и уже проросли в тело. Ближе к закату нашёлся второй покойник, явно от клыков какого-то хищника. Рюкзака и снаряжения рядом не было, похоже – человека сначала загрызли, а потом отволокли в сторону. Понять, кто это, было невозможно, человек погиб, вероятнее всего, ещё на закате или ночью. Всё, чего оставалось – похоронить его по-человечески. Заодно Михаил взял очень приметный кошелёк с вензелем, явно именная вещь – она поможет узнать имя, когда всё закончится. Пусть у родственников будет хотя бы могила и не придётся мучиться от неизвестности, капля за каплей теряя надежду – на войне он в своё время хорошо это понял.

Вторая долгая ночь прошла труднее. Причём в этот раз скучать не пришлось – Михаил же ругался, что вот, накаркал. Уже на закате он увидел огромные валуны, удачно лежащие очень близко друг от друга. Через отверстия между этими природными стенами могли проникнуть только мелкие животные, размером не больше кошки, лишь одно было достаточно широкое для человека. Но в нём можно зажечь костёр, зверьё обычно не любит запаха дыма, пугается. Для рюкзака и соорудить навес от сырости внутри камней было место, как и для небольшого запаса дров. Всё остальное пришлось оставлять снаружи.

К сожалению, камни оказались жильём какой-то крупной зверюги. Вдобавок она решила, что человек внутри – это не конкурент, а ужин с доставкой на дом. Михаил проснулся, когда сначала сработала тревожная магическая сигналка, дальше в темноте кто-то большой затопал и зарычал. И в первый момент тварь заставила изрядно перепугаться, потому что оказалась вдобавок абсолютно тупой, не соотнесла запах дыма и огонь костра. Михаил не ждал, что зверюга попрёт напролом. Раздался вой боли в обожжённых лапах. Противно завоняло палёной шерстью, но сквозь огонь просунулась полная зубов пасть на широкой круглой морде. Дальше Михаил справился с растерянностью. Костёр лежал, сложенный нодьей – когда брёвна горят лишь с одной стороны, постепенно прогорая в течение ночи от конца к концу. Так что Михаил подхватил одно такое бревно за ближний холодный конец, а наглый хищник получил горящим поленом между ушей. Дальше последовал десяток ледяных игл в морду, потом укол рогатиной куда-то в ухо. Зверюга взвыла от боли на ультразвук и кубарем укатилась в темноту.

К сожалению, буквально через час стало понятно, что тварь не подохла, а полученный отпор её не отвадил. Воняя палёной шерстью и громко рыча, она раз за разом подходила к убежищу. Так что до самого рассвета пришлось спать вполглаза, чтобы не погас костёр. А за дровами выскакивать короткими вылазками, когда поисковые плетения сообщали, что зверь отошёл. Бросаешь светлячок, пока тот горит, и хоть чего-то видно, выскакиваешь, хватаешь бревно и залезаешь обратно, прежде чем привлечённый светом и движением хищник радостно добежит проверять. К утру Михаил раз пятьдесят успел поблагодарить уроки начальной военной подготовки и вбитые в спинной мозг сценарии применения защитно-наблюдательной магии, которые удалось адаптировать сейчас. И сам себе пообещал, что по возвращении лично занесёт и подарит «Утюгу» ящик самого дорогого коньяка.

Второй светлый день оказался труднее, в первую очередь психологически. После ночных приключений без оружия Михаил теперь чувствовал себя голым и беззащитным. Хорошо рассуждать в уютном зале гостиницы, дескать, он здесь не охотник. И совсем другое, когда к тебе на ужин ломится непонятная тварь, которой нипочём заклинание, способное наделать в человеке с десяток неприятных ран. При этом главное блюдо ужина – это ты сам. Вот и сейчас, Михаил замер и выжидал на краю широкого поля, где сухая трава перемешалась с вполне ещё зелёной, решая, как ему поступить. Плохо, что проверить чарами дальновидения поле нельзя. Рядом аномалия – Михаил опытным путём уже выяснил, что около таких магических сгущений любые заклятия оставляли за собой яркий шлейф. Это на всю округу себя демаскировать: «Я тут».

Впереди показалось лёгкое движение. Затем появилось существо, медленно двигающееся справа налево через всё поле. Отсюда с опушки леса, зверюга выглядела как тёмный клин, с хвостом, поднятым кверху. Хищник? Травоядное? Неожиданно оно замерло, видимо, уловив какой-то запах, быстро побежало и скрылось из виду. Немного подумав, Михаил решил сдвинуться вдоль опушки, чтобы понять, чего зверя напугало. Если что, сам он успеет отступить вглубь леса, но по плану ему, вообще-то, надо прямо через поле. Медленно идти оказалось тяжёлой работой, с Михаила градом лился пот, промочивший штормовку. Пришлось даже повязать на лоб матерчатую ленту, которая не позволит едкому поту затекать в глаза. И всё потому, что хотя небо было покрыто, как дымкой, высокими перистыми облаками, но солнце жгло сквозь них, как летом.

В небе кружили какие-то птицы, сильно напоминающие стервятников. И это было… непонятно, плохо или хорошо. Если животные в небе занимают ту же экологическую нишу, то где-то в центре поля валяется что-то мёртвое или вот-вот оно станет мёртвым. Местность начала повышаться, одновременно Михаил приблизился к высокому дереву, откуда можно разведать, чего находится на поле в том месте, где кружат стервятники. Забравшись наверх, Михаил всмотрелся. Сначала ему показалось, что он заметил нечто, похожее на человека, и возле него – ребёнок. Нащупав в кармане бинокль, Михаил достал его и смог рассмотреть фигуры получше:

– А чтоб вас!

Человеком оказался тот самый парень-таёжник, а «ребенком» – его собака. Они, несомненно, оба были мертвы, парень лежал, как брошенная тряпичная кукла, с неестественно вывернутой головой. И на одежде виднелось трудно различимое пятно, похожее на кровь. Это было серьёзно. Парень – явно опытный лесовик, Михаил был уверен, что уж этот-то выживет в любой ситуации. Но что-то его убило? Причём это что-то уже не рядом, одна из птиц-стервятников нырнула вниз за куском плоти, ничего не опасаясь. Михаил убрал бинокль, слез с дерева, и, подхватив рогатину, осторожно двинулся в сторону тела. При этом он постарался пока не думать, что возле тела он заметил собаку, распотрошённый рюкзак, но ружья не было видно ни на трупе, ни рядом. И очень не хотелось думать, что парня убило то самое единственное существо, которое способно украсть ружьё и которое ходит на двух ногах.