Текст книги "Особо тяжкие отношения (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)
Янка Рам
Особо тяжкие отношения
Глава 1 – Фрау
Красавин
Ну и райончик здесь!
Оглядываю шестиэтажное здание склада с побитыми окнами. Напротив – какая-то древняя кочегарка с обветшалой трубой. Под снос...
Паркуюсь. Выходя из машины, наступаю в темноте прямо в грязь! Брызги пачкают брюки.
– Чтоб тебя!
Между двумя ментовскими тачками натянута оградительная лента. В темноте мерцают красно-синие огни. За лентой – скорая. Девушка сидит свесив ноги прямо из кабины. Туфля валяется под ногами, второй нет. Дышит в кислородной маске. Вокруг неё суетятся врачи.
Несколько сотрудников опрашивают горстку людей.
Поднимаю ленту, захожу за ограждение.
– Нельзя сюда, – наперерез мне выходит сержант в форме. – Это место преступления.
– Свои, – раскрываю корочки. – А что произошло?
– На девушку напали.
– А шухер такой почему?
Кивает на подполковника.
Я его и ищу здесь, собственно. Подполковник Захарчук, стоя на крыльце с забитой дверью раздражённо говорит по телефону. На середине его фразы вызов с "той стороны" сбрасывают. Видимо, высокое начальство. Выругавшись, Захарчук засовывает телефон в карман.
– Товарищ подполковник...
– Чего тебе опять, Красавин? – с досадой. – Не видишь, у нас тут и без тебя весело? Дрочер этот всех задолбал уже. Убойный ждём...
– Вы меня обещали туда посватать.
– Ничего я не обещал. Чего тебе в своём отделе не сидится? Перетрахал уже всех, что ли?
Есть такое дело! Но не по этому.
– Сплетни это всё, товарищ подполковник.
– Кому я там тебя посватаю?
– Вам виднее. Я готов под любого спеца идти.
– Готов он идти! – фыркает. – Кому ты там сдался? Хамов стажеров больше не берёт. У Ландыша тоже и так...
– А Гордеева В. В.?
Есть там одна дамочка. Очень сомнительный персонаж, но как спец – крута, судя по всему. Ибо начальство морщится, рыдает, но терпеливо продолжает жевать этот кактус.
– Она же по маньякам и серийникам.
– Так – идеально! Женщина же... Ей как раз моя интеллектуальная и силовая поддержка не повредит.
Захарчук скептически оглядывает меня с головы до ног.
– Тебе там корона мозг придавила в оперативном, в пригороде?
– А у меня раскрываемость сорок процентов, – прищуриваюсь я. – Вы же сами меня как лучшего премировали.
– У Гордеевой больше недели никто не задерживается. Смысл?
– А я цепкий, меня хрен сольешь. Порекомендуйте.
– Крутила она мои рекомендации.
– Навяжите. Вы же можете.
– А вот и она, собственной персоной, доставай спицы, Красавин. Сейчас я тебе навяжу...
Разворачиваюсь в направлении его взгляда.
Воу! Это что за Фрау? Кожаный плащ чуть ниже колен, колготки – мелкая сетка и высоченная шпилька. В глубоком вырезе плаща голая шея и выразительное декольте, чёрный чокер, стилизованный под ошейник. Черное радикальное каре и темно-вишневые губы.
Мысль, что под плащом она в одном белье резко поднимает моё настроение. Брюки становятся тесноваты.
Это Гордеева?? Херасе... Больше на элитную проститутку похожа. Такую, с намеком на фем-дом. Плётки не хватает.
Мой взгляд снова ползёт вниз, останавливаясь на идеальных подкачанных икрах.
– Что за вид, майор? – лезут на лоб глаза у Захарчука.
Фрау стягивает чёрный парик. Из под которого рассыпается копна светлых волос. Растрепывает их, откидывая назад.
И образ её сразу становится чуть мягче.
– У меня оперативка, – иронично дёргается уголок её губ. – Вы меня сорвали с поля боя.
Да уж! Тут одним образом можно любого на лопатки...
– У нас третий эпизод, майор.
Гордеева оглядывается на скорую.
– Всё по старой схеме – напал сзади, усыпил хлороформом, надругался тем же способом, обрезал волосы, жертву бросил без сознания. Твой персонаж явно.
– Где девушка лежала? – осматривается Гордеева.
– Где-то здесь, – кивает подполковник ровнехонько мне под ноги.
Ну, класс...
Растерянно делаю шаг назад. Но всё уже истоптано до меня и размыто дождём.
– "Где-то здесь"? – высокомерно ведёт Гордеева бровью, с неприязнью глядя на меня.
Ну а я при чем? Это косяк оперативной группы. Ограждать надо территорию.
– Товарищ подполковник... – семафорю ему я, пока Гордеева оглядывает здания.
– А... Майор, – окликает Гордееву, – возьми стажера. Тебе всё равно, а мне приятно.
– Это который в грязных туфлях? – не поворачиваясь.
Вот, сучка какая... Единственное, что заметила?
Её туфли, не смотря на грязь вокруг, идеально чистые.
– Так грязь кругом, – опускает подполковник взгляд на свои, тоже испачканные. – Причём здесь это?
– При том, что невнимательный, в грязь наступил. А это мед отвод от оперативной работы в убойном, – оборачивается, прохладно ухмыляясь мне в лицо.
Это я-то – невнимательный?!
– Ну ты подумай, Василиса, дело личное посмотри. Хороший капитан.
Василиса...
– Хорошенький, да, – вальяжно. – Но этого недостаточно.
Захлопнув рот, теряю дар речи.
Охреневшая фрау!
Теряя интерес, она уходит к жертве.
Меня заводит азартом. Оглядываю место происшествия, цепляя взглядом каждую деталь. Не за что здесь цепляться! Абсолютно. Если что-то и было, то смыло дождём. Он и сейчас висит сырой взвесью в воздухе.
Гордеева, придерживая плащ, присаживается перед жертвой, оглядывая её ноги, в порванных колготках.
Едва касаясь ведёт подушечками пальцев по словно избитым ногам кутающейся в покрывало девушки.
– Тщедушный...
– Почему? – негромко уточняю я.
– Был бы крепкий, подхватил на руки и унёс. Это быстрее. А он волок. По лестнице, – показывает на длинные полоски синяков. – Ноги бились.
– По стальной, наверное, – уточняю я. – Синяки тонкие, тёмные, ссадин нет.
– Верно. И к тому же – нищеброд, – вздыхает она.
– Были бы деньги, купил бы фургон? – киваю я. – Но вынужден тащить и прятать на месте.
– Верно! – поднимается она на ноги.
– Возьми меня, – шепчу сзади ей в ушко.
– Это моя реплика, капитан, – с усмешкой разворачивается.
Улыбаюсь в ответ, сверкая харизмой и обаянием.
Изучающе оглядывает.
– Года через три. Маленький ты ещё...
– Да года два-три у нас разница!
–...Самоуверенный. Неосторожный. Эмоциональный.
Зараза!
– И – невнимательный.
Идёт к своей тачке. Но от меня просто так не уйдёшь. Догоняю.
– Давай так! – иду я ва-банк. – Одно моё наблюдение про тебя. Если в яблочко, то берёшь. Мимо – я отстал.
– А давай... – с любопытством прищуривается.
Вот просто потому что мне хочется это сказать!
– Под плащом ты голая, – возбужденно облизываю губы, глубоко вдыхая сырой воздух с лёгким оттенком её парфюма.
– Мимо, капитан. Это фантазия.
– Распахни плащ.
– Какой наглый мальчик.
– Ну? – дёргаю бровями.
Молчит. Достаёт тонкие сигареты. Прикуривает. Задумчиво выпускает дым.
– Выходных не будет.
– Окей, – выпрямляюсь я.
– Хоть какая-то информация обо мне выйдет через тебя – уничтожу.
– Замётано!
– Василиса Васильевна, – протягивает руку.
Пожимаю изящные пальцы.
– Данила.
Глава 2 – Фантазировать
Красавин
– Красавин Данила Александрович, – читает моё удостоверение начальник отдела, подполковник Рогов. – Под Гордееву, значит?
Звучит не очень. Особенно в купе с её вчерашним кожаным прикидом. Я ярый противник фемдома. Но...
– Да.
– Оформлять пока не буду, вдруг не сработаетесь. Числиться будешь в своём. Через неделю приходи, поговорим.
Что ж за зверюга такая чудная, если все уверены, что не сработаемся?
Ну, стерва, конечно. А других в наших пенатах в таком звании и не бывает. С мужчинами на этом поле конкурировать сложно.
– Вера Пална, проводи его, – повышает голос, чтобы услышала секретарша.
Иду следом за его секретарём. Лет пятидесяти. Похожа на мою снобоватую училку по русскому и литературе. Очки на цепочке, калач на голове.
По коридору много кабинетов. Читаю таблички. Конференц зал, архив, хран. вещдок, сисадмин, лаборатория, консультант... Комната для допросов. Небольшая рекреация в коридоре, там летёха за столом и два маленьких обезьянника. Пустуют... Хреново вы тут без меня работаете!
Дальше ещё кабинеты. "Майор Хамов", "майор Ландыш"...
Дал же Бог фамилии!
"Майор Гордеева". Моя! Василиса... Премудрая? Сколько ей лет-то? Как она умудрилась майора получить? С первого взгляда – до тридцати. А гонору как у бывалой.
Дальше – кабинет без таблички. Мысленно прикручиваю свою. "Майор Красавин". М? Да, я претендую! В перспективе.
Идём мимо.
– Крайняя дверь – балкон, там – курилка. В кабинетах не курить. А это – младший состав оперов, – открывает дверь.
Пусто. Четыре стола.
– А где все?
– Работают, – строго смотрит на меня снизу вверх. – Крайний у окна – пустой, для ассистента Гордеевой. Располагайся капитан.
Капитан, да. Ещё не привык, только звезды прикрутили.
Повертевшись в кресле за пустым столом, открываю все по очереди ящички. В нижнем бумажка, изрисованная ручкой. Ассиметричные узоры, которые рождаются, обычно, при долгом разговоре по телефону ни о чем. С тёлочкой, например. Не тем, ты опер на рабочем месте занимался, да?
Переворачиваю листок. "Чувак беги!". В рамочке, с траурной ленточкой.
Спасибо, блять, за напутствие!
– Доброе утро.
Гордеева.
Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.
В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.
С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.
– Доброе утро... – отмираю я. – Василиса.
– Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.
– Мда...
– Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.
– Ааа... что есть уже ориентировка?
– Не тупи, Красавин.
– Я вообще, кофе хотел выпить, перед "рукоблудами".
Морщась открываю верхнюю папку.
– После, боюсь, аппетит отшибет.
– Слабый желудок и излишняя впечатлительность – это тоже "медотвод".
– Ну что ж Вы такая строгая, – листаю фотки. – Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.
– Есть... – пишет что-то в телефоне, присев на стол.
Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.
Очнись, Красавин!
– Какой смысл? – встряхиваюсь я. – Если можно это сделать... в ходе прелюдии или зафиналить так секс.
Кровь толчком в пах, подсказывает мне, что я точно не против такого сценария.
– Незакрытый гештальт, – листает она страницы верхнего дела, – психотравма, расщепление личности... Да мало ли? Может, он иначе не кончает. А демонстрировать это женщине – не конгруэнтно его персоналити.
Что?..
– Ладно. А волосы зачем обрезает?
– Твоя версия, капитан?
– Трофей?
Крутит пальцами в воздухе, типа, не совсем.
– На что бы ты подрочил, капитан? – бросает пытливый взгляд мне в глаза.
Давлюсь вдохом. Прокашливаюсь, оттягивая ворот рубашки.
Ну ты хоть улыбайся, когда стебешься, Василиса!
Но похоже, что не шутит.
– Ну? – дёргает бровью.
– Не знаю... Фотка? – пожимаю плечами.
– Фотка – мимо. Этот товар больше не персонален. Визуалом мужчины обожрались. Интернет закормил. Надо что-то более уникальное и персональное.
– Согласен. Трусики?
– Почему трусики?
– Ух... – взъерошиваю волосы. – Контакт с... мм... гениталиями.
Снова бросаю взгляд на этот чёртов шовчик.
Отрывает взгляд от страниц, снимает очки.
– Как бы ты это сделал? Детали? – плотоядно.
– Ты издеваешься? – облизываю растерянно губы.
– Работай! – строго. – Мы рисуем мотив. Как бы ты это сделал? Закрой глаза представь...
Послушно съезжаю в кресле ниже, закрывая глаза.
– Может, следственный эксперимент? Дайте трусики, Василиса Васильевна...
– Дома подрочишь, сейчас фантазируй.
Представляю её трусики. Они чёрные. Пальцы скользят по шелку... Сжимаю в кулак. И...
Чувствую, как Гордеева наклоняется ближе, горячий выдох мне в ухо. Пульс зашкаливает. Мои пальцы неконтролируемо сжимают столешницу от растущего сексуального напряжения. Ноздри подрагивают. Я втягиваю дорогой и холодный запах её парфюма. В фантазиях, я подношу её трусики к лицу. Вдох... А-а-а-а-а...
Уши закладывает от возбуждения!
– Запах! – сажусь ровнее, открывая глаза.
Фак.
– Элементарно же, Красавин. Что сохраняет запах тела дольше всего?
– Волосы?
– Волосы.
– "Парфюмер", короче, да?
Достаёт блокнотик из кармана пиджака, отрывает листок, кладёт сверху. Там три даты.
– Первый эпизод, второй, третий. Найди мне закономерность, предскажи четвёртый.
– Я ж не Ванга.
– Тогда какой в тебе смысл?
– Я кофе могу принести вкусный! – улыбаюсь ей.
Красивая...
– Сначала рукоблуды и закономерность. Хотя бы версия. Потом – двойной эспрессо. И сигареты купи мне.
На стол ложится купюра.
– Не надо, – отрицательно качаю головой.
– Надо, – безапелляционно.
Забирает последнюю сигарету из пачки, демонстрирует мне марку, сминает с хрустом, бросает в ведро для бумаг.
– После, выясни мне каким парфюмом пользовались все три жертвы. После этого...
– Пообедаем?
– Василиса Васильевна, – заглядывает Рогов. – Можно тебя?
Смотрит на часы.
– Если никого не расчленяют, то – нет. У меня важная встреча сейчас.
– Меня расчленяют! – с досадой.
– Это потерпит до вечера, подполковник, – проходит мимо него стуча каблуками.
Ловлю между ними взгляды. Там что-то такое... Личное?
Выходят за дверь.
– Как стажёр?
– Как обычно...
Эээ... Я лучше, чем обычно!
Открываю календарь, разглядывая даты. Полнолуние у него там что ли, у этого "Парфюмера"?
Глава 3 – Токс
Мне любопытно, я подглядываю в открытую дверь. Вообще-то, мне он нужен.
Василиса, игнорируя Рогова отвечает по телефону. Отворачивается от него.
– Василиса, твою мать, Васильевна! – вытягивает из ее руки телефон.
Гордеева демонстративно разворачивается на каблуках.
– Ты можешь хоть одно дело закрыть так, чтобы я мог им отчитаться общественности, м, майор?
– А в чем проблема?
– Ну кто поверит, что он двумя пулями в голову застрелился?! – шипит на нее гневно. – Ты нормальная?!
Брезгливо сует ей в руки отчёт.
– Ну исправьте как надо.
– Я должен твои отчёты править? Ты ничего не перепутала, Гордеева?! Это вот что за хрень? – поднимает свой телефон экраном к ней.
– Кескью се, товарищ полковник?
– Сколько раз тебе было велено не давать журналистам комментариев?!
– А я и не давала.
– Что это тогда?! – сует ей в лицо телефон с роликом.
– Ах ты... – прикусывает губу Гордеева, мстительно прищуриваясь. – Перешлите мне это немедленно. Это монтаж.
– Ты ещё мне приказывать будешь? – негодует он, поднимая брови.
– Будьте. Так. Любезны.
– Я тя уволю, Гордеева, клянусь!
– Нельзя... – затягивает потуже она ему сбившийся галстук и добавляет шепотом: – Где Вы ещё найдете такого высокофункционального увлеченного делом социопата, который будет для Вас ловить психопатов двадцать четыре на семь? Кем отдел отчитываться будет? Стажерами вашими на голову кастрированными?
– Так научи их, Гордеева.
– Рождённый ползать, летать не сможет. Я жду видео.
– Ты! Ты должна исполнять мои распоряжения, а не я твои, – шипит тихо.
– Мы, социопаты, постоянно путаем социальные статусы. Не сердись, Пал Георгич.
– Это ты мой цепной пёс, а не я твой.
– Рррр... – оскаливается Гордеева, улыбаясь клацает зубами. – Конечно-конечно... Хотите, я для Вас погавкаю?
– Вон! – лицо полкана густо заливается красным.
Мое, от ее токса к старшим по званию, надо признаться – тоже. Потому что эта мадам может и погавкать. Запросто!
– Стоять! – рявкает он, всовывая ей в руки ещё один лист. – Для тебя распечатал. Статья о субординации!
– Спасибо, после лекции взгляну... – виляя бедрами уходит. В конце коридора сминает перед кабинетом несколько бумажек, бросает в урну. Уверен ту самую статью.
И снова говорит по телефону.
Выхожу к полкану из ее кабинета.
Сглотнув "кактус", полкан ослабляет галстук и переводит на меня гневный взгляд.
– Какого хера стоим? Почему не на лекции?
– Эм... Товарищ полковник, а я к Вам... – иду за ним.
– Чего надо, Красавин?
– Мне б машину служебную.
– Какую еще "служебную"? У тебя своя есть.
– Свою жалко...
– Свободных нет. Премию тебе выдам на транспортные расходы. Кстати, возьми отчёт у Гордеевой и перепиши по человечески! Все равно нихрена не делаешь.
– Есть, – закатываю глаза.
– Бегом, стажер. У тебя лекция.
Да иду я...
Аудитория человек на тридцать уходит вверх в пять ярусов. Внизу проектор, экран, кафедра.
Падаю по привычке на последнюю парту, ровно посередине. Как сидел в академии.
Оглядываю зал.
Человек десять...
Это стажёры Хамова и Ландыша. Еще какой-то молодняк. Я – единственный от Гордеевой.
Василиса поднимается на кафедру. Ткань брюк натягивается по рельефному бедру.
– Ооо... Ууу... – слышу недовольный ропот по аудитории. – Ну вот и позанимались.
А в чем проблема? – хочется уточнить у них. Мне вот очень интересно послушать Гордееву. Не зря же ей полкан спускает с рук.
– Задачка для первого класса. Видео... – начинает она без предыстории. – Подозреваемые в убийстве задержаны рядом с местом преступления, их ведут на опознание. Двое – пустышки. Один – виновен. Слушаем... Смотрим...
Запускает видео.
Очень короткое видео, несколько секунд. Троих мужиков заводят в дверь по очереди, руки скованы за спиной. Каждый из них бросает взгляд в камеру. Их усаживают на стулья.
– А в чем нас обвиняют, можно узнать? – спрашивает крайний.
Видео через пять секунд останавливается. Прокручивает видео три раза.
– Кто преступник?
В аудитории тишина.
Гордеева надменно ведёт взглядом по аудитории. Народ недовольно пялится на стопкадр.
– Я что – поставила на паузу вас? – фыркает она.
– Это дичь... – бросает ручку парень, сидящий передо мной.
– Угадайка... – фыркает девушка справа.
– В задаче должно быть "дано", – ропщет еще кто-то.
Аудитория с досадой замолкает. Пауза затягивается.
– Мужик в кепке, – выпаливаю я.
– Обоснуйте.
– Он артикулирует после вопроса этого, крайнего. Если присмотреться, он артикулирует – "это не я", едва заметно качает отрицательно головой, взгляд расфокусирован и смотрит он в нижний сектор зрительного пространства. Во-первых, обвинение ещё не предъявлено, об этом говорит вопрос крайнего. Тогда про что он? "На воре шапка горит". А во-вторых – у него расстройство внутренней речи, так как он артикулирует внутренний диалог. Это симптом диссоциации личности. Так как бытовыми убийствами и грабежами Вы не занимаетесь, значит речь, вероятно, идёт о спонтанном, эмоциональном убийстве... Короче, привет, диссоциалка!
– Убить мог и высокоинтеллектуальный социопат, которым не свойственны расстройства внутренней речи.
– Но такой бы никогда не попался на месте преступления. Они просчитывают алиби. И коль уж мы выбираем из тех, кто попался... Я бы проверил всех, но крутил этого.
– А что про нижний сектор?
– Значит, работает тактильная память. Он вспоминает свои ощущения.
Да-а-а… Я пробежался по ее списку литературы. И кое-что почитал.
Гордеева обводит взглядом аудиторию.
– Ленивцы, тунеядцы, бездари, бестолочи и бесполезные довески. Скажите Хамову и Ландышу, что я всех вас уволила. Красавчик, за мной.
– Я – Красавин... – прокашливаюсь я под эпично осуждающими взглядами молодых коллег.
– Какая разница?.. – не оглядываясь выходит она.
Действительно!
Глава 4 – Метод
Парфюм у жертв был разный. Но, на всякий случай, я заскочил в парфюмерный магазин и взял пробники. И по дороге – кофе.
Постучав в кабинет Гордеевой, приоткрываю дверь.
– Можно?
– Заходи.
Большой кабинет. Необычный.
Стена отделана пробкой и превращена в оперативную инсталляцию. Фоточки, иголочки...
Гордеева перед ней медленно крутится в кресле.
Кобура на белой блузке смотрится как уздечка. Ей идёт...
Отдаю кофе и сигареты.
В центре инсталляции – фотка в капюшоне без лица. От него красные шерстяные нити в разные стороны. Много фоток, пометок к каждой на липких стикерах, иголок с разноцветными шариками. Куски карт.
– Хорошая аппликация! – хмыкаю я.
– Сама горжусь... Один гениальный профайлер научил.
– А это кто? – показываю на мужской портрет от руки.
– Один мой старинный приятель. Всё никак не можем встретиться.
– Наш Парфюмер, что ли?
– Нет. Парфюмер – "учился там, где этот преподавал", – вздыхает она. – Изощренный, умный, аккуратный.
– Умнее Гордеевой? – дразню её я.
Переводит на меня ядовитый взгляд.
– Чем порадуешь, маленький мой?
Ах ты...
Отдаю ей три пакетика с пробниками-бумажными полосками.
– Парфюм жертв. Название подписал. Все – разные. Мимо...
Достаёт и, закрыв глаза, крутится на кресле, вдыхая каждый по очереди. Потом снимает крышку со стаканчика кофе. Вдыхает его запах. И продолжает "дегустировать" пробники.
– А ну-ка иди сюда... – манит меня пальцем.
Сгребая по-хозяйски полувер на моей груди, тянет к себе. И втыкаясь носом в мою шею громко, глубоко вдыхает. Сокращаюсь от мурашек по телу.
– Оу! Полегче, моя Госпожа...
Я ещё от фантазии с трусиками не отошёл.
Отталкивает в грудь.
– Хм. Не мускус.
Зависает, перебирая пальцами в воздухе.
– А вслух можно?
– Везде одинаковая нота, – вытаскивает сигарету. – Не узнал?
– Я вообще не почувствовал ничего одинакового.
– А ты почувствуй, – отдаёт мне пробники.
Но вместо этого, я, присаживаясь на стол, вбиваю в гугл названия и ищу состав.
– Ладан?.. – подсказывает она.
– Точно! – читаю.
– Как интересно, – оживляется она, подскакивая с кресла.
– О чем тебе говорит ладан?
– Ну, не знаю... Религиозный?
– Как вариант. Еще!
– Просто нравится запах. Или что-то личное.
– Тоже вариант! Ещё... Ещё – восток. Амбр, сандал, ладан – это база восточного парфюма. Или психотравма прожита в церкви...
– Что это нам даёт?
– Это материализует и детализирует образ. Он становится плотнее. И сразу вопрос – где он мог унюхать своих жертв? Приблизиться на столько и не вызвать подозрений.
– Да где угодно! – фыркаю я.
Недовольно всовывает мне в руки карту города.
– Будь как витаминка, Красавин! – с сарказмом.
– Полезным? – усмехаюсь я.
– Бинго.
На карте три точки. Места нападений.
Высунувшись в окно, курит.
Красивая задница у тебя, майор!
– Василиса Васильевна, а как ты майора получила? За какое дело?
– Это дело засекреченно, капитан.
– А правда, что у тебя полномочия, как у фейсов?
– Правда. Я внештатно вхожу в команду. Ещё есть вопросы?
– Тьма!
Присев за её стол, туплю над картой.
– Передвигается он либо ногами, либо на метро... Но нападения слишком далеко друг от друга, – рассуждаю я. – Но близко к станциям. Он в метро их выбирает? Там можно стоять близко в час пик.
– Скорее всего.
– Запросить записи с камер выхода из метро. Найти эпизоды, где выходят наши жертвы, отследить, кто идёт за ними. Он должен быть там.
– Работай.
Работаю...
От неё сложно отвести взгляд. Не то, чтобы она по особенному красива. Красивая, да. Но взгляд притягивает не это. Что-то другое. Она – персонаж! Очень детально нарисованный. С просвечивающейся историей. Увлекательной! Не проходная барышня.
– Василиса? – заглядывает лысый немолодой мужик.
Бросаю взгляд на погоны. Майор. Ландыш? Хамов рисуется как-то иначе.
– Заходи, Виктор.
Да, " Виктор Павлович Ландыш", припоминаю я.
– Ну что ты зациклилась на нём? – следит за её взглядом. – Его же положили при захвате.
– Это... был... не он.
– Но экспертиза...
– Да. Экспертиза подтвердила. А мои демоны – нет. Им я доверяю больше.
– Ждёшь следующую партию?
– Жду.
Осуждающе качает головой.
– Таблеточки тебе бы пропить, Гордеева.
– А я пью, Виктор Палыч, ты не сомневайся. Ты по какому делу?
– А вот посмотри девочек.
Отдаёт ей фотки.
– Эту с двумя подружками затащил в подвал какие-то зэки. Порезали. Вот этих – насмерть, она выжила. Одинакового мужского материала на них не найдено. Сексуального насилия не было. Чего скажешь? Кого искать?
Василиса смотрит на фотку. Ухмыляется.
– Не было зэков. Это она...
– Вменяемая?
– Да.
– Спасибо.
Ландыш уходит.
– Вот так одного слова Василисы Васильевны достаточно, чтобы обвинить пострадавшую девочку? – поднимаю я бровь. – Хреновая практика, майор.
– Любая практика хороша, если даёт результат. Я – даю, капитан, – провокационный взгляд мне в глаза.
– Я надеюсь, процесс хотя бы не строят на твоём слове?
– Процесс регламентирован. Но когда знаешь что искать, найти легче.
– Ну с чего ты вот взяла, что это она, а? – раздражаюсь я.
– А я тебе покажу. Не гарантирую, что увидишь.
– Давай!
Она раскладывает передо мной фотки трёх девчонок лет шестнадцати. Закрывает стикерами их лица, оставляя только глаза.
– Ты с ними поговори теперь, капитан. В глаза посмотри. И просмотри этот эпизод, – втыкает со смаком она виртуальный нож в виртуальную жертву, – глядя ей в глаза. Одна из них покажет...
Уходит.
– Дичь какая-то!
Достаю сигареты, и вслед за Гордеевой нарушаю указ "в кабинетах не курить.". Высовываюсь в окно, наблюдая, как она спорит о чём-то с подполковником Роговым на стоянке.
Психуя, он машет на неё рукой, и садится в свою тачку. Уперев руки в бока, под пальто, Василиса, задумавшись смотрит ему вслед.
Бросает взгляд на меня. Показывает на часы, напоминая мне, что работа не ждёт.
Но, какая это к чёрту работа? Гадание по кофейной гуще!
Падаю за стол. Смотрю в глаза одной девочке.
– Давай...
Это ж фотка просто... И фотка молчит. Перевожу взгляд на следующую, кареглазую.
– Ну?
Пытаюсь представить девочку, втыкающую нож в другую. Не работает твой метод, Гордеева!
Перевожу взгляд на последнюю.
Тяжёлое веко, чуть пустоватый взгляд хрустально голубых глаз! Грустный ангел...
С таки же туповатым, остекленелым взглядом, ангел вбивает нож в плоть со специфическим звуком.
Да ну...
Сдергиваю её фотку со стола, отлепляя стикер с лица. Некрасивая... Подбородок утоплен в лицо, губы тонкие, бледные, зубы кривоваты. Улыбка заискивающая, одними губами. Мышка серая. Рассматриваю и подружек. Ярче, взрослее, миловиднее...
– А за что ты их, м? – смотрю в глаза мышке.
– Нашёл? – стоит в дверях Василиса.
– Эта? – показываю ей фотку.
– Эта... – благосклонно кивает.
– Всё равно – хрень это. Случайное попадание.
Бросаю на стол фотку.
– Я на обед. Составишь компанию?
– Некогда мне...
Как хочешь.
