Текст книги "Красочный пассат, или Странствия по островам Южных морей"

Автор книги: Януш Вольневич

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Последняя добыча европейцев

Сверкающий белизной павильон, являющийся сегодня мемориальным музеем американского броненосца «Аризона», резко выделяется на фоне голубых вод Перл-Харбора. Над ним развевается звездно-полосатый флаг США. Наше суденышко заполнено до отказа: американцы, японцы, слышна и испанская речь. По плавучему помосту вся эта многоязычная группа попадает внутрь оригинального мавзолея. Увешанные фото– и кинокамерами туристы из Японии, особенно старшего возраста, чрезвычайно внимательно рассматривают изъеденные коррозией жестяные листы лежащего под нами броненосца. Возможно, среди них есть участники бомбардировки «Аризоны» 7 декабря 1941 года. Могучий корабль затонул в течение восьми минут, а в нем погибли свыше тысячи офицеров и матросов, включая командира Валькенбурга и контр-адмирала Кидда. «Вечной памяти мужественных моряков» – высечено на бронзовой мемориальной доске.

Перл-Харбор – крупнейшее поражение США за всю их историю. Триста пятьдесят японских самолетов, стартовавших в два приема с бортов авианосцев, напали врасплох на американскую военно-морскую базу на Гавайских островах. Они практически уничтожили весь американский тихоокеанский флот. Разгром американцев многократно описывался в каждом исследовании, посвященном второй мировой войне.

Сегодня Перл-Харбор – составная часть Гонолулу, города, насчитывающего почти четыреста тысяч жителей и расположенного на южном берегу острова Оаху. Американцы считают особенно знаменательным то обстоятельство, что именно в административном центре Гавайев, которые в 1959 году получили статус пятидесятого штата США, существует единственный в Штатах королевский дворец, ибо в течение более ста лет Гавайи были монархией, управляемой династией Камеамеа. Ни для правителей, ни для гавайцев эти годы не были счастливыми. Как и на другие острова Океании, белые принесли сюда болезни. Они захватили земли, способствовали распространению коррупции, алкоголизма и других «благ» цивилизации. Для работы на плантациях сахарного тростника привезли китайцев (а вместе с ними чуму и проказу), корейцев, филиппинцев, пуэрториканцев, рабочих со всего света. Коренные жители Гавайев стали быстро вымирать. Уже через сто лет, прошедших со времени первого пребывания здесь Дж. Кука, численность народа, который по праву мог гордиться своими великолепными воинами, сократилась почти на девяносто (!) процентов.

До конца XVIII века на архипелаге не появлялись, кроме англичан и американцев, представители каких-либо других национальностей. В начале XIX века на Гавайские острова прибыл некий Шеффер. Он прибыл из Ситки (Аляска) и отрекомендовался ботаником и посланником самого царя. В 1804 году к нему присоединились несколько офицеров с корабля «Петропавловск». Вместе они пытались овладеть островом Кауаи. Однако Петербург дезавуировал подобные действия, сочтя Шеффера авантюристом, что лично подтвердил царю запрошенный по этому поводу прославленный Отто Евстафьевич Коцебу[ Коцебу Отто Евстафьевич(1788–1846) – видный русский мореплаватель. Участвовал в трех крупных морских экспедициях (1803–1806, 1815–1818 и 1823–1826 гг.). Открыл ряд островов в архипелагах Маршалловых, Туамоту, Самоа. – Примеч. пер.], командир «Рюрика», прибывший на Гавайи 24 декабря 1816 года.

Еще раз Коцебу появился на архипелаге восемь лет спустя, уже после смерти короля Камеамеа I. В это время его наследник уехал с визитом в Лондон. В отсутствие монарха Коцебу был принят главой острова Гавайи и одной из вдов великого короля, «ветреной, круглощекой и тучной» Нома Ханой. Как-то она послала ему письмо, которое сохранилось по сей день. Вот текст письма, приведенный польским океанологом профессором Годлевским (сам он, к сожалению, недавно скончался):

«Приветствую тебя, русский! Люблю тебя всем сердцем. Когда я вижу тебя в моей стране, то испытываю такую большую радость, которую не в состоянии даже выразить. У нас здесь все изменилось. Когда жил Камеамеа, страна цвела, а после его смерти она приходит в упадок. Молодой король сейчас в Лондоне. Кааху Ману и Караии Моку отсутствуют, а заменяющий их Хинау не пользуется достаточным авторитетом у народа, чтобы принять тебя так, как ты этого заслуживаешь. К тому же он не в состоянии снабдить тебя нужным количеством свиней, батата и таро. Как я жалею, что мои земли находятся так далеко, на острове Мауи, за морем. Если бы они находились ближе, то изо дня в день тебе поставлялись бы свиньи. Как только вернутся Караии Моку и Кааху Ману, все твои потребности смогут быть удовлетворены. Брат короля находится у нас, но он еще дитя, без всякого опыта, не в состоянии отличить зло от добра. Прошу тебя передать от меня сердечный привет твоему императору. Скажи ему, что я охотно сделала бы это сама, но нас разделяет море. Не забудь передать привет от меня всему твоему народу. Так как я христианка и ты тоже, то прости меня, что пишу так. Чувство голода вынуждает меня закончить письмо. Желаю тебе также вкушать голову твоего поросенка с удовольствием и аппетитом. Остаюсь неизменно по-королевски верная и вечно любящая тебя

твоя Нома Хана».

Последним монархом Гавайев была женщина – королева Лилиуокалани. Подобно своему предшественнику-брату, она стремилась продолжить патриотическую программу «Гавайи для гавайцев!». В 1893 году ее свергли плантаторы, а во главе нового правительства стал местный юрист Доул. Его «кабинет» состоял, разумеется, из одних белых поселенцев. Пять лет спустя США официально аннексировали Гавайские острова.

Остатками былого величия гавайцев являются королевский дворец Иолани, павильон для коронации и красивый памятник королю Камеамеа I, сооруженный в центре Гонолулу. В торжественные дни его часто украшают длинными гирляндами из живых цветов, которые, однако, вряд ли могут скрасить настоящее лицо современных Гавайев.

Гавайское шоу по-американски

Несомненно, Гонолулу – место отдыха для зажиточной части населения. В районе знаменитого, на мой взгляд, незаслуженно разрекламированного пляжа Ваикики (по-гавайски «Текущая река») громоздятся высотные отели и пансионаты. Цены за номера, питание и напитки в них также весьма высокие. В центре города такой же точно бифштекс стоит в два раза дешевле, и тем не менее все почему-то жаждут поесть только на главной магистрали – Калакула-авеню. Пусть все знают, что во время своего отпуска мистер Браун не экономит. Он может себе это позволить.

Даже самый богатый турист любит, разумеется, проехаться на дармовщинку. Именно на этой аксиоме и строит свои расчеты могущественный «Кодак» – фирма хорошо известная не только в США. Три раза в неделю «Кодак» устраивает бесплатное (!) зрелище в Капиолани-парке. Ровно в десять часов – «показ чудесных танцев, рай для фотолюбителей». Я, естественно, не преминул отправиться туда, причем значительно раньше назначенного часа, так как хотел сфотографировать некоторые улицы города ранним утром, место для прогулок вдоль пляжа, а также Ала Моана Шоппинг-сентер – работающий круглые сутки базар сувениров. Последние здесь такие уродливые, что сувениры, купленные в Сопоте, показались бы подлинным произведением искусства.

К девяти часам я забеспокоился не на шутку – к Капиолани-парку направлялись толпы людей. Магическое слово «бесплатно» дало свои результаты. Я быстро присоединился к этому шествию, рассчитывая занять удобное место. Ворота концертной эстрады в форме раковины, разумеется, были еще на запоре, однако туристы терпеливо ждали в длинной, растянувшейся на километр очереди. Я не удивился, когда увидел, что желающие посетить бесплатное зрелище – это процентов на восемьдесят зажиточные рантье, остальные – молодежь. Туристы, отправляющиеся на Гонолулу, как правило, в своей массе составляют такое же процентное соотношение.

Наконец ворота открылись. Следует заметить, зрители довольно степенно рассаживались по местам, заполняя трибуны, окружающие небольшую площадку с трех сторон. На эстраде стояли стилизованные полинезийские хижины под соломенной кровлей, ярко раскрашенные каноэ и несколько пыльных пальм. Я занял, как мне показалось, удобное по отношению к солнцу положение, но сразу же сообразил, что о хороших снимках мечтать нечего. Лишь телеобъектив помог бы в этой ситуации, да и то немного, поскольку публика все прибывала. По моим предварительным подсчетам, на трибунах было около двух тысяч человек, причем каждый зритель держал в руке по два аппарата, а у тех, которые оказались рядом со мной, из сумок торчало пять камер.

Вот на эстраде появился некий джентльмен в белоснежном костюме, с венком из красных цветов на шее. С присущей американцам развязностью он отрекомендовался представителем «Кодак» на Гавайях и, забавляя публику (также в соответствии с американским стилем), стал разглагольствовать о том, какие усилия прилагает его фирма для организации такого великолепного зрелища. Джентльмен говорил, как «Кодак» заботится о развлечениях для туристов и на каком высоком уровне проводится шоу. Как бы между прочим он добавил, что туристы здесь же, на месте, могут приобрести любое количество фотопленки. В заключение он сказал, что фотолюбители сразу же после представления имеют возможность отдать проявить пленку, а на следующий день получить великолепные цветные диапозитивы или фотографии в отеле, у себя в номере.

Пока джентльмен в белом говорил, миловидные девушки в мини-юбках расхаживали по трибунам с туго набитыми сумками и продавали прославленные изделия фирмы «Кодак». Можно было не сомневаться – добродушный дядя внакладе не останется.

Когда представление началось, я буквально остолбенел. Я и представить себе не мог, какой поднимется невероятный шум, когда одновременно защелкают две тысячи затворов фотоаппаратов и заработают несколько десятков кинокамер. Необычайный слуховой эффект: то ли хруст челюстей саранчи, пожирающей гектары зерна, то ли лязг разрываемых на части листов железа. Это был пронзительный, ни с чем не сравнимый звук.

Грациозные танцовщицы танцевали в традиционных гавайских одеждах. Большинство из них были… узкоглазые. Видимо, японки.

Прекрасные выступления, красочные одежды и чудесная музыка, но снимать было просто невозможно – двухтысячная аудитория делала это одновременно. У фотографов не было никакой свободы маневрирования – от объекта их отделяло слишком большое расстояние, и тем не менее все неистово щелкали затворами. Я не пожелал обогащать фирму «Кодак» и, вместо того чтобы безуспешно снимать выступления, предпочел смотреть через объектив на своих соседей.

Когда закончился очередной фрагмент хула-хула,джентльмен в белом объявил перерыв. Девушек в мини-юбках сразу же окружили неистовствующие фотолюбители – у них кончился запас пленки. Коммерция процветала. Добродушный босс обладал широкой натурой: артистам он приказал смешаться с публикой, и… тут началось новое безумие. Каждый пожилой мужчина желал сняться с полуобнаженной танцовщицей. Каждая леди жаждала показать своим приятельницам в Огайо или Техасе фото, на котором она изображена рядом с ладно скроенным юношей. Представитель фирмы успевал всюду – он расточал улыбки, располагал зрителей по группам, усаживал для бесчисленных снимков. Понятно, все деньги, которые фирма вложила в организацию этого шоу, возвращались ей сторицей. Здесь все продумано!

После представления я, пользуясь карманным словариком для туристов, постарался усвоить хотя бы несколько слов по-гавайски. Глагол каукау(«есть») не привел меня в особый восторг, но уже в слове халака-хикия ощутил чудесный аромат ананаса, а при звуках ниу – вкус кокосового молока. Ала – по-гавайски «дорога», моана – «океан», лоло —«глупый», хуху —«злой», «сердитый», викивики – «быстро», махало —«спасибо», хаоле – «белый».

Быстрее всего я усвоил обороты типы Алоха ипо,что в переводе приблизительно означает «Здравствуй, мое сокровище!», и Хони кауа викививи – «Поцелуй меня скорее!».

Вооружившись некоторыми знаниями гавайского языка, я поспешил на пляж, где надеялся увидеть славящихся на весь мир своей красотой молодых жительниц Гавайев, наряженных лишь в леи(«цветочные венки»). На пляже Вайкики, к сожалению, можно было встретить кого угодно, но только не красивых девушек. В основном здесь проводили время пытающиеся похудеть не первой молодости американки.

–  Алоха ипо, – вдруг услышал я приятный альт.

Обрадованный, я обернулся и увидел бледнолицую, неопределенного возраста улыбавшуюся женщину, показывающую мне свою искусственную челюсть. В руке у нее был такой же точно словарик, какой я только что изучал.

Я кинулся в океанскую волну, а за мной следом послышалось:

–  Хони кауа вики…

Гавайи – Огненный остров

В Гонолулу я чувствовал себя не в своей тарелке. Вот уже несколько месяцев я наблюдал за лениво текущей жизнью на островах южной части Тихого океана, а теперь вдруг оказался в типично американском городе, который мало чем отличался от Майами-Бич или других курортных центров на западном побережье США. Шоссейные дороги с многорядным движением, возвышавшиеся на берегу моря гигантские отели, огромное число туристов, сутолока большого города. Гонолулу живет на доходы от туристов и раболепствует перед ними. Думается, в районе знаменитого пляжа Ваикики в определенное время года встречаются старые знакомые со всех концов США.

Мне захотелось увидеть на Гавайях нечто большее, чем уродливые сувениры или зажиточные туристы, одетые в невероятно яркие рубашки, на которых изображены красные пальмы и полосатые зеленые тигры. Но чтобы осуществить это намерение, мне нужно было как можно скорее выбраться с острова Оаху.

«Шериф из Кона» – красочная гавайская новелла Джека Лондона. В молодости мне и моим одноклассникам она казалась подлинным экстрактом экзотики, и я всегда мечтал когда-нибудь поехать на это побережье. Поэтому, когда я садился в Гонолулу на самолет, то почувствовал, как мурашки поползли у меня по спине, хотя и до этого я, бывалый путешественник, имел возможность близко познакомиться с экзотикой. Мне предстояло лететь на Гавайи – крупнейший остров архипелага – и приземлиться как раз на побережье Кона. Суждено ли осуществиться моим давнишним мечтам?

Полет из Гонолулу в Каилуа занимает полчаса. При хорошей погоде, такой, как в тот день, можно с птичьего полета увидеть весь остров Оаху, заглянуть в потухшие кратеры вулканов острова Мауи, а также полюбоваться лентами ананасовых плантаций на острове Молокаи. Этот сладкий плод попал сюда с Ямайки уже во второй половине XIX века и сделал на архипелаге головокружительную карьеру. Сегодня Гавайские острова дают около сорока пяти процентов всей мировой продукции ананасов. Это, в частности, означает, что ежегодно в континентальные штаты завозится около сорока миллионов килограммов свежих ананасов, не считая консервов, соков.

«Вероятно, облако», – безмятежно подумал я, увидев с борта самолета ослепительно-белую полосу, покрывавшую верхушку высокого вулкана Мауна Лоа (по-гавайски «Длинная гора»). Разве после нескольких месяцев странствий по теплым Южным морям и купания на знойном пляже Ваикики мог я подумать о снеге? Но на высоте почти 4200 метров был снег, ведь как-никак уже на дворе стоял январь.

Не только снег поразил меня на этом диковинном острове, который Дж. Кук открыл во время своего последнего плавания. Сандвичевы острова, как тогда назывались Гавайи, – последняя неизвестная в Европе группа больших островов в Тихом океане – имели в то время большое коммуникационное и стратегическое значение.

Наш авиалайнер совершил посадку на черной полосе в почти пустынной местности.

Гавайи называют еще Большим островом, но он ничем не напоминает типичный тропический остров. Здесь, правда, можно увидеть на берегу несколько раскидистых пальм, есть тут и орхидеи. На Гавайях встречаются также и пустыни с кактусами, и песчаные пляжи, и курящиеся кратеры вулканов. В этих местах часты землетрясения, поэтому есть и застывшая и расплавленная лава.

Марк Твен писал, что Гавайские острова – «самая чудесная флотилия островов, когда-либо стоящих на якоре в каком-нибудь океане». Если это так, тогда остров Гавайи следует считать флагманом флотилии, поскольку площадь Большого острова превышает 10 тысяч квадратных километров, то есть составляет две трети площади всего архипелага. Согласно легенде, Гавайи также обиталище богини Пеле, владычицы вулканов. У повелительницы огня работы по горло: остров продолжает проявлять чрезвычайную сейсмическую активность. Страшно представить, что происходит под его тонкой земной корой. Борьба с расплавленной лавой, бесконечно текущей из открытых кратеров, зрелище захватывающее, но и внушающее ужас. Если произойдет крупное извержение, то спастись на острове будет невозможно.

Однако я искал не спасения, а знакомого поляка, уединенный домик, повисший на западном побережье Кона, находящийся близ небольшой местности, именуемой Кэптен Кух.

Недалеко от этого поселка высадился в декабре 1778 года великий первооткрыватель и спустя три месяца погиб здесь от руки гавайского воина. На старинных гравюрах изображены похожие на инков рослые люди в цветных нарядных плащах из птичьих перьев. Они ловко управляют своими большими боевыми ладьями.

Моя первая встреча с капитаном Збигневом Станиславом Модзелевским произошла весьма прозаическим образом – в редакции журнала «Море» в Варшаве во время его первого приезда на родину после тридцатичетырехлетнего пребывания на чужбине. Мог ли я тогда предполагать, что через два года навещу его на Гавайях! В Варшаве он рассказал мне, что родился в Брвинове, окончил морское училище в Тчеве, был членом команды недавно купленного и приведенного в Польшу корабля «Дар Поможа». Плавал на других, немногих в то время, судах польского торгового флота. Вторая мировая война застала его на борту корабля «Слёнск» в шведском порту. Впоследствии – Англия, плавание в конвоях, все военное время – на опасной службе.

После бурных событий второй мировой войны Модзелевский несколько лет служил на море под иностранными флагами. Затем некоторая послевоенная «стабилизация». В те времена он работал в небольшой строительной компании. Затем ушел на пенсию. Заимел на Гавайях гектар земли, сам построил небольшой домик с видом на чудесный залив Кеулакекуа.

С восхищением рассматривал я это строение. Корчевать пни на изрядном куске земли на седьмом десятке жизни, строить дом и ухаживать за садом – такое под силу лишь крепкому поляку! На склоне лет капитан Модзелевский полюбил природу, особенно деревья и цветы. Здесь есть какая-то закономерность. Многие моряки под конец жизни тянутся к матери-земле. К тому же у Модзелевского это увлечение еще и наследственное: его отец, известный в Европе цветовод, выращивал пионы, одна из оригинальных разновидностей которых носит его имя.

Специальностью сына стала дендрология. Он собрал уникальную коллекцию образчиков экзотических деревьев, состоящую не только из отдельных кусочков дерева, но также из предметов, изготовленных им самим из самых редких сортов деревьев. Научно классифицированную древесину и изделия из нее, отличные диапозитивы, большую специализированную библиотеку стоимостью в несколько десятков тысяч долларов – все это Модзелевский собирается передать в дар Польской Народной Республике, несмотря на то что местный университет предлагает купить научное достояние у поляка на месте. Им не хватает только «мелочи» – согласия далеко не богатого пенсионера.

Капитан Модзелевский не любит шумных туристов и Гонолулу, куда ездит только в случае крайней необходимости. Его скептическое отношение к так называемому прогрессу цивилизации на Гавайских островах вполне обоснованно, если учесть хотя бы то обстоятельство, что эндемическая флора и фауна этих островов почти полностью уничтожена. Стоит, кстати, напомнить, что Кук застал на Гавайях около трехсот тысяч жителей, а сегодня на островах архипелага осталось всего лишь двести пятьдесят (!) чистокровных гавайцев, и то, очевидно, только потому, что живут они обособленно, на маленьком острове Ниихау, куда доступ чужестранцам строго запрещен. От прежнего воинственного народа осталась лишь горстка реликтов в музее «Бишоп». Большие земельные угодья на островах сегодня принадлежат потомкам былых миссионеров. В настоящее время Гавайями управляют плантаторы и американцы… японского происхождения. То, что японцам не удалось сделать во время второй мировой войны после Перл-Харбора, они с лихвой окупили после войны мирным путем, завоевав Гавайи этнически и экономически.

Модзелевский оказался гостеприимным хозяином. Он прекрасно знал остров и не жалел времени, чтобы показать его мне. Однажды мы поехали в Хило, который находится на противоположном, то есть восточном, берегу острова. Дорога проходила через седловину между двумя вершинами высотой около четырех тысяч метров каждая. Пейзаж напоминал скорее плато в Андах, чем тропики. Места были пустынные. На склонах вершин поля, покрытые льдом, и скудная высокогорная растительность. Жару мы почувствовали снова лишь в Хило – крупнейшем городе острова. Рядом с набережными торгового порта раскинулся зеленый сырой парк.

– Он возник недавно, – сказал мой спутник, – благодаря цунами.

– Неужели сюда доходят эти чудовищные волны?

– Конечно. За последние пятьдесят лет отмечено появление не менее пятидесяти подобных опустошительных волн-великанов. Самая крупная катастрофа произошла, если не ошибаюсь, в 1960 году. Это случилось после землетрясения в Чили. Жители Гавайских островов были заблаговременно предупреждены. Однако это не помогло, ведь если в районе острова Пасхи цунами поднималась на высоту лишь в треть метра, то, достигнув Хило, ее высота превысила одиннадцать метров. Волна уничтожила много зданий, разбила более десятка автомобилей и в то же время… способствовала созданию этого парка, который задуман сейчас как защитный пояс.

Наши экскурсии по острову продолжались. Капитан Модзелевский хорошо знал фауну и флору острова, интересно рассказывал о прошлом и настоящем Гавайев. Не расставаясь с фотоаппаратом, он выискивал для меня объекты для снимков. Советовал, в какое время дня лучше всего фотографировать. От него я, в частности, узнал, что Гавайские острова – самый южный район США и единственное место в стране, где выращивают немного кофе. Капитан проехал со мной через одну из крупнейших скотоводческих ферм в мире, «Паркер ранч», занимающую свыше восьмидесяти тысяч гектаров. Благодаря этому гиганту и ряду других более мелких ферм Гавайские острова производят около десяти миллионов килограммов говядины в год.

Все началось с нескольких голов скота, которые Джордж Ванкувер[ Ванкувер, Джордж(1751–1798) – английский мореплаватель. Участник второго и третьего плаваний Дж. Кука (1772–1779). В 1790–1795 гг. совершил кругосветное плавание. Исследовал тихоокеанское побережье Северной Америки между полуостровами Кенай и Калифорния. – Примеч. пер.] подарил королю Камеамеа в 1792 году. Английский мореплаватель относился благожелательно к гавайцам и советовал королю держаться подальше от европейцев. «Не разрешай чужестранцам селиться на Гавайях, – записал летописец слова Ванкувера, – это по большей части люди злые, алчно захватывающие землю. Будет плохо, если чужестранцы поселятся в вашей стране».

Разумеется, Ванкувер давал хорошие советы, но тем не менее сам во время своего пребывания на Гавайях уговаривал короля согласиться на британский протекторат. Справедливости ради следует отметить, что в те годы данное понятие означало скорее акт, провозглашающий хвалу британскому флоту, чем средство колониальной эксплуатации.

Путешествуя по острову, мы не преминули, конечно, побывать в излюбленном уголке моего соотечественника – «Парке вулканов». Этот необычный заповедник (что весьма существенно) доступен простым смертным. Частые извержения меняют облик этих мест каждые несколько месяцев, а порою даже недель. Незабываемое впечатление производит обширное плоскогорье. Кипящая лава извергалась здесь столь стремительно, что достигала растущих поблизости деревьев. В ее горячих объятиях сгорали стволы, а лава, застыв, принимала форму деревьев.

Модзелевского знали почти все работники парка. Они радушно встречали его как старого знакомого, который провел здесь немало времени, особенно в те дни, когда заговорил строптивый, извергающий дым и лаву кратер вулкана Килауэа.

«Ни перо писателя, ни кисть художника не в состоянии передать величественные световые эффекты, возникающие в кратерах в результате внезапно поднимающихся в них температур. Эти неустанные и изменчивые движения носят здесь бурный характер, создавая удивительные картины, перед лицом которых человек чувствует свое полное бессилие, а разум способен лишь покориться и предаваться серьезным размышлениям. Аборигены ощущают магическое величие и, приближаясь к этому месту, неизменно испытывают благоговейный трепет и отдают религиозные почести. Это вполне понятно. При виде опустошения после извержения лавы на равнинах, перед лицом неизбежных бедствий, которые оно несет населению, человек, живущий в первобытных условиях, способен ощущать лишь свое ничтожество, чувствовать лишь существование неодолимой и гневной силы, которую надлежит задобрить, умилостивить и чье расположение следует снискать. Богиие Пеле (по поверью, она, как Нептун, распоряжается огненными пучинами) воздают всяческие почести: у нее свои жрецы, ей посвящены богослужения. Даже церемония «обручения» венецианского дожа с морем кажется не такой необычайной, как обряд жертвоприношения богине. Огненному озеру островитяне приносят в жертву человека или свинью. Население, живущее в вечном страхе, совершает походы к самому большому из этих шести жерл (кратеру Килауэа), именуемому аборигенами Хау-мау-мау, вознося молитвы и совершая жертвоприношения. В озеро бросают также кости жрецов, выдающихся начальников, а также тех, кто имеет большие заслуги перед страной; таким способом люди смешивают со стихией почитаемой богини остатки тех, кого она возлюбила при их жизни…» – писал Павел Эдмунд Стшелецкий, который в 1938 году посетил Огненный остров.

Неподалеку от внушительного преддверия во владения королевы Пеле расположена Гавайская вулканологическая обсерватория. Благодаря связям капитана Модзелевского нас сразу же приняли ученые, держащие не столько руки, сколько сложную аппаратуру «на пульсе» гавайских вулканов. Одним из сотрудников обсерватории оказался инженер Заблоцкий, американец польского происхождения. Он бегло посвятил меня в тайны вулканологии.

– Остров Гавайи образован пятью слившимися вулканами. Последнее извержение Коахала произошло приблизительно семьдесят тысяч лет назад. Вулканы Мауна-Кеа и Хуалалаи все еще представляют потенциальную опасность, ну а Мауна-Лоа, хотя и бездействует с 1950 года, до сих пор является, несомненно, одним из самых активных вулканов в мире. Кратер Килауэа уже показал, на что он способен. За последние двадцать лет произошло больше двадцати пяти извержений, к счастью незначительных.

Я взглянул на многочисленные сейсмографы. Каждый из них в отдельности регистрировал данные с наблюдательных пунктов в разных точках острова, и в частности на запись из обсерватории на Мауна-Кеа, являющейся самой высокогорной подобной станцией в мире: 13 796 футов, то есть почти 4200 метров над уровнем моря. Стрелка сейсмографа не показывала сколь-нибудь значительных колебаний почвы.

– Скажите, можно ли при помощи этих точных приборов определить момент извержения? – не удержался я от вопроса.

Мой собеседник отрицательно покачал головой.

– К сожалению, еще слишком мало известно о вулканах. Несколько недель назад мы почти с уверенностью ожидали извержения. Однако неожиданно активность вулкана, к счастью, ослабла.

За окном клубился дым, поднимающийся из главного кальдера[ Кальдер(исп.) – обширное углубление в верхнем конце жерла вулкана, образующееся обычно в результате взрыва газов; достигает десяти-двенадцати километров в поперечнике и нескольких сотен метров в глубину. – Примеч. пер.] вулкана Килауэа.

В современной научной литературе, касающейся отдельных видов лавы, встречается много слов из гавайского языка. Некоторые из них звучат даже поэтически, например пахоэхоэили аа.Гавайи – действительно настоящий полигон для мировой вулканологии.

Я за все поблагодарил инженера Заблоцкого. Мне было очень приятно, что он так гордился своим происхождением и много знал о Польше.

Одна из следующих наших экскурсий привела нас к берегам залива Хонаунау. Исконные жители острова Гавайи, сосредоточенные на побережье Кона, устроили там себе убежище. Конечно, оно не защищало их от последствий извержений вулканов, но им пользовались люди, которые вели частые войны и стремились обезопасить на время своих детей и женщин. Сегодня это частично реконструированный скансен[ Скансен(шведск.) – краеведческий этнографический музей под открытым небом, где экспонируются памятники народного зодчества, предметы домашнего обихода и орудия данного региона. – Примеч. пер.]. В те далекие времена оно становилось местом, куда отправляли побежденных и преступников, нарушавших существовавшие запреты – капу.Попав в Пуухонуа, преступник становился неприкосновенным. Более того, после «очищения» в убежище он мог спокойно возвратиться к месту своего постоянного жительства.

Убежище гавайцев (по-английски City of Refuge)сейчас один из красивейших национальных парков, какие мне довелось когда-либо посетить. Небольшой участок, уютно расположенный у залива Хонаунау и заполненный старыми и восстановленными деревянными статуями, чудесные уголки, скрытые в пальмовой роще, развалины храмов за высокой стеной, сооруженной из обломков черной лавы, производят на посетителей неизгладимое впечатление еще и потому, что былое убежище гавайцев отнюдь не мертво. Приняты меры к тому, чтобы на территории заповедника культивировались традиционные гавайские ремесла под открытым небом. Там трудятся резчики по дереву, из стволов деревьев выдалбливаются по старинке каноэ. Все тут дышит покоем.

Поухонау-о-Хонаунау – некогда столица королевства Кона. Неподалеку от заповедника тогда находились местопребывание властителей этой земли и жилища их подданных. На территории скансена восстановлена даже резиденция короля Каэвэ с характерной для нее покатой крышей и низким входом, которым, судя по его размерам, король мог пользоваться… лишь встав на четвереньки.

Я несколько раз и в разное время дня посещал заповедник, и всегда с удовольствием. Фотоснимки, которые я сделал во время этих экскурсий, храню особенно бережно.