Текст книги "Роман с подонком (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 8 страниц)
Глава 26 – Обещания
Сегодня за окном пасмурно, но дождя больше нет. Свет вырубило. Мы сидим за столом у окна напротив друг друга.
Дед – у другого окна чинит свои снасти, периодически поглядывая на нас.
Стыдно смотреть на Яна при нем.
Я так и не могу понять, как относиться к произошедшему. С одной стороны мне хочется прикосновений и нежностей Яна, а с другой... Страшно оставаться с ним наедине, я еще не полностью приняла новую реальность. И не готова к ее развитию.
Я учу английский, Ян помогает.
Самое сложное у меня – это произношение. Слова можно выучить, а произношение...
Все его попытки говорить со мной "свободно" провалились. И Эрик и Ян – оба говорят, что я учу английский, на котором давно нигде не говорят.
Это очень печально. Столько сил потрачено!
И Ян пытается говорить со мной медленно и внятно, на "дремучем" английском.
– I don't want you to have contact with Eric, – смотрит мне в глаза.
– Это где? – вожу пальцем по строкам текста в поиске фразы.
– Аглая...
Поднимаю растерянно взгляд.
– Это здесь, – показывает пальцем на свой лоб. – I don't want...
– "Я не хочу"...
Положительно моргает.
– You to have contact...
– "Ты имеешь контакт"?
– With Eric.
– C Эрик...ом?
Положительно кивает.
– Почему?
– На английском.
– Why?
– I'm jealous.
Пожимаю плечами. Не понимаю.
– I want... you to be only... mine.
– Я хочу... ты... быть... только... моей? – жалобно смотрю на него.
Крутит пальцами.
– В целом, да.
– We… с Эриком… just friends.
– "We're..." – исправляет.
Покусывает губу, пытливо разглядывая меня.
– Did he see your face?
– Видел мое лицо?
Кивает.
– Yes, of course. Via video link.
Утомлённо закрывает глаза.
– How long ago?
– Какая разница когда?
– Есть разница.
– Недавно...
Бросает взгляд на деда.
– Did he ask you out?
– Did he ask... – хмурюсь, пытаясь перевести.
Пишет на моем учебнике:
"Он приглашал тебя встретиться?"
– Ян...
Пишу в тетрадке:
"Ты прочитал все наши переписки!!"
Тянет тетрадь к себе.
"Но ведь были еще и видео-разговоры!!"
– Перестань, пожалуйста, – шепчу.
– Yes or no?!
– Yes... – признаюсь я. – Из вежливости.
– Ну да! – цинично и зло ухмыляясь. – Мы все очень вежливые.
– Эрик не такой... – шевелю беззвучно губами.
– Не такой как я?! – поднимаются брови Яна.
Мне кажется, меня сейчас прожжет от его эмоций. Горло перехватывает от удушья.
Дотягиваюсь до его кисти, примиряюще сжимаю. Резко выдергивает.
Сверлит меня взглядом, ноздри подрагивают.
– Я хуевый, да? – тихо.
Зажмуриваюсь, от неожиданных резких слов.
– Не то, что Эрик, да?
– Хватит, пожалуйста! – выдыхаю шепотом.
Делает глубокий вдох и сам кладёт свою кисть на мою. Гладит большим пальцем по ладони.
– Давай дальше читай.
Опускаю взгляд в учебник.
– I live...
– Нет. – Смотрит мне в глаза. – Правильно "I love...".
– Ну как же... вот – live... – бормочу я.
– Love... Поверь мне. Так правильно. I love you.
– А... – доходит до меня.
Опускаю взгляд, кусая губы.
– Скажи.
– I... love... – замираю, слушая колотящееся сердце.
– Кого? – прищуривается недовольно. – Конкретнее, двоечница.
– You.
– How badly? – ухмыляется весело.
– Что?.. – улыбаюсь тоже.
В моей груди словно камертон, который реагирует на каждую его эмоцию. И вот он улыбается и мне тоже хочется... И совсем не хочется врезать ему за грубости мокрым полотенцем, как минуту назад.
Дед выходит за чем-то из дома.
Ян подаётся резко вперед, притягивая меня за шею.
Впивается в губы, горячо дыша.
Мои глаза закрываются, и внутри все вспыхивает, опускаясь вниз обжигающей волной, снова пугающей меня. Между бёдер чувствительно пульсирует, напоминая вчерашнее...
За мгновение до звука открывающейся двери, Ян падает обратно на стул.
Мы судорожно дышим. Опуская взгляды в учебник.
– Аглая, собирайся, к Петровне сходим, помочь надо.
Ян цокает, недовольно закатывая глаза.
– Сейчас... – встаю я.
Захожу в комнату, закрывая за собой ширму.
– Уроки свои возьми.
– Это еще зачем? – нарывается Ян.
– Там пусть сегодня останется.
– Еще чего!
– Ты мне тут еще покомандуй!
Переодевшись, выхожу из-за ширмы.
– Дед, ну правда, зачем?! Я тут от скуки сдохну. Ну что мы плохого-то делаем?! Уроки учим… – просит Ян.
– Не успеешь – от скуки. Дрова поколи. А я пока "Урал" подлатаю. А к ночи повезу тебя на кордон. Не надо тут Аглае больше одной оставаться, пока меня нет. У Петровны пусть будет. Нажил нам врагов...
Ян дергается, хмуря брови. Засовывает руки в карманы, вставая в агрессивную позу. Зависает так.
– Это ненадолго. Я обещаю.
– Много обещаешь, парень. Не дело для мужчины словами кидать.
– Я за них отвечу.
Пока дед не видит, глажу Яна ладонью по спине, успокаивая. Мне кажется, что дед к нему несправедлив и слишком строг.
Выхожу вперед деда во двор. Ян идет за мной. Оборачиваюсь на крыльце.
Ян ложится спиной на дверь, подпирая ее.
– Ты придёшь ко мне? – тянет за руку.
– Как?..
– Мы взрослые совершеннолетние люди. Мы можем делать все, что захотим.
– Эх... – вздыхаю, не чувствуя себя еще автономной.
– На часик... – шепчет в ухо.
Сжимаюсь машинально, понимая что значит этот часик.
– Не-нет... – ведёт пальцами, чуть касаясь по спине. – Не прикоснусь, клянусь.
Ты так уже говорил...
– Знаю, что говорил. Но, поверь мне, пожалуйста. Я больше не прикоснусь к тебе сам.
– Почему?..
Это слышать еще хуже, чем опасаться близости с ним.
Губы распахиваются, словно он собирается сказать "почему". Но он снова сжимает их.
Его пальцы нервно сдавливают мою кисть.
– Все будет хорошо. Я обещаю. Я буду очень тебя ждать.
Наши пальцы начинают нежно рисовать кружева друг по другу.
– Я вообще, нахрен не знаю... – хрипло, – как я буду без тебя. Я тебя час не вижу и...
Пару раз стукает кулаком себе сердцу.
– Хоть на стену лезь. Жесть... – смеется болезненно.
Прижимает мою ладонь к быстро и мощно стучащему сердцу.
– А это ты даже еще не ушла...
Дед сзади толкает дверь.
Я отлетаю от Яна. Он отходит от двери, выпуская деда.
Ну, конечно, я приду... как я могу к нему не прийти?!
Глава 27 – Подонок
– Ну где же ты? – маюсь во дворе, поглядывая на часы.
Ты же обещала!
Уже три часа прошло.
От нетерпения и возбуждения колбасит.
Ненароком вспоминаю Лидию, мать Макса. Она алкоголичка. Просекко, Периньон, Брют, Асти в ее бокале двадцать четыре на семь. Но в обществе она вынуждена держать лицо. Бабка Макса запрещает ей пригублять в обществе. Но как же ее колбасит, когда разливают или пьют другие!
И я сейчас чувствую себя именно так. Только мой Периньон – это Аглая. И мой бокал слишком долго уже пуст.
И я тоже пытаюсь держать лицо. Не перед обществом. Перед самим собой. Но если быть с собой честным... Внутри невыносимо крутит от ощущения тоски!
Единственное, чего мне хочется, затащить ее на необитаемый лакшери остров и без остановки...
нет, даже не трахать.
А любить-любить-любить!
Чтобы ей было хорошо. Чтобы ей хотелось этого также как и мне – не разлипаться.
Да, я знаю, что такая невыносимая потребность со временем должна чуть остыть. И это прекрасно! Потому что она – невыносимо мучительная. Я хочу чуть ровнее, спокойнее. Не так остро. Не так бесконтрольно. Не так болезненно.
Но сейчас – так.
А я хочу... как у Макса. Как у отца с мамой было когда-то, до того как всплыла его измена.
И скорей бы уже из этого водоворота выплыть на гладь.
Сколько это обычно длится??
Опять беру в руки топор.
Ты ее не тронешь...
Не тронешь...
Не тронешь ее!
Убеждаю себя, рисуя в фантазиях какие-то альтернативные способы удовлетворения моей нужды в ней.
На самом деле, просто обнять – это уже минус мучительность. Остальное – бонусы.
– Да короче! – психую.
Не поеду я ни на какой "кордон". Как-то же пережили Макс и Платоха этот пресс! Я просто приеду добровольно и дам показания. С хера ли вот это все?! Я сам – пострадавшая сторона. Не хочу я как мальчишка прятаться. Вывезу.
А мент... Мент идет нахрен. Еще от участковых я не бегал.
Втыкаю топор в пень.
Ищу на автомате телефон Аглаи, чтобы позвонить маме, что я возвращаюсь, но... я же его утопил вчера. Да и связи здесь нет.
– Черт.
Но где Аглая-то я знаю. Чего я тут торчу? Совсем меня заморочили. Как ребёнком управляют.
Подхожу к единственному старинному зеркалу с потертым серебром сзади. Дед утверждает, что это именно серебро.
Привожу себя в порядок, расчесывая чуть отросшие волосы мокрыми пальцами.
Наши девочки бы с ума сошли – жить без зеркала. Этот кусочек отражения их бы ни за что не удовлетворил. Я вижу себя только по плечи. А Аглая к нему иногда вовсе не подходит. И не знает какая красивая...
Я представляю, как изойдутся ядом девки, когда я введу ее в наш круг общения. Пиздец, как ей достанется... Но я не позволю, конечно.
Языки, этикет, стилист, психоаналитик... Это все – минимальный обязательный набор нашего круга. А мне, честно говоря, не хочется ее облагораживать. Мне нравится она такой, как есть. Но это нужно ей, а не мне.
Накидываю на дверь навесной замок. Здесь не запирают. А это просто показывает, что хозяев нет дома. А так – окна нараспашку.
– Здравствуй, сын.
– Мама?!
Мама стоит за частоколом с Соломоном. Как мы стояли, когда приехали.
– Как ты здесь?
– Я... – нервно провожу пятерней по волосам. – Отлично. А ты... чего приехала?
– В смысле? За тобой.
Очень сдержанно улыбнувшись, заходит во двор. Я бы даже сказал, вымучив из себя улыбку.
– А где Агуша? Дед?
– А-а-ам...
Как бы тебе объяснить, что дед Аглаю от меня увёл и не получить материнское проклятие на мою влюбленную тупую голову?
– По делам ушли.
– Светлана Александровна, я пойду к машине, – машет в сторону реки Соломон. – Надо подшаманить. Залило немного.
– Конечно. Мы придём скоро.
Забирает из его рук небольшую сумку.
– В смысле – скоро? А Аглаю дождаться? – хмурюсь я.
Мама отдает мне сумку. Грустно взъерошивает мне волосы.
– Переоденься. Совсем одичал здесь...
Не нравятся мне ее интонации. Вообще не понимаю, как мне с ней сейчас об Аглае говорить.
Возвращаемся в дом.
Захожу за ширму, переодеваюсь.
Вещи тонко пахнут знакомым кондиционером. И этот запах переворачивает вдруг внутри меня всё, мгновенно объясняя, что сейчас случится внезапное расставание с этим миром.
Мне становится не по себе. В груди щемит.
– Мама, мы же Аглаю дождёмся?
– Подождём... – вздыхает.
– А что-то случилось? – недовольно ворчу я. – Ты со мной так говоришь, будто я в чем-то виноват.
– Много чего случилось.
– Например? – настороженно уточняю я.
– Например, дед Одинцов в больнице.
– Что?! – вылетаю я, застегивая на ходу ширинку.
Фигура деда для меня мощна и незыблема.
– Что с дедом?
Обобщающе в воздухе перебирает пальцами.
– Сердце.
– Он в порядке?
– Ян...
– Он в себе? Врачи что говорят?
– В себе. Врачи – лечат. Он хочет тебя видеть. С генералом мы договорились о твоем добровольном сотрудничестве с органами. Можно возвращаться.
– Ясно...
Отодвинув штору, мама смотрит на наши кровати.
– Не обижал Аглаю? – строго.
– Я кстати об Аглае хотел... – гаснет мой голос вместе с тем, как темнеет лицо мамы.
– Что именно хотел?
Выдерживаю паузу, собираясь духом.
– Аглая с нами едет, – подрагивает мой голос. – Я ей... обещал.
Мама внимательно вглядывается мне в глаза.
– Ты же не трогал мою крестницу, правда? – прижимает ладонь к груди.
С надеждой смотрит мне в глаза.
Ну пиздец, поехали!
Чувствую, как кровь бросается в лицо.
– Мам...
– Нет! – заводится она. – Просто скажи – нет, а потом все остальное!
– Я... ничего такого... – отрицательно качаю головой.
– Какого – такого? – злится. – Ты что не можешь мне сказать – я не прикасался?!
Я ненавижу врать! Это просто уебищно роняет моё достоинство!
Но я и сказать не могу. Просто потому что, возможно, Аглая не захочет, чтобы мама знала.
Сглотнув, мама отворачивается.
Я слышу, как она дышит.
– Мам... мне нравится Аглая. Очень.
Стараюсь мягко сдаться я.
– Аглая тебе нравится?! Может кто-то еще?!
– Н-н-нет, – цежу я.
– А Алёна?! Уже не нравится?? – жестко.
– Какая еще Алёна?!
– Тимофеенко.
– Я не знаю такую.
– А она тебя знает. Она от тебя беременна.
– Чо?! – выплевываю зло. – Какая нахер, Алёна?! Ааа... Алёна.
Была Алёна.
Мама в ярости разворачивается.
– Я тебя попросила! – начинает кричать на меня. – Как мама попросила! По-человечески! Не трогать всего лишь одну единственную девочку на свете! Ты что не можешь ширинку закрытой две недели удержать?! – обиженно вздрагивает ее лицо.
– Да при чем тут это-то?!
– Тогда скажи, что не трогал!
Ммм... заставляю себя соврать сейчас. Но что-то не выходит. И я, стиснув челюсти, молчу.
– Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?!
– Ну, прикинь, мам, такое бывает! – взрываюсь я. – Я никого не насиловал. Я – предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??
– А ты?! Что ты предлагаешь?
– Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость! Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.
– Боже мой... – закрывает глаза ладонью. – В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!
– Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь. Не хочет аборт, значит, у меня будет ребёнок. Но не жена! Всё!
– Ты говоришь, как подонок.
– А я такой и есть, ясно?!
– Иди в машину к Соломону, – цедит зло.
– Я хочу дождаться Аглаю!
– Нет. Это я хочу дождаться Аглаю! Уходи!
– Нет. Ты не будешь с ней говорить без меня!
– Помолвка с Сашей разрывается? – прищуривается яростно.
– Нет! – рявкаю я. – Пока – нет.
Вот чо она?! Как я могу разорвать, когда дед в таком состоянии?!
– Тогда... вон отсюда! – дрожит и просаживается ее голос.
Ух!
Меня сносит от ее эмоций.
– Хорошо.
Мама выходит.
Я сам найду Аглаю. А если не найду. Потом приеду за ней.
Обшариваю раздраженно все в поисках ручки и листа. Но Аглая унесла свои тетрадки.
Достаю из печи еще горячий уголь. И, обжигая пальцы, размашисто пишу на белоснежной печи на английском, чтобы прочитала только она: "Я люблю тебя! Никого не слушай. Я приеду и заберу тебя. Ян."
Выхожу следом за мамой.
Не разговаривая, мы ждем ещё минут сорок. От напряжения разрывается в груди. Аглая все не идет.
– Надо ехать, дед ждёт. Может не дождаться, – тихо выдавливает из себя мама.
– Ладно...
Мы идём к реке, мимо дома Петровны.
Жду пока мама отойдёт подальше.
– Аглая! – кричу я.
Выходит Петровна.
– Так ушла она.
– Куда?
– А кто ж её знает. Не сказала. Молча убежала.
Мне хочется проораться.
Ладно. Ок. Я же приеду за ней. Я ей все написал!
Уезжаем.
Эпилог
Вместо того, чтобы бежать к Яну, иду в монастырь, несу сумку с вязаными детскими носочками. Петровна нарукодельничала. Для детдомовских. О внуках мечтает, но Бог ей не дал.
Открыв пакет, с любопытством разглядываю. Улыбаясь, сжимаю жёлтые носочки с глазками в виде утят. Ну до чего славные!
И я такие когда-нибудь своему ребёночка свяжу.
В груди тревожно дергается, напоминая мне о том, что я больше не невинна. А от секса вообще-то иногда случаются дети.
Мы не использовали этот... ну... презерватив, – заставляю себя думать об этом.
Потому что думать об этом очень неловко.
Я могу быть беременна?
– Ой, мамочки... – жалобно смотрю на небо. – Не нужно пока, пожалуйста.
Вспоминаю слова Яна про мою маму – про то, что это влажные фантазии провинциалок залететь от богатого парня с первого раза. Нет у меня ни одной влажной фантазии. Не надо, пожалуйста!
Но спазм в животе от тревоги не проходит.
Страшно...
Ничего уже не исправить! А значит, и думать об этом пока нечего.
Дохожу до деревянных ворот монастыря. Они встроены в каменную арку. На двери в них висит молоточек на верёвке. Стучу им.
Но вместо того, чтобы как обычно запустить меня внутрь, сестра Евдокия выходит ко мне. Не очень ее люблю. Грубая...
– Здравствуйте, можно, я зайду? – улыбаюсь ей дружелюбно.
Хмурится на меня.
– Матушка велела тебя больше к сёстрам не пускать.
– Почему?..
– Потому. Срам и скотство развела.
– Я?! – распахиваю глаза в шоке.
Чувствую, как кровь отливает от лица.
– Постыдилась бы, Аглая. Тебя Матушка на постриг ждала, как родную принимала, а ты что?..
– А что я?
– Ну невинность не строй из себя. Всё знают, что с гостем своим прелюбодействуешь.
– Это кто сказал??
– Так он и сказал.
– Ян?..
Всовываю ей в руки пакет, решительно ухожу. Кому он сказал? Когда?! Главное – зачем?!
С полыхающим лицом, быстрым шагом лечу обратно.
Зачем ты так сделал?! Я не понимаю...
Это ужасно неприятно! Теперь все будут обсуждать меня. За спиной шептаться.
Не хочу этой грязи!
Зачем он так?
Пока иду, не вижу дороги. Ищу ему тысячу оправданий. И даже нахожу какие-то невнятные, типа, что в городе, наверное, нет в этом никакой проблемы. И он не понял, что сделал гадость. Кому сказал? Да разве важно теперь?!
Он заберёт меня отсюда, – успокаиваю себя. Он даже сумку заставил собрать. Я не столкнусь с этим всем! И все равно очень обидно. Зачем так?.. Я ему-то в глаза смотреть не могу после... А он хочет, чтобы я обсуждающим меня людям смотрела?!
Не заходя к Петровне, иду сразу к Яну. Я обещала ему...
Не дойдя на крыльца замираю от женского голоса, доносящегося из окна.
Светлана Александровна! Сердце обрушивается вниз. За Яном приехала...
– Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?! – сердито ругает его.
И ей рассказал?!
Возмущённо задохнувшись, вспыхиваю от смущения.
– Ну, прикинь, мам, такое бывает! – грубит надменно Ян. – Я никого не насиловал. Я – предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??
Тон такой уничижительный... словно он говорит о... животном.
А что на мне нельзя... жениться? Со мной что-то не так?
– А ты?! Что ты предлагаешь?
– Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость!
Не дыша, замираю. Шокированно пытаюсь переварить сказанное. Образ Яна рассыпается. Прижимаю руку к груди. Там ноет и скребет. Больно...
Я чувствую себя униженной канонической дурой. И я даже не могу разозлиться на него или себя. Мне просто словно грудную клетку вынесло снарядом из пушки. Больно и пусто...
– Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.
Зажимаю рукой рот, чувствуя как щиплет в носу от накатывающих слёз.
Мой мир переворачивается с ног на голову, обнуляя все ценное, что билось в груди.
– Боже мой... В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!
Аборт – это гораздо страшнее, чем беременность. Никогда не сделаю! Заставят? У них влиятельная семья...
– Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь!
Не узнаю Яна... А может и узнаю как раз, того надменного жестокого Яна из детства.
Нет, мальчики, оказывается, не взрослеют. Они просто становятся более жестоки и лицемерны.
Молча ухожу.
Дома у Петровны опускаюсь перед ней. Кладу ей голову на колени и, ничего не рассказывая, рыдаю навзрыд.
– Ой, горюшко... – гладит меня, причитая. – Нагрешила?!
– Да...
– А он что?
Рыдаю еще судорожнее, не в силах ответить.
– Ну ничего... никто от этого еще не умер, – успокаивает меня.
А мне кажется, я умираю. Мне так больно, обидно и страшно!
– Мы не скажем с тобой никому. Как и не было...
– Все знают... – заикаюсь я.
– Да и плюнь. В город поезжай. В Москву. Там у меня племянница. Я тебе телефон дам. Поживешь у нее первое время. Учится будешь, работать. Ты у нас красавица. Полюбит тебя порядочный парень. Замуж выйдешь. Все наладится.
Не хочу никого...
– Аглая!
Вздрагиваю от голоса Яна за окном.
– Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста... – бормочу, складывает умоляюще руки. – Скажи... нет меня!
Вздохнув, Петровна уходит на улицу. Зажмуриваясь, слышу биение сердца и звон в ушах. Уходи... Уходи!
– Уехали... – тяжко вздыхает, вернувшись.
И потом до вечера, молча истекаю слезами, лёжа лицом к старому ковру. Вожу по нему пальцами. В голове – вата.
Все коты Петровны лежат на мне, мурлычат, пытаясь лечить мои душевные раны. Но мои раны и тысячам котов не залечить...
– Вставай, Агушенька. Дед скоро придёт.
Дед!
Нет-нет... Не хочу, чтобы деда знал! Не дай бог... Да и боюсь я, что не оставят Аксеновы вопрос с беременностью открытым. Приедут ведь... узнать. Не хочу больше встреч. А если рожу? Заберут?! Ян удивился, что меня не забрали...
Нет... нет-нет.
А Москва огромная... Аксёновы живут в элитном районе, учатся в элитных вузах, обедают в элитных местах. А я... я обслуживающий персонал, да. Мы и не встретимся никогда.
– Петровна. Принеси мою сумку, пожалуйста. У комода стоит. И балетки.
Сама не хочу идти. Вдруг вернутся за чем-нибудь.
– Чего надумала?
– Деду скажешь, я со Светланой Александровной в Москву поехала. Чтобы не переживал. А я как доеду, устроюсь, напишу на твой телефон, ладно?
– На чем ехать, Агуша? Автобус до села только в понедельник.
– Бандита попрошу, – решительно умываю лицо. – Он довезет. Он сказал – обращаться.
– Ой-ой-ой... – причитает. – Чо удумала! Аглая... Если беременна, ребенка не тронь! Мы его тут воспитаем. Я еще молодая... Дед вообще бессмертный! Будет у нас малыш как сыр в масле кататься. А ты учись себе…
– Я не беременная, – успокаиваю ее. – У меня все будет хорошо. Работать буду, учиться.
Петровна достаёт из шкафа пачку купюр.
– Держи-ка. В городе без денег делать нечего. На ремонт дома откладывала. Да все одно к вам перееду.
Я не отказываюсь от денег. У меня своих не много. Я Петровне потом верну.
Москва, значит... Значит, Москва!
Конец первой книги. Вторая книга про Яна и Аглаю здесь: https:// /shrt/cK3I
