Текст книги "Роман с подонком (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 8 – Наследник и филологиня
Просыпаюсь до рассвета
Ян спит на животе, свесив с кровати руку...
У него на спине тату, крылья на лопатках, уходящие на трицепсы. Не ангельские. Драконьи...
Я постараюсь не забывать, что не ангельские. Потому что иногда Ян подкупает...
Дед сказал на рыбалку пойдут.
Достаю из печи тёплую ряженку. Наливаю себе в пиалу. И сразу же Яну. Засыпаю ягодой. Со своей выхожу завтракать на крыльцо.
Солнце встаёт, птицы начинают щебетать. Дед уже возится с удочками.
– Доброе утро, дед!
– Доброе... буди архаровца. Весь клёв проспит.
Возвращаюсь в дом, не зная, как подступиться к парню.
– Ян... – зову негромко. – Ян! Вставай.
Ноль реакции.
– Ян... – кладу несмело руку на теплое плечо.
Слегка толкаю.
– Ян, проснись.
С раздражением дергает плечом, отворачивается, что-то невнятное пробубнив.
– Ян, ты на рыбалку с дедом идёшь! Вставай.
Поморщившись, закрывает ухо ладонью.
Ну вот...
Делаю деду с собой бутерброд, выношу в контейнере вместе с чёрствым хлебом для приманки.
– Дед, – кричу ему с крыльца. – Он не просыпается. Наверное, плохо спал.
– Да всю ночь, ёрзал! Воды плесни на него.
– Не надо, дед... Пусть уж спит.
– Опять крутиться будет целый день подле юбки? – недовольно.
– А я сейчас дела все сделаю, да в деревню поеду. Мне надо задания отправить. А потом и ты придёшь.
– Ладно... – машет рукой дед. – Толку с него все равно как с козла молока. Работу ему хоть какую дай, если соизволит до обеда подняться.
Какую работу-то? – пытаюсь что-нибудь придумать.
Накрываю ему завтрак. К ряженке добавляю хлеб с маслом, домашнюю копченую колбасу, сыр, зелень. Орехи, залитые медом.
С сомнением смотрю на скромный стол, вспоминая как нас кормили у Аксёновых. Кормили так, что и не съешь всего. Только попробуешь. А большую часть еды убирали со стола едва тронутой. И... выкидывали. Что привело меня тогда в шок. Маленькую меня впечатляли больше всего десерты! Очень были красивые. И совершенно было невозможно понять из чего они. Запомнила только суфле из манго. А Ян обычно съедал одну ложку и отставлял от себя. С Лаурой мы маленькие так и не увиделись, она уезжала с бабушкой в Европу. А Татьяна... старшая сестра Яна, не родная, вообще не притрагивалась к сладкому. И была уже взрослая, очень красивая и о-о-очень злая. Ещё злее, ядовитее и насмешливее, чем Ян. Она меня презирала и ненавидела. А при взрослых мило улыбалась и даже вела беседы, все время стараясь тонко выставить меня глупой. Акцентировала каждый раз внимание, что я не умею пользоваться приборами. И "сочувственно" громко подсказывала, чтобы все обратили внимание на каждый мой промах. Светлана Александровна научила меня потом пользоваться ими. До сих пор помню!
Но от Татьяны все равно не было так обидно, как от Яна. Ещё помню Максима. Он иногда появлялся у Аксёновых. Смотрел на Татьяну как на божество. А меня не видел в упор. Были ещё какие-то дети...
Поправляю скатерть.
В общем, у нас всё очень просто, без церемоний и деликатесов. Ян привык по-другому. Но ничего изысканного готовить я не умею.
Вздрагиваю от громкого стука в окно.
Кто это?
Выбегаю на крылечко.
– Утро доброе, Аглая.
Владимир. Фирсов. Медведь.
– Доброе утро... – настороженно отвечаю я, спускаясь с крыльца. Стою перед ним, за частоколом, сложив руки на груди. И сжимая полотенце.
– Вот, видишь, сам пришёл, – усмехается. – С "моими" же ты отказываешься общаться. Приглашения игноришь...
За его спиной стоит квадроцикл.
– А мне не о чем с ними общаться.
– Дело у меня к тебе. Посмотри мой гелик. Звучит он хреново. Мне далеко ехать. Боюсь, по дороге встать на ремонт.
Гелик у него уже старенький.
– Мои – никто в тачках не шарит. А до ближайшего сервиса километров двести. А ты, говорят, любой трактор разобрать-собрать можешь. Поехали?
– Нет... – качаю головой. – Никуда я с вами не пойду.
– Аглая... – снисходительно. – Я тебе слово даю Фирсова, что никто, включая меня, пальцем тебя не тронет. Денег заплачу сколько скажешь. Реально помощь нужна.
– Я вам не доверяю.
– Ты людей спроси, нарушал ли хоть раз Фирсов свое слово. И каждый тебе скажет – нет.
Мне, конечно, чисто по человечески очень хочется помочь...
И я мнусь, хмурясь.
– Гелик на ходу? – раздается сзади голос Яна.
Боже, ну что ты опять на глаза лезешь людям?! Просила же Светлана Александровна!..
– А это у нас кто? – удивившись, ухмыляется Фирсов.
– Брат... – выдыхаю я.
– Брат?..
– Брат, брат... – валяжно спускается с крыльца Ян.
– Ну раз брат... поезжай с сестрой, – достаёт сигарету Фирсов.
Прикуривает. Встряхивая рукой с ролексами.
Когда-то говорят, он был влиятельным человеком. А сейчас в удалении живёт. Гораздо скромнее. Но все ещё с охраной.
– Тесновато на квадре будет втроём.
Ян поправляет лямку, упавшую с моего плеча, поднимая на место.
– Боишься? – усмехается Фирсов.
– А ты?
– Я?!
– Ну да. Кто меня знает, может за мной такие силы стоят, с которыми считаться придётся, – пятерней расчесывает шевелюру. – Приедут, выжгут нахер всех, кто наследника обидел.
На руке у него тоже часы. Я понятия не имею какие. Но Фирсов оценивающе ловит взглядом часы, подвеску.
– Представишься?
Ян открывает рот, явно намереваясь.
Незаметно толкаю его в бок локтем сбивая с этой идеи.
Вот дурак!
– Иван, – в последнее мгновение чуть изменяет имя, протягивая Фирсову руку.
– Владимир, – жмёт тот. – Иван... а дальше?
Снова пихаю в бок.
– Иван, пока что, просто Иван. Если гелик на ходу, подгоняй сюда. Аглая поможет, чем сможет. А на вашу территорию я её не отпускаю.
Отстраняет меня от забора себе за спину.
– Серьёзный ты пацан. Наглый! – с насмешкой.
– Разбаловали... – нахально улыбается.
– Ладно. Пригонят сейчас мои пацаны тачку. А за сестрой... в оба смотри. Хорошая девочка.
Уезжает.
Луплю от души Яна полотенцем.
– Ты чего?! Тебе мама что сказала??
– А я непослушный! – подмигивает мне дерзко.
– А если тебя найдут??
– Ты же меня спрячешь, да? – прикусив губу, тянет к себе за пальцы.
Выдергиваю, растерянно переминаясь с ноги на ногу.
– Завтракать иди, рыбак.
– Ах, черт... ну пиздец теперь, дед меня загнобит, да?
– Фиаско, – поправляю его.
– Чо?
– Фиаско, теперь. Выражайся, пожалуйста, цензурно.
– Нахуа?
– Потому что я попросила.
– Окей... – закатывает глаза.
– От деда получишь, это факт.
– Это фиаско! А мне нравится, слушай... А как будет "херня", например, на твоем наречии?
Вот гад!
– Абсурд, чушь, чепуха!
Смеётся, сверкая белоснежными зубами.
– А-а-а если... – видимо вспоминает ещё маты.
– Б! Завтракать иди.
– Слушаю и повинуюсь, моя филологиня!
Глава 9 – Не ангел
Сидя за рулём машины Владимира, Ян периодически подгазовывает, включает зажигание и выполняет другие мои просьбы.
Слушаю, смотрю под капот...
Два человека Владимира, которые пригнали машину курят чуть поодаль.
– Все, хватит... – машу Яну. – Пересядь.
Ян выходит, стреляет сигарету у охранников. Возвращается ко мне.
– Ну что, Кулибин? – подшучивает надо мной. – Совершишь чудо?
– Нет. Инструмента нет у меня нужного.
Сажусь за руль, делаю круг по деревне. Переключаю передачи.
– Стучит... Это крестовина износилась.
Ян, улыбаясь, смотрит на мой. профиль.
– Какая еще крестовина? Это ж уже хлам. Тут все износилось.
– Неправда. Машина хорошая... Она ещё двадцать лет проходит, если её обслуживать нормально.
– Любишь гелики?
– Не то, чтобы я их водила до этого... – бросаю на него скептический взгляд. – Но машина хорошая.
– Они же некомфортные.
– Какие тогда комфортные, по твоему?! – удивляюсь я.
– Я тебя на своей... прокачу. Чтобы ты прочувствовала разницу.
Торможу у дома.
– Менять крестовину, свечи и форсунки, скорее всего. А так... ещё какое-то время проходит. Я смогу только свечи. Для остального инструментов нет. Ну и крестовину с дедом поменяем, если ремонтный бокс для тракторов в селе снимете. Но у вас же её наверняка нет? Поэтому, можем только смазать старую, сальники поменять... Ну и масло, фильтры...
– Крестовина есть. Завтра пригоним в бокс.
Отдают мне пару купюр.
– Ээ... – возмущается Ян. – Это что за расценки? Вы в курсе, сколько обслужить гелик в сервисе стоит? Да вам за эти деньги даже капот никто не поднимет! А тут эксклюзивная услуга. Девочка феячит!
– Здесь другие расценки, парень, – ухмыляется один из них.
Ян забирает у меня из рук деньги. Возвращает им обратно.
– Ну найдите за эти деньги здесь мастера.
Мне становится неловко. Ведь деньги неплохие. И пригодятся мне. Не так уж легко заработать у нас.
– Пусть вам трактористы рукожопые резьбу свернут в гнездах! – нахально усмехается Ян.
А наш тракторист, он же механик, и правда рукожопый. Пьёт... Поэтому технику чиним мы с дедом. К нам и из других деревень иногда пригоняют в бокс.
– Или – обсудите сумму с менеджером Аглаи.
– Каким менеджером? – с недоумением.
– Со мной! – театрально разводит руками. – Иди, Аглая... – подталкивает меня к дому.
Присев на крылечке, смотрю на них издали. Не слышу разговора.
Ян возвращается. В одной руке – сигарета, в другой деньги.
Вручает мне их.
Здесь в четыре раза больше.
– Ого...
– Жадные у вас бандиты, – затягивается сигаретой. – У нас мажоры чаевые иногда больше оставляют. А тут за работу копейки...
– Так мажоры не свои дают. Родительские. Цены им не знают.
– А эти прямо свои кровные! – фыркает Ян.
– Да... тоже, наверняка не свои, – сдаюсь я.
– В общем, с тебя – взять меня завтра с собой. Мне инет нужен. И банкомат. У меня на чаевые налички нет... – выдыхает вверх дым.
И я снова вспоминаю, что крылья у него не ангельские.
– Не могу взять... Я Светлане Александровне обещала.
Морщится.
– Ок. Тогда – от моего лица напишешь моим друзьям. Я напишу что именно. Сделаешь скрин, их ответов. И... пачку сигарет купишь мне, ладно?
– Каких?
– Самых лучших, что найдёшь.
– А банкомат у нас был давно. Но сломался. Увезли чинить и уже несколько лет не привозят. Теперь карточкой можно только в одном магазине заплатить и на почте.
– Да?.. А что там в этом магазине есть?
Пожимаю плечами.
– Минимаркет.
– Дай телефон...
– На шкафу.
Заходит в дом.
Опускаю в ведро с водой тряпку.
Подвязываю под ягодицами сарафан, чтобы не мешал и начинаю мыть крыльцо.
Ян выходит с телефоном в руках, пишет на нем что-то.
– У тебя нет пароля.
– А зачем он мне?
– Кто-нибудь прочитает твои переписки... – ядовито. – С Эриком.
Засунул уже свой любопытный драконий нос?!
– Это его проблемы! – шлепаю недовольно тряпкой по ступеньке.
Ничего там нет страшного в наших с Эриком переписках. Мы просто приятели.
– Ну, или деньги снимут.
– Нечего снимать.
– Это несправедливо... Я бы на твоём месте взъеб... – запинается. – Взбодрил Сафиных.
Улыбаюсь его попытке выполнять мою просьбу с ругательствами.
– Там твои деньги. Твои. Ты имеешь на них законное право.
– Нет... это не мои, – качаю головой. – Я их не заработала.
– Женщина вообще ничего зарабатывать не должна. Мужчина должен обеспечивать. Дед, отец, брат, муж, сын. А у тебя за всех дед отрабатывает. Надо бы отца встряхнуть.
– Ты обещал! – начинаю нервничать я, роняя тряпку из рук.
– Обещал... обещал... – недовольно.
Отдаёт мне мой телефон.
– В блокноте список того, что мне нужно.
Пробегаюсь взглядом: лезвия, гель для душа...
Вручает мне чёрную карту.
– И себе купи все, что захочется. Вообще всё.
– Ты что?.. – с сомнением смотрю на него. – Мне и не нужно ничего.
– Пожалуйста!.. – цокает, надменно закатывая глаза. – Будь так любезна. Просто потрать мои бабки.
Пытаюсь представить, на что чисто гипотетически могу я их там потратить. Ну... сок там бывает вкусный. Манго. Мороженое еще. Так его не довезешь летом. На этом, пожалуй, всё.
– Вот так живёшь себе счастливо... Не паришься... – щурясь, смотрит на солнце Ян. – Бах! И вот ты уже отдаёшь свою кредитку женщине и умоляешь её тратить свои деньги.
– Да не нужна мне!.. – возмущённо начинаю я.
– Тихо! Не мешай мне страдать. У меня, может, новые впечатления, – философски.
– Ведро вынеси...
– Куда?
– В цветы вылей.
– Вот! Точно! Цветы купи. Себе от меня.
– Зачем? В поле полно бесплатно. И стоят дольше и пахнут лучше.
– Да?.. Ну ладно.
Уходит за ограду, через двадцать минут возвращается с большим букетом.
Вручает.
– Ой... – прижимаю к себе, не зная, что сказать от неожиданности.
Вот уж не думала, что Аксёнов пойдёт букет собирать.
– Это самый дорогой букет из тех, что я когда либо дарил.
– Почему?
– Меня укуса пчела, – морщится, присасываясь на мгновение к кромке кисти. – Больно пизд... просто... тотальный крах! Я оцениваю ущерб тысяч в пятьсот.
– Ну... спасибо! – фыркаю от смеха.
Стучит пальцем себе по щеке, намекая на поцелуй.
– Вырази как-нибудь материально.
И у меня крутится несколько фраз в голове, как изящно отвертеться от этого поцелуя.
Но... не хочется.
Касаюсь его щеки губами, неловко чмокая.
Замерев, смотрим друг другу в глаза. И неловкость нарастает. Потому что Ян больше не шутит, не ухмыляется... И сердце моё стучит!
Не выдерживая взгляда, сбегаю в дом...
Глава 10 – Скорбями и болезнями
Целый день маюсь от безделья один. Дед с Аглаей в соседней деревне.
От скуки мету как не в себя все, что приготовила Аглая. Скоро дедовский фольклор "метнись кабанчиком" обретёт реальный смысл. Тренажерки тут нет...
А кроме как есть, и философски смотреть на дымки над крышами, делать тут больше нехер.
Но чтобы философски пялиться на пастораль нужны хотя бы сигареты.
А их нет.
Лениво отжимаюсь на крыльце. Потом кормлю пробегающую мимо собаку остатком бутерброда.
Дрова, что ли поколоть...
Выдергиваю топор из колоды. Так, кажется, этот пень называют... Взвешиваю топор в руке. И в этот раз, стараясь следовать инструкции, колю непослушные чурки. Так, кажется, их называют...
Зачем я выучил все эти страшные слова?? Увлекаюсь процессом. Гора дров растёт...
Думаю об Аглае. Надеюсь, она не собирается скромничать с моей картой? Так как это, как оказалось, единственный способ сейчас сделать хоть какой-то жест с моей стороны.
Без возможности что-то делать для девушки чувствую себя пиздец как ущербно! Словно я дух бестелесный. Можно, конечно, сделать приятно и телом. Но... нельзя.
Светлана Александровна мне яйц... гланды вырвет. Не смотря на то, что женщина воспитанная и интеллигентная. А потому, карта...
Надо было Мартини с оливками заказать. Текилки с лимоном. Шоколада хорошего. Протупил...
А может и хорошо. Вряд ли под градусом я удержусь от такой конфеты как Аглая. Накосячу что-нибудь...
Стирая пот со лба, ищу глазами воду. Фляга с питьевой в доме и предбаннике. Дед вчера заставил с колодца носить. Тот ещё я вам скажу фитнес!
Ощущаю какой-то дискомфорт. Словно взгляд в спину. Неприятный...
Оборачиваюсь. Встречаюсь глазами с немолодым мужиком. С невнятной бородкой. Коричневые брюки и жилетка.
– Вам кого? – не очень дружелюбно уточняю я.
– Хозяев.
– Я за хозяев.
– А где же Аглая?
И Аглая он произносит так по особенному... сально что ли... смакуя...
Да вы, блять, издеваетесь? – размахнувшись, врубаю топор в колоду.
Сколько вас тут??
Медом вам тут намазали, что ли?! Ровесниц себе ищите!
– Или – дед, – поспешно добавляет он.
– А кто спрашивает?
– Отец Василий! – недовольно.
Замечаю на его груди массивный крест.
А! Дед что-то такое вчера говорил про него, обзывал "Опиум для народа". Дед – старый коммунист. Не любит этого всего... И Веру, мать Аглаи, не одобрял в её монастырских порывах. Не отпустил, короче, в монастырь, пока дочь не вырастет. И правильно!
Сейчас этого отца Василия особо не любит, за то, что он Аглаю обхаживает.
– Надо бы знать, молодой человек. Что ж Вы на службу не жалуете, раз уж в наших краях появились. Или – не верующий? – прищуривается с осуждением.
– Что-то передать деду?
– Аглае передай. Что в пятницу наши трудницы будут на благотворительность детям вязать. Настоятельница её ждет.
– Ок.
Не уходит. Недовольно изучает меня взглядом.
– А ты кто будешь Крапивиным? Родственник что ли?
Крапивины? А я ведь их фамилию первый раз слышу. Крапивина, значит.
А родственником я уже был. Внесём новизны! И ложечку дёгтя для местных ухажеров.
– Жених.
– Кто?!
– Жених, – развожу руками. – За Аглаей приехал.
– Брешешь. Не спрашивала Аглая благословения. Да и не получит.
– Почему? – ухмыляюсь.
– Городской ты, распущенный. Вон весь забит бесовскими рисунками. Креста не носишь! Не бывать этому.
– Почему это я не верующий? Я крещенный... – прищуриваюсь, поднимаю руку, показывая на предплечье выбитый крест. – И даже на исповедь гоняю к отцу Сергию из мужского монастыря. Из вашей, наверняка, епархии.
Верующий из меня конечно так себе... Но бабушка нас раньше за шкирку таскала. Отец Сергий нормальный тип. Только по делу навешивал. Без излишнего пристрастия и драматизма. Да и мы сильно не откровенничали, чтобы психику хорошему человеку не ломать.
– Отцу Сергию?
– Настоятель.
– Без тебя знаю.
– Вот спрошу у него при случае, правильно ли это, что батюшка к девчонке лично бегает.
– По делу я! – недовольно. – Сюда по дороге зашёл. По просьбе матушки-настоятельницы.
– А шли куда?
Куда тут ходить то можно?
– Не твоего ума дело! Старуху причащать, – тут же оправдывается он.
– Какую именно? – улыбаюсь. – Где живёт? Как зовут?
– Храни тебя Господь, бесстыдника... – сплевывает он.
– Спасибо за благословение!
– Ты бы не позорил Аглаю, грех до свадьбы в доме невесты жить. Приходи ко мне, найду тебе, где комнату снять.
– Поздно... – скорбно качаю головой. – Нагрешили уже.
Вы у меня все от девчонки отколитесь!
– Тьфу, нехристь. Сбил девчонку с толку!
Развожу покаянно руками.
– Любовь все прощает!
Раньше мама так говорила. А потом... перестала.
Отец Василий уходит.
– Буду молиться за вразумление скорбями и болезнями... – бормочет там что-то.
Нет, ну нормальный человек?
Ладно, к Сергию поедем, он все на свой лад перемолит! – забывая, что выдумал тему с женихом, на автомате решаю я. – Кажется мне, что чин у него в верхах повыше...
Скидываю промокшую от пота одежду и захожу в баню.
Когда света нет, помыться можно только здесь, душ не работает.
Вода прохладная. А хочется горячей.
И как эту шайтан-машину раскочегарить?
Вспоминаю, как делала Аглая.
Закидываю дрова, щепки. Разжигаю.
Дымит немного...
Но и у Аглаи сначала дымит. А потом дым исчезает. Закрываю двери и ложусь на деревянный полог, накрывая бедра полотенцем.
Закрываю глаза. Подожду пока нагреется...
Глава 11 – Неуч
– Дед, скользко, осторожней.
Остановившись на боне, посреди реки, смотрю в сторону холмов.
– Дождь к нам идёт. Вода в реке поднялась.
На боны захлестывает.
– Дождь – это хорошо...
Переходим.
Несу пакет с мандаринами и бананами. А у деда в рюкзаке все остальное.
Это не на деньги Яна. На всякий случай, я позвонила Светлане Александровне, спросить, может ли он пользоваться картой.
И она сказала – "ни в коем случае".
Я купила все, что он попросил на свои. Светлана Александровна и так периодически делает переводы мне на карту. То на день рождения, то на новый год.
И просила друзьям его пока не звонить. На словах все сказала.
Звук мотоцикла за рекой.
– Аглая, ехала бы ты со Светланою, учиться, – недовольно оборачивается дед. – Что ты заладила – пока дед живой. Я вот до ста лет жить собрался. Ты тут до старости со мной будешь?
– Успею...
Иду спиной вперёд, болтая с дедом.
– Успеешь! Светлана уедут в свои Америки, кто за тобой присмотрит?
– Ну, дед...
– Я по твоему немощный, хлеба не спеку? Да я может ещё женюсь!
– На ком? – хихикаю я.
– На Петровне. Одна мыкается после смерти Григория. А женщина хорошая. Ещё не старая. Шестьдесят лет всего.
– Ну, если женишься на Петровне, поеду! – обещаю ему.
Петровна хорошая. Мы у неё молоко берём, сколько себя помню.
Петровна живёт внизу, сразу за нашим маленьким пшеничным полем.
Река по осени мельчает. И мини трактор проезжает сюда. Пока поле сеется и есть скот, деревня живёт.
Уезжать страшно... Но когда-нибудь придётся.
Проходим мимо дома Петровны. Он у неё развалился совсем, как хозяин умер. Дед у стены подпорки поставил. У нас самый хороший дом, самый крепкий. Вот и пусть бы переезжала к деду. А я тогда... поеду.
– Ну, иди, сватайся! – подзуживаю его. – А то может, придумал? Чтобы меня сплавить?
– А вот и пойду.
Неожиданно заходит в калитку.
– Иди-иди... – улыбаюсь удивленно.
– А ты уши не развешивай. Ступай до дому.
– Давай рюкзак, – тяну руку через забор, чтобы забрать.
Подхожу к дому, еще за частоколом замечая, что дверь открыта. Ян! Ну налетят же комары... – ругаю его про себя. Влажно, да и вечереет.
Захожу во двор, чувствуя, что пахнет дымком.
– Ян?
Тишина.
– Ян!!
Сердце тревожно сжимается в груди. С грохотом срывается в галоп.
– Ян? – забегаю по лестнице в дом.
Нет его. И в доме не топлено. Откуда дым?
– Ян, ты где?
Интуитивно бегу в баню. Открываю дверь...
И застываю, в шоке обводя взглядом небольшую нашу баньку.
Хочется выругаться самыми грубыми словами. Но я не умею.
Потому что он пытался затопить печь с закрытой вьюшкой! Ещё и улегся!
А от угарного быстро засыпают!
Это хорошо, что потухла! Но надышался, да?!
Подпираю быстро дверь, чтобы пружина не закрыла её.
Падаю на колени рядом с Яном, шлепаю по лицу.
Божечки, только бы живой!
– Ян! Ян...
От страха прижигаю ему как следует по щеке.
Мыча, пытается отмахнуться от моей руки.
– Вставай! – трясу его.
Помню только, что будить надо, не давать засыпать и на воздух.
– Встал! – рявкаю на него, пытаясь, усадить.
Присаживается, пряча лицо в ладонях, как пьяный.
– Голова... – шепчет.
Полотенце слетает с бёдер.
Он ещё и голый! Мамочка...
Заставляю себя не разглядывать его. Хотя словно яркое фото, в голове откладывается вид его пресса, вертикальных рельефных мышц, уводящих взгляд вниз. От этого вида мурашки…
– Ян... ну давай! Выходи отсюда! – перекидывая его руку себе через плечо, кое-как поднимаю на ноги.
Усаживаю на ступеньку из бани.
И в панике дергаюсь то к дому, то обратно к нему, не зная чем помочь.
Присаживаясь перед ним, поднимаю его лицо, заглядывая в глаза. Взгляд мутный.
– Дыши! Глубоко! Вот так! – вдыхаю показательно носом.
– Чо за херня? – мямлит он, зажмуриваясь.
– Ты в бане угорел!
– Дыши, давай!
– Ой... – отмахивается вяло.
– Ты умереть можешь! У тебя кислородное голодание!
– А?..
– Кто тебе разрешил печь разжигать?! Дурак! – испуганно ругаю его. – Ты как обезьяна с гранатой! Сам для себя опасен!
– Ааа... плохо как...
Вытаскиваю из предбанника стопку одеял.
Укладываю его на одно, стеганное, вторым накрываю.
– Дыши, сказала!
Глаза не открывает.
Садясь в изголовье, тереблю его, не давая спать.
– Не смей засыпать. Нельзя! Дыши!
– Аглая... – морщится. – Отстань... башка боли-и-ит...
– Ян... ну, пожалуйста...
– Это что за непотребство?! – слышу возмущенный голос деда.
– Дед! Он в бане угорел! Что делать?
– От, дурень... Кофий беги, вари. Наш фельдшер говорил, кофием сладким отпаивать.
– Он засыпает.
– Я ему щас засну... – ругается дед.
Срывает чистое полотенце с верёвки.
Убегаю в дом варить кофе, как велел дед. Осталось то совсем мало, пару ложек.
С беспокойством периодически выбегаю, посмотреть, что там происходит.
Дед ругает Яна на чем свет стоит.
– Неуч бестолковый... пошто ты суешься, куда не знаешь?
Шмякает ему на лицо мокрое полотенце.
– Как ты выживаешь там, в своём городе, коли в деревне убился, стоило на полдня оставить??
– Дед... тихо... – тянет с лица полотенце вниз Ян. – Не ори...
– По жопе тебе крапивою за пакости!
– Да чо я сделал-то?! – начинает оживать Ян.
Бегу к нему с кофе и подушкой.
Сажусь на колени, прислоняю сначала к себе подушку, потом Яна спиной. Прижав мокрое полотенце к его груди, дую на кофе, чтобы не обжегся.
На улице уже сумрачно. И сейчас быстро стемнеет. Да и дождь собирается.
– Дед... Надо на крыльце ему постелить. Под крышей. Чтобы кислородом дышал.
– Сейчас, – кряхтит дед. – Матрас вынесу.
Чувствую, как Ян прижимает сверху мою руку своей. Гладит пальцы. Перекладывает мою руку на лоб.
– Как ты?
– Тошнит...
А ещё его знобит. И я откладываю в сторону мокрое полотенце. Кутаю его в одеяло. Передаю ему кофе.
– Ты на деда не обижайся. Он не со зла ругается. Страшно просто...
– Пф... разве это ругается? – со стоном усмехается. – У меня дед так молчать умеет, что ни с какой бранью не сравнить.
Перебираюсь с ним на крыльцо. Сижу рядышком на одеяле. Слушаю дождь. Периодически ношу ему чай.
Не даю засыпать.
– Хочешь, я тебе почитаю? – включаю телефон.
– Давай... – отыскивает в темноте мою руку.
Открываю на том месте, на котором остановилась.
– " Хорошенькое личико всегда возбуждает симпатию мужчин – этих неисправимых вертопрахов. Женщина может обладать умом и целомудрием Минервы, но мы не обратим на нее внимания, если она некрасива. Каких безумств мы не совершаем ради пары блестящих глазок! Какая глупость, произнесенная алыми губками и нежным голоском, не покажется нам приятной! И вот дамы, с присущим им чувством справедливости, решают: раз женщина красива – значит, глупа..."*
– Это точно не про тебя...
– Не надо льстить, – выдергиваю пальцы. – Я знаю, что... не слишком умна. И слишком доверчива. Но это временно...
– Да... доверчивость скоро испарится. Увы. Хотя, это очень очаровательно.
Перехватываю его руку, снова ползущую по одеяло в сторону моей. Водружаю её обратно ему на грудь.
Хотя, от темноты и близости наших тел, едва ли могу читать вслух. Дыхания не хватает.
Ян присаживается. Перехватывая меня за шею, разворачивает лицо к своему. Касаемся носами...
Меня изнутри словно заливает густой патокой. И веки смыкаются. В его дыхании чувствуется кофе...
Я безвольно позволяю прикасаться к себе. Это все словно не наяву.
– Ты... когда сказала, "умереть можешь"... я знаешь о чем подумал?
– О чем?.. – выдыхаю, сглатывая пульсирующий ком в горле.
– Даже поцеловать не успел...
Мягкое касание губами...
А-а-ай!
Задохнувшись от реакции тела, подлетаю на ноги.
– Аглая...
– Мне кажется, тебе уже можно спать... – бормочу шокированно. – Ты уже... отдышался.
Недовольно цокая, падает на спину.
– Спокойной ночи!
Убегаю в дом.
И полночи на автомате прикасаюсь к своим губам, вспоминая головокружительные ощущения.
У нас... роман?
* – Уильям Теккерей. “Ярмарка тщеславия”
