Текст книги "Восхождение Морна. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Роза потянулась к бокалу и сделала долгий глоток, будто пыталась смыть привкус этих слов.

– Я думала, что время лечит. Что чувства пройдут, притупятся, превратятся в воспоминания, которые можно достать из шкатулки раз в год и посмотреть, не более того. Через пять лет после свадьбы я уже родила Волкову дочь, обустроила дом, научилась быть идеальной герцогиней. Казалось, всё позади.

Она замолчала, и я заметил, как побелели её пальцы на ножке бокала.

– А потом мы с Родионом встретились. Случайно, на каком-то приёме, в толпе гостей. Я увидела его через весь зал, и сердце сжалось так, будто эти пять лет были одним долгим сном. Подошла к нему, когда никто не видел. Сказала, что скучаю. Что до сих пор люблю. Что если он скажет хоть слово…

Роза оборвала себя на полуслове, и в тишине было слышно только потрескивание огня в камине.

– Но он посмотрел на меня так, будто видел впервые. Холодно, отстранённо, как смотрят на случайную знакомую, чьё имя никак не можешь вспомнить. И сказал: «То, что было между нами – ошибки молодости. Я женат. У меня есть Мария. Она хорошая жена, и я не собираюсь её предавать. Будет лучше, если мы забудем этот разговор».

Горькая усмешка исказила её лицо, и на секунду я увидел под маской светской дамы ту девочку, которой когда-то разбили сердце.

– Вот тогда я поняла, что любовь действительно прошла. Только на её место пришло кое-что другое. Пустота. Огромная, холодная пустота, которую нужно было чем-то заполнить, иначе она сожрала бы меня изнутри.

Роза поднялась из кресла и подошла к окну, глядя в темноту за стеклом.

– Я вернулась домой после того приёма и не спала всю ночь. Лежала, смотрела в потолок и думала о том, что моя жизнь превратилась в красивую золотую клетку. Муж, которого я не любила. Дочь, которая росла такой же холодной, как её отец. Бесконечные балы, приёмы, улыбки, реверансы. И впереди – ещё тридцать, сорок, пятьдесят лет того же самого. Я думала, что сойду с ума.

Голос её стал глуше.

– И тогда я вспомнила отца. Его рассказы, его ненависть, его мечту когда-нибудь отомстить Обручевым и Державиным за всё, что они сделали нашему роду. Он умер, так и не дождавшись этого момента. Но я была жива. Я была женой одного из самых могущественных людей Империи. И у меня было оружие, о котором отец даже не мечтал.

Роза обернулась ко мне, и свет камина очертил её силуэт на фоне тёмного окна.

– Понимаешь, Артём, когда у тебя отнимают любовь, нужно за что-то держаться, чтобы не утонуть. Одни держатся за детей, другие за веру, третьи за работу. А я ухватилась за ненависть. Старую, привычную, унаследованную от папочки. Она была как верный друг, который никогда не предаст и никогда не бросит.

– И вы начали планировать месть.

– Не сразу, – она медленно вернулась к креслу, но садиться не стала, оперлась рукой о спинку. – Сначала я просто наблюдала. Ходила на балы, приёмы, собрания, и везде смотрела на Обручевых и Державиных. Изучала их, как охотник изучает дичь. Кто с кем спит, кто кому должен, у кого какие слабости. Особенно меня интересовали молодые наследники, горячие и глупые, из тех, что думают не головой, а тем, что между ног.

Роза усмехнулась, и в этой усмешке мелькнуло что-то хищное.

– И судьба словно решила мне подыграть. На осеннем балу у Северовых двое таких наследников сами подошли ко мне. Обручев и Державин. Оба красивые, оба пьяные, оба настолько самоуверенные, что от них разило высокомерием сильнее, чем вином. Они начали флиртовать со мной, грубо, неуклюже, как умеют только мальчишки, которые считают, что им всё дозволено по праву рождения.

Она помолчала, будто заново переживая тот момент, и взгляд её стал отстранённым.

– И тут мне в голову пришла идея. Безумная. Опасная. Восхитительная в своей простоте. Что если позволить этим двоим зайти достаточно далеко, чтобы мой муж был вынужден вызвать их на дуэль? Волков не стерпит публичного оскорбления своей жены, это вопрос чести. А Родион… Родион дружил с Волковым, они были близки ещё с академии. Он наверняка встанет плечом к плечу с другом, как положено. Два великих рода против двух других, и я в центре всего, как паук, который всем этим управляет.

– Вы хотели стравить четыре рода?

– Я хотела уничтожить два рода, которые ненавидела с детства, руками двух мужчин, которые, в разное время, были готовы на всё ради меня, – она усмехнулась, но в этой усмешке не было ни капли веселья. – Гениальный план, правда? Папочка бы мной гордился.

Я молчал, потому что говорить тут было нечего. История разворачивалась как греческая трагедия, и я уже примерно представлял, чем она закончится.

– Следующие полгода я плела интригу, – продолжила Роза. – На публике держалась холодно, как и положено верной жене. Но стоило оказаться наедине, в тёмном углу на балу или в саду во время прогулки, я становилась совсем другой. Улыбалась, касалась руки, позволяла себе двусмысленные взгляды. Давала надежду, но никогда ничего конкретного. Подпускала близко, а потом отталкивала. Я хотела довести их до точки кипения, до момента, когда они сделают что-то настолько глупое и публичное, что у Волкова не останется выбора.

– И они сделали.

– Потому что я их подтолкнула, – Роза криво усмехнулась. – На зимнем балу я подошла к каждому из них по отдельности. К Обручеву – когда он стоял у колонны с бокалом вина. Встала так близко, что он чувствовал моё дыхание на своей шее, и прошептала на ухо, что устала играть в эти игры. Что муж уезжает рано, что я буду ждать в малой гостиной после полуночи, и что сегодня я наконец буду его. Целиком и полностью.

Она помолчала, и в её глазу мелькнуло что-то похожее на горькое удовлетворение.

– С Державиным я была ещё откровеннее. Поймала его в коридоре, якобы случайно, прижалась к нему всем телом и поцеловала. Коротко, но так, чтобы он почувствовал вкус. Сказала, что больше не могу терпеть, что хочу его так сильно, что готова на всё. Что сегодня ночью он получит всё, о чём мечтал эти полгода.

Роза улыбнулась.

– Они примчались в гостиную оба, как я и рассчитывала. Пьяные, возбуждённые, с горящими глазами. А я ждала их в полутьме, в платье, которое едва держалось на плечах, с распущенными волосами и бокалом вина в руке. Подпустила их близко. Позволила одному расстегнуть застёжку на спине, пока другой целовал мою шею. Позволила им думать, что всё идёт именно так, как они хотели.

Голос её стал глуше.

– А потом, когда они уже были достаточно далеко, чтобы не остановиться по первому слову, я начала вырываться, кричать и звать на помощь.

Я молчал, понимая, к чему она ведёт.

– Они не сразу поняли, что происходит. Да и как понять? Секунду назад ты мнёшь грудь самой красивой женщины Империи, она стонет тебе в ухо и просит ещё, а в следующий миг она же визжит и царапает тебе лицо. Мозги у них отключились полностью, там осталось только вино и желание, так что они пытались меня удержать, успокоить, лапали ещё сильнее, бормотали что-то вроде «тише, милая, всё хорошо». А я кричала громче, рвала на себе платье, пока не прибежала охрана, а за ней и гости.

Роза опустилась глубже в кресло и потянулась к бокалу.

– И все увидели одну и ту же картину: растрёпанная герцогиня Волкова в разорванном платье и двое полуодетых наследников великих родов рядом с ней. Этого было достаточно.

– Дуэль?

– Волков хотел убить их прямо там, в гостиной, – она покачала головой. – Я видела это в его глазах, когда он ворвался первым. Такая ярость, что воздух вокруг него начал дрожать от жара, он ведь тоже был огненным магом, как твой отец. Ещё секунда, и от этих двоих остался бы только пепел.

Роза сделала глоток вина.

– Но Родион его остановил. Схватил за плечо и сказал: «Не здесь. Не так. Сделаем всё по закону, чтобы ни одна сволочь потом не посмела сказать, что это было убийство». Волков послушал, хотя я видела, чего ему это стоило. Они вывели мальчишек в бальный зал, где ещё толпились гости, и там, при всех, Волков бросил вызов.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

– Обручев и Державин потребовали парную дуэль. Двое на двое. Сказали, что оскорбление было общим, значит и ответ должен быть общим. Но настоящая причина была в другом: их магические дары идеально дополняли друг друга. Обручев был щитовиком, его барьеры могли выдержать удар осадного орудия. Державин – атакующим магом, молнии и огонь. Вместе они были почти непобедимы, по крайней мере, так считалось. Мальчишки были уверены, что в парном бою у них есть шанс. Что Обручев прикроет, а Державин ударит, как они делали на десятках турниров до этого.

Роза невесело усмехнулась.

– Волков и Родион согласились, не раздумывая. Они тоже тренировались вместе годами, ещё с академии. Знали каждое движение друг друга, каждый приём, каждую слабость. И в отличие от мальчишек, они убивали людей не на турнирах, а на настоящей войне.

Она замолчала, и я видел, как воспоминание тянет её обратно, в то утро, которое изменило всё.

– Дуэль назначили на рассвете следующего дня. Я не спала всю ночь, сидела у окна и смотрела, как темнота за стеклом медленно сереет. Пыталась понять, что чувствую. Страх? Вину? Предвкушение? Наверное, всё сразу. Думала о том, что через несколько часов четверо мужчин выйдут на поле, и как минимум двое из них не вернутся. Из-за меня. Из-за моей ненависти и моих игр.

Роза откинулась на спинку кресла.

– Когда солнце поднялось над горизонтом, весь двор уже собрался на дуэльном поле. Сотни людей, и все хотели видеть, как наследники четырёх великих родов будут убивать друг друга. Обручев и Державин стояли на одной стороне, молодые, красивые, уверенные в своей связке. Они выиграли столько турниров вместе, что уже не сомневались в победе. Волков и Родион стояли напротив, и я помню, как Волков разминал плечи, готовясь к бою.

Голос её стал тише.

– А потом прозвучал сигнал, и всё закончилось раньше, чем кто-либо успел понять, что происходит. Обручев начал ставить барьер, Державин потянулся к своей силе, всё как на тренировках… Но Родион не стал ждать. Он просто шагнул вперёд, и его печать вспыхнула так ярко, что люди в первых рядах отшатнулись от жара. Никто при дворе ещё не видел его настоящей силы. Все знали, что он талантлив, что он наследник огненного рода, но то, что он показал в то утро…

Роза покачала головой.

– Ему потребовался один единственный удар, чтобы барьер Обручева разлетелся, как стекло под молотом. Волна пламени прошла сквозь обоих, и они даже не успели закричать. Волков так и остался с раскрытым ртом, потому что ему просто не дали шанса вступить в бой. Когда огонь опал, на поле лежали два обугленных тела, а Родион стоял над ними, и печать на его руке ещё дымилась.

Она посмотрела на меня в упор.

– Весь двор молчал. Сотни людей, и ни единого звука. Они смотрели на Родиона так, будто видели его впервые. И знаешь, что было хуже всего?

Пауза.

– Мне понравилось. В тот момент, когда я смотрела на эти обугленные тела, я чувствовала не ужас, не раскаяние. Я чувствовала удовлетворение. Триумф. Папочка был бы горд: два врага мертвы, два рода потеряли молодых наследников, и всё это сделано моими руками.

Роза допила вино и поставила бокал на столик с глухим стуком.

– Целую неделю я купалась в этом триумфе. Принимала соболезнования, изображала оскорблённую добродетель, позволяла мужу утешать меня по ночам. А потом всё рухнуло из-за восьмилетней девочки, которая слишком хорошо играла в прятки.

Она потянулась к графину и налила себе ещё вина, и я заметил, что пальцы её чуть дрожали.

– Оказалось, что в тот вечер дети гостей играли в прятки по всему особняку Северовых. Дочка какого-то мелкого барона, девочка лет восьми, решила, что малая гостиная – идеальное место, чтобы спрятаться, и забралась за диван в углу. А потом туда пришла я с двумя молодыми наследниками, и девочка не посмела вылезти. Так и сидела там, тихо, как мышка, зажмурившись и стараясь не дышать. Она слышала, как я шептала им слова страсти, как позволяла расстёгивать платье, как стонала и просила ещё. А потом слышала, как я вдруг начала кричать и звать на помощь, хотя секунду назад сама тянула их к себе за воротники.

Роза сделала глоток и криво усмехнулась.

– Девочка рассказала матери, потому что не понимала, что видела, и хотела объяснений. Мать рассказала подруге, потому что это был слишком сочный слух, чтобы держать его при себе. Подруга рассказала ещё кому-то, и через неделю шёпот дошёл до Обручевых и Державиных. Они начали копать, и копали яростно, потому что хотели моей крови. Нашли слугу, который видел, как я передавала записки. Нашли горничную, которая как-то видела легкое прикосновение Обручева ко мне. Нашли садовника, который видел меня в саду с Державиным за день до бала, и там я точно не кричала и не вырывалась.

Голос её стал глуше.

– Одного свидетеля можно купить или запугать. Двух – сложнее. Когда их набралось пятеро, игра была окончена. Через две недели после дуэли вся столица знала правду: я не жертва, а кукловод, который заставил четырёх мужчин выйти на поле, зная, что двое из них не вернутся.

– И тогда начался настоящий скандал…

– Катастрофа, – она покачала головой. – Обручевы и Державины объединились с одной единственной целью: чтобы уничтожить меня. Волков публично от меня отрёкся, назвал змеёй, которую пригрел на груди, и запретил приближаться к дочери. Родня закрыла двери, друзья исчезли так быстро, будто их никогда и не было, а слуги смотрели на меня так, словно я прокажённая. Прокурор императорского суда начал готовить обвинение в убийстве через подстрекательство, а это означало либо смертную казнь, либо пожизненную ссылку в северные рудники, где люди живут в среднем года три.

Роза замолчала, глядя на огонь, и когда заговорила снова, голос её звучал иначе – мягче и теплее, будто она вспоминала единственный луч света в той темноте.

– И тогда появилась Мария. Твоя мать.

Она помолчала, подбирая слова.

– Мы дружили ещё девочками, задолго до всех этих балов и женихов и политических игр. Вместе учились вышивать, вместе сбегали с уроков этикета, вместе мечтали о принцах на белых конях. Потом выросли, и жизнь развела нас в разные стороны: я стала герцогиней Волковой, она – женой Родиона Морна. Но Мария никогда не забывала, кем мы когда-то были друг для друга.

Роза сделала глоток вина.

– Она пришла ко мне ночью, одна, без слуг и охраны, рискуя всем: репутацией, браком, собственной свободой. Я спросила, зачем она это делает, ведь я сама виновата во всём, что случилось. Знаешь, что она ответила?

Я молчал, ожидая продолжения.

– Она сказала, что понимает. Что она тоже женщина и знает, каково это, когда тебе разбивают сердце. Что Родион рассказал ей о нашем разговоре на том приёме, о том, как я призналась ему в любви, а он отверг меня. Мария сказала, что не оправдывает того, что я сделала, но понимает, откуда это взялось. Что боль и унижение могут довести человека до безумия, и она не собирается смотреть, как её детскую подругу казнят за то, что она сломалась под тяжестью этой боли.

Голос Розы дрогнул.

– Она организовала всё за одну ночь. Нашла в морге для бедняков тело женщины примерно моего возраста и телосложения, которую никто не хватится. Переодела её в моё платье, надела мои украшения, уложила в моей спальне. А рядом положила записку, написанную моим почерком, в которой я признавалась во всём и просила прощения у мужа и дочери за то, что опозорила их имя.

Роза криво усмехнулась.

– А потом Мария подожгла тело. Я ведь огненный маг, пусть и слабый, так что самосожжение выглядело вполне правдоподобно. Отчаявшаяся женщина, раздавленная позором, решила уйти из жизни единственным способом, который ей доступен. Обратила собственный дар против себя. Красиво, трагично, и никаких вопросов о том, почему тело так сильно обгорело, что человека невозможно опознать.

Голос её стал тише.

– Идеальный план. Обручевы и Державины получали свою справедливость, пусть и посмертную. Волков избавлялся от жены-змеи без лишнего скандала с публичной казнью. Общество могло вздохнуть с облегчением и перейти к новым сплетням. А я исчезала навсегда, чтобы начать новую жизнь на краю мира под чужим именем. Карета ждала у чёрного хода, вещи были собраны, оставалось только выйти и исчезнуть.

Рука Розы медленно поднялась к краю маски, и я почувствовал, как что-то изменилось в воздухе.

– Но Родион нас нашёл. Не знаю, как он узнал, может, кто-то из слуг донёс, может, сам догадался, может, просто следил за женой и видел, как она выскальзывает из дома по ночам. Он появился из темноты, когда Мария помогала мне сесть в карету, прощалась со мной, желала удачи. Его печать светилась так ярко, что было больно смотреть, а лицо… я никогда не видела у него такого лица. Ни на той дуэли, ни до, ни после.

Роза замолчала на секунду, будто собираясь с силами, чтобы договорить.

– Мария бросилась к нему, пыталась объяснить, уговорить, умоляла отпустить меня, встала между нами, раскинув руки. Говорила, что я уже наказана, что потеряла всё, что больше никогда не вернусь. Просила его как жена, как мать его детей, как женщина, которая никогда ни о чём его не просила.

Её голос упал почти до шёпота.

– Он отшвырнул её в сторону одним движением и ударил по мне. Не в полную силу, иначе от меня осталась бы только горстка пепла, как от тех двоих на дуэльном поле. Но достаточно сильно, чтобы я запомнила этот момент на всю оставшуюся жизнь.

Вместо того чтобы продолжить, она подняла руки к маске и медленно, очень медленно сняла её с лица.

Я не дрогнул и не отвёл взгляда, хотя внутри что-то сжалось в тугой узел.

Левая половина её лица была именно такой, какой я видел с самого начала: красивой, почти идеальной, со следами той роскошной красоты, которая когда-то сводила с ума мужчин всей Империи. Правая половина была сплошным ожогом – стянутая, бугристая кожа, навсегда застывшая в подобии гримасы. Там, где должна была быть бровь, осталась только гладкая розовая плоть. Ухо оплавилось и скрючилось, как восковая свеча, забытая у огня. Глаз каким-то чудом уцелел, но веко над ним срослось так, что она могла открыть его только наполовину.

– Это подарок твоего отца, – грустно улыбнулась Роза. – На память о нашей любви…

Она не спешила надевать маску обратно, и я понимал, что это намеренно – она хотела, чтобы я увидел всё, что скрывала серебряная филигрань.

– Родион хотел добить меня, – голос её звучал ровно, почти буднично, как будто она рассказывала о чужой жизни. – Я видела это в его глазах, видела, как печать на его руке снова начала разгораться. Но Мария бросилась между нами и закрыла меня собой, обняла, прижала к себе и сказала, что тогда ему придётся убить и её тоже.

Роза отвернулась к окну, и свет магических светильников скользнул по изуродованной коже.

– Он замер с занесённой рукой. И… знаешь, как он на неё смотрел?

Усмешка тронула здоровую половину её лица, горькая и кривая.

– Так же, как когда-то смотрел на меня. С любовью, с нежностью, с готовностью сделать всё, о чём она попросит. Я лежала на земле, половина лица горела огнём, а он глядел только на свою жену, и я поняла, что для него больше не существует никого, кроме неё. Все эти годы, пока я тешила себя мыслью, что Родион до сих пор любит меня, он давно уже принадлежал Марии целиком и без остатка.

Голос её стал глуше, словно воспоминания тянули его вниз.

– Он опустил руку и поставил условие. Сказал, что позволит мне жить, но я никогда, до конца своих дней, не обращусь к лекарям, чтобы исцелить своё лицо. Что мои ожоги должны остаться напоминанием о том, что бывает с теми, кто пытается манипулировать мужчинами рода Морнов. А если я когда-нибудь попытаюсь их вылечить, он найдёт меня и закончит начатое.

Тишина повисла между нами, нарушаемая только треском поленьев в камине, и я ждал продолжения, потому что чувствовал – она ещё не закончила.

– Первые несколько лет, пока ожоги ещё можно было исправить хорошей магией или дорогими зельями, Родион присылал своих людей в Сечь, – Роза говорила медленно, словно каждое слово приходилось вытаскивать из глубины памяти. – Они приходили в мой бордель под видом клиентов, смотрели на меня, убеждались, что шрамы на месте, и уходили. Раз в полгода, как по расписанию, на протяжении пяти лет.

Она потянулась к маске и надела её обратно медленным, привычным движением человека, который повторял этот жест тысячи раз.

– А потом перестал присылать проверяющих. То ли решил, что я достаточно запугана, то ли просто забыл обо мне, занятый другими делами. К тому времени лечить было уже поздно, потому что такие ожоги после определённого срока не поддаются никакой магии. Так что теперь это навсегда.

Она повернулась ко мне, и в её уцелевшем глазу горело что-то тёмное и холодное, что копилось там два десятилетия.

– Двенадцать лет, Артём. Двенадцать лет я живу здесь, на краю мира, с этим лицом и с этими воспоминаниями. Он мог меня простить – я ведь не убила никого своими руками, только подтолкнула события. Он мог позволить мне вылечиться и просто исчезнуть. Но вместо этого он сделал так, чтобы я страдала каждый день, каждый раз, когда смотрю в зеркало, каждый раз, когда вижу отвращение в глазах мужчин, которые когда-то штабелями ложились у моих ног.

Роза подалась вперёд, и свет от камина заиграл на серебре её маски.

– И всё это время я ждала. Сама не зная чего – просто ждала, потому что больше ничего не оставалось. А потом появился ты.

Её голос стал мягче, почти вкрадчивым.

– Сын Родиона Морна, сосланный собственным отцом на край мира за слабый дар. Я начала собирать информацию, наблюдать, расспрашивать людей – хотела убедиться, что это не игра и не очередная интрига, что Родион действительно отказался от своего сына так же холодно и безжалостно, как когда-то поступил со мной.

Она откинулась в кресле и сложила руки на коленях.

– И знаешь, что я выяснила? Что он даже не попытался тебя защитить. Что он смотрел, как тебя унижают на церемонии, и не шевельнул пальцем. Что он отправил тебя сюда умирать, потому что ты оказался недостаточно полезным для его планов.

Она замолчала, давая мне время переварить услышанное, и я чувствовал на себе её взгляд – изучающий, оценивающий, ищущий что-то в моём лице.

– Ты понимаешь мои чувства, Артём, я знаю, что понимаешь. Мы оба были выброшены Родионом Морном как сломанные игрушки, и я думаю, что мы оба хотим одного и того же.

– И чего же, по-вашему, мы хотим?

Роза улыбнулась, и эта улыбка была красивой на видимой половине лица и жуткой на той, что скрывалась под серебряной маской.

– Справедливости, – она произнесла это слово так, будто пробовала его на вкус. – Или мести, если тебе больше нравится честность. Я хочу, чтобы Родион Морн заплатил за всё, что сделал. И я думаю, что ты – именно тот человек, который поможет мне этого добиться.