Текст книги "Восхождение Морна. Том 4 (СИ)"

Автор книги: Ярослав Чичерин

Соавторы: Сергей Орлов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6
Женщина в маске

Карина нашлась в главном зале, у стойки с напитками. Она сидела на высоком табурете, потягивала что-то янтарное из узкого бокала и скользила взглядом по залу – не то высматривая кого-то, не то просто коротая время. Судя по тому, как расслабленно она держала бокал и как лениво постукивала пальцами по стойке, второе. Когда я подошёл, она отставила бокал и вопросительно приподняла бровь.

– Мне нужно поговорить с мадам Розой, – сказал я без предисловий. – Срочно.

– Срочно, – она чуть склонила голову, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который появлялся каждый раз, когда я с ней заговаривал. – Мадам занята, как и каждый вечер. Но для вас, господин Морн…

Она сделала паузу, словно прикидывая что можно придумать. Ну или просто наслаждалась моментом – с Кариной никогда не угадаешь.

– … я могла бы попробовать устроить аудиенцию. Может, к концу недели? Думаю мадам Роза…

– Боюсь, к концу недели будет поздно, – перебил я девушку. – Я только что приказал её лекарю использовать артефакты регенерации для лечения четверых ходоков.

Бокал замер на полпути к губам. Карина очень медленно поставила его на стойку – так осторожно, будто внутри была не выпивка, а жидкий огонь. Когда она снова посмотрела на меня, от игривости не осталось и следа.

– Без разрешения мадам?

– Без разрешения мадам. Лекарь сопротивлялся, но я умею быть убедительным.

Где-то за спиной кто-то громко расхохотался, зазвенело стекло, женский голос капризно потребовал ещё вина. Обычные звуки вечера в банях, но сейчас они казались приглушёнными и как будто далёкими. Словно мы с Кариной оказались внутри мыльного пузыря, который вот-вот лопнет.

Она помолчала, постукивая ногтем по стойке. Потом придвинулась ближе – достаточно, чтобы её губы оказались в паре дюймов от моего уха.

– Слушайте внимательно, – её голос упал до шёпота. – У Ваньки Шмелёва есть похожие артефакты, и он задолжал мне услугу. Я могу устроить так, что вы купите их со скидкой, быстро и без лишних вопросов. Подменим до утра, мадам никогда не узнает, что…

– Нет.

Она осеклась на полуслове, и её брови поползли вверх.

– Нет?

– Ну что ты… я не собираюсь обманывать мадам Розу. – улыбнулся я. – Меня же потом совесть замучает. К тому же у меня к ней деловое предложение, а начинать переговоры с вранья – дурной тон. Даже в Сечи.

Карина откинулась назад и несколько секунд молча меня разглядывала. Взгляд у неё стал другим, не оценивающим или флиртующим, а несколько… озадаченным, что-ли. Так смотрят на человека, который только что сделал что-то совершенно непредсказуемое и теперь непонятно, гений он или идиот.

Потом она убрала прядь волос за ухо и покачала головой.

– Вы странный человек, господин Морн.

Я облокотился на прилавок и обаятельно улыбнулся.

– Зато со мной никогда не скучно.

Она фыркнула и попыталась спрятать улыбку.

– Подождите здесь. Я узнаю, что можно сделать.

Карина соскользнула с табурета, и подол платья задрался по бедру, обнажив полоску кожи над чулком. Она поймала мой взгляд и не стала поправлять ткань сразу, задержалась на секунду. Потом медленно провела ладонью по бедру, одёргивая платье, и этот жест вышел таким, что я невольно сглотнул.

Уходила она не торопясь, покачивая бёдрами так, что взгляд сам прилипал к её силуэту. У дальнего коридора оглянулась через плечо, убедилась, что я смотрю, и улыбнулась, прежде чем скрыться за поворотом.

Сексуальная зараза. Но крутить с ней нельзя. Я таких знаю: если они кого-то обозначили своей целью, то после расставания могут затаить обиду. А Карина, как бы странно это ни звучало, была идеальным человеком на своём месте. Так что постоянный лёгкий флирт – это именно то, что нужно. Ни больше, ни меньше.

Карина вернулась через пару минут. Походка быстрая, деловая, уже без заигрывания. Значит, новости хорошие.

– Мадам примет вас, – сказала она, остановившись рядом. – Сейчас.

– Быстро ты её уговорила.

– Я сказала, что наследник дома Морнов хочет обсудить деловое предложение и готов заплатить за использованные артефакты. – Она чуть улыбнулась. – Мадам очень любит деловые предложения. Особенно от людей, которые не пытаются её обмануть.

– Приятно знать, что честность ещё ценится.

– В Сечи? – Карина фыркнула и кивнула в сторону коридора. – Идёмте, господин Морн. Не заставляйте мадам ждать.

Мы двинулись по коридору. По обе стороны тянулись двери, одни вели в общие залы, другие в отдельные кабинеты для тех, кто готов платить за приватность. Из-за некоторых доносились звуки, которые не оставляли сомнений в характере предоставляемых услуг. Где-то стонали с энтузиазмом, достойным лучшего применения. Где-то хохотали пьяными голосами. Откуда-то слышался ритмичный скрип и женские причитания.

Мы как раз проходили мимо дальних дверей, когда одна из них распахнулась и в коридор вылетела девушка. Голая, растрёпанная, с красными полосами на спине, она метнулась к Карине и прижалась к ее груди, обхватив руками.

– Помогите! Пожалуйста!

Следом из двери вывалился здоровый мужик. Тоже голый, с плетью в руке, и взгляд у него был мутный, налитый злостью и дешёвым пойлом. Да ещё и перегаром несло так, что я почувствовал запах раньше, чем увидел его лицо.

– Куда, тварь? – он шагнул к нам, и плеть в его руке качнулась из стороны в сторону. – Я с тобой ещё не закончил!

Карина отодвинула девушку себе за спину и выступила вперёд.

– Господин, вернитесь в комнату. Немедленно. Или мне придётся позвать охрану.

– Да пошла ты, – мужик сплюнул на пол. – Я заплатил за эту овцу, значит имею право делать с ней что хочу.

– Вы заплатили за стандартные услуги, – Карина не отступила ни на шаг, хотя мужик был вдвое её шире и на голову выше. – Если вам требовалось что-то особенное, нужно было предупредить заранее и доплатить. А теперь будьте добры…

– Я тебе щас покажу «доплатить»!

Он замахнулся плетью, а я активировал дар.

Ранг С, дар усиления тела, развитие остановилось четыре года назад. Печать доходит до середины предплечья, но сейчас едва тлеет, почти пустая. Эмоции: 67% ярости, 23% боли и 10%, почему-то, отчаяния.

Остальное подсказал опыт. Мышечная масса хорошая и рефлексы наверняка тренированные, но алкоголь замедляет реакцию процентов на сорок, а центр тяжести смещён вперёд так сильно, что он сам себя опрокинет, если промахнётся. Левая нога опорная, правое плечо открыто. Для меня он не опасен, не в таком состоянии.

Моё тело двинулось раньше, чем я успел об этом подумать.

Первый удар пошёл в солнечное сплетение, под открытое правое плечо, короткий и резкий, с вложением веса от бедра. Мужик согнулся пополам, плеть выпала из разжавшихся пальцев, и глаза у него стали круглыми от изумления, потому что секунду назад он был хозяином положения, а теперь почему-то не мог вдохнуть.

Второй удар я вложил снизу в челюсть, пока усиление тела не успело сработать на рефлексе, и зубы клацнули так громко, что Карина вздрогнула. Третий пришёлся ребром ладони в висок, аккуратно, ровно с той силой, чтобы вырубить, а не убить, потому что за убийство пришлось бы объясняться, а у меня на сегодня ещё планы.

Тело рухнуло на пол с глухим шлепком и осталось лежать. Три секунды, три удара, никакой магии.

Я стряхнул руку и размял костяшки, которые ныли после встречи с его челюстью. Крепкий мужик, надо отдать должное. Ходоки вообще народ живучий, иные из Мёртвых земель не возвращаются.

– Быстро вы, – протянула Карина. – Но всё же не стоило. Для таких ситуаций мы держим специально обученных людей.

– Ваши люди были далеко, а я близко, – я пожал плечами. – К тому же не люблю, когда обижают красивых девушек.

– Только красивых?

– В любой девушке можно разглядеть красоту, – я усмехнулся. – Главное правильно смотреть. Ну и вовремя поглаживать в нужных местах.

Карина фыркнула и покачала головой, но глаза у неё смеялись.

Девушка по-прежнему стояла у стены, прижимая ладони к груди и глядя на меня так, будто я только что совершил какое-то чудо. Худенькая, светловолосая, лет восемнадцать или чуть больше. Миленькое личико, ладная фигура, и если бы не обстоятельства, вполне сошла бы за девушку из приличной семьи.

Я снял мантию и накинул ей на плечи.

– Держи. А то простудишься.

Она вцепилась в ткань обеими руками и продолжала смотреть на меня огромными глазами, в которых мешались благодарность и восхищение.

Причем девушка оказалась со способностями. Ранг Е правда, самое дно шкалы, печать едва видна на тыльной стороне ладони, бледная и тусклая. Но дар всё-таки есть, и название у него любопытное: «Прикосновение утешения». Впервые такое встречаю.

– У тебя есть дар, – сказал я. – Что он делает?

Она моргнула, явно не ожидая такого вопроса после всего, что только что произошло.

– Я могу делать хорошо, – она запнулась, подбирая слова. – Ну, то есть… одним прикосновением. Людям становится спокойнее, теплее как-то…

– Покажи.

Она несмело протянула руку и коснулась моей ладони кончиками пальцев, и ощущение было такое, будто кто-то накинул тёплое одеяло прямо на душу. Напряжение, которое я даже не замечал, отпустило, и на несколько секунд мир показался чуть менее паршивым местом.

– Неплохо, – я убрал руку и посмотрел на неё с новым интересом. – Почему не в Академии с таким даром?

– Не взяли, – она шмыгнула носом и отвела глаза. – Сказали, ранг слишком низкий, способность небоевая, в общем, бесперспективная. А потом один из экзаменаторов посмеялся и добавил, что с таким талантом мне прямая дорога в древнейшую профессию.

– И ты послушалась?

– А куда мне было идти? – она пожала плечами, и в этом жесте было столько усталой обречённости, что на секунду она показалась намного старше своих восемнадцати. – Дома никто не ждёт, денег нет, а мадам Роза хотя бы кормит и крышу над головой даёт.

Я задумался. Дар слабый, спору нет, но в умелых руках и с правильной тренировкой из него можно вытянуть куда больше, чем кажется на первый взгляд. Утешение, снятие стресса, а если развить… может, и исцеление лёгких душевных травм? В Сечи полно ходоков, которые срываются от давления и ожиданий, и кто-то с таким даром мог бы…

– Даже не думайте, – голос Карины прозвучал с неожиданной твёрдостью.

– О чём это я думаю?

– О том, чтобы забрать её в свою Академию, – Карина сложила руки на груди и посмотрела на меня с укоризной. – Я вижу, как у вас глаза заблестели. Так вот, господин Морн, будьте так добры не баламутить мне лучших девочек. Она у нас всего полгода, а уже постоянные клиенты в очередь выстраиваются.

– Лучших?

– А вы думаете, почему этот, – она кивнула на неподвижное тело, – так взбесился, когда она попыталась уйти? Три дня назад он вернулся из Мёртвых земель, потерял там напарника, с которым ходил бок о бок пять лет. Пьёт с тех пор не просыхая, а единственное, что хоть немного помогает унять боль, это её прикосновения. Только вот сегодня ему видимо показалось мало, захотелось чего-то большего, а когда она отказала…

Карина не договорила.

– И это должно его оправдывать? – спросил я.

– Нет, – она покачала головой. – Ничто не оправдывает того, что он сделал. Но объясняет, почему он сорвался именно сегодня и именно с ней. Мёртвые земли ломают людей, господин Морн. Рано или поздно, так или иначе, но ломают всех.

Я помолчал, глядя на лежащее тело. Здоровый мужик, опытный ходок, который долгие годы выживал там, где большинство не протянуло бы и недели. А теперь валяется на полу в луже собственной слюны, потому что не смог справиться с потерей друга и сорвал злость на беззащитной девчонке.

– Ладно, – сказал я наконец. – Забирать её никуда не буду. Но если передумает и захочет попробовать себя в чём-то другом, пусть найдёт меня.

Карина хотела что-то возразить, но я уже повернулся к девушке и кивнул в сторону служебного коридора:

– Мантию вернёшь через Карину. Иди приведи себя в порядок.

Она закивала, бросила на меня ещё один долгий взгляд из-под ресниц и упорхнула по коридору. Походка у неё была лёгкая и плавная, несмотря на рубцы на спине. Быстро она всё-таки переключилась.

– Идёмте, – Карина тронула меня за локоть. – Мадам не любит ждать.

Мы двинулись дальше, оставив вырубленного ходока на попечение охраны, которая как раз вывернула из-за угла. Два крепких парня с дубинками и скучающими лицами людей, которые опоздали на всё веселье.

Коридор становился у́же, потолки ниже, а светильники горели тусклее, создавая интимный полумрак. У каждой двери крепкие ребята, которые провожали нас внимательными взглядами. Запах постепенно менялся: цветочные ароматы и банный пар уступали место чему-то более глубокому и тёплому. Сандаловое дерево, пряности, нотки чего-то сладкого.

Интересный вкус у хозяйки этого заведения.

Карина остановилась у двери, украшенной тонкой резьбой. Цветы и птицы переплетались в сложном узоре, и даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: это столичная работа, а не местная халтура. За такую дверь наверняка отдали целое состояние.

– Ещё кое-что, господин Морн, – Карина понизила голос и посмотрела на меня серьёзно. – Пожалуйста, не смотрите на её маску. И не спрашивайте про неё.

Прежде чем я успел ответить, она постучала особым образом, три коротких удара и два длинных, и дверь открылась.

Комната оказалась именно такой, какой я её представлял, и это само по себе было интересно, потому что обычно реальность любит обманывать ожидания, а тут всё совпало до мелочей.

Магические светильники висели в воздухе без опоры и медленно вращались, отбрасывая на стены тени, которые двигались чуть иначе, чем должны были, отчего казалось, что в углах кто-то прячется. Мебель из тёмного дерева, ковры такой толщины, что ноги тонули по щиколотку, картины в золочёных рамах. И всё это в Сечи, где большинство людей считали роскошью чистую рубашку и крышу без дыр.

Кто-то явно скучал по богатой жизни и не собирался от неё отказываться, даже несмотря на своё местоположение.

Мадам Роза сидела в кресле у камина, и я сначала даже не посмотрел на её лицо, потому что меня зацепило другое. То, как она сидит. Спина прямая, но без напряжения, руки спокойно лежат на подлокотниках, не вцепляются и не теребят ткань, а голова чуть повёрнута так, чтобы держать в поле зрения и дверь, и окно одновременно.

Так сидят люди, которые привыкли контролировать пространство вокруг себя.

Потом я всё-таки посмотрел на лицо.

Серебряная маска закрывала только половину, тонкая работа, кружево металла с мелкими камнями, которые ловили свет и переливались синим. Но вторая половина была открыта, и я смотрел на неё, пытаясь понять, почему не могу отвести взгляд.

Что-то было в этом лице. Что-то знакомое, ускользающее, как слово, которое вертится на языке, но никак не даётся. Линия скулы, высокая и резкая. Изгиб губ, чуть насмешливый даже в покое. Разрез глаза, тёмного и внимательного, с отблесками каминного пламени в глубине.

Она выглядела на тридцать с небольшим, но что-то в её лице не давало мне покоя. Какая-то неправильность, несоответствие между тем, что я видел, и тем, что подсказывала интуиция. Слишком уверенный взгляд для тридцатилетней. Слишком отточенные движения. Слишком много спокойствия, которое приходит только с годами.

Память прежнего Артёма шевельнулась, выталкивая на поверхность что-то далёкое и размытое, как бывает с воспоминаниями из раннего детства.

Большой зал, слишком большой для маленького мальчика. Ноги в неудобных парадных туфлях, которые жмут и натирают. Рука матери, тёплая и надёжная, за которую можно держаться, когда вокруг столько чужих взрослых, столько шума и непонятных разговоров.

И женщина, которая наклоняется к нему сверху вниз, и от неё пахнет цветами, сладкими и дурманящими, и её лицо такое красивое, что маленький Артём смущается и прячется за материнскую юбку.

«Какой красивый мальчик», говорит она, и смеётся, и смех у неё тоже красивый.

А рядом стоит высокий мужчина, который не смеётся и не улыбается, и маленькая девочка вцепилась в его руку. У девочки надменное личико и платье с кружевами, и она смотрит на Артёма сверху вниз, хотя они почти одного роста.

Воспоминание оборвалось так же резко, как началось, но я уже понял. Уже сложил два и два.

Герцогиня Волкова.

Первая жена герцога Западных земель, одного из двенадцати великих домов Империи.

Мать Алисы. Моей бывшей невесты. Той самой девочки с надменным личиком.

Женщина, которая официально погибла двенадцать лет назад при невыясненных обстоятельствах. Закрытый гроб, траур при дворе, безутешный вдовец, который утешился достаточно быстро и женился повторно буквально через пол года.

А теперь эта мёртвая женщина сидела в кресле напротив камина, в комнате над борделем на краю мира, и смотрела на меня так, будто ждала именно этого момента.

Я остановился посреди комнаты и позволил себе усмехнуться.

Вечер становился всё интереснее.

Глава 7
Подарок твоего отца

– Артём Морн, – она заговорила первой, и голос у неё был мягкий и низкий, с лёгкой хрипотцой, которая появляется у женщин после сорока, но почему-то только добавляет им шарма. – Сын Родиона и Марии. Последний раз, когда я тебя видела, ты прятался за материнской юбкой и смотрел на меня исподлобья, как маленький волчонок.

Она встала из кресла одним плавным движением и пошла в мою сторону. Никакой суеты, никаких лишних жестов. Каждый шаг выверен, каждый поворот головы рассчитан на эффект. Так двигаются женщины, которые всю жизнь провели при дворе и знают цену каждому взгляду.

– Ваше сиятельство, – я чуть наклонил голову. – Или как теперь принято обращаться к покойницам? Я как-то не особо силён в загробном этикете.

Она остановилась, и я заметил, как на мгновение сбился ритм её дыхания. Едва уловимо, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: она не ожидала, что я сразу вспомню, кто она.

– Так ты меня узнал, – она быстро взяла себя в руки. – А я думала, что буду интриговать тебя весь вечер, по кусочкам скармливать намёки и смотреть, как ты мучаешься над головоломкой.

– Сожалею, что испортил вам развлечение. Хотя, если хотите, могу притвориться удивлённым. Вскрикну, схвачусь за сердце, может даже упаду в обморок для полноты картины.

– Обойдусь, – она хихикнула. – В момент нашей последней встречи тебе было лет пять или шесть. Дети обычно не запоминают лица.

– Я запоминаю всё, что может пригодиться. Лица красивых женщин пригождаются чаще, чем хотелось бы.

– Льстец.

– Скорее, реалист. Лесть предполагает преувеличение, а я просто констатирую факт.

Она склонила голову, разглядывая меня так, будто пыталась разобрать на составные части.

– Боже, как же ты похож на Родиона. Та же челюсть, тот же разворот плеч, та же манера говорить так, будто весь мир тебе должен. Но глаза…

– Только не говорите, что мамины.

– Нет, – она чуть прищурилась, разглядывая моё лицо так, будто пыталась прочитать что-то между строк. – Глаза совсем другие. У Родиона в твоём возрасте уже был взгляд человека, который смотрит на окружающих как на шахматные фигуры. Холодный такой, расчётливый. Я тогда думала, что это признак силы, а потом поняла, что это просто пустота. А вот у тебя в глазах что-то живое, тёплое даже. Не пойму пока, что именно, но оно там есть.

– Может, это просто голод, – предположил я. – Я сегодня не ужинал, а голодный человек смотрит на мир с особым интересом. Вдруг что-нибудь съедобное попадётся.

Она фыркнула, коротко и неожиданно, и я заметил, как напряжение в её плечах чуть ослабло, а поза стала менее выверенной и более естественной. Тема отца её цепляет, и явно не в хорошем смысле. Полезная информация, которую стоит запомнить на будущее.

Повисла пауза, и я пользовался ею, чтобы прикинуть расклады. Мёртвая герцогиня, которая прячется на краю мира и управляет борделем. Она могла принять меня через Карину, могла вообще не принимать, просто выставить счёт за использованные артефакты и забыть о моём существовании. Но вместо этого она позвала меня лично, в свои покои, и не стала прятаться за маской.

И ведь не позвала сразу. Целый месяц я торчал в Сечи, целый месяц вёл дела через Карину, а она всё это время наблюдала со стороны и собирала информацию. Смотрела, как я торгуюсь с Кривым, как разбираюсь с Щербатым, как набираю людей и строю своё маленькое дело. Ждала, присматривалась, оценивала. И только когда решила, что увидела достаточно, согласилась на личную встречу.

И вот что это? Сентиментальность? Ностальгия по старым временам? Вот уж не думаю. Человек, который выжил в Сечи и поднялся от покойницы до хозяйки лучшего заведения в городе, давно отучился от подобных глупостей. Значит, ей что-то от меня нужно, и личная встреча была не капризом, а частью какого-то плана.

– Вопрос, который меня занимает, – сказал я, нарушая молчание, – зачем вы хотели, чтобы я вас узнал.

– А с чего ты взял, что я этого хотела? – она приподняла бровь, но глаза оставались внимательными и цепкими.

– Вы сидели так, чтобы я видел открытую половину лица, а не маску. Могли расположиться иначе, могли поставить кресло так, чтобы свет падал с другой стороны, и я бы видел только серебро и тени. Но вы этого не сделали.

Я сделал паузу, давая ей возможность возразить. Она молчала.

– Так что-либо я настолько особенный, что заслуживаю отдельного обращения, либо вам от меня что-то нужно. И поскольку мы с вами не виделись тринадцать лет и я понятия не имел, что вы вообще живы, ставлю на второй вариант.

– А если я просто захотела посмотреть на сына старых знакомых? – она чуть склонила голову, и в её голосе появились игривые нотки. – Узнать, каким он вырос и похож ли он на родителей.

– Тогда вам хватило бы моего портрета. Это дешевле, быстрее и не требует утомительных разговоров.

Она молчала, разглядывая меня, и я почти физически ощущал, как она перекладывает фишки на внутренней доске, пересчитывает расклады, прикидывает новые варианты. Видимо я оказался не тем, кого она ожидала увидеть, и теперь ей нужно было решить, хорошо это или плохо.

– Ты не похож на семнадцатилетнего мальчика, Артём Морн.

– А на кого я похож?

– Да так… пока это просто наблюдение.

– Тогда отвечу наблюдением на наблюдение: вы не очень похожи на мёртвую герцогиню. Слишком живая, слишком хорошо выглядите, и слишком неплохо устроились для покойницы. Насколько я знаю, призраки обычно ютятся по заброшенным замкам, гремят цепями и пугают прислугу. А не владеют лучшими банями в городе и не пьют вино, которое стоит дороже, чем большинство здешних домов.

– А ты знаешь много призраков? – она фыркнула, и напряжение между нами немного разрядилось.

– Пока только одного. Но выборка растёт.

Она покачала головой, и я заметил, что плечи у неё чуть опустились, а поза стала более расслабленной. Не до конца, конечно, такие женщины никогда не расслабляются полностью, но достаточно, чтобы понять: первую проверку я прошёл.

– Садись, – она указала на кресло напротив. – Разговор будет долгим, а я терпеть не могу обсуждать серьёзные вещи на сухую.

– Вот это уже похоже на разумный подход к переговорам.

Я сел в кресло, а она подошла к столику у стены и принялась разливать вино по бокалам. Движения плавные, отточенные, ни одного лишнего жеста. Руки ухоженные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. Руки женщины, которая никогда в жизни не мыла посуду и не стирала бельё.

Она протянула мне бокал, и я принял его, но подносить к губам не спешил. Сначала поднёс к носу, вдохнул. Ягоды, дуб, лёгкая нотка ванили. Ничего постороннего, никакой горечи или подозрительной сладости.

– В Сечи быстро учишься не пить всё, что наливают, – пояснил я, заметив её взгляд.

– Разумная предосторожность, – она опустилась в своё кресло и сделала глоток из своего бокала. – Хотя, если бы я хотела тебя отравить, то придумала бы что-нибудь поизящнее.

– Это должно меня успокоить?

– Это должно показать, что я уважаю твой интеллект.

Я скользнул по бокалу даром. Чисто. Либо она действительно не собирается меня травить, либо использует что-то настолько редкое, что мой дар не способен это распознать. Ну ладно…

Я сделал глоток. Хорошее вино, выдержанное, явно не из тех, что подают в местных кабаках.

– Итак, – сказала она, наблюдая за мной поверх края своего бокала. – Ты знаешь, кто я. Я знаю, кто ты. Мы могли бы перейти сразу к делу, но боюсь, без небольшого экскурса в прошлое ты не поймёшь, почему я вообще трачу на тебя своё время вместо того, чтобы просто выставить счёт за артефакты и забыть о твоём существовании.

– Люблю экскурсы в прошлое, – я устроился поудобнее в кресле. – Особенно когда их проводят за бокалом хорошего вина.

– Тогда слушай внимательно… – она тоже откинулась в кресле, и взгляд её стал отстранённым. —

– Я родилась в роду Кречетовых, – начала она. – Не самый могущественный из двенадцати Великих Домов, но достаточно древний и достаточно гордый, чтобы считать себя равным любому.

Роза сделала паузу, глядя на огонь.

– Мой отец был человеком старой закалки, из тех, кто помнил каждую обиду, нанесённую роду за последние триста лет, и передавал эту память детям вместе с колыбельными. Когда мне было пять, он сажал меня на колени и рассказывал не сказки про принцесс и драконов, а истории о том, как Обручевы обманом отняли у нас серебряные рудники на севере. Когда мне было семь, я знала наизусть все подробности дуэли, в которой Державины убили моего дядю, младшего брата отца. Когда мне исполнилось десять, я могла перечислить каждый сорванный контракт, каждый перехваченный брачный союз, каждую интригу, которая стоила нашему роду денег или влияния.

Бокал в её руке качнулся, и я уловил, как плечи слегка напряглись под бархатным платьем.

– К пятнадцати годам я ненавидела эти два рода так же яростно, как мой отец. Да, я видела их на балах и приёмах, издалека, через весь зал, но никогда не обменялась с ними ни единым словом. Для меня они были не людьми, а символами. Воплощением всего, что мешало нашей семье занять место, которое ей полагалось по праву.

– Семейные традиции, – хмыкнул я, – ничто так не объединяет, как общий враг.

– Именно, – кивок без улыбки. – А потом я выросла. Мне исполнилось шестнадцать, потом семнадцать, и где-то между этими годами я превратилась из угловатой девочки в женщину, на которую оборачивались на улицах.

Голова чуть откинулась назад, и свет камина заиграл на линии её шеи.

– Сначала я не понимала, что происходит. Мужчины вдруг начали запинаться на полуслове, когда я входила в комнату, молодые наследники толкались локтями за право пригласить меня на танец, а женатые главы семейств провожали меня взглядами. Какое-то время я не могла взять в толк, что изменилось, а потом до меня дошло, и это осознание изменило всё.

Взгляд метнулся ко мне, и в нём мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.

– Красота – это тоже оружие, Артём. Возможно, самое опасное из всех, потому что его не видно, пока не станет слишком поздно. Мечом можно убить одного человека, магией – десяток. А правильно поданной улыбкой можно разрушить целые семьи, стравить друзей, развязать войны.

Огонь в камине вдруг показался слишком громким.

– Но это я осознала позже. А тогда, в семнадцать лет, я просто наслаждалась вниманием, купалась в нём, как в тёплой воде. И именно тогда я встретила твоего отца.

Бокал опустился на столик, руки легли на колени, и что-то изменилось в её лице – взгляд стал мягче, будто обращённый к чему-то далёкому и давно потерянному.

– Родион Морн. Ему было девятнадцать, он только-только вернулся из военной академии, и весь город говорил о молодом наследнике великого рода, чья огненная магия выжигала мишени на полигоне так, что от них не оставалось даже пепла. Мы встретились на осеннем балу у Северских. Он пригласил меня на танец, я согласилась, и где-то между первым и последним тактом музыки я поняла, что пропала.

Я молчал, переваривая услышанное. В воспоминаниях прежнего Артёма не было ни слова о романе отца с Волковой. Ни намёка, ни случайно оброненной фразы, ни сплетни, подслушанной от слуг. Либо эту историю похоронили очень глубоко, либо шестилетний мальчик просто не обращал внимания на разговоры взрослых.

– Родион был красив, силён и уверен в себе так, как бывают уверены только те, кого жизнь ещё не успела ударить по-настоящему, – продолжила Роза. – Он смотрел на меня, будто кроме меня не существовало никого и ничего во всей Империи. Я влюбилась до дрожи в коленях, до бессонных ночей, до слёз в подушку, когда он уезжал и не присылал писем.

Прозвучал короткий смешок, совсем невесёлый.

– Мы строили планы, как это делают все влюблённые идиоты. Мечтали о свадьбе, о детях, о том, как объединим наши рода и станем сильнейшей семьёй в Империи. Родион говорил, что поговорит с отцом, что убедит его, что наша любовь важнее политики. Я верила каждому слову, потому что хотела верить.

На секунду повисла тишина.

– А потом появился Волков.

Имя повисло в воздухе, тяжёлое и горькое.

– Они с Родионом были ровесниками и даже приятельствовали когда-то, насколько вообще могут приятельствовать наследники великих родов. Но если Родион был огнём, порывом, страстью, то Волков был льдом. Расчётливый, холодный, привыкший получать всё, на что положит глаз. Он увидел меня на зимнем балу и решил, что я буду его. Не спрашивая моего мнения, не утруждая себя ухаживаниями. Просто посмотрел, оценил, и на следующий день явился к моему отцу с предложением.

Пальцы её сжались на подлокотнике кресла.

– Политический брак, – сказал я.

– Политический брак, – она кивнула с горечью в голосе. – Союз Кречетовых и Волковых. Земли, деньги, влияние при дворе, армия, которая могла бы раздавить любого врага. Всё то, о чём мой отец мечтал всю жизнь, преподнесённое на золотом блюде. А то, что его дочь любит другого человека и уже почти помолвлена… ну, это же мелочи. Девочка образумится. Девочка поймёт, как ей повезло. Девочка должна думать о благе семьи, а не о своих глупых чувствах.

Я молчал, потому что история была старой как мир. Девушка, два мужчины, семейный долг против любви. Ничего нового.

– Я плакала неделю, – продолжила Роза. – Умоляла отца отказаться, грозилась сбежать, даже пыталась отравиться, хотя это было больше для драмы, чем всерьёз. Ничего не помогло. Родион пришёл ко мне в ночь перед помолвкой, и мы… попрощались. Он сказал, что будет ждать, что никогда меня не забудет, что если я когда-нибудь позову, он придёт. А я сказала ему уходить и не оглядываться, потому что знала: если он останется ещё на минуту, я не смогу его отпустить.

Голос её дрогнул на последних словах, и я видел, как воспоминание царапнуло что-то внутри, что-то давно похороненное, но так и не умершее до конца.

– Через месяц я стала герцогиней Волковой. А ещё через год Родион женился на твоей матери. Мы оба сделали то, чего от нас ждали наши семьи, и начали жить дальше. Или делать вид, что живём.