Текст книги "Дом для счастья (СИ)"

Автор книги: Яра Славцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 6

Проблемы начались раньше, чем я ожидала.

А именно – через двадцать минут, когда я увидела, что Матвей велел переставить в гостиной два кресла, которые я специально временно сдвинула ближе к окну, чтобы показать возможную новую композицию пространства.

Я молча остановилась посреди комнаты.

Посмотрела на кресла.

Потом на него.

Потом снова на кресла.

– Не делайте так, – сказала я очень спокойно.

Матвей оторвался от ноутбука.

– Как именно?

– Не возвращайте все на место, пока я работаю.

– Они стояли неудобно.

– Они стояли временно.

– Мне мешало.

– А мне мешает, когда в мою работу лезут руками.

Он медленно закрыл ноутбук.

Ага.

Все.

Сейчас начнется.

– Арина, – произнес он тем самым низким голосом, от которого у подчиненных наверняка начинают дрожать таблицы Excel, – это мой дом.

– А я ваш дизайнер. Если вы наняли меня, значит, нужно хотя бы иногда терпеть дискомфорт ради результата.

– Я терплю. Вас.

– Как великодушно.

– Не начинайте.

– Это вы не начинайте. Хотите контролировать каждый стул – не зовите профессионала, купите каталог и живите по нему.

– Я не контролирую каждый стул.

– Да? Тогда объясните, почему вы за десять минут трижды переставили то, к чему я только что прикоснулась?

– Потому что люблю понимать, что происходит в моем доме.

– Нет, – отрезала я. – Потому что вам страшно отпустить контроль даже на полсантиметра.

Он встал.

Медленно.

Очень нехорошо медленно.

– Осторожнее, Арина.

– С чем? С правдой?

– С выводами.

– Тогда не давайте для них поводов.

Мы стояли друг напротив друга посреди гостиной, и воздух вокруг звенел уже не просто от напряжения – от настоящей, взрослой, обжигающей злости.

И чего-то еще.

Чего-то, что делало эту злость слишком живой.

– Я плачу вам не за психоанализ, – сказал Матвей.

– А жаль. Вам бы пригодилось.

– Вы невозможны.

– Вы – невыносимы.

– Тогда зачем вы здесь?

Вопрос прозвучал резко.

Слишком резко.

Я замерла.

Он, кажется, тоже сразу понял, как это прозвучало.

Но было поздно.

Я медленно кивнула.

– Хороший вопрос.

Подхватила папку, планшет и направилась к выходу.

– Арина, – окликнул он.

Я не обернулась.

– Не сейчас.

– Я не это имел в виду.

– А что именно, Матвей? – я все-таки развернулась. – Что вы спросили, зачем я здесь, просто потому что разозлились? Или что опять решили, будто можете говорить как угодно, а потом все замнется само собой?

Он шагнул ко мне.

– Я сорвался.

– Поздравляю. Бывает.

– Арина.

– Нет.

Я сама удивилась, насколько твердо это прозвучало.

– Я не собираюсь работать там, где меня в любой момент можно ткнуть лицом в дверь просто потому, что у хозяина плохой день.

– Я не выставляю вас.

– Но уже попробовали.

Он сжал челюсть.

– Хорошо. Что вы хотите, чтобы я сказал?

– Правду.

– Правда в том, что вы меня бесите.

Я расхохоталась.

Нервно, коротко, почти зло.

– О, это я уже поняла.

– Тем, – продолжил он, не отводя глаз, – что приходите сюда и за два дня видите больше, чем люди, которые рядом со мной годами. Тем, что Лиза с вами смеется легче, чем со многими взрослыми. Тем, что вы двигаете мебель так, будто давно имеете право здесь все менять. И тем, что рядом с вами я не могу держаться привычно.

Вот теперь стало тихо.

Совсем.

Я почувствовала, как по спине медленно пошли мурашки.

– Это вообще не помогает, – сказала я хрипловато.

– Я не пытался помочь.

– Тогда зачем сказали?

Он подошел еще ближе.

Слишком близко.

– Потому что это правда.

Я видела, как у него дернулась жилка на шее. Как пальцы правой руки чуть согнулись, будто он сдерживал движение. Как серые глаза потемнели, стали почти графитовыми.

Еще шаг – и это уже не разговор.

У меня хватило ума отступить первой.

– Я поеду домой, – сказала я. – И вернусь завтра, когда мы оба вспомним, что тут вообще-то рабочий проект.

Матвей не двигался.

– Вернетесь?

– Да. Потому что Лиза не виновата, что ее отец временами ведет себя как заносчивый псих.

Уголок его рта дрогнул.

– А вы, значит, совсем безупречны?

– Нет. Но я хотя бы умею признавать, когда перегнула.

– И сейчас?

Я вздохнула.

– Сейчас тоже. Про контроль было лишнее.

– Не лишнее. Просто точное.

– Тогда и ваше “зачем вы здесь” было точным.

Он посмотрел на меня так, что внутри снова все опасно качнулось.

– Нет, – тихо сказал Матвей. – Вот это как раз было неправдой.

Я не смогла ничего ответить.

Сверху послышался детский смех – кажется, Лиза болтала с кем-то по видеосвязи.

Звук вернул нас обоих в реальность.

Я поправила сумку на плече.

– До завтра.

– Арина.

– Что?

Он помолчал.

– Будьте осторожнее на дороге.

И это было сказано таким тоном, что все внутри у меня снова предательски смягчилось.

Проклятие.

Я кивнула и вышла.

Только уже сидя в машине, сжав руль до побелевших пальцев, я призналась самой себе:

если мы продолжим так сталкиваться, кто-то из нас точно однажды сорвется не в злость.

И это будет гораздо хуже.

Глава 7

На следующий день я решила, что стану умнее.

Спокойнее.

Холоднее.

Только работа. Только проект. Только профессиональная дистанция.

Разумеется, жизнь немедленно решила посмеяться.

Потому что, когда я подъехала к дому к одиннадцати, на парковке уже стояла длинная белая машина, а из нее как раз выходила женщина.

Высокая.

Стройная.

Идеально собранная.

Такой тип женщин я мысленно называла “гладкая катастрофа”: волосы уложены волосок к волоску, пальто сидит безупречно, лицо красивое до стерильности, и даже каблуки, кажется, стучат с выражением собственного превосходства.

Она обернулась на звук моей машины.

Сняла солнцезащитные очки.

И посмотрела на меня так, будто уже что-то обо мне знает.

Ну прекрасно.

Я вышла, закрыла машину и пошла к дому, внутренне уже настраиваясь на гадость.

Не ошиблась.

– Вы, должно быть, Арина, – произнесла женщина первой. Голос у нее был мягкий, дорогой и неприятный. – Я Яна.

Я остановилась.

Имя ничего мне не сказало. Но тон – очень даже.

– Очень рада за вас, – ответила я вежливо. – А я, должно быть, именно Арина.

Ее идеальные губы дрогнули.

– Матвей говорил, что вы с характером.

Ах вот как.

Значит, говорил.

И о чем еще, интересно?

– Матвей вообще любит наблюдения, – заметила я. – А вы кем ему приходитесь?

Она чуть наклонила голову.

– Давним другом семьи.

О.

Конечно.

Именно так обычно и говорят женщины, которые хотят, чтобы ты сама додумала остальное и почувствовала себя не в своей тарелке.

– Прекрасно, – сказала я. – Тогда вы, видимо, знаете, где здесь кухня. А я – где детская.

И уже собиралась пройти мимо, когда дверь дома открылась.

На крыльце появился Матвей.

Секунда.

Одна всего секунда, за которую я успела заметить три вещи:

1. он явно не ждал увидеть нас вдвоем;

2. Яна смотрит на него с хозяйским спокойствием;

3. мне почему-то резко захотелось уехать.

Последнее особенно бесило.

– Доброе утро, – сказал Матвей, переводя взгляд с меня на нее.

– Очень, – сладко отозвалась Яна. – Я как раз встретила твоего дизайнера.

Твоего.

Надо же, как быстро она расставляет местоимения по местам.

– И уже успели обменяться любезностями, – добавила я.

Матвей бросил на меня короткий взгляд, в котором промелькнуло что-то вроде усталого понимания.

– Арина, это Яна. Мы знакомы много лет.

– Как я уже поняла.

– Яна помогает по части благотворительного фонда. И периодически вмешивается во все остальное.

– Кто-то же должен, – улыбнулась она.

Я улыбнулась тоже.

Не менее ослепительно.

– Очень обнадеживает. Я люблю, когда вокруг проекта много лишних рук.

Матвей тихо выдохнул.

– Арина, можно на минуту?

– Конечно. Если меня сейчас не будут официально представлять всей вашей расширенной эмоциональной инфраструктуре.

– Что? – не поняла Яна.

– Ничего, – сказал Матвей слишком быстро. – Подождешь нас в доме?

– Разумеется.

Она прошла мимо нас так плавно, словно вошла не в дом, а в заранее выигранную партию.

Я проводила ее взглядом и только потом посмотрела на Матвея.

– Давний друг семьи? – осведомилась я.

– Да.

– А еще?

– А еще что?

– Не делайте вид, что не понимаете. Это ваша бывшая?

Он на секунду замолчал.

– Нет.

– Тогда что это было?

– Ничего.

– Вы серьезно сейчас?

– Абсолютно.

– Матвей, – я понизила голос, – у вас на лице написано, что это совсем не “ничего”.

Он посмотрел на меня прямо.

– Когда-то Яна очень хотела, чтобы у нас было будущее.

Я моргнула.

– А вы?

– А я – нет.

Вот так.

Спокойно.

Честно.

И от этой честности мне неожиданно стало легче.

Слишком легче.

Настолько, что я тут же насторожилась.

– И она до сих пор приходит в ваш дом как к себе? – спросила я уже суше.

– Потому что близка к фонду, помогает с проектами и… потому что Лиза ее знает.

– Удобно.

Матвей прищурился.

– Это сейчас ревность?

Я вспыхнула.

– Это сейчас профессиональная настороженность. Если в доме есть женщина, которая считает себя важнее дизайнера, это угроза проекту.

– Только проекту?

Ах ты ж…

– Не льстите себе.

– А вы себе врете.

Я резко выдохнула.

– Какой же вы невыносимый.

– Но вы все еще здесь.

– Потому что я взрослая женщина и умею работать, даже если вокруг красивые бывшие-не-бывшие ходят в кашемире и разговаривают тоном “я тут главная”.

– Она не главная.

– Хорошо. Значит, просто считает, что главная.

Матвей смотрел на меня с таким выражением, будто еще немного – и начнет улыбаться.

– Что? – вспыхнула я.

– Ничего. Просто вы удивительно прозрачны, когда злитесь.

– Идите к черту.

– Уже был. Там скучно.

Я закатила глаза и пошла в дом, не дожидаясь его.

На кухне Яна уже сидела с чашкой кофе.

Конечно.

Кто бы сомневался.

– Мы как раз говорили о детской, – сообщила она, едва я вошла. – Я считаю, Лизе нужно что-то более… девичье.

Ага.

Началось.

– А Лиза считает иначе, – ответила я, кладя папку на стол. – К счастью, в этом вопросе мы учитываем мнение ребенка.

– Дети часто не знают, что для них лучше.

– Зато отлично знают, что им чуждо.

Яна улыбнулась уголком рта.

– Уверена, у вас большой опыт в детской психологии.

– У меня большой опыт в том, чтобы слышать, когда человек просит не делать из него декоративную куклу.

Матвей вошел следом как раз в тот момент, когда в воздухе запахло не кофе, а дуэлью.

– Так, – сказал он. – Давайте сразу договоримся: интерьер делает Арина.

Яна перевела на него взгляд.

– Я всего лишь высказываю мнение.

– И я его услышал.

– Но?

– Но решение за Ариной и Лизой.

Вот тут я уже не ожидала.

Совсем.

Яна это тоже почувствовала.

По ее лицу прошла почти невидимая тень.

– Как скажешь, – ответила она слишком ровно.

И в этот момент я поняла еще одну важную вещь:

между ними действительно что-то было.

Не роман, возможно.

Не отношения.

Но история – точно.

И почему-то меня это задело куда сильнее, чем следовало.

Пока мы с Лизой наверху мерили стену под будущие книжные полки, я поймала себя на том, что уже третий раз думаю не о цвете дерева, а о том, как Яна смотрела на Матвея.

С терпеливым знанием.

С женской уверенностью человека, который давно считает, что имеет право ждать.

– Арина, – позвала Лиза. – Ты чего зависла?

– Думаю.

– О комнате?

– Конечно.

Она подозрительно прищурилась.

– Врешь.

– Почему это?

– У тебя лицо как у папы, когда он делает вид, что все нормально.

Я опустилась на корточки перед ней.

– У твоего папы очень заразительное лицо.

– Это плохо, – серьезно сказала Лиза. – Тогда ты тоже станешь мрачная.

– Не дождется.

Она кивнула, но потом вдруг спросила:

– Тебе не нравится Яна?

Вот дети.

Вот же радары на ножках.

– А тебе? – спросила я осторожно.

Лиза пожала плечами.

– Она хорошая. Но рядом с ней папа всегда как будто застегнутый.

Я застыла.

– А рядом со мной?

Лиза задумалась.

Потом улыбнулась.

– Рядом с тобой он злой, живой и смешной.

И, подумав, добавила:

– Так лучше.

Все.

После этого работать стало окончательно невозможно.

Потому что если шестилетний ребенок уже видит то, что я сама боюсь сформулировать, значит, дело совсем плохо.

Очень.

Очень плохо.

Глава 8

Яна уехала только к обеду.

Все это время она каким-то чудом умудрялась не мешать открыто и раздражать постоянно. То оказывалась на кухне, когда мы с Матвеем обсуждали варианты отделки для столовой. То “случайно” поднималась наверх в тот момент, когда Лиза показывала мне свои рисунки. То мягким голосом вставляла замечания из серии:

– А разве детям не вредны такие темные оттенки?

– Может быть, лучше что-то более классическое?

– Матвей, ты же всегда любил сдержанные решения.

Последнее особенно бесило.

Не потому, что она говорила ерунду. А потому, что говорила так, будто знала его раньше, глубже, дольше. Будто у нее имелся какой-то ключ к версии Матвея, которой я не видела.

И самое мерзкое – меня это задело.

До противного, по-женски, иррационально.

Хотя не должно было.

Никак.

Абсолютно.

Когда за Яной закрылась дверь, я стояла у окна в кабинете, делая вид, что изучаю световой сценарий, а на самом деле пыталась вернуть себе нормальное лицо.

Матвей вошел без стука.

– Уехала, – сказал он.

– Поздравляю.

– Вы ведете себя так, будто это был визит бывшей жены.

Я обернулась.

– А разве нет?

– Нет.

– Тогда кто она? Только честно. Без ваших фирменных многозначительных пауз.

Матвей помолчал.

Подошел к столу.

Опустился на край, сложив руки на груди.

– Яна – дочь близких друзей моей матери. Мы знаем друг друга очень давно.

– Это я уже слышала.

– После… – он запнулся на долю секунды, и я сразу это заметила. – После одного тяжелого периода она действительно была рядом.

– И решила, что этого достаточно для будущего.

– Примерно так.

– А вы ей что-то обещали?

– Нет.

– Но не оборвали это сразу.

Он посмотрел на меня прямо.

– Нет.

Я коротко кивнула.

Вот и ответ.

Не врал. Не изворачивался. Не снимал с себя вину.

И от этого, конечно же, опять становился опаснее.

– Почему? – спросила я.

– Потому что был в состоянии, в котором человек цепляется за любую стабильность. Даже если не любит.

Тихо.

Без жалости к себе.

Просто факт.

Я отвела взгляд.

– Это жестоко.

– Да.

– Для нее.

– И для меня тоже.

Он произнес это так спокойно, что мне почему-то захотелось подойти ближе. Не обнять, нет. Просто… встать рядом. Как делают с уставшими людьми, которым не нужно сочувствие, но нужно присутствие.

Я осталась на месте.

Потому что, во-первых, я не идиотка. А во-вторых, именно с таких “просто рядом” обычно и начинаются самые большие ошибки.

– Она до сих пор надеется? – спросила я.

– Думаю, уже нет. Но привычка приходить осталась.

– А вы позволяете.

– Лиза к ней привязана. И мать считает, что Яна – “надежная партия”.

Я не удержалась.

– О, конечно. Надежная. Кашемировая. С правильной осанкой и фондом за плечами.

Матвей все-таки улыбнулся.

– Так вот что вас задело.

– Меня не задело.

– Арина.

– Что?

– Вас задело.

– Вас бы тоже задело, если бы в ваш проект лезла женщина с лицом “я тут давно все решила”.

– Только в проект?

Проклятый человек.

– Да что вы ко мне прицепились с этим? – вспыхнула я. – Я вообще-то взрослая женщина, у которой хватает других проблем, кроме ваших красивых исторических приложений!

– Красивых исторических приложений? – он тихо рассмеялся. – Теперь я обязан запомнить это формулировку.

– Запоминайте. И желательно применяйте к ней, а не ко мне.

– А к вам что применять?

Вопрос прозвучал негромко.

Но так, что воздух между нами опять начал густеть.

Я упрямо вскинула подбородок.

– Здравый смысл.

– Не помогает.

– Это ваши трудности.

– Уже понял.

Он соскользнул со стола и шагнул ко мне. Не вплотную – оставляя расстояние, которое вполне можно было назвать приличным. Но только если не учитывать, что я чувствовала каждый сантиметр этого расстояния как натянутую струну.

– Арина, – сказал он, и мой организм тут же предательски отметил, как иначе звучит мое имя в его исполнении, когда он не язвит. – Между мной и Яной ничего нет. И не будет. Если вам это важно.

Сердце ударило слишком сильно.

Я сжала пальцы на спинке кресла.

– А если не важно?

– Тогда я все равно сказал бы.

– Зачем?

Он смотрел долго. Прямо. Тяжело.

– Потому что мне почему-то важно, чтобы вы не думали обо мне хуже, чем уже думаете.

Ох.

Это было уже совсем нечестно.

Я отвела взгляд к окну, потому что если бы еще секунду смотрела на него, то, боюсь, ляпнула бы что-нибудь совсем не профессиональное.

– А что, есть шанс думать лучше? – спросила я, пытаясь спасти хотя бы тон.

– Я над этим работаю.

– Пока не очень убедительно.

– Я терпеливый.

– А я нет.

– Вижу.

Мы замолчали.

И тишина была не неловкой. Опасной – да. Тянущей – да. Но не неловкой.

Вот это пугало больше всего.

Снизу донесся вопль Лизы:

– Пап! Арина! Идите срочно сюда! У меня катастрофа!

Матвей выдохнул, не сводя с меня глаз еще секунду.

– Похоже, нас зовет настоящая жизнь.

– Слава богу, – пробормотала я.

– А я бы не был так категоричен.

И, развернувшись, вышел первым.

Я задержалась всего на пару вдохов. Приложила ладонь к груди.

Спокойно, Арина.

Это просто мужчина.

Просто красивый.

Просто сложный.

Просто тот, к кому тебя уже тянет сильнее, чем нужно.

Ничего особенного.

Да-да.

Конечно.

Глава 9

Катастрофой оказался разбитый стакан с вишневым соком, разлитый по полу кухни, белым фасадам и – что особенно драматично – по рисунку, который Лиза собиралась мне показать.

Она стояла посреди всего этого бедствия с таким лицом, будто только что лично устроила мировую экологическую аварию.

– Я хотела просто взять воду, – прошептала она, – а он сам…

– Стакан предал тебя? – уточнила я.

Она всхлипнула и кивнула.

– И бумага теперь испорчена…

Матвей уже молча доставал полотенца.

Я присела перед девочкой.

– Так, стоп. Первое правило любой катастрофы: сначала спасаем человека, потом проект.

– Но это был мой рисунок, – прошептала Лиза.

– Нарисуешь новый.

– Он был красивый…

Вот оно.

Не сок.

Не стакан.

Не бардак.

Страх сделать что-то красивое – и потерять.

Я осторожно убрала прядь волос с ее лица.

– Слушай меня внимательно. Красивое не заканчивается, если его один раз испортили. Это просто значит, что появится другое. Может, еще лучше.

Глаза у нее были на мокром месте.

– Правда?

– Абсолютная. Я как дизайнер заявляю официально.

Сзади подошел Матвей, положил руку дочери на плечо.

– Арина права. И вообще, это всего лишь бумага.

Лиза шмыгнула носом.

– Тебе легко говорить. Ты все умеешь делать заново.

Он на секунду застыл.

А я вдруг поняла, что в этой фразе было что-то гораздо большее, чем детская обида на рисунок.

Матвей тоже это понял.

– Не все, – тихо сказал он.

Лиза подняла на него глаза.

Я почувствовала, что стою в комнате, где между отцом и дочерью сейчас происходит что-то очень важное и очень хрупкое, и мне одновременно хочется уйти… и остаться, потому что они оба нуждаются в свидетеле, который не даст моменту рассыпаться.

– Хочешь, – сказала я быстро, мягко переводя все в более безопасное русло, – мы сделаем из этого художническое происшествие?

– Это как? – осторожно спросила Лиза.

– Очень просто. Мы возьмем новый лист и нарисуем “великую вишневую катастрофу”, где сок напал на замок, а храбрая принцесса его победила.

Уголок ее рта дрогнул.

– А если не принцесса?

– Тогда лиса-воительница.

– Или ведьма.

– Еще лучше.

– Добрая?

– Только на вид.

Лиза наконец улыбнулась.

Матвей медленно выдохнул.

– Идем, – сказала я, вставая. – Пока твой папа устраняет последствия предательства стакана.

– Я тоже хочу устранить!

– Нет, – одновременно сказали мы с Матвеем.

Она закатила глаза.

– Вы опять одинаковые.

– Это временное совпадение, – буркнула я.

– Хотелось бы верить, – тихо отозвался он.

Я очень постаралась сделать вид, что не услышала.

Через час, когда новая “вишневая катастрофа” была торжественно завершена, Лиза отправилась на улицу с няней – кататься на велосипеде по дорожке между соснами. Дом впервые остался непривычно тихим.

Я сидела за столом в гостиной, разложив палитры и образцы ткани, когда Матвей вернулся с террасы с двумя чашками кофе.

– Мир? – спросил он, ставя одну передо мной.

– Это взятка?

– Попытка дипломатии.

– Тогда принимается.

Я взяла чашку и почувствовала, что устала. Не физически – глубже. От напряжения последних дней. От того, как быстро этот дом начал меня втягивать. От того, что рядом с этим мужчиной я все время была чуть живее, чем позволяла себе обычно.

Матвей сел напротив.

– Спасибо, – сказал он.

– За что именно?

– За Лизу. За то, что вы не сюсюкаете, но и не отталкиваете. За то, что видите, где ей больно, и не делаете из этого спектакль.

Я отпила кофе, чтобы выиграть секунду.

– Это не подвиг. Это нормальное отношение.

– Для многих – нет.

Я подняла взгляд.

– Для вас тоже?

Он усмехнулся.

– Для меня это скорее… неожиданность.

– Вы совсем разучились доверять людям?

– Почти.

– И как живется?

– Плохо. Но эффективно.

– Ужасный лозунг.

– Зато честный.

Я покрутила чашку в ладонях.

– А с кем вы были раньше? – спросила тихо. – С мамой Лизы.

Он не отвел взгляд. И не закрылся сразу, как я ждала.

– С женщиной, которую очень любил. И которой доверял больше, чем себе.

– А она?

Матвей посмотрел в окно.

– А она ушла. И оставила после себя ощущение, что если ты однажды открылся слишком сильно, то это ошибка, которую лучше не повторять.

Я молчала.

Просто потому, что слишком хорошо понимала этот язык.

– Знакомо? – спросил он, не поворачиваясь.

Я усмехнулась без веселья.

– Более чем.

Теперь он снова посмотрел на меня.

– Муж?

– Бывший.

– Почему разошлись?

Вот он.

Момент, в который можно было отшутиться, уйти, прикрыться обычным:

“Не сошлись характерами”.

Но я вдруг не захотела.

С ним – не захотела.

– Потому что однажды он просто перестал бороться за нас, – сказала я. – Не изменил, не предал театрально, не устроил громкий кошмар. Просто… устал. И решил, что жить без меня ему будет легче.

Матвей молчал.

Я продолжила, глядя в чашку:

– И самое унизительное было даже не это. А то, насколько спокойно он об этом говорил. Как о смене тарифа на телефоне. Будто любовь – это просто неудобная опция, которую можно отключить.

В комнате было тихо.

Потом Матвей встал.

Обошел стол.

И, ничего не спрашивая, ничего не комментируя, просто остановился рядом.

Слишком близко, чтобы не почувствовать.

Но не касаясь.

– Арина, – сказал он очень тихо. – Он был идиотом.

Я подняла голову.

– Это не помогает.

– Знаю.

– Тогда зачем говорите?

Он посмотрел на меня так, что у меня снова сбилось дыхание.

– Потому что, если не могу сейчас убрать вашу боль, то хотя бы хочу, чтобы рядом с ней было что-то еще. Не равнодушие.

Господи.

Ну зачем.

Зачем он это говорит так, будто каждое слово сначала проходит через что-то настоящее?

Я встала слишком резко.

Чашка осталась на столе.

Расстояние между нами исчезло само собой.

Или мне так только показалось.

– Матвей…

Я не знала, что хотела сказать.

Остановись?

Еще слово?

Не смотри так?

Поцелуй меня, пока я не опомнилась?

К счастью или несчастью, решать пришлось не мне.

Он поднял руку – медленно, давая возможность отстраниться.

Коснулся большим пальцем моей щеки.

Так легко, будто проверял, настоящая ли я.

И все.

Этого оказалось достаточно.

Я первая потянулась к нему.

Почти не думая.

Почти не дыша.

Почти не веря, что делаю это.

Его губы встретили мои сразу – будто он ждал, сдерживался, считал секунды до этого момента.

Поцелуй был не нежным.

Нет.

Он был осторожным только первую долю мгновения.

А потом – честным. Голодным. Глубоким. Таким, от которого у женщины подкашиваются колени не потому, что она слабая, а потому что слишком долго этого хотела и слишком старательно себе запрещала.

Я схватилась за его плечи.

Он обнял меня за талию.

Притянул ближе.

Слишком близко.

Правильно близко.

И в этом было столько накопленного – злости, искры, любопытства, притяжения, несказанного, что голова пошла кругом.

– Пап! – раздалось с улицы. – Я хочу тебе показать, как я сама поехала без рук!

Мы отпрянули друг от друга так, будто нас поймали на месте преступления.

Я прижала ладонь к губам.

Матвей тяжело дышал, глядя на меня так, словно еще секунду назад сам себе не принадлежал.

– Ну вот, – выдохнула я. – Отлично. Просто прекрасно.

– Согласен, – хрипло сказал он.

– Я вообще не это имела в виду.

– А я – именно это.

Я закрыла глаза.

Потом открыла.

– Мы взрослые люди, – сказала я, больше себе, чем ему.

– Да.

– И должны вести себя соответственно.

– Уже не очень получается.

– Матвей.

– Что?

– Если ты сейчас еще хоть на шаг ко мне подойдешь, я за себя не отвечаю.

Он замер.

А потом медленно, невыносимо медленно улыбнулся.

– Это самое опасное, что ты могла мне сказать.

И именно в этот момент в дом влетела Лиза, счастливая, раскрасневшаяся, и мы оба мгновенно сделали лица людей, которые весь день обсуждали исключительно текстиль.

Беда была в том, что я уже знала:

после этого поцелуя никакого “только текстиль” между нами больше не будет.