Текст книги "Особо тяжкие отношения (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)
Глава 17 – Расположить сложную женщину
– Даня, ну нельзя же так!
Заявившись неожиданно с утра в выходной мама наводит порядок.
– Ни цветочка дома, ни котёнка... Не дом, а казенная казарма! Еще и бардак развел.
Устало валяюсь на разложенном диване.
– Была очень тяжёлая неделя, мам. К ночи приходил отоспаться.
– А я тебе говорила, что нужно было оставаться в своем отделе.
– И звезд с неба не хватать?
– Там тоже люди звезды получают. Зато там спокойнее, график какой-никакой. Не так опасно.
Мама боится... Отец тоже был ментом, погиб при исполнении.
– Все будет хорошо, мам. Большая часть моей работы – это думать.
– Данечка... – готовит что-то у плиты. – Может, пора уже остепениться? Девочки у тебя на примете нет хорошей?
Есть...
Но мама не оценит.
– Мам... да некогда мне это все.
– А кто с тебя что просит? Бабы, без вашего участия детей рожают, ты женись и сделай. Деньги домой приноси. И все будет хорошо. Разве плохо приходить домой, где родной человек, где ждут тебя? Сыновья чтобы были, доченька...
– Плохо не приходить, когда ждут. А я не прихожу.
Вздыхает.
– А ты приходи! У моей подруги очень красивая дочь, консерваторию закончила... Двадцать три года девочке. Имя красивое... Лизонька.
– Очень за нее рад.
– Я вам вот... билеты купила в театр. Тебе же не сложно составить ей компанию в свой выходной?
– А давай, ты не будешь сводничать?
– Садись, ешь, – недовольно.
Наворачиваю блины с жульеном, запиваю чаем.
– Мм... вкусно, мам, спасибо!
– Вот... а так бы жена каждое утро баловала.
Улыбаюсь, доедая последний.
– А у меня мама есть... она меня пару раз в месяц докармливает, мне больше не надо.
– Вот больше не буду тебе готовить!
Опять вздыхает.
– Ну неужели ты совсем один?! И даже никто не нравится?
– Нравится... – хмурюсь.
– А кто она?
– Она коллега. Она старше. И ее профиль не дети, а маньяки.
– Фотографию покажи.
– Нет у меня, – вру я.
– Как хоть зовут-то?
– Мм...
– Что тебе имени жалко?! – недовольно.
– Зачем тебе оно? Василиса...
– Василиса... Красивое, но... мужского много, царского. Плохо это для женщины. Тебе бы ласковую, хорошую, тихую.
– Спасибо, не надо, – выхожу на балкон с сигаретой.
Даже злит немного. Ну а чего ты, Красавин, ожидал? У тебя цель – секс, у матери – внуки. Ну по-любому не совпадёте во вкусах.
Ну не совсем секс... – задумчиво затягиваюсь дымом. Я ее хочу в более широком смысле. Не чтобы расслабиться и "забыть на утро".
Открываю фотки, их немного. Сделанные в основном, когда она не видит. Практически все в профиль.
Ты, Красавин, скоро как ее сталкер будешь. Завязывай, давай, с этой хернёй. Женщину надо как-то покорять, а не следить за ней.
Приняв душ, собираюсь.
– Ты куда?
– По работе надо.
– В выходной надо отдыхать, Даня. Жить свою жизнь.
– В следующий так и сделаю. Все, мам. Пока! Спасибо! – сваливаю.
Не могу дома сидеть. Зудит Гордеева под кожей!
Катаюсь по городу, думаю о разном. Сталкер в погонах...
Сам не замечаю, как оказываюсь у ее дома.
Нет, не планирую заходить. Никакого добытого мамонта у меня для нее нет. Цветы – не ее случай.
Просматриваю с камер записи. Ничего подозрительного.
Никто не стоит, не дрочит под ее окнами! – фыркаю от раздражения.
Гуглю максимально тупую вещь – "как расположить к себе сложную женщину?". Потому что просто "красавчик" не прокатило. А раньше прокатывало всегда.
Пролистываю всякий ванильный бред.
"Если у женщины есть ребенок, нужно наладить с ним контакт". Ооо... Михаил! Дружить будем?
Замечаю боковым зрением, что по аллее бежит Василиса в спортивном костюме и наушниках.
Набираю ее.
– Да? – тяжело дыша.
– Как проводят выходные чокнутые майорши?
– Трахаются. Не слышно разве? – со сбитым дыханием.
Су-у-учка... – ухмыляюсь я, опуская стекло.
– Компанию составить? А то в одного как-то... не прикольно.
Взмахиваю ей рукой.
Тормозя, опирается ладонями в бедра, пытаясь отдышаться.
Иду к ней.
Вижу, как трясутся ее икры, мокрая вся. Держится за спинку скамейки.
– Не в форме? – подмигиваю ей.
Дернув бровью показывает мне экран телефона. Восемнадцать километров на шагомере.
– Хуя се... – присвистываю. – Зачем такие нагрузки?
– Организм нужно стрессовать и расширять границы его возможностей. Иначе тренировка бессмысленна, капитан. Чего приехал?
– А я не к тебе... – улыбаюсь ей. – Я к Михаилу.
Скашивает на меня подозрительный взгляд.
– Ну надо же как-то пацана в чувства приводить. Не всю же ему жизнь за твою юбку прятаться. Нужна какая-то... реабилитация. Друг.
Терпеливый вздох.
– Подкат прозрачен как воды горной реки, Красавин. Но мысль неплохая.
– Я могу его забрать на пару часов. Куда-нибудь свозить. Что он любит?
– Он любит не выходить из дома. У него агорафобия.
– Черт... А откуда она у него?
Игнорирует вопрос.
– Вперед, – кивает мне в сторону крыльца.
– А как он посещает врача, например?
– Никак не посещает.
– Он же спортивный. Где тренируется?
– Дома. Я с ним работаю по фитнесу, рукопашке, боксу.
– Мля... что с ним делать-то? Чем развлекать?
– Не задавать вопросов. Не нарушать личную зону.
По телефону пишет ему что-то.
– Шутер с кооперативом есть на плейстейшн?
– Что это?
– Ну хоть что-то Гордеева не знает!
Развалившись у нее на диване, захожу в свой аккаунт, загружаю игруху.
– Короче, смотри, Миша. Мы с тобой играем в команде против команды вот этих людей. Это реальные типы, сыгранные. Нас сейчас будут мочить... – кидаю ему джойстик. – Не подводи, давай!
Увлечённо шпилимся. Через пару часов Миша даже сам начинает выдавать реплики и эмоции. Очень сдержанно, но все же.
Василиса сидит на террасе в кресле с ноутбуком.
Еще через пару часов, неожиданно подходит сзади, забирая у меня джойстик.
– Перерыв.
Выключает.
– Мика, таблетки и обед. Красавин, у нас несколько клиентов на наш лот с ароматами. Один о-о-очень интересный! Пообщайся.
Отдает мне ноутбук.
– А если я накосячу и спугну?
– Значит, ты мне не подходишь.
Уходит.
Миша делает себе обед.
– Что там ешь такое особенное? Что за диета у тебя?
– Мне нельзя глютен, молочное, сахар, сою, консерванты...
– Почему?
Задумчиво хмурится.
– Скорее всего, у меня есть расстройство аутичного спектра.
– А мне кажется, ты нормальный.
– Нет.
– Ну, ок...
Погружаюсь в переписку. Этот "очень интересный" интересуется – наш лот уникален или можно заказать несколько таких коллекций? Являемся мы поставщиками или просто сливаем коллекцию. Аккуратно и уклончиво переписываюсь с ним, выясняя, что он готов собирать для нас не только волосы, но и прикладывать видео, где они насильно срезаны с девушки. Переходим в закрытую соцсеть. Прошу пример видео. Присылает просто лютый пиздец, где связана напуганная раздетая девушка. И с нее состригают волосы.
Уточняю постановочное видео или нет. Всё настоящее, обещаны "волосы с запахом страха". Пишу, что мы заинтересованы. И если есть вариант обрезать самому, то готов платить большие деньги.
– Как дела? – возвращается Василиса.
– Я хочу, чтобы он сдох.
Миша замирает.
– Я не про тебя, Миш, – прикусываю язык. – Я фигурально.
Василиса заглядывает в переписку.
– Напиши ему... что у тебя есть клиент, который готов хорошо платить за участие в живую прямо сейчас. Что ты готов дать контакт за свой процент.
Еще полчаса переписок и торгов. И я получаю адрес и номер телефона.
– Омон короче вызвать и расхуярить эту контору к черту!
Скептически смотрит на меня.
– Пока мы будем получать добро на омон и операцию, этот адрес на бумагах пройдёт через десятки рук. И поверь мне, к моменту захвата, там будут актрисы, а не реальные пострадавшие девушки. Их предупредят "казачки". А мы получим выговор за то, что потратили ресурс на эротическое шоу, которое по сути не нарушает закон
– Ты собираешься ехать туда? – возмущенно смотрю ей в глаза.
– Организм нужно стрессовать
– Одна?!
Уточняю исключительно, чтобы понять меру адекватности.
– Составишь компанию?..
– За табельным заехать надо.
Не могу же я ее одну отпустить?
Хотя идея так себе.
– Не надо. Не зайдём мы с оружием.
– А как? – растерянно развожу руками.
– Все просто. Мы отнимем их оружие.
В ахуе делаю глубокий вдох.
Ну ты же хотел экшен и звезды, Красавин? Вот тебе и звезда, и экшен.
Отнимет она, блять…
– Миша, если мы, два отчаянных долбоеба, не вернемся, звони моей маме, – пишу ему телефон. – Она о тебе позаботится. Наталья Михайловна.
Одеваемся, выходим.
– Вот сейчас хорошо было, Красавин. По-взрослому.
– Не смотря на прозрачность горной реки?
– Не смотря.
Довольно улыбаюсь.
– Мне что-нибудь положено?
– Я тебя похвалила! Трепещи.
– Ахаха… мои нервные окончания ниже. Показать где? Ах, да! Показать, я помню.
Ухмыляется.
Едем в пригород…
Глава 18 – Самооборона
Дождь... прекрасно!
Я открываю бутылку вина, купленную в дороге.
– Ты алкоголичка?
– Это оружие, – поясняю я.
– В каком смысле.
– Прямом. Крав-мага. Израильская система боя, фокусирующаяся на использовании подручных средств. Ключи, ручки, бутылки... Со стволом я не зайду, а с винишком – да.
– Ой, мля... – цокает он, тяжко вздыхая.
Оглядывается.
– Склады... – констатирует Красавин. – Если перепахать все склады пригорода можно откопать сотню другую трупов и с десяток маньяков.
– Вот, мы сейчас и перепахаем один.
Надеваю перчатки и черную шапку на голову, под которую убираю волосы..
– А можно я немного побуду Рыбаковой и начну сейчас настаивать на исполнении протокола. Давай-ка, как разумные профессионалы вызовем наших.
Вытаскиваю наручники.
– Ну ты чего такой скучный?! Ты испортишь мне весь праздник! – улыбаясь, шепчу ему в ухо.
Сжимаю запястье и в одно движение приковываю его запястье к рулю.
– Ну и что это за приколы? – недовольно
Делаю глоток из бутылки.
Так себе вино... А бутылка хорошая, удобная. Выливаю большую половину в окно. Так удобнее для баланса. Зажимаю ее между коленей.
– Я приду через сорок минут.
– Ты ебнутая? А если это серьезная контора с вооруженной охраной?
– Серьезная контора с вооружённой охраной не ищет клиентуру на сайтах. Все эти конторы крышуются ментами. И у них есть поток обеспеченной клиентуры. Нас к ним не подпустят. А на сайтах сидит криминальная дичь. Там максимум три-четыре мрази, которые возомнили себя умнее системы.
Вытаскиваю из кармана черную маску с ярко прорисованной улыбкой Джокера.
– Ну ок... ок... отстегни тогда меня.
– Нет.
– Почему?
– Я хочу пойти одна.
Показываю ему телефон.
– На связи. Истерик не закатывать. Понял?
– Подожди, Гордеева... Если ты хотела одна, то зачем потащила меня с собой?
– Это правильный вопрос. Я тебя воспитываю, маленький. Если проявишь себя как истеричка, больше я с тобой играть не буду. Итак, у меня сорок минут. Если не отзвонюсь, не вернусь, разрешаю вызвать силовиков. Не раньше.
– А если тебя убьют, Гордеева?
– А зачем?.. У всего есть логика. И у всех.
– Посадят тебя на соседний стул с девчонкой этой!
– На час-другой пока приедет поддержка? Переживу...
– Изнасилуют. В драке покалечат. Пристрелят. Что угодно.
– Ты все не можешь уразуметь, Красавин, кто жертва, – закатываю глаза. – А кто охотник.
– Ты больная, – оскаливается.
– Сорок минут, и я позвоню. Видишь, будильник ставлю. Специально для тебя.
Ухожу прямо по дороге между складами, в сторону условленного бокса. Практически сразу ко мне подходит человек. Тоже в маске. В спортивном костюме.
– Деньги покажи.
Вытаскиваю из кармана.
– Найдёшь мне на следующей неделе еще одну вкусную... – мурлычу я сладострастно. – Получишь в два раза больше.
Обеспечиваю ему заинтересованность, чтобы рука дрогнула резать дойную корову.
– А притащишь мне совершенно определённую, получишь в десять раз больше!
Чуть стягивая маску, делаю глоток вина. Возвращаю ее обратно.
– Хм... Пойдём... Первый раз вижу... женщину.
– Востребованная услуга? – посмеиваюсь я.
– Не бедствую.
Меня уводят в бокс подальше, от назначенного для встречи.
Там еще двое. Здоровые быки.
Бокс – склад для пиломатериалов, стоящий отдельно от других. В конце несколько помещений за закрытыми дверями.
Можно всех тут положить, но... а вдруг девушка актриса, и они просто разводят извращенцев. Тогда они точно не заслуживают смерти. Наоборот! Они скорее громоотвод.
– Плащ распахни, – требуют.
Неумело и поспешно обыскивают.
Забирает мои большие острые ножницы. Бутылка – это как раз на случай, если их изымет бдительная охрана.
– Верни, – поднимаю на него тяжелый взгляд. – Мне интересно только со своими.
– Такими и убить можно, – переглядываются.
– Любыми убить можно, – пробиваю я уровень отмороженности.
– О такой услуги не договаривались. Девка должна быть целая. Она стоит денег.
– Сколько?
Молча переглядываются.
– Надо подумать.
– Ну, вы пока подумайте сколько... на будущее, – вытягиваю свои ножницы. – Я ведь тоже не бедствую.
– Туда... – показывает мне тот, который встречал.
Мы заходим в комнату. Мерзкую. Отделанную дешевым кафелем. Два кресла из дешёвого кожзама. В одном полуголая девушка с заклеенным ртом и связанными руками. В состоянии усталости и тупого ужаса.
Стоя за ее креслом кладу руку ей на голову, ловя ее состояние.
Не актриса. Ужас реальный.
– У тебя полчаса, – коротко бросает мне "менеджер". – Только то, о чем договорились.
Кручу на пальцах ножницы.
– Переложи мне ее.
– В каком смысле.
– В другую позу. Лицом вниз.
Наклоняется...
Ловлю его шею в захват, выдавливать ножницы в веко, под глазницу.
– Ччч...
Улыбаясь, чувствую, как долбят пульсы на его шее, под моим захватом.
– Глаз... – хрипит беззвучно.
– Сейчас потеряешь, если будешь дёргаться. Позови мне одного из своих. Позови так, чтобы я оставила тебе твой глаз.
Тяжело дыша, прокашливается.
– Мирон! – громко. – Подойди, помощь нужна.
Одним движением вгоняю в глазницу лезвие. И присаживаю тело у стены. Такая вот у меня самооборона, малыш.
– Чо там еще? – входит второй.
Наотмашь всаживаю ему в гортань ножницы. Забираю ствол. Из дверного проёма снимаю не без удовольствия последнего выстрелом в голову.
Вот так... Потому что им всем до тридцати, а, дадут им... ну двенадцать максимум. А потом они выйдут и снова повторят фокус. Но за восемь лет придумают, как продавать страх более безопасно для себя, чтобы не поймали.
Звоню Красавину.
– Я в порядке.
– А остальные?
– Нет никого... пустышка. Возвращаюсь.
Ты должен делать вид, что веришь, Красавин. Иначе, мы каши не сварим.
Развязываю рыдающую девушку.
Протягиваю ей куртку одного из убитых и его телефон. Забираю свои деньги.
Его деньги отдаю девушке.
– Что мне делать? – смотрит на меня испуганно.
– А что ты хочешь делать?
– Я хочу домой...
– Вызывай такси, поезжай.
– Мне нужно позвонить в полицию?
– Как хочешь.
Она не хочет...
Смотрит расфокусированно в стену.
– Не хочу.
Понимаю тебя! Таскать будем долго и упорно.
– Иди в ту сторону, – показываю направление. – Там медицинские склады. От них поедешь.
Осматриваю другие помещения. В соседнем – монтажка с компом, где делали видео. Заливаю все бензином. Поджигаю. Через некоторое время будет полыхать весь бокс!
Прихватив свое винишко, иду обратно. Навстречу мне Красавин.
Останавливаемся нос к носу.
– Все хорошо? – не моргая смотрит мне в глаза.
– Нда... – стягиваю вниз маску. – Пусто.
– Мхм... – ведет пальцами по моему лицу, словно что-то стирает.
– Что там?
– Кровь. Ты поранилась?
– Это вино... – улыбаясь, дергаю бровями.
Ловит моё запястье, слушая долбящий от адреналина пульс.
Лицо застывает, ноздри подрагивают.
Притягивая за шею, возбужденно впиваюсь в его мягкие губы.
– Мяса хочу... – шепчу, чувствуя как сбивается от дыхания голос. – Составишь компанию?
– Я что продаю душу сейчас?
– Аха-ха... – облизываюсь я.
Ты продал уже, продал...
Глава 19 – Декаданс
Ведёт Гордеева...
А я в прострации сижу рядом. Плаваю в жгучем адреналине.
Сердце бьется в горле. В какой-то момент меня прорывает!
"Своих" – вспоминаю слова Мрака.
Ебанный в рот! Он знает! Ее прикрывают!
– Так нельзя...
– На тебя стейк заказывать? – вбивает заказ в телефон.
– Василиса... так нельзя.
– Закажу... Вискарь или коньяк? Я все выпила, у меня голяк.
– Ты чо делаешь, а? – подрагивает мой голос. – Так нельзя.
– Правильно. Согласна. Никогда не делай так.
– Ты не выше закона.
– Всё правильно, Красавин. Всё правильно... Напиши рапорт, – скашивает на меня взгляд. – Как Рыбакова.
– Не надо манипулировать! Я тебе не малыш, ясно?! Надо будет – напишу.
– Это твой выбор.
– Рано или поздно ты попадёшь!
– Я не планирую жить слишком долго, – засовывает сигарету в губы. – У каждого свой срок годности.
– Не тебе выносить приговор. Ты не судья. И не тебе его исполнять!
– Ах, я запачкала ваше белое пальто, Красавин? Меня нужно судить. И обязательно посадить, верно? Так вы всегда думаете, пока не вы лично лежите связанные в подвале. А когда лежишь сам, ты думаешь... Господи Боже, пусть придет "Гордеева"! Воздаст этой мрази и почистит! – цинично усмехается. – А я отмолю за нее все грехи!
– Откуда тебе знать что "мы" думаем?!
Улыбается.
– Ты могла ошибиться!!
– Если я сомневаюсь, я так не делаю.
– Ты больше никогда... Никогда не будешь делать так! Ты поняла меня, блять?! – взрываясь, долблю кулаком вверх.
– Успокойся... иногда надо так. Как на войне.
– Может быть! Но сейчас не было безвыходной ситуации! Можно было иначе! Но ты этого хотела! Ты пошла пожрать как хищница! Ты...
– Психопатка?
– Дыа!
– Ну... нет. Скорее, социопатка. Если быть еще точнее, я травматик с комплексом Бога. Абсолютно вменяема. Тяги к насилию не испытываю. Не скучаю по нему. Не ищу эпизода. Вот к саморазрушению – да. Все давно скорректировано психиатром.
– Тебе не место в системе.
– А кому место, Красавчик? Рыбкиной? Давай-ка посчитаем сколько невинных людей я спасла, и ты еще раз мне скажешь, что это не мое место. И кто-то там будет эффективнее. Или, пусть нахер режут стадо, зато псы охранники у нас законопослушные зайки? Нельзя переиграть того, кто играет без правил, соблюдая правила. Система беззуба!
– Иди на хер...
Психую, вытаскивая сигарету из пачки.
– Пожалуйста, остановись, Василиса.
– Да перестань... у меня есть супервизор. Я исповедуюсь. Никакого беспредела.
– Мрак?
Молчит.
– Он тебя использует!
Вздох.
– И тебе я тоже разрешаю иметь мнение. К которому прислушаюсь. Супервизия меня входит в твои должностные.
– Не надо мне льстить. Я не куплюсь! Пусть тебе Рыбакова будет супервизором, а я нахер увольняюсь из отдела.
– Рыбакова не подходит. А ты – да.
Тормозит у своего дома.
– И Мишу надо от тебя забирать. Тоже сделаешь из пацана маньяка!
– Не душни, Красавин. Смотри, нам мяско привезли...
Возле двери стоят пакеты.
– Пойдем.
Я не хочу, но иду за каким то хером.
Сижу за ее столом, смотрю, как она готовит стейк. Пью вискарь.
Миша сидит с книгами.
– Эта или эта? – уточняет у Василисы.
– Минуту... – возится у электрогриля.
– Мне покажи, – прошу я.
Мне не нравится ни одна, ни вторая. Они обе какие-то... нездоровые!
Выпиваю залпом вискарь.
– Миш, а давай я тебе привезу коллекцию Фрая и Пратчетта? Почитаешь?
– Василиса? – смотрит на нее с вопросом.
– Нет, Миша! Ты сам реши. Вот, я тебе говорю, что это классные книги. Добрые, умные, интересные. Ты сам можешь решить да или нет.
Миша зависает.
– У Микаэля нарушена функция принятия решений. Ему сложно...
– Нихуя ему не сложно! – злюсь я. – Миша? Загугли сейчас прямо. Пратчетт. Почитай про него. И скажи мне – да или нет.
– Ты слишком давишь, Красавин.
– Не лезь, пожалуйста! – рявкаю на нее. – И тоже, сука, почитай что-нибудь доброе вечное! А не этот вечный безысходный декаданс!
Швыряю Достоевского подальше.
Перевожу взгляд на парня.
– Я тебе как друг рекомендую. Я читал. Давай так, я привезу, а ты посмотришь сам, зайдет или нет?
– Хорошо, – неуверенно кивает он.
– Вот! Красавчик! – нервно улыбаюсь я. – А теперь, Миш, пожалуйста, поднимись к себе. У нас тут серьезный разговор... Я не хочу, чтобы ты слушал. Ок?
– Ладно.
Уходит.
Выдергиваю шнур из гриль. Хочется отлупить ее проводом! До кровавых соплей!
– Ой... – дергает с вызовом бровями. – Ты хочешь нарушить закон, маленький? Избить женщину?
Швыряю провод в угол.
Закидываю Гордееву на плечо, уношу за двери ее спальни.
Да, я хочу нарушить что угодно, если это приведет ее в чувства!
Глава 20 – Попал
Выкрутившись, заряжает мне звонкую пощёчину.
– Воспитывать будешь свою женщину!
Сгребая волосы на затылке, осаживаю ее на кровать.
– Пощёчина не помешает тебе как раз, чтобы привести в адекват! – рычу на нее.
Выбивает пинком мое колено в сторону, дергает, роняя на кровать и заваливая на спину.
Давит предплечьем на шею.
– Ты пьян, Красавин.
– А ты больна!
– И чо?.. – смеется провокационно мне в губы. – Меньше хочется?
Рывком переворачиваю, меняя нас местами. Фиксирую за горло.
– Психопатка недотраханная...
– Дотрахай... – прогибается, скользя рукой между нашими телами и спускаясь пальцами к себе в трусики.
С рычанием, вдавливаюсь лицом в открытую шею. И как перевозбужденное животное меня трясёт от ее запаха.
Нет, "меньше" не хочется. Едва ли вообще когда-нибудь хотелось так!
– Мм... – дыхание рвётся со стонами.
Ее мокрые пальцы касаются моих губ. И крыша отлетает...
Кусаю их, дергая ширинку вниз и сдаваясь животному порыву взять. И ненавидя ее одновременно за то, что заставляет меня терять волю.
Придушивая, вколачиваюсь в горячую скользкую плоть. Ослепленный и оглушенный возбуждением.
Перехватывая мою руку, заламывает на болевой. И перевернув, садится сверху.
Облизывая губы, порхает ресницами, медленно двигаясь сверху.
С наслаждением... делая телом плавные волны...
Застываю взглядом на ее лице...
Она так охуенна!
И я пиздец как попал...
Я всё понимаю, всё... Ни какие женщины не влекут и не держат мужчин за яйца так, как социопатки. Какой бы пиздец они не творили, ты будешь защищать... обожать... оправдывать!
Я все это знаю. Я блять не хочу этого! Но я уже обожаю, оправдываю, защищаю.
Я, сука, попал...
Я влюблен. Влюблен в эту хищницу.
Мои ладони медленно скользят по ее телу, в надежде, что если эту кошку качественно гладить, то она замурлыкает. И я нежен...
Отбивает мои руки с надменной ухмылкой.
От злости вспыхиваю!
Заламывая, подминаю под себя.
Врезаюсь, тараня ее пожестче и выбивая стоны. Разгоняюсь, доводя до пика и торможу, заставляя ее дрожать на члене за мгновение до.
– Ты будешь нежничать со мной, ясно? – задыхаясь, шепчу в ухо.
Возбужденно смеется, распарывая мне спину.
Перехватываю ее руки, отводя наверх и
опять срываюсь, затрахивая. И снова торможу, как только ее бедра выгибаются навстречу.
– Давай... – цежу, требуя.
Рычим друг другу в губы. Вбиваю ее сжатые моими руками запястья в кровать, не позволяя вырваться.
– Нежно целуй... – хриплю я на грани взрыва.
Вдавливаюсь членом, не двигаясь.
– Аа... аа... – закатывает глаза с нетерпеливым шипением.
– Ну?.. – веду языком по губам.
Ее распахнутый рот отвечает мне медленно, мягко... Так, как надо.
И я отпускаю себя, давая телу свободу драть эту кошку.
Ловлю ртом ее стоны, бедрами чувствую дрожь.
В башке только сладкий раскаленный сироп. И, взорвавшись, он топит меня до отключки.
Ох, мать твою… Где ж такое еще брать??
Скатываюсь с нее, слепо смотрю в потолок. Распоротая спина горит... Это пока даже не больно.
Отыскиваю ее пальцы. Сжимаю.
Мы не предохранялись...
Неожиданно похуй на это. Вообще на все похуй. Ничего пока еще не существует. Только послевкусие нужной мне женщины. И я не тороплюсь из него выныривать.
Но реальность медленно возвращается.
– Поговори со мной.
– Я сплю.
– Василиса...
Отворачивается, дергая на себя одеяло.
– Кыш...
Встаю, застегиваю ширинку.
Грустно улыбнувшись, наклоняюсь, целуя ее в обнаженное плечо.
Нет...
Вытаскиваю из принтера лист бумаги. Забираю с ее стола ручку.
Сидя в гостиной пишу рапорт, пытаясь отдышаться от разъедающего чувства в груди. "Прошу перевести меня..." и "в связи с"... задумавшись дописываю: "профессиональным несоответствием данной должности".
Пусть подписывает.
На листе, который писал Мише с маминым номером, дописываю еще свой.
Ну вот, молодец, Красавин. Сделал единственно правильный выбор. Иди теперь.
Сука...
Каждый шаг к выходу – словно внутренности на дыбе тянут. Мир там за дверью серый теперь. Все краски здесь останутся.
Но это единственно правильный выход.
До утра маюсь, находя ей сотню оправданий. Ведь она реально во многом права. Но… не права.
К утру вырубает тревожным сном.
Распахиваю глаза от звонка.
Поднимаю телефон к лицу. Девять. Гордеева.
– Красавин…
– У тебя во сколько рабочий день начинается, капитан?!
– У тебя мой рапорт на столе.
– А тебе что – его подписали и ты уже освобожден? – гневно.
– Так подпишите, товарищ майор! Правы вы были. Маленький я еще, неосторожный, впечатлительный.
– Истерику прекратил! У нас эпизод.
– Парфюмер?
– Сталкер. Ты мне нужен.
И нет ни одного варианта съехать. Потому что Сталкер – это ее личная безопасность.
– В течение часа буду.
– Кофе купи…
А вот это хрен тебе, Гордеева! Кофе только своей…
