Текст книги "Дом для счастья (СИ)"
Автор книги: Яра Славцева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
Яра Славцева
Дом для счастья
Пролог
Я вышла из такси, прижала к себе папку с эскизами, сумку с ноутбуком и мысленно выругалась.
Дождь в Москве, как бывший мужчина: если уж решил испортить тебе вечер, то сделает это с фантазией и от души. Тонкие струи лупили по зонту так, словно лично ненавидели именно меня. Каблук тут же провалился между плитками, подол плаща намок, а прядь волос прилипла к губам.
Прекрасно.
Просто прекрасно.
Именно так, очевидно, должна выглядеть женщина, которая десять минут назад услышала от потенциального заказчика:
– Арина, вы чудесный специалист, но проект мы все-таки отдаем мужчине. Для такого объекта нужна... жесткость.
Жесткость.
Я шла по тротуару и пыталась не думать о том, как сильно мне хочется этой самой «жесткостью» огреть его по голове. Желательно папкой с чертежами. У меня там как раз плотный картон.
Телефон вибрировал в сумке уже третий раз подряд. Мама.
Если отвечу, услышу:
«Я же говорила, надо было оставаться с Олегом. Пусть плохонький, зато муж».
Нет уж. Спасибо.
Лучше дождь. Он хотя бы не дает советов.
Я добралась до крыльца кофейни, где собиралась переждать ливень, сложила зонт, подняла голову и врезалась взглядом в мужчину.
Высокий.
Широкоплечий.
В темном пальто, на которое дождь почему-то не смел ложиться так нагло, как на мой плащ. На таких мужчинах вообще все сидит так, будто мир заранее под них выкроен и подшит вручную.
Но хуже всего были глаза.
Серые. Холодные. Внимательные.
Из тех, которыми не смотрят – оценивают.
– Вы сейчас пробьете во мне дыру, – сказала я, убирая мокрую прядь с лица. – Если это новый московский способ знакомиться, то он так себе.
Мужчина чуть прищурился.
– А если это старый способ избежать столкновения с женщиной, которая несется на полном ходу и смотрит куда угодно, кроме дороги?
Голос оказался низким. Спокойным. Опасно-спокойным.
И сразу захотелось ему не понравиться.
Сильно.
– Тогда у вас плохо получилось, – отрезала я. – Мы все-таки столкнулись.
Он медленно перевел взгляд на папку у меня в руках, потом на тубус за спиной.
– Архитектор?
– Дизайнер интерьеров.
– А. Тогда понятно.
Я даже не сразу поняла.
– Что понятно?
– Почему вы так уверенно идете, будто весь город обязан подстроиться под ваш вкус.
Я уставилась на него, не веря ушам.
– Простите?
– Вы же дизайнер, – почти вежливо пояснил он. – У вас профессиональное.
Вот так, значит.
Я медленно улыбнулась.
Той самой улыбкой, после которой в школе девочки либо плакали, либо шли писать жалобу классной руководительнице.
– А вы кто? Мужчина, которого в детстве недолюбили женщины с хорошим вкусом?
На мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
– Матвей Громов.
И вот тут я его узнала.
Не потому, что следила за его жизнью. Боже упаси.
Просто его имя последние два года звучало из каждого профессионального чата, журнала и интервью. Девелопер, архитектор, инвестор, человек, который покупал старые здания, превращал их в мечту, а потом смотрел на мир так, будто лично одолжил ему денег.
Матвей Громов.
Ну конечно.
Кто еще мог разговаривать с людьми так, будто делает им одолжение уже одним фактом своего существования?
– Очень рада за вас, – кивнула я. – А я Арина Воронцова. И если вы ждете, что после имени я должна впечатлиться, то зря. У меня сегодня лимит на неприятные сюрпризы уже исчерпан.
– Судя по выражению вашего лица, день и правда был тяжелым.
– Судя по выражению вашего лица, у вас все дни одинаково невыносимы.
Он усмехнулся.
Нехорошо так усмехнулся. Мужчинам с таким лицом усмешка вообще противопоказана. Это нечестно по отношению к женской нервной системе.
– Вы всегда такая колючая?
– Только в дождь. В снег я еще хуже.
Дверь кофейни открылась, выпустив наружу запах корицы, кофе и человеческого тепла. Мне бы зайти внутрь, заказать большой капучино, перестать дрожать и забыть этого невозможного типа через пять минут.
Но он стоял слишком близко.
И смотрел так, будто запоминал.
– Что ж, Арина Воронцова, – произнес Матвей Громов, – надеюсь, мы больше не встретимся.
– Поверьте, это наше общее желание.
Я вошла в кофейню, даже не оглянувшись.
И, конечно же, именно в тот момент еще не знала, что через три дня буду сидеть напротив него за огромным столом в его кабинете, слушать предложение, от которого невозможно отказаться, и думать только об одном:
Господи, за что мне именно этот мужчина?
Глава 1
Если бы кто-то год назад сказал мне, что я добровольно поеду на встречу с Матвеем Громовым, я бы рассмеялась ему в лицо.
Если бы кто-то добавил, что поеду не просто на встречу, а потому что очень нуждаюсь в работе, я бы, возможно, еще и заплакала.
Но жизнь обладает редким талантом доводить женщину до состояния, когда она уже не выбирает между «хочу» и «не хочу». Только между «надо» и «совсем катастрофа».
А катастрофа мне не подходила.
Поэтому я сидела в своей машине на подземной парковке бизнес-центра, смотрела на отражение в зеркале и убеждала себя не разворачиваться.
– Ты взрослая женщина, Арина, – сообщила я отражению. – Ты пережила развод, переезд, налоговую проверку и два месяца общения с заказчицей, которая хотела «скандинавский минимализм, но чтобы богато». Ты справишься и с одним самодовольным Громовым.
Отражение смотрело скептически.
Я его понимала.
Поправила воротник бежевого жакета, подкрасила губы и вышла из машины. Каблуки уверенно застучали по бетону – как будто это не я ночью считала остаток на карте и думала, можно ли еще месяц продержаться без крупных заказов.
Можно.
Но не нужно.
Лифт поднял меня на двадцать первый этаж так быстро, будто сам спешил посмотреть, чем закончится моя личная казнь.
Секретарь Громова оказалась безупречной блондинкой лет двадцати семи. Такие женщины никогда не путаются в словах, не проливают кофе на документы и наверняка рождаются сразу с идеальной стрелкой на глазу.
– Арина Сергеевна? – улыбнулась она. – Матвей Андреевич вас ждет.
Конечно, ждет.
Хищники вообще терпеливы.
Кабинет был огромным, залитым светом, строгим и дорогим до зубного скрежета. Панорамные окна, темное дерево, серый камень, ничего лишнего. Все, как он сам. Красиво, холодно и сразу понятно, кто здесь принимает решения.
Матвей стоял у окна, разговаривая по телефону.
Без пальто он выглядел еще хуже для моей душевной стабильности.
Темная рубашка, закатанные рукава, жесткая линия плеч, точные движения человека, который привык командовать не только стройкой, но и, кажется, гравитацией.
Он обернулся.
Секретарь бесшумно исчезла, прикрыв за собой дверь.
– Арина Воронцова, – произнес он так, будто пробовал имя на вкус. – Все-таки пришли.
– Не дождетесь, чтобы я упустила хороший контракт только из-за того, что его предлагает неприятный мужчина.
В серых глазах мелькнуло веселье.
– Приятно, что вы с порога честны.
– Это экономит время.
– Тогда сэкономлю и я. – Он кивнул на кресло напротив стола. – Садитесь.
Я села, положила папку на колени и сложила руки так, чтобы не было видно, как хочется скрестить их на груди, как у школьницы на допросе.
Матвей занял место напротив.
– Мне рекомендовали вас как одного из лучших интерьерных дизайнеров Москвы.
– Рада, что хотя бы кто-то еще это понимает.
– Но к вам прилагается репутация человека с характером.
– Странно. Мужчин за это обычно называют сильными.
Он чуть наклонил голову.
– Вы заранее готовитесь ко всем моим фразам?
– Нет. Просто у вас довольно предсказуемый тип.
– И какой же?
– Из тех, кто привык проверять людей на прочность, потому что считает это эффективным способом управления.
– А это не так?
– Нет. Это просто удобная форма хамства.
На секунду в кабинете стало тихо.
А потом он усмехнулся.
Опять.
Опять вот так, что мне захотелось одновременно встать и уйти… и еще немного посмотреть.
– Хорошо, – сказал он. – Попробуем без хамства. У меня есть объект.
Он подвинул ко мне планшет.
На экране появился дом.
Вернее, старый особняк из светлого камня, стоящий среди сосен. Большой, с правильными линиями, террасой, высокими окнами и каким-то странным ощущением тоски, которое чувствовалось даже по фотографии.
Я невольно взяла планшет в руки.
– Это где?
– За городом. Сорок минут от Москвы.
– Частный дом?
– Да.
Я листала снимки дальше. Гостиная. Холл. Лестница. Детская комната, которую явно не закончили. Библиотека. Огромная кухня. И везде – пространство, воздух, свет, и одновременно ощущение пустоты. Как будто дом построили, но так и не оживили.
Профессиональный зуд проснулся мгновенно.
Вот это можно сделать.
Вот это хочется сделать.
Вот тут можно развернуться так, что потом самой захочется там жить.
– Красивый дом, – признала я.
– Был бы еще красивее, если бы в нем появился человек, который умеет делать пространство живым.
Я подняла глаза.
– Вы сейчас сделали мне комплимент?
– Не привыкайте.
– Поздно, я уже растрогана.
Матвей пропустил это мимо ушей.
– Мне нужен не просто дизайнер. Мне нужен человек, который сумеет собрать этот дом заново.
– Для продажи?
– Нет.
Он ответил слишком быстро.
Я прищурилась.
– Тогда для кого?
Матвей на мгновение отвел взгляд.
Впервые с начала разговора.
– Для моей дочери.
Я замерла.
Вот это уже было неожиданно.
Не сам факт, что у него есть ребенок. У взрослых мужчин дети иногда случаются, ничего сверхъестественного. Но в его голосе на этих словах появилось что-то совсем другое. Не сталь. Не контроль. Живое.
– Сколько ей? – спросила я тише.
– Шесть.
– И вы хотите перестроить дом под нее?
– Я хочу, чтобы она захотела в нем жить.
Я медленно положила планшет на стол.
Так.
Понятно.
Вот где подвох.
Ни один мужчина не смотрит на дизайн детской комнаты с таким лицом, если дело только в мебели и шторах.
– Она живет не с вами? – осторожно спросила я.
Матвей посмотрел прямо на меня.
– Сейчас живет со мной. Но дом… сложная история.
– А простые, я так понимаю, в ваш пакет услуг не входят?
– Нет.
– Жаль. Иногда они полезны для психики окружающих.
Он не улыбнулся, но взгляд стал мягче. Совсем немного.
– Вы беретесь?
Я откинулась на спинку кресла.
Вот он, момент.
Нормальная, разумная женщина должна была задать вопросы про бюджет, сроки, команду, условия.
Но я уже знала, что соглашусь.
Потому что дом был прекрасен.
Потому что мне нужны деньги.
Потому что там была маленькая девочка, которой, судя по всему, очень не хватает ощущения дома.
И потому что я, очевидно, совсем не умею беречь свои нервы.
– Берусь, – сказала я. – Но у меня есть условия.
– Конечно.
– Первое: вы не вмешиваетесь в мою работу каждые пять минут.
– Уже сложно.
– Второе: если вам что-то не нравится, вы говорите это нормально, через рот, а не через вот это ваше ледяное молчание.
– У меня ледяное молчание?
– У вас лицо человека, который мысленно увольняет Вселенную.
В этот раз он все-таки рассмеялся.
Коротко, низко, по-настоящему.
И у меня отчего-то дернулось сердце.
Очень некстати.
Очень.
– Хорошо, Арина. А третье условие?
– Не называйте меня «Арина Воронцова» таким тоном, будто собираетесь допросить с пристрастием.
Он смотрел на меня еще секунду, потом медленно кивнул.
– Договорились… Арина.
Пауза на имени вышла слишком ощутимой.
Неприлично ощутимой.
Я встала.
– Тогда пришлите мне все материалы по дому. И адрес.
– Сегодня вечером будете на объекте.
Я моргнула.
– Что значит – буду?
– То и значит. Я заеду за вами в семь.
– Вообще-то я не соглашалась проводить с вами вечер.
– Вообще-то это рабочая поездка.
– В машине. За город. С мужчиной, который уже один раз заявил, что надеется никогда меня не видеть.
Матвей тоже встал.
– А вы, между прочим, поддержали эту мысль.
– Потому что тогда еще не знала, что вы умеете внезапно превращаться в отца шестилетней девочки.
– Это что-то меняет?
– Пока не знаю.
Он подошел ближе.
Не вплотную.
Но достаточно, чтобы я снова почувствовала этот его запах – что-то свежее, мужское, слишком опасное для трезвого мышления.
– В семь, Арина.
– Вы всегда такой уверенный?
– Только когда прав.
– Ненавижу таких мужчин.
– Неправда.
Серые глаза смотрели слишком внимательно.
Я подняла подбородок.
– Почему это?
– Потому что вы все еще стоите здесь, а не хлопнули дверью пять минут назад.
Проклятый.
Самодовольный.
Невыносимый.
И, кажется, абсолютно прав.
– В семь, – сухо повторила я и пошла к двери.
Уже взявшись за ручку, обернулась.
– И еще, Матвей Андреевич.
– Да?
– Если в вашей машине опять начнется этот ваш фирменный тон “я царь мира, а вы все недоразумение”, я выйду прямо на ходу.
– Не выйдете.
– Проверим.
– Обязательно.
Я вышла из кабинета, аккуратно закрыла за собой дверь, дошла до лифта, вошла внутрь и только там позволила себе выдохнуть.
Потом посмотрела на свое отражение в зеркальной стенке кабины и сказала честно:
– Поздравляю, Арина. Ты опять вляпалась. И, похоже, с разбега.
Глава 2
К семи вечера я переоделась трижды.
Сначала надела серое платье – слишком нарядно, будто еду не на объект, а на свидание. А я, между прочим, ехала смотреть дом. С мужчиной, которого хотелось временами стукнуть рулоном чертежей по голове.
Потом выбрала джинсы и белую рубашку – слишком просто, словно я стажерка, которую взяли “на посмотреть”.
В итоге остановилась на темно-синих брюках, тонком молочном свитере и длинном тренче. Достаточно спокойно. Достаточно женственно. Достаточно так, чтобы не выглядеть женщиной, которая два часа собиралась на рабочую встречу.
Хотя именно это я и делала.
– Позор, – сказала я отражению в зеркале.
Отражение не спорило.
Телефон завибрировал ровно в семь ноль одну.
Я внизу.
Никаких “добрый вечер”, “выходите”, “не спешите”. Конечно. Зачем вежливость, если можно быть Матвеем Громовым.
Я схватила сумку, папку для заметок, ключи и, прежде чем выйти, на секунду замерла в прихожей.
Странное чувство.
Волнение. Настоящее. Почти девчоночье, что ли.
Это раздражало.
Я закрыла дверь и спустилась вниз.
Его машина стояла прямо у подъезда – черная, дорогая, безупречно чистая, как будто даже московская пыль боялась на нее садиться. Матвей вышел сам, открыл мне дверь – и это почему-то выбило меня из колеи сильнее, чем если бы он просто остался за рулем.
– Добрый вечер, – сказал он.
– Надо же, – не удержалась я. – А вы умеете.
– Что именно?
– Начинать встречу без командного тона.
– Не обольщайтесь, это разовая акция.
– Жаль. Я уже начала привыкать к вашей человечности.
Он чуть усмехнулся и дождался, пока я сяду.
Внутри машина пахла кожей, холодом с улицы и чем-то его, уже знакомым. Это тоже раздражало. Все, что касалось этого мужчины, слишком быстро становилось узнаваемым.
Матвей сел за руль, выехал со двора и несколько минут молчал.
Я тоже.
Потому что в тишине с ним было почему-то не неловко. А это уже тревожный звоночек.
За окном полз вечерний город. Фонари размывались по стеклу, витрины магазинов светились, как декорации к чужой, более простой жизни, где люди после работы едут домой к тем, кто их ждет, а не за город, смотреть дом и разбираться в сложной истории незнакомого мужчины.
– Спрашивайте, – вдруг сказал Матвей.
– Что?
– Вы же хотите о чем-то спросить. У вас это на лице написано.
– У меня вообще очень информативное лицо.
– К сожалению. Иногда даже слишком.
Я повернулась к нему.
– Тогда ладно. Спрошу. Почему именно я?
Он не ответил сразу.
Руки на руле были спокойными, уверенными. Мужские руки. Красивые. Я отвела взгляд почти раздраженно.
– Потому что вы умеете делать пространство живым, – наконец сказал он.
– Это уже было. Повторяетесь.
– Хорошо. Тогда честный ответ?
– Предпочитаю именно его.
– Потому что вы не старались мне понравиться.
Я удивленно моргнула.
– Это что, теперь редкость?
– Очень.
– И вам это понравилось?
– Меня это зацепило.
Сказано было спокойно, без нажима, без флирта. Но между словами будто щелкнуло что-то невидимое, и я тут же отвернулась к окну.
Так.
Нет.
Не надо.
Не на первой же поездке.
– А вы всем женщинам такое говорите по дороге на объект? – спросила я чуть суше, чем хотела.
– Нет. Только тем, кого приглашаю работать в свой дом.
– Прямо отлегло.
Он снова усмехнулся.
– Арина, вы всегда защищаетесь шутками?
– А вы всегда задаете личные вопросы так, будто имеете на это право?
– Нет. Только когда мне не отвечают на предыдущие.
– Я ответила. Просто вам не понравился ответ.
Несколько секунд мы ехали молча.
Потом он сказал:
– Хорошо. Больше не буду.
И вот это почему-то подействовало сильнее любого давления.
Когда мужчина вроде него не давит, а отступает сам – это обезоруживает.
Я посмотрела на него внимательнее.
Профиль жесткий. Линия челюсти напряженная. Усталость у глаз, которую не скрыть никакой собранностью. И эта странная привычка держаться так, будто расслабиться значит проиграть.
– А вы? – спросила я тише. – Вы всегда такой?
– Какой?
– Как будто все время в боевой готовности.
Он чуть сжал руль.
– Почти всегда.
– Тоже плохая привычка.
– Полезная.
– До первого человека, рядом с которым она становится невыносимой.
Матвей бросил на меня короткий взгляд.
– Вы часто так быстро ставите диагнозы?
– Только интересным случаям.
– И я, значит, интересный случай?
– К сожалению.
На этот раз он рассмеялся в голос. Низко, коротко.
И машина как будто стала теснее.
Мы выехали из города, и пейзаж за окном начал меняться. Стали реже дома, шире темнота, чернее деревья. Дорога уходила вперед ровной лентой, фары выхватывали мокрый асфальт и редкие указатели.
Я смотрела в окно и чувствовала, как внутри растет это странное ожидание. Не от поездки даже. От чего-то еще.
От дома.
От девочки.
От мужчины, который сидел рядом и, похоже, сам не понимал, зачем впустил меня в свою жизнь так быстро.
Через сорок минут мы свернули с основной трассы и поехали по тихой дороге между высокими соснами.
А потом впереди показался дом.
Даже в темноте он был красив.
Подсветка мягко выхватывала светлый камень, большие окна, террасу, линии крыши. Не кричащая роскошь, нет. Дорогой вкус, архитектура, продуманность. Но при этом – пустота. Та самая, которую я чувствовала по фотографиям.
Дом стоял как человек, который очень старается казаться целым.
Матвей заглушил мотор.
– Ну? – спросил он.
Я не ответила сразу.
– Красивый, – сказала наконец. – И несчастный.
Он повернул голову.
– Несчастный?
– Да. Простите, но он именно такой. У него все есть, кроме ощущения, что здесь живут. Любят. Дышат. Роняют игрушки, спорят на кухне, забывают кружки на подоконнике.
Матвей смотрел на дом долго, потом перевел взгляд на меня.
– Именно поэтому вы здесь.
От этого “именно поэтому” у меня почему-то дрогнули пальцы.
Я вышла из машины первой.
Воздух был холодный, чистый, с запахом хвои и мокрой земли. Тихо. По-настоящему тихо. Такой тишины в городе не бывает – только за его пределами, где мысли становятся громче.
Мы поднялись по ступеням к входу.
Матвей открыл дверь, и я шагнула внутрь.
Холл оказался высоким, просторным, с лестницей на второй этаж, панелями теплого дерева и огромным окном в глубине. Даже в полумраке было ясно, что здесь можно сделать невероятно красиво.
Я уже мысленно меняла свет, текстиль, расстановку, фактуры.
– Не разувайтесь, – сказал Матвей. – Тут пока все равно строительная пыль.
– Это вы сейчас разрушили половину моего уважения к дому.
– Переживу.
Я пошла дальше.
Гостиная.
Кухня.
Столовая.
Все большое, светлое, дорогое, но пока без души. Я ходила по комнатам, касалась взглядом стен, окон, проемов, и во мне уже работал тот самый внутренний мотор, который включался только на действительно хороших объектах.
– А здесь можно сделать мягче, – пробормотала я скорее себе, чем ему. – И свет обязательно теплее. Иначе вечером будет ощущение, что ты не дома, а в рекламном ролике идеальной жизни.
– Ненавижу рекламные ролики идеальной жизни, – отозвался Матвей за моей спиной.
– Потому что в них все улыбаются и никто не орет?
– Потому что в них все врут.
Я обернулась.
Он стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и в полумраке выглядел еще опаснее. И еще живее.
Я уже хотела что-то ответить, когда сверху послышался звук.
Легкий. Быстрый.
Потом топот маленьких ног.
Я подняла голову.
На лестнице стояла девочка.
Тонкая. Светловолосая. В длинной пижаме с нарисованными лисами. Сонная, но настороженная. И очень красивая.
Она смотрела сначала на меня, потом на отца.
– Папа?
Голос был тихий.
И в нем было столько осторожности, что у меня моментально сжалось сердце.
Матвей выпрямился.
И изменился.
Вот просто за одно мгновение.
Исчезла вся его сталь, весь этот взрослый лед. Передо мной стоял мужчина, который в следующую секунду стал просто папой.
– Лиза, почему ты не спишь?
– Я услышала машину.
Она спустилась еще на пару ступенек и снова посмотрела на меня.
– А это кто?
Я почему-то выпрямилась, словно проходила собеседование.
– Это Арина, – сказал Матвей. – Она поможет нам сделать дом красивым.
Девочка подумала.
Очень серьезно. Слишком серьезно для шести лет.
– Он и так красивый.
– Да, – мягко ответила я, не удержавшись. – Но иногда красивым домам тоже нужно стать теплыми.
Лиза прищурилась.
– А ты умеешь?
Вот так. Без “здравствуйте”, без предисловий. Сразу главный вопрос.
– Вообще-то да, – сказала я. – Это моя суперспособность.
Девочка еще пару секунд смотрела, потом спустилась на пол и подошла ближе.
– У тебя есть дети?
Вопрос ударил неожиданно.
Я моргнула.
– Нет.
– А кошка есть?
– Есть.
Лиза тут же оживилась.
– Правда? Как зовут?
– Муха.
– Почему Муха?
– Потому что маленькая, черная и вечно там, где не надо.
Впервые за все время лицо девочки дрогнуло в улыбке.
Настоящей.
И Матвей это тоже заметил.
– Ладно, – сказала Лиза. – Тогда, может быть, ты и правда нормальная.
Я едва не рассмеялась.
– Высокая оценка.
– Не очень, – серьезно сказала она. – Я сначала смотрю.
– Правильно делаешь.
– И папа тоже, – сообщила девочка. – Он вообще всем не доверяет.
– Лиза, – спокойно произнес Матвей.
– Что? Это правда.
Я медленно перевела взгляд на него.
Он смотрел на дочь с таким выражением, в котором были и нежность, и усталость, и беззащитность, которую он, кажется, ненавидел в себе сам.
Вот оно.
Вот почему дом несчастный.
Потому что в нем живут двое, которые очень стараются держаться, но оба еще не научились снова чувствовать себя в безопасности.
– Так, – сказала я, чтобы разрядить воздух. – У меня предложение.
Лиза тут же насторожилась.
– Какое?
– Завтра ты покажешь мне, какой должна быть твоя комната мечты. По-честному. Без взрослых глупостей вроде “это непрактично” и “так нельзя”.
Она открыла рот.
Закрыла.
Потом очень медленно посмотрела на отца.
– Можно?
Матвей не сводил с меня глаз.
– Если Арина готова, то можно.
– Готова, – кивнула я. – Но предупреждаю: я очень серьезный специалист. Мне нужны будут важные данные. Любимый цвет. Любимые книжки. Ненавистные вещи. И список всего, что бесит.
На слове “бесит” Лиза фыркнула.
– У меня большой список.
– Уважаю.
Девочка кивнула так, словно мы заключили деловое соглашение.
– Тогда я пошла спать, – сказала она и вдруг подошла ко мне совсем близко. – Только папе не верь сразу.
Я опешила.
– Почему?
Лиза заговорщически понизила голос:
– Он снаружи злой, а внутри хороший. Это путает.
И, развернувшись, убежала вверх по лестнице.
Мы с Матвеем остались внизу вдвоем.
Тишина длилась секунды три.
Потом я все-таки не выдержала.
– Простите, – сказала я, стараясь не смеяться. – Но ваша дочь только что выдала самую точную характеристику, которую я слышала в жизни.
Матвей закрыл глаза.
Коротко.
Будто смирялся.
– Она иногда слишком наблюдательная.
– Нет, – ответила я мягче. – Она просто очень умная.
Он посмотрел на лестницу, потом снова на меня.
– Идемте, я покажу вам кабинет и планировку второго этажа. Пока мой главный внутренний аудитор не передумал насчет вашего допуска.
Я пошла за ним, все еще улыбаясь.
И уже знала одно:
Самой большой проблемой в этом доме окажется вовсе не интерьер.
