Текст книги "Красочный пассат, или Странствия по островам Южных морей"

Автор книги: Януш Вольневич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Вдали от привлекшего мое внимание бассейна я покорно слушал моего гида.

–  …Пура, или храм, делится, как правило, на три части. Важнейшим, наиболее почитаемым считается третий двор, расположенный выше всех. Это место посвящено богам, хотя вы нигде здесь не увидите их фигурных изображений. Согласно местным верованиям, боги обитают на вершинах гор или под куполом храмов – меру.которые чем-то напоминают гору. Как, например, вот эта.

Я посмотрел на указанную мне деревянную башню с навесами в несколько ярусов, уменьшающихся кверху и крытых соломой.

– Их число должно быть всегда нечетным. У меру, посвященной Шиве, – одиннадцать крыш, Вишну и Браме – девять, их супругам и менее важным божествам – еще меньше. Существенный элемент священного участка – троны для индуистских божеств, порой, подобно этому, – показал пальцем Филиппус, – покрытые множеством барельефов. Это так называемые падмасана.На них, спустившись с гор, восседают важнейшие божества. Священный участок, естественно, отделен стеной и богато декорированной аркой – падураксой.Ниже расположен двор, который отчетливо виден отсюда. Он считается, конечно, менее священным. Находящееся здесь деревянное здание служит местом собраний сельской общины, ниши предназначаются для жертвоприношений. Башенка с деревянным гонгом (бале́ кулкул)используется для передачи информации местным жителям. И, наконец, в самом низу, тоже отделенный аркой типа канди бентар,расположен наименее освященный общественный двор, где часто устраиваются петушиные бои – излюбленное развлечение балийцев. Уж тут-то они дают волю своим страстям и азарту.

Канди бентар, падмасана, падуракса, пура… —совершенно подавил меня обилием названий мой словоохотливый спутник. Однако ему тем не менее не удалось испортить моего впечатления от всего этого великолепия. Крылатые арки, выразительные барельефы, конические крыши и четкая тень от огромного фигового дерева – все это глубоко врезалось в мою память. Даже сейчас порой слышится мне глухой звук гонга, пробивающийся сквозь городской шум за окнами…

Мы снова двинулись в путь. И снова попадались меру, гонги, бесчисленные пура деса(деревенские храмы), близ дороги возвышался и храм Кехен, самое священное место существовавшего некогда королевства Бангли. Довольно невероятным показался мне рассказ Филиппуса о сохранившемся до сих пор документе 1204 года, свидетельствующем о том, что именно здесь происходило ритуальное жертвоприношение быков!

Погода явно стала портиться. Недаром утром солнце так сильно припекало. Мы забрались, впрочем, уже довольно высоко. Становилось все холоднее – тучи в этой островной стране стелются довольно низко. Не удивительно, что вид на вулкан Батур, расположенный близ местности Пенелокан и свято чтимый балийцами, оказался весьма непривлекательным. Коническая вершина, наполовину окутанная серой пеленой туч, сливалась с едва маячившими берегами озера, также именуемого Батур. О фотоснимках и мечтать было нечего. Тем временем к этому месту, с которого открывался неплохой вид, подъехало много автобусов. Они привезли несколько сот туристов. Вместе с ними мы отправились пить чай в расположенную поблизости закусочную, построенную в расчете на массового туриста.

Филиппус, добросовестно исполнявший обязанности гида, рассказал мне во время чаепития грустную историю жителей этой части острова.

– В 1917 году произошло мощное извержение вулкана Батур. Оно уничтожило несколько десятков тысяч домов и, по имеющимся данным, около двух тысяч больших и малых храмов. Для такого страшного катаклизма человеческих жертв оказалось сравнительно немного. Погибло, полагают, менее тысячи человек. Извергнувшаяся лава залила обширные участки земли, но по странному стечению обстоятельств остановилась почти у самых ворот важнейшего храма этой части Бали. Воспринято это было, разумеется, как хорошее предзнаменование. Разрушенные деревни заново отстроили, и жизнь в районе Батура вскоре наладилась. Однако спустя девять лет произошло новое извержение вулкана. На этот раз оно принесло меньший ущерб, но храм в Батуре был уничтожен, уцелели лишь колокол из чистого золота да расположенная на самом верху маленькая часовенка в честь богини Вод.

Жители Батура не хотели больше рисковать. И оказались правы, так как в 1963 году громко заговорил уже другой вулкан, Гунунг Агунг. Он принес с собой огромные разрушения. Крестьяне перебрались на плоскогорье, высящееся над долиной, прихватив с собой уцелевшие остатки некогда великолепного храма, который они решили заново отстроить. Он именуется теперь Пура Улун Дану. Это недалеко отсюда. Поедем туда!

– Я еще не допил чай.

– Так поспешим, не мешало бы в Кинтамани немного перекусить.

Пура Улун Дану я осмотрел довольно бегло, так как моросил докучливый дождик. И тем не менее Филиппус с трудом вытащил меня оттуда, ибо совершенно неожиданно для себя в скрытых туманом и слегка потемневших от измороси крылатых и раздвоенных арках и контурах многочисленных меру я ощутил ту особую атмосферу этих сооружений, столь отличавшуюся от всего, что я видел при ярком солнце. От несколько расплывчатых очертаний этих непривычных для европейца строений веяло неизведанной красотой, таинственностью давних веков. Затянутые пеленой дождя, расслоенные туманом святилища, часовенки, стены очаровывали, вызывали неизъяснимое волнение. Неохотно, весьма неохотно покидал я подернутый дымкой храм Пура Улун Дану.

Дальнейшее наше путешествие оказалось весьма прозаичным. На рынке в Кинтамани Хартоно отыскал под навесом закусочную. В ней мы укрылись от дождя, подкрепились традиционным наси горенгом(запеченным рисом) и опор аямом(варенным в кокосовом молоке цыпленком) с бесчисленными приправами, разобраться в которых смог бы только коренной индонезиец. Все было удивительно вкусным. Затем подали целую корзину с фруктами – настоящий деликатес. Тут были уже знакомые мне манго, гранаты, папайя, а также неизвестный мне рамбутан, похожий на густо покрытый волосиками каштан, необыкновенно сочный зужаки мангостин,с виду похожий на засохший апельсин, но по вкусу напоминающий мандарин, только содержимое его было белоснежного цвета. Невозможно описать эти фрукты, ибо у европейцев просто нет похожих, так что даже сравнить с чем-либо знакомым нельзя.

На десерт принесли дуриан,по виду несколько напоминающий морского ежа. Его студенистая мякоть была действительно вкусной, однако от нее исходил резкий запах.

Дождь зарядил, казалось, надолго. Стало ясно, что о намеченной экскурсии до Кубутамбахана, то есть на противоположный берег острова, не может быть и речи. Мы не могли высунуть даже носа из-под крыши закусочной. Нам оставалось лишь наслаждаться то гранатом, то рамбутаном. Я наконец решил принести в жертву богине Вод надкушенное манго. И что же вы думаете? Помогло!

Пришлось отправиться в Пенулисан, чтобы осмотреть комплекс храмов, относящихся к XI веку. На взгляд туриста, прибывшего в святилище, заполненное фигурами и портретами царей и содержащее изображение китайской царевны, которую некогда доставили балийскому радже, оно обладало тем достоинством, что было расположено на огромной высоте. Побывав в Пенулисане, турист может до конца жизни хвастать, что ему удалось посетить на Бали храм, выше которого не расположен на острове ни один другой. Для меня дополнительным трофеем из этого священного места стала старинная, чуть ли не вросшая в землю китайская монета. В середине ее имелось квадратное отверстие и довольно отчетливо проглядывали китайские иероглифы, обозначающие, очевидно, достоинство монеты. Посоветовавшись с Филиппусом, я с удовольствием присвоил ее, воткнув вместо нее в землю выловленный из кармана польский злотый. Быть может, через каких-нибудь сто лет она заинтересует историков.

За мой нечестивый поступок вскоре наступила расплата. Снова разверзлись небеса. Богиня Вод, видно, с отвращением отвергла надкушенное манго. Пришлось срочно вернуться в Кинтамани. Стало очень холодно, неуютно. Поэтому Филиппус устроил еще один привал, на этот раз, чтобы выпить зеленого чая. Пока нам его подали, Хартоно куда-то исчез и вскоре появился с цветной открыткой. На ней был изображен один из рельефов, украшавших храм, который должен стать целью нашей поездки в Кубутамбахан. Я поразился, увидев, что представленное на ней божество (?) катит на вырезанном на камне… велосипеде. Все было выполнено в таком стиле, что, если бы не этот современный вид транспорта, я отдал бы голову на отсечение, что творение было создано не позднее XIII века. Подумать только: велосипед, высеченный на стене балийского храма! Ну что ж, теперь я уже не так жалел, что экскурсию пришлось прервать.

В Денпасар мы вернулись изрядно промокшие, и меня никто уже не убедит, что в раю не шли дожди. Как бы тогда оказались там яблоки или фиговые листья для Евы?

Хиппи и кремация

На следующий день я решил вознаградить себя за вчерашнее путешествие под дождем и отправился на один из самых знаменитых на Бали пляж Кута. Это чудесное песчаное место находится всего лишь в каких-то десяти километрах от Денпасара. Там на прогретом солнцем песке можно слушать, как шумит прибой и шелестят листьями пальмы. Я много купался и грелся на солнце. Об этом эпизоде можно было бы и вообще не упоминать, если бы не странное общество, заполонившее чуть ли не весь пляж. Индонезийцев среди них почти не было. Большинство составляли белые, некоторые уже сильно загоревшие.

Мне бросилась в глаза чудаковатая пара, направлявшаяся к воде. Оба были одеты в какое-то рваное тряпье. Немытые волосы лоснились от жира. Они производили впечатление нерях. Грязные волосы и ноги. И это возле океана? Вскоре рядом со мной расположилась группа столь же неопрятных мужчин и женщин. Тут были и дети разных возрастов, лопотавшие по-английски, по-французски и по-испански. Исчезли последние сомнения. Да ведь это же хиппи! Итак, возле меня оказалась, очевидно, целая международная семья хиппи. Судя по их поведению, это была также некая сексуальная коммуна, без всякого стеснения обменивавшаяся ласками. Женщинам никакого солярия не требовалось – они обходились костюмом Евы, мужчины также не считали нужным прикрывать тело. На своем веку я повидал разных хиппи. Иногда это были спокойные люди, проповедующие философию возврата к природе. Мои же соседи представляли собой весьма неприятную и шумную группу, несдержанную в проявлении чувств. Они так буйно вели себя, что мне пришлось ретироваться на другой конец пляжа, где было несколько спокойнее.

Тут ко мне пристал какой-то тощий парень с выцветшей сумкой на плече и рубашкой под мышкой.

– Ты тоже здесь живешь? – он показал рукой на виднеющиеся за пляжем хижины.

– Нет. В другом месте.

– А где? Здесь за ночлег требуют доллар, может, ты знаешь место дешевле?

Я взглянул на парня. Глаза у него были ясные, спиртным от него не пахло.

– Ты откуда? Ночлег ищешь или марихуану?

– Я? – явно удивился он. – Да я не из тех. Я студент. У меня каникулы. Вчера прибыл из Мельбурна. Спать пришлось на пляже – денег мало. Это не совсем удобно. Я давно мечтал посмотреть Бали. Меня зовут Питер Брукинг. Хотелось бы устроиться подешевле, может, на обратном пути удастся побывать еще и на Тиморе.

Мы оставили наши веши на берегу и пошли купаться.

Юноша мне понравился. Его все интересовало, и голова у него была неплохо устроена. Вместе мы съели мои гранаты и рамбутаны.

– Да, у нас в Австралии сейчас мода на Бали. Несколько моих товарищей по колледжу интересуются наркотиками и образом жизни хиппи. Когда-то даже пытались добраться до Непала. Теперь это поветрие прошло. Видно, слишком далеко и дорого. От нас легче попасть на Бали – сюда обычно пробираются через Дарвин.

Питер был взволнован неожиданной встречей с настоящим поляком. Оказывается, в доме у него часто тепло отзывались об этом народе. Оба его дяди по отцовской линии служили во время второй мировой войны в Африке, и в их рассказах поляки всегда фигурировали как надежные друзья.

– Я был знаком с несколькими австралийцами польского происхождения, но никогда еще не встречал поляка из самой Польши, – восторженно говорил студент из Мельбурна.

– Но ведь кому-то надо стать первым, – сказал я, пытаясь несколько умалить его восторг.

Чтобы не испортить хорошего мнения обоих дядей о поляках, я пригласил их племянника в ближайший павильон отведать креветок с рисом. Приятно было смотреть, с каким аппетитом мой новый знакомый ел это блюдо. Вряд ли когда-нибудь еще встречусь с Питером.

По дороге тянулась вереница людей. Девушки несли на голове жертвоприношения – рис, цветы и фрукты, искусно уложенные в мисках и подобранные по цвету. За ними следовал деревенский оркестр, окруженный толпой молодых мужчин, несших на бамбуках красочные лембу – причудливые балийские гробы: белый бык с позолоченными рогами, два черных быка, ящик, украшенный крылатым Баронгом, и снова бык. В толпе то и дело раздавались крики, хохот, особенно когда тот или иной бык начинал раскачиваться над головами людей, вращаясь вокруг своей оси. Носильщики поворачивались то в одну, то в другую сторону. Все понимали, в чем дело. Нужно сбить с толку затаившихся демонов. Над всем этим возвышалась великолепно декорированная красочная башня вадах,похожая по архитектуре на святилища меру. У основания ее виднелись две змеи и черепаха – изображение космоса.

Погребальная процессия, движущаяся к месту кремации, напоминала карнавальное шествие. Ведь это радостное мгновение. Души более десятка усопших освободятся от телесной оболочки и будут готовы к перевоплощению. До тех пор, пока бренные останки умершего не уничтожены, его душа не может быть свободной. А ведь бедной его душе пришлось немало потрудиться до этого. Сколько раз покидала она тело балийца! Согласно местным верованиям, каждую ночь, когда он засыпал, она улетала через рот, а наутро возвращалась. А когда однажды она отказалась вернуться, человек скончался. Ему устроили пока временные похороны, так как церемонии, связанные с кремацией, сопряжены со значительными хлопотами и обходятся очень дорого. Некоторые покойники, тела которых подлежали в тот момент кремации, дожидались этого уже несколько лет. При сожжении трупов расходы делятся между всеми семьями покойных. Некоторым умершим «везет». Когда умирает кто-либо из знатных, зажиточных людей, малоимущим покойникам представляется возможность вызволить свои души быстро и весьма пышно.

Но вот погребальное шествие прибыло на луг близ бамбуковой рощи. Ловкие руки перенесли свертки с останками усопших из башни со многими крышами внутрь гробов – черных и белых быков, внутрь Баронга. Раздались магические формулы, началось кропление священной водой. Полыхало пламя из подожженных лембу, сверкали золоченые рога быков. Падали в огонь жертвоприношения, бумажные страшилища, батиковые полотнища, парча. Запылал огромный костер, огонь пожирал столь тщательно приготовляемые целыми неделями лембу.

– Вечером пепел после кремации соберут в скорлупу из-под кокосовых орехов и бросят в море. Жаль, вам не удастся увидеть все это, – сказал Хартоно.

– Помилуйте, почему? Разве люди на Бали не умирают?

– Умирают, конечно, но я уже говорил, кремация обходится дорого и совершается раз или, самое большее, два раза в год.

– Может, как раз в эти дни где-нибудь на севере…

– Увы, нет. Последний раз кремация состоялась всего несколько недель назад. Вам пришлось бы ждать по крайней мере полгода. Все дело в деньгах. Поминки, лембу, все церемонии, связанные даже с непышной кремацией, обходятся почти в миллион рупий, то есть приблизительно в две тысячи долларов. На Бали это огромная сумма, которую двадцать или двадцать пять семей среднего достатка с трудом могут собрать за год. Нет. У вас нет шансов. Для чужестранцев вроде вас увидеть кремацию на Бали – это подарок судьбы. Ничего не поделаешь.

Я тяжко вздохнул. Вылет самолета уже объявили. Разговор прервался.

Флорес – остров, на котором говорят по-польски

Самолет, на котором я летел, почти сразу же после старта оказался над проливом, отделяющим Бали от острова Ломбок. Остров богов и демонов удалялся, становился вое меньше. Я втайне надеялся, что добрый Баронг дал мне в спутники какое-нибудь скромное божество, которое тоже любит бродить по свету и будет опекать меня в пути. Мы летели на восток. Слева по борту возвышался массив горы Ринджани. Вид у нее был внушительный. Как бы то ни было, а вершина этой горы поднялась из океана на высоту около четырех тысяч метров над уровнем моря.

Сто лет назад английский ученый Альфред Рассел Уоллес утверждал, что к востоку от пролива Ломбок начинается иной мир. По его мнению, на Бали кончалась характерная для Азии флора и фауна, включая тигров и слонов, а к западу от острова начинался животный и растительный мир, типичный для Австралии. Хотя современная наука и признает такое размежевание весьма упрощенным, эти различия все же действительно отчетливы, да и сами индонезийцы считают Малые Зондские острова обособленной, провинциальной частью своего государства. Нуса-Тенгара, то есть юго-восточные острова Индонезии, состоят из трех больших островов и ста одиннадцати (включая Бали) небольших островков. Эта территория никогда не находилась полностью под властью голландцев, да и сейчас индонезийское правительство только начинает помышлять о полной интеграции этих далеких окраин индонезийской «галактики».

Три больших острова – Флорес, Сумба и Тимор – находчивые индонезийцы сокращенно называют одним словом: ФЛОБАМОР – ФЛО-рес, Сум-БА и Ти-МОР.

Все, вместе взятые, острова Нуса-Тенгара занимают площадь в несколько десятков тысяч квадратных километров, однако никто еще точно не подсчитал численности их населения. По имеющимся приблизительным данным, оно составляет шесть-семь миллионов человек.

Если не считать военных и чиновников из Джакарты, то и поныне редко встретишь среднего индонезийца, который путешествовал бы куда-либо к востоку от Бали, а еще труднее найти жителя Флореса или Тимора, который направился бы к западу от своего острова. Дело в том, что эти люди чаще всего живут еще в условиях натурального хозяйства и поездка на соседний остров для них все равно что путешествие на Луну. Помимо финансово-экономических соображений Малые Зондские острова представляют собой барьер между Тихим и Индийским океанами, а проливы и каналы между островками Нуса-Тенгара являются чем-то вроде шлюзов между океанами, в результате чего на них преобладают сильные приливно-отливные явления и течения. Навигация в этой акватории для утлых парусных суденышек была и остается чрезвычайно опасной, и если она и имеет место, то только благодаря большому мореходному искусству островитян. Эпоха авиации еще не полностью коснулась Индонезии. Однако нет ныне у этого островного государства более важной задачи, чем развитие транспорта и связи.

Индонезия состоит приблизительно из четырнадцати тысяч островов, причем три тысячи из них необитаемы. Тридцать архипелагов, нанизанных на экватор, словно изумрудное ожерелье, составляют государство, расположенное на территории в 1904 тысячи квадратных километров.

Если все эти острова поместить на карте Европы, то они заняли бы все пространство между Каспийским морем и Ирландией, причем половина острова Суматра еще выдавалась бы в Атлантику; Индонезия едва разместилась бы поперек Австралии.

Как самостоятельное государство Индонезия провозглашена в 1945 году, после поражения японцев, которые разгромили бывшую Голландскую Ост-Индию.

В настоящее время Индонезия вступила в период своего очередного пятилетнего плана (Репелита II). Некоторые показатели последнего, касающиеся, в частности, добычи нефти, достаточно внушительны. Однако другие данные предвещают немалые трудности. Так, например, естественный прирост населения в течение ближайших пяти лет достигнет пятнадцати с половиной миллионов человек, то есть в среднем три миллиона новых жителей в год. Как их всех одеть, накормить, дать им образование и работу? Большинство этих людей появляется на свет на и без того перенаселенной Яве. Между тем согласно пятилетнему плану так называемой трансмиграции предполагается переселить оттуда на другие, почти пустынные острова всего около миллиона человек. Интересно отметить, что, если бы плотность населения в Польше была такой же, как на Яве, поляков было бы почти двести миллионов!

Развитие такого островного государства, как Индонезия, зависит в значительной мере от состояния ее транспорта, коммуникаций. Вот почему здесь строят новые аэродромы, порты и развивают водный транспорт. А пока по-прежнему огромную роль играют парусные суда вроде знаменитых макасарских шхун, без которых жизнь на многих островах замерла бы. Поэтому, несмотря на искусственный спутник связи, выведенный в 1976 году на стационарную орбиту и охватывающий своим действием всю Индонезию, владельцы парусных суденышек еще долго будут плавать среди тысяч островов по-старому, надеясь лишь на собственное чутье.

Монотонно рокочут двигатели маленького самолета. На горизонте вырисовываются очертания Флореса – красивого острова вулканического происхождения, одного из самых молодых островов индонезийского архипелага. Склоны его дымящихся вулканов изрезаны глубокими бороздами и уходят в море, и неизвестно на какой глубине они кончаются. Сейсмическое прошлое этого уголка совсем недавно получило подтверждение в результате извержения вулкана близ местности Энде, считающейся административным центром острова. К счастью, извержение много вреда не причинило, зато грохота было немало, а вулканического пепла в радиусе около ста километров еще больше.

Когда наш самолет подлетал к Энде, над коварным вулканом струилась лишь тонкая полоска дыма. На трассе нашего полета, вдоль посадочной площадки, виднелась большая скала, которую нашему пилоту удалось ловко обогнуть. Впоследствии я узнал, что уже несколько лет скалу собираются взорвать, чтобы обеспечить безопасность воздушного сообщения. Однако операцию эту бесконечно оттягивают – возможно, принимая всерьез интересную притчу, связанную с этим опасным островком.

Легенда гласит, что из трех вулканов, окружающих Энде, один – женского пола, тогда как два других представляют сильный пол. Однажды два вулкана-«мужчины» воспылали любовью к «пухленькой» «девице»-вулкану и одновременно просили ее руки. Она предпочла более высокого и менее морщинистого претендента. Тогда разгневанный старший соперник снес голову молодому конкуренту.

Когда я целым и невредимым очутился на земле, то с места в карьер стал… священником. Все собравшиеся величали меня «патером». Это и понятно, поскольку единственные европейцы на Флоресе исключительно священники-миссионеры. Так не без оснований я начал расспрашивать, как добраться до миссии, хотя и не позволил ни разу поцеловать себе руки. Некий услужливый островитянин благополучно доставил меня на разболтанном грузовике к главе католической миссии в Энде и наотрез отказался принять от «священника» какую-либо плату.

Вот уже много лет польские миссионеры работают на Флоресе, и свыше двадцати священников из Пененжно под Ольштыном составляют польскую колонию на острове. Дело в том, что в мозаике господствующих в Индонезии вероисповеданий (индуизм, ислам, буддизм) приблизительно с XVI века Флорес является христианским анклавом. Почти ежегодно сюда прибывают новые польские миссионеры, заменяющие стареющих голландцев. Индонезийские власти по соглашению с польским правительством охотно принимают на острове священников из Пененжно, в частности потому, что, как заявил мне в Джакарте некий индонезийский дипломат, «люди они доброжелательные, не смотрят на индонезийцев свысока».

Глава католической миссии в Энде священник Ян Чахорек во время обеда очень огорчался, что наутро ему придется отправиться по неотложным делам миссии на противоположный берег острова, в Маумере. Для меня же это явилось чудесным подарком судьбы. Ничто не могло меня больше порадовать.

Нескольких послеобеденных часов мне должно было хватить на осмотр Энде и его окрестностей. Поездкой руководил, разумеется, энергичный глава миссии. Энде – всего лишь маленький городок. Жизнь убогого, немногочисленного населения, обитающего на берегах живописного залива, течет лениво, вращаясь в основном вокруг добычи повседневного пропитания. Несколько китайских лавчонок с продуктами далекой цивилизации, масса одетых в лохмотья детей, приветствующих польских миссионеров, одинокие рыбачьи лодки, вытащенные на берег, перекрещивающиеся улицы городка… И все это тонет в горячем и липком воздухе.

На этом фоне добротные, каменные строения миссии вместе с высоким зданием кафедральной церкви представляют собой как бы будущий облик городка. Отсюда к островитянам поступают практические инструкции об интенсивном возделывании почвы, здесь проводятся занятия на курсах по подготовке ремесленников, в типографии миссии печатаются первые буквари и получает образование молодежь, которой предстоит строить лучшее будущее острова.

– Люди здесь добрые и сердечные, – рассказывал священник Чахорек, отвечая на очередные приветствия встречных жителей Энде. – Правда, они бедны, зато нередко оказываются значительно счастливее зажиточных, но загнанных жизнью европейцев. Мы стараемся помогать им чем только можем. Миссионер здесь становится прежде всего траппером, а также плотником, лекарем, огородником, причем ему самому приходится справляться со всем. Мы живем с ними и для них. Часто не хватает лекарств. Наши священники, работающие в глубине острова, живут поистине в тяжелых условиях. Им приходится самим справляться со многими трудностями, вызываемыми климатом, отдаленностью от остального мира, предрассудками и обычаями островитян.

Поперек острова

На рассвете мы отправились в путь. Лендровер, принадлежащий миссии, отлично преодолевал извилистую, ухабистую дорогу, прекрасно справляясь со спусками и подъемами. Мы двигались по красивой местности, такой характерной для острова вулканического происхождения, поросшего джунглями. Вокруг крутые склоны, покрытые зеленью.

Вначале мы следовали вдоль единственной на острове телефонной линии, провода которой висели на утлых столбах. В мою бытность там эти малонадежные подпоры поросли довольно привлекательными, цветущими ветками. И если бы кто-либо вздумал послать на Флорес поздравительную телеграмму из Польши, то текст ее передавался бы по проводам, висящим на столбах, увитых благоухающими цветами. Это удобство, однако, не было должным образом оценено. Во многих местах жители острова изготовили из этой «бесполезной» проволоки вполне справные… гвозди. Нередко вдоль дороги попадались искусно проложенные, сделанные из разрезанных пополам бамбуковых пней акведуки, по которым из горных потоков стекали струи ледяной воды.

Дорога стала хуже, и лендровер катился еще медленнее. Несмотря на это, Чахорек решил показать мне Келимуту. Свернув в сторону, мы попали на тропу, на которой наша машина едва умещалась. Крепкие ветви густых зарослей хлестали по ветровому стеклу лендровера, по плечам пассажиров. Постепенно растительность становилась чахлой и наконец исчезла. Вскоре мы оказались на сильно пересеченном, выжженном солнцем плато. Пришлось выйти из машины и пешком взбираться наверх. Однако утомительный переход оплатился сторицей.

Передо мной чудесный букет – именно так следует его назвать – кратеров с красочными озерами в них. В каждом озере вода иного цвета! Природа создала подлинное чудо. Бледно-зеленая вода в кратере одного озера резко контрастировала с кроваво-красной другого озера, которое, в свою очередь, выделялось на фоне бурого зеркала третьего. Эта яркая игра красок на фоне мрачного пейзажа поражала и изумляла.

– Наверное, это минералы, расплавленные в тигле природы при высокой температуре извержения, хотя, в сущности, полной уверенности в этом нет. Никто из ученых еще не исследовал этих озер, – ответил на мой вопрос глава миссии.

Я смотрел на крутые, недоступные склоны кратеров, глубоко уверенный в том, что если бы Келимуту находился несколько ближе к цивилизации, порождающей туристов (в Индонезии их мало), то он приобрел бы мировую славу и был бы широко разрекламирован в туристических путеводителях. Однако Флорес находится далеко от цивилизованного мира, и суровый в своей первозданной красоте остров представляется туристам, привыкшим к кондиционированному воздуху, теплым постелям и изысканной пище, чуть ли не пустыней. Первая и единственная группа зажиточных туристов, прибывшая на Флорес, кажется, в 1973 году, в панике бежала с острова еще до окончания программы экскурсии.

Наш лендровер снова в пути. Дощатые мостики подозрительно трещат, вызывая вполне понятное беспокойство. Порой просветы между бревнами этих шатких сооружений столь велики, что приходится останавливаться, выходить из машины и подкладывать под колеса доски, заранее припасенные для этого и уложенные в лендровере. Крутые спуски и пропасти, разверзающиеся у самых колес, стали уже обычным явлением. То насыщенные влагой тучи заволакивают все вокруг, то снова светит солнце, и вдалеке виднеются поросшие лесом вершины.

Вдруг водитель, худощавый индонезиец, резко тормозит и выскакивает из машины.

–  Улар, патер!

Змея на дороге! С интересом наблюдаю, как наш водитель молниеносно ударами паранга[ Паранг(индонез.) – род мачете. Каждый островитянин всегда имеет его при себе. – Примеч. авт.] приканчивает двухметровую тварь. Обезглавленное длинное с желтой полосой вдоль живота туловище, триумфально поднятое вверх, все еще вздрагивает в последних конвульсиях.

– Ядовитая змея, – невозмутимо говорит Чахорек. – Она выплевывает яд на расстояние около трех метров. Может умертвить таким образом курицу или собаку. Если яд попадет на слизистую оболочку глаза или кожу человека, у него образуется страшная гноящаяся рана. Змей на острове много.

Вновь садимся в машину.

– Все местные змеи опасны? – спрашиваю я.

– Да нет, дело обстоит не так плохо. Например, змея улар тикус,как ее называют местные жители, совершенно безвредна и даже приносит пользу: истребляет мышей. Ее легко распознать, так как передвигается она подобно гусенице, попеременно сокращая одни части тела и растягивая другие.

Дорога уходит вниз. Мы снова сворачиваем в сторону от главной трассы и подъезжаем к уютной, окруженной горами котловине. Крыши хижин – из пальмовых листьев, а стены – из красиво сплетенных циновок. Вода! Наш автомобиль производит сенсацию. Шумная толпа ребятишек бежит за лендровсром. Маленькая церковь расположена на пригорке, рядом виднеется дом приходского священника. Хозяин в постели, он простудился. Проклятие! Здесь, в тропиках, даже незначительные колебания температуры сразу же пагубно отражаются на здоровье европейца. Но священник Аркадиуш Сивец встает и идет показывать гостям свое хозяйство. Блестит на солнце недавно покрашенная церковь. Священники говорят о своих коллегах из разных уголков острова, договариваются о необходимых поставках из Энде.