Текст книги "Особо тяжкие отношения (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)
Глава 21 – Подарок
Опираясь бедрами на мой стол, мы, все главы отделов, смотрим на стенд.
Я, Хамов, Ландыш. У окна с сигаретой – Рогов.
Кто-то... дорисовал мне здесь информации. И это явно эпизод.
– Что думаете?
– Я думаю, надо посмотреть камеры, – Рогов.
– Смотрят, но ничего не найдут. Он не тупой.
В кабинет тихо заходит Красавин. Хмурый...
– Доброе утро.
Сложив руки на груди, тоже смотрит на стенд.
– Это может быть подражатель. Сталкер раньше не делал так, – Ландыш поправляет очки. – Это что-то новое и странное.
Несмотря на забавную фамилию, майор Ландыш не забавный. Крайне тяжелый и тираничный. Нарциссичная рептилия. Но с уникальными скиллами.
– Да, действительно. Изюм в том, что чтобы подражать надо знать дело Сталкера. А доступ к нему максимум у десятка человек. Статистически очень маловероятно, что в системе так близко функционируют три...
А, ну себя считать конечно не буду.
– Два, – поправляюсь, – психопата.
– Настолько маловероятно, – кивает Хамов, что предлагаю исключить эту версию. Это не подражатель. Это "он".
Хамов, не смотря на фамилию, человек вежливый. Вежливый, хладнокровный манипулятор. Паук!
Я же – кошка-социопатка. Они оба работали еще с отцом, потом пришла я. Меня поддержали его коллеги. Он был уважаемым человеком.
У нас тут единственный теплокровный из мужчин – Рогов. Вот он может и поорать и пожалеть. И даже воспылать...
– У тебя все нормально, Гордеева? – склоняет набок голову Рогов, глядя на меня пристально.
– Плохо выгляжу?
– Да. Уставшей.
– Устала... – пожимаю плечами.
– Если напишешь "на отпуск" я подпишу.
– Некогда. Видишь, что творится?..
Делаю шаг к стенду, разглядывая прилепленную не мной фотку. Там мужчина. Сфотографирован так, что лица толком не разглядеть. Сзади, при повороте головы.
– Он жив на фото. Почему?
– Может, это шантаж? Тебе нужно что-то сделать, чтобы он остался жив? – предполагает Хамов.
– Или это намек на будущую жертву. Он играет с тобой. Ждет ход! – Ландыш.
– Жаль, что он не в курсе, что я туповата... – недовольно вздыхаю я, разглядывая.
– Не кокетничайте, Василиса Васильевна. С кем же еще играть?
– Не понимаю хода. Интересно, важно ли кто это? – смотрю ближе.
Красавин, встаёт рядом, смещая меня плечом. Прищуриваясь, всматривается.
Удивленно распахивает глаза.
Начинает отдирать.
– Эй! Стоп! Это улика! – хватаю его за руку. – Дактилоскопии еще не было.
– Отпечатки вы на ней вряд ли найдёте, товарищ майор, – срывает. – Ухо.
Загружает на телефоне фотку.
– У нашего Парфюмера порвано ухо. Я составлял ориентировку. На фото паспорта не видно практически. Но его работодатель, Ольга Васильевна, отметила это как примету. На этом фото Сталкер показывает тебе рваное ухо.
– Здесь что-то написано, – вытягивает из его рук фотку Хамов.
"Это тебе подарок, потому что вчера ты была умницей..." – читает вслух вкрадчиво. – Здесь адрес.
Лицо мое вспыхивает.
– Бесит, да? – с подъебкой смотрит на меня Красавин.
– Да-а-а... Поехали, Красавин! – выдергиваю из рук фотку, передаю Ландышу. – На экспертизу почерка возьмите.
– Гордеева, стоять! – рявкает Рогов. – Только с силовиками!
– Обеспечьте, товарищ полковник.
– Решетову звони напрямую. Он тебе в течение часа подгонит. Без них чтобы не смела заходить! – в спину мне. – Красавин! Ты слышишь?
– Так точно, товарищ полковник.
Я уже бегу по ступенькам к машине, разговаривая с Мраком. В тезисах объясняюсь.
Красавин, держа в руке мой плащ, догоняет.
– Давай за руль...
Кручу азартно в пальцах сигарету.
– Ты понимаешь, что происходит? – злюсь я. – Он его нашел быстрее, чем я!
– Просто у него ресурсов больше. Он ведь в курсе, "что ты делала прошлым летом". Это же намек был, да? Откуда знает? Исповедовалась своему Мраку?! – зло.
– Нет. Мрак не в курсе.
– Кто в курсе?
– Ты... – смотрю на его профиль.
– Ну это точно не я!
– Нет, не ты, – веду пальцем по его виску за ухо. – Ты мне таких подарков не даришь...
Уворачивается от моих пальцев.
– А может, и "ты"...
"Иди на хуй, короче..." – читаю по губам.
Обидчивый какой!
– Рапорт подпиши!
– Не психуй. Телефон свой сдай на проверку, там может быть прослушка. Ты же его сдаёшь, когда в архив заходишь, м?
– Пару раз.
– Вот... А рапорт...
Достаю его истерику из сумки.
– Я с формулировкой причины не согласна.
Рву пополам. А потом еще пополам.
– Я напишу другую, – тяжело сглатывает, глядя на дорогу.
– С ней я тоже не согласна.
– Я. Не. Хочу! Я этот пиздец прикрывать не буду. Либо ты переосмысливаешь, либо нам не по пути.
– В системе есть человек, который знает, что ты прикрыл меня. Ты это осознаешь?
– Да.
– Еще не поздно написать "докладную" на меня. Отсоединить себя от этого всего.
Нет, Красавин никогда не сделает так. Он – "рыцарь".
– Отъебитесь, товарищ майор.
Ну... немного хамоватый рыцарь! Но тоже можно понять.
– Если вдруг... Сталкер решит меня слить, то ты мне тогда "поверил", понял?
– Понял, – ворчит.
– Ты за мои решения отвечать не должен. У тебя будут свои решения. Я тебя не подставлю. Но и ты веди себя адекватно, без дурацкого героизма.
Подъезжаем к дому одновременно с автобусом силовиков. С их старшим я давно знакома. Не первый раз работаем.
Жмем руки. Киваю на подъезд.
Живой или нет?
Глава 22 – Разные
На звонок в дверь реакции нет.
– Ломайте, – не церемонясь, отступает в сторону Василиса.
Два бойца используя гидравлический разжим, отжимают дверь от коробки.
Дергают ее рывком на себя, доламывая замок и... выдирая привязанный к двери стул из под мужика в петле!
Он повисает...
Только замечаю, что у него связаны руки и залеплен рот.
Первая отмирает Гордеева. Врываясь в квартиру и подхватывая его за ноги.
Следом уже срываемся все мы, снимая его из этой ловушки.
– Тихо! – ловит она его пульс пальцами. – Не слышу...
Ощупываю тоже.
– Мертв.
– Нихрена! Руки освободите! На спину его. Качай давай! – выдергивая из кармана платок, кладёт на рот ему, делает выдох в рот.
Грудная клетка надувается.
– Оглох?!
Встряхнувшись, кладу руки на грудную клетку в замок.
– Я не умею, блять...
– Каждый год сдаёшь! – качает тридцать раз грудную клетку вместо меня.
– На кукле!
– Считай, премьера! – сдувает прядь с лица и снова делает вдох.
Коряво давлю.
– Чо ты делаешь?! – с шипением орёт на меня. – После вдоха качай!
Силовики стоят вокруг нас, наблюдая, как она остервенело реанимирует маньяка.
Минута... две... не дышит.
– Василиса, всё... – касается ее локтя капитан в балаклаве, пытаясь поднять.
– Отошли! – рявкает на них, вытирая пот со лба.
– Да чо, блять, она? – шепчутся за нашими спинами. – "Помер Максим, да и хуй с ним..." Плохой человек был.
И я собственно согласен. Выпилился и счастливого пути в ад.
– Товарищ майор! – торможу за плечи.
– Ушёл! – яростно отбивает мои руки.
В полной тишине реанимирует еще несколько минут.
Подъехав заходят люди из нашего отделения.
– Сколько она так? – спрашивает майор Ландыш, поправляя очки.
Все разводят руками.
– Минут десять…
– Гордеева, остановись, – Хамов. – Он мертвый. Мозг уже все...
– Скорую вызывайте!
– Чокнулась...
– Василиса... – шепчу я.
И тут неожиданно "мертвый" делает вдох.
Устало закрывая глаза, она падает рядом.
Все молча переглядываются.
– Скорую, сказала... – вытаскивает сигарету, засовывая ее в губы.
Судорожно подергиваясь, мужик редко и как-то нездорово моргает. И явно не в себе.
Она разворачивает голову, смотрит на его лицо.
– Наши котлы в аду еще не достаточно раскалились, Алексей Геннадьевич... Есть еще здесь дела. Зольников, вы больше не нужны, увози группу захвата. Ждем скорую...
– Поздравляю, Василиса Васильевна, закрыла дело, – Ландыш.
– Не я закрыла. Сталкер. Уходите.
Присаживается. Пальцы дрожат.
– А что так уперто-то? По твоей логике, надо было добить.
– Дурак ты, Данила. Они же разные. Те психически здоровые отморозки, которые приняли решение делать так, чтобы с этого иметь. Этот – психически больной человек. Возможно со злокачественной субличностью и чувством вины. Он, заметь, никого не убил. Он не делал им больно! Он их даже старался не пугать. Да, Алексей?
– Это сексуальное насилие. Ты оправдываешь.
– Никогда и никого. Но мера наказания должна соответствовать преступлению. И должна предотвращать рецидив.
– И как ты предотвратила рецидив?
– Никак! Но это уже другая задача.
– Не понимаю твоей логики! – психую я.
– А придется разобраться в деталях! – сквозь зубы. – Если они все для тебя одинаковые, ты профнепригоден. Мы все разные... – зло ухмыляется. – Какой из тебя супервизор, если ты нихера не различаешь?
Оттягивает его веко, сжимает кисть. Со вздохом поддерживающе хлопает его по плечу.
– Кислородное голодание мозга. Будут последствия. Ментальные точно.... И уже есть паралич. Шея повреждена, судя по всему.
– Это Бог его наказал. Вопреки твоим усилиями.
– Благодаря им.
– Ты... веришь в Бога?
– Я верю в душу. И в то, что здесь все не начинается и не заканчивается. В общем, капитан. Твоя задача – исследовать все его коллекции, записи, видео. Опросить так, чтобы он захотел тебе исповедаться. Понять что в его голове и почему он так делает. А еще, пусть расскажет тебе про запахи. Это важная вещь. Она все время будет тебе пригождаться в работе. “Наши” их нередко фетишируют. И вот, у тебя есть инструктор, коуч из среды, так скажем. Общайся без осуждения. Или он замкнется.
Чо?!
– Это все, если нам, конечно, повезёт и его мозг не слишком умер, – вздох.
– Я не хочу лезть в это нездоровое дерьмо! Моё дело найти и задержать!
– Нда?.. Неси рапорт. Подпишу.
Ухожу встречать Скорую.
Наклоняется над его лицом.
– Ты его видел? Того, кто тебя поставил на этот стул? М? Связал тебе руки? Расскажи мне… – вкрадчиво.
Но у Парфюмера двигаются только выпученные глаза.
– А я думал, ты его спасала, – хмурюсь я, стоя в дверях. – А ты показания спасала.
– Рапорт...
Пинаю в сердцах диван.
С него слетает чемодан, рассыпаются пряди волос, какие-то маленькие пробники парфюма... фото... еще что-то...
Не хочу я в их больные головы!
Все!
Рапорт, так рапорт…
Эпилог (часть 1)
В моей руке пачка рапортов. В каждом разная причина. Пусть выберет любую.
Стою возле ее кабинета как школьник перед учительской. Там пусто...
Какого черта не запирает?!
Да и черт с ней! Несу рапорты напрямую к Рогову. Оставляю у секретаря в папке "на подпись".
Внутри бомбит от противоречивых эмоций.
Потому что, я обещал себе найти ее Сталкера. А без доступа к информации я это сделать не смогу.
Заглядываю к Хамову.
– Петр Алексеевич, можно?
Снимает очки.
– Заходи. Что хотел?
– Посоветоваться. По поводу дела Сталкера.
– Мм...
– Как вы думаете, почему его еще не поймали?
– Человек он умный, нетривиальный. Наше дело знает прекрасно, как будем расследовать, что искать, возможности экспертизы. Имеет доступ к закрытой информации следствия. Поэтому, ошибок не допускает.
– Спровоцировать? Ловить на живца?
– Ты понимаешь какой здесь нужен ресурс?
– Но люди же умирают.
– В любой онкологии прямо сейчас кто-то умирает, Красавин. Но никто не выделяет им чрезмерного ресурс на спасение жизни. Хотя чаще всего это возможно. Одна жизнь – это не достаточное основание для траты слишком большого ресурса. Государство устроено иначе. И бюджет распределяется иначе. Кто-то всегда умирает. Такова погрешность нашей системы у которой есть ограниченный ресурс. Селяви.
– Кто-то кроме Гордеевой им занимается?
– Конечно... Отдел профайлинга СБ. Еще отдел внутренних расследований. Это дело никто бы не отдал Гордеевой. Она в нем фигурант.
Пробегаюсь взглядом по папкам на его столе. Торговля людьми... Чёрный рынок органов...
– Да-да, – ловит мой взгляд. – Сталкер этот... он не самый злокачественный из наших клиентов. Эпизоды редки. А есть те, кто требуют пропустить их вперед. Я не могу бросить своих, – холодно ухмыляется. – От моих жертв больше.
– Да, я понимаю... – прохожусь пятерней по волосам.
– Василиса – гениальный сыскарь. Рано или поздно найдет, – поправляет очки.
– На счет "поздно". Вы думаете он угрожает ее жизни?
– Очевидно, что нет. Но никто не даст гарантии, конечно.
– Спасибо.
Иду к Ландышу.
– Виктор Павлович, у вас есть десять минут?
Не поднимая глаз, показывает на стул напротив.
– Слушаю вас, коллега.
– Я по поводу этого Сталкера.
– Решил увольняться, увольняйся. И не зацикливайся на незакрытых делах. Висяков океан. Не трать ни свое время, ни мое.
– Откуда вы знаете?
– Гордеева поделилась.
– Чем еще поделилась?
– Тем, что чистота белого пальто у неплохих следаков важнее, чем миссия. Поэтому, она не будет больше брать стажеров.
– Осуждаете?
– Я?! – усмехается. – Каждый должен быть на своем месте. Гордеева вот на своем. Ее на это место дрессировали с рождения. Видишь, какие результаты она выдает? А ты – нет, не на своём. Ты должен найти свое.
– В каком смысле дрессировали.
– В самом прямом. Отец видел в ней охотника. Учил тому, что знал. А он был самым гениальным в этом деле из всех, с кем я работал. Мы все мечтали попасть к нему в стажеры. Она его со временем превзойдет. Поэтому, если пальто белое, не мешайся под ногами.
Посыл понятен.
– Кто это? – поднимаю фото.
– Это киллер, возможно. Псевдоним Лазер. Ищем.
– Он сделал пластику, – смотрю на фото.
– С чего ты взял? – забирает фото из моих рук, разглядывая.
– Вел дело, где обвиняемый делал пластику, чтобы скрыться от следствия. Допрашивал его. И вызывал эксперта, пластического хирурга, чтобы выяснить была ли пластика. Потом нашли клинику, в которой делал, – показываю карандашом на фотку. – И вот такая разметка на лице, это делают перед операцией. У него теперь другая внешность.
– Я думал это выцветшее тату или плохая попытка свести их с лица, – просматривается внимательнее.
– Нет. Тут стрелка и цифра от линии. Это не отмылся хирургический маркер.
Погоди-ка...
Листает материалы дела. Проверяет что-то. Последняя жертва была убита с крыши, где на первом этаже здания клиники пластической хирургии.
– Как удобно. Снял лицо, которое спалил. Выкинул. Надел новое. Не отходя от винтовки практически. Перед сменой паспорта обрёл новое лицо. И свободным человеком вышел на пенсию. Класс, я считаю. Дело раскрыто.
– Очень даже может быть!
– Пойду я...
– Красавин... – в след.
– М?
– Жаль, что пальто белое. Но удачи.
Да идите вы в жопу! Сидят тут… отдел психопатов.
Психуя, отвечаю по телефоне маме.
– Слушаю. Срочное?
– Данечка... у Лизоньки хамоватый сосед. Не мог бы ты приехать и поговорить с ним как мужчина.
– Нет.
Скидываю вызов. Застываю в прострации в коридоре.
Ещё один вызов... Незнакомый номер.
– Капитан Красавин.
– Мм... – немного тормозит собеседник. – Это Микаэль. Миша.
– Миша! – это встряхивает так, словно Миша для меня почему-то очень важный человек. – Что случилось?
– Кто-то пытался открыть двери. Засов на двери не позволил ему войти. Я не могу дозвониться Василисе.
– Так... А камера?
– Заклеена, кажется. Мутно.
– Я сейчас найду Гордееву. И вторую камеру проверю. Если там кто-то есть, вызову наряд. Будь на связи и сразу звони, если попытка повторится.
Скидываю ей сообщение. Просматриваю свою камеру, у ее двери никого. Возможно, ворье решило, что она живёт одна?..
Скидываю Мике доступ к своей камере, чтобы ему было спокойно.
Вспоминаю, что не привез ему книги. Завтра... – решаю я.
Как-то все это проникло в меня так глубоко, что я не могу никак отпустить их.
И вместо того, чтобы думать о своем будущем, думаю зачем-то о ее прошлом.
В каком смысле дрессировали? Ребенка? Охотиться? Ну это же пиздец, нет?
Мимо по коридору идет Рогов с трубкой у уха.
– В отпуск ее, Марк Сергеевич. Да мне плевать, что она не хочет! Она не спит опять, я же вижу, – притормаживает на мгновение. – Кого еще просить, она вас только слушает. Ну не железная же она. Упадёт, не поднимем... – удаляется.
Уверен – про Гордееву. Пашет она как Папа Карло.
Ну что ты тут трешься, Красавин. Закинул рапорт, рабочий день закончился, вали отсюда.
И наконец-то по коридору идет ОНА собственной персоной. Уставшая. Холодная. Надменная. Но уже родная…
А-А-А…
Как?.. Как зафиналить?
Дышать не могу.
Куда идти после нее?
К кому?
Она здесь как будет?
Треш.
Эпилог (часть 2)
– Дверь запирайте, товарищ майор!
– Зачем? Документы в сейфе.
– Затем, что Сталкер вам может не самый приятный сюрприз устроить. Например, транквилизатор в воду. И сделать все, что захочет.
– Если он хочет оставить мне послание, то пусть лучше здесь.
Бесстрашная идиотка!
А мне, например, страшно за неё.
– Миша тебя ищет, – захожу за ней в кабинет.
– Телефон в машине оставила, – сжимает карман пиджака. – Что случилось? Срочное?
– Решили уже в моменте. Вечером скину информацию с камер.
– Кто-то приходил?
– Да.
– Все нормально?
– Говорю же, решили.
Садится с сигаретой на окно. Смотрю на ее профиль. Как уйти-то? Сердце разгоняется, словно рвут его из грудины.
– Белое пальто, значит?
– Я не осуждаю. Ты сделал правильный выбор. Целее будешь.
– А ты?
– А я... в своей среде, – пожимает плечами. – Это тебе здесь сложно. Я же – дома. В моем доме и режут, и взрывают. Но другого у меня нет. Чтобы равновесие сохраняло систему в ней должны работать и ангелы и демоны.
Сажусь напротив нее.
– Василиса...
Не моргая смотрим друг другу в глаза.
– Я отнёс рапорт Рогову, – сглатываю ком в горле.
– Ок.
– И всё?
Улыбнувшись одними губами, наклоняется, отдавая мне свою недокуренную сигарету.
– На посошок.
Беру ее, затягиваюсь.
– Я тебя прошу. Сделай шаг навстречу. Давай начнём это как-то... лечить.
– Нож от остроты не лечат. Это глупость. Даже больше – это вредительство.
– Нож не управляет сам собой.
– Знаешь... Вы так много говорите о гуманности. Но мне очень импонирует богиня Кали. Она гроза всех демонов. И когда они переходят границы, Кали танцует свой смертоносный танец. И ни один из них не может спастись. И люди не осуждают ее за это. Ее танец считается верхом гуманизма. Они возносят ей молитвы, призывая ее стоять на границе миров между ними и демонами. Но интересно то, когда они встречают экспансию Кали в людях, которые окружают их то... клеймят! Воспринимают как демона. Они готовы принять это, если расчленить Кали на функции, но целиком принять не способны. Тебе не кажется это странным?
– Всё! – зло стреляю своей сигаретой в окно. – Причём тут Кали, м? У тебя бардак с крышей! Кали расчленяют именно для того, что группа людей с меньшей вероятностью совершит ошибку и несправедливость, чем один!
– А как же презумпция невинности? Может судить надо после совершения ошибки, а не до? Как я.
– Пей таблетки.
– Пью...
– Какие? Витаминки? Чтобы быть полезной?! – бешусь я.
– Ты ж мой маленький... я уже тебя почти люблю, – смеется. – И даже буду скучать.
Сжимаю ее лицо в ладонях, шепчу в губы.
– Будь вменяемой. Пожалуйста... – целую безответно в верхнюю губу. – Сходи в отпуск. Смени психиатра. Отпусти это всё. Живи как человек!
– А кто подхватит? Даже ты слился, Красавин. Рыбакова? Так она в отличие от меня, мирняк гасит! Ты ей что-то таблетки не предлагаешь.
– Я останусь тогда!
– О, нет. Я уже наметила себе шикарный сплин-вечер с проводами. Такие редкие эмоции в моей жизни – искренне погрустить... Я не готова от них отказаться. Планирую прожить. Удачи...
Целует меня лёгким прикосновением в губы.
Ухожу.
Но не еду домой... Я еду в клинику. К Парфюмеру. На злом, даже яростном упрямстве. Я все что мог по этой теме перечитал сам. Но чем дальше заходишь, тем глубже проваливаешься.
Показав корочки, захожу в палату. Его не охраняют. У него паралич. Не убежит. Только камера висит в углу палаты.
– Здравствуйте, Алексей, – двигаю стул.
Равнодушно смотрит в потолок.
Хмурясь, соображаю, как наладить контакт. Угрозами о несодействии следствию, думаю бесполезно. Он свой срок получил. Пожизненно. Шея повреждена, тело двигаться не будет. Насколько ясная голова – никто не знает.
Вся его жизнь будет протекать где-то в паллиативном отделении дома престарелых, думаю. Запахи ему точно не понравятся. Такой вот ад.
Он не разговаривает ни с врачами, ни с нашими. Говорят, повреждена гортань. Но я попробую.
– Я не буду сейчас с вами разговаривать по делу... – нащупываю я. – Я пришел к вам за помощью. Может, вы подскажете мне. Олибанум... Лабданум... Ходжари... Я запутался. Как рождается нота Католического ладана?
Вздыхаю беспомощно.
– Олибанум... опопонакс... стиракс... – шепот.
Говорит!
– Чем он отличается по звучанию. Увы, я не чувствую так тонко, чтобы понять?
– Он отличается... потупленным взором светлых глаз... хрупкостью линий... бедностью губ... неприступностью смерти...
– Что с ней случилось? Она умерла?
Скорбно поджимает губы.
– Как жаль... Ваша невеста?
– Нет.
– Между вами что-то было?
– И не могло.
Быстро свожу в голове концы с концами, отсеивая версии.
– Болела? Или... монахиня?
Его губы подрагивают.
Переводит на меня взгляд.
Положительно моргает. И то и другое?
– А волосы... она что – приняла постриг? – доходит до меня. – А Вы... как-то похитили ее волосы? Потом искали этот запах? Увлеклись парфюмерией. И нашли...
– Зачем та женщина меня откачала? Все было правильно.
– Я думаю, Алексей, что разницы нет. Ад и здесь и там. И встречи не будет. Не встречаются ангелы с демонами.
– Кто знает?..
– Думаете?
Молчим, думая каждый о своей версии ангела-демона.
– Человек, который поставил вас на этот стул...
– В маске...
– Приметы. Пожалуйста. Голос, может. Возраст. Комплекция. Хоть какая-то зацепка.
Надо собирать пазлы.
– Ничего.
– На его счету много смертей.
– Если таких, как я... Дайте ему... делать своё дело.
– Он угрожает моей женщине.
Долго молчит.
– Значит, беги от неё.
Он явно промывал ему мозги! И сейчас чем больше буду давить, тем сильнее замкнется. Грозить ему нечем, самое страшное что могло уже случилось.
– Я к вам еще приеду, если позволите.
Задумчиво откладываю блокнот. Вот такое "интервью с вампиром". Страдающий перверт. А все проблемы в жизни из-за любви – и сифилис и маньяки, блять.
– Алексей... а посоветуйте... Хочу подарить женщине аромат. Она демон... который уверен, что ангел. Бескомпромиссная. В ней так много войны, что хочется пожалеть... Но она никогда не позволит. Потому что это нужно тебе, а не ей. Будет гореть, сгорит когда-нибудь к черту, конечно... – отворачиваюсь к окну. – А мне ее отмаливать, судя по всему..
– Сгорит?.. Полынь... Перец... Дым... Цветы... Стиракс... Лабданум... Кожа...
Квест? Окей.
По дороге домой звоню Рогову.
– Добрый вечер. Не подписывайте мой рапорт. Это было неправильное решение.
Во-первых, кто-то вменяемый должен контролировать весь этот пиздец. Она обещала прислушиваться. А во-вторых, кто-то должен защищать от самой себя этого демона.
В-третьих, я блять... люблю ее. Нельзя вот так взять и бросить ее одну.
– Так а... – пожимает плечами. – Дело раскрыто. Стажировка закончена. Гордеева сдала отчет. Вакансий пока нет. Гордеева в отпуске. Свободен, капитан.
– Как это? Была вакансия.
– Она взяла Рыбакову.
– Чо?! Я могу увидеть отчет? Характеристику на себя?
– Конфиденциально.
– Ясно. Спасибо.
Стою на светофоре. Тачки сигналят.
Заполняю заново заявление на стажировку...
Конец первого дела!
