Текст книги "Роман с подонком (СИ)"
Автор книги: Янка Рам
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)
Глава 19 – Близкий
Вытягивает меня из воды. Обратно на нашу сторону.
Платье стало прозрачным и полностью облепило тело. Закрываю руками грудь.
Тяжело сглатывает, оглядывая меня. Ноздри хищно подрагивают...
Обтекаю, жалобно глядя на него.
– Ян...
– Клянусь, не планировал такой подставы, – улыбается.
– Обувь уплыла... – смотрю вслед своим кедам, их и не видно уже.
Любимые мои. С цветочным принтом.
Испугавшись, выпустила из рук.
– Я куплю тебе новые.
– Мне нравились эти, – стучу зубами.
Хоть и солнце яркое, ветер сегодня прохладный.
– Снимай-ка это всё.
Сам сдергивает с себя рубашку.
– Нет...
– Да! Я отвернусь.
Его пиджак лежит на кроссовках, сверху телефон. Мой?
– Здесь люди ходят, вообще-то.
– Какие люди тут ходят? – скептически. – Раз в месяц старики ваши? Так ты сама говорила по бонам и в деревню они ходят.
– Пара наших старушек в монастырь здесь переходит. Для них будет шок, если они увидят нас тут полуголыми.
– Можно подумать, у вас не купаются здесь.
– Купаются не здесь, а дальше, за бонами.
Цокнув, закатывает глаза.
Поднимает свои вещи и за руку тянет меня за деревья, растущие у берега. На маленькую опушку с клевером и белым мхом...
– Вот тут никто не увидит, давай.
Вешает пиджак на ветку.
– Все сними, пиджак надень.
Отворачивается, снимает штаны.
Смутившись, отворачиваюсь тоже.
– Я не хочу...
Потому что, то, что происходило вчера, я повторять не хочу! Это было... шоком. И мне до сих пор дико неловко! Я и домой идти не хотела.
Но это не значит, что я стала равнодушна к Яну. Может, со мной что-то не так?.. Ну... что мне больше не понравилось и смутило, чем понравилось. Что стыдно больше, чем приятно.
– Я сам сейчас сниму с тебя, Аглая.
Я не могу понять что это, провокация или забота. И мне бы не хотелось его обидеть, если забота.
Вздохнув, стягиваю платье, оставаясь в трусиках. Отжимаю его, развешивая на ветках. Отжимаю косу.
Подумав секунду снимаю и трусики. Отжимаю посильнее. И... надеваю обратно. Накидываю пиджак запахиваясь. Он едва прикрывает ягодицы.
– Я всё...
– Вижу.
Разворачиваюсь к нему, возмущённо глядя в глаза.
Ты и не отворачивался?!
Вспоминаю его "неангельские крылья".
– Ну, а на кого мне смотреть? – нахально. – Я только на тебя хочу.
Чувствую, как горит мое лицо.
Заправляя прядь за ухо, отворачиваюсь, обнимая себя руками.
– Одежду свою выжми, – бросаю ему. – Не высохнет так.
– Я и в трусах дойду, мне по барабану.
– Ясно.
– На что ты обиделась? – обнимает сзади, накрывая мои руки своими.
Молча хмурюсь.
– Аглая... – ласково целует в шею. – Я хочу на тебя смотреть...
– Мне не нравится, – дрожит мой голос.
– Что именно не нравится? – разворачивает к себе лицом, сверля взглядом.
Как все происходит! Но выразить словами не могу физически. В горле ком.
– Не знаю, – опускаю взгляд.
Поднимает за подбородок моё лицо.
– Говори, – недобрая усмешка.
Меня всю обваривает внутри от ощущения уязвимости и уязвленности.
Дергаюсь из его рук, делая шаг назад.
– Что не нравится? – требовательно и с наездом.
– Что усмехаешься, не нравится.
Зависнув, прикасается пальцами к губам.
– Я не усмехаюсь. Я... Хм.
Губы нервно дергаются в улыбке.
– Я не усмехаюсь, – твёрдо. – Я нервничаю.
Да?.. – с надеждой смотрю ему в глаза.
– Я не хочу, чтобы тебе что-то не нравилось.
Проводит пятерней по мокрым волосам.
– Я ненавижу критику, – смеётся, разводя руками. – Я не умею с ней работать, надо признаться. Я редким людям ее позволяю.
Присаживаюсь на траву.
Смотрю в сторону.
– Я не критикую. Мне просто... – заламываю пальцы, вдруг понимая что это очень сложно говорить с парнем, который тебе очень нравится.
Что проще молчать и терпеть, чем говорить что-то, что может разрушить связь... Потому что это так больно... ужасно больно!
Но все уже сказано. И в груди горит...
Он садится сзади, притягивая меня к себе спиной.
– Я... разрешаю тебе меня критиковать.
Напряжение между нами чуть уменьшается.
Я раскрываю его ладонь, задумчиво водя пальцами по линиям.
За лоб укладывает меня затылком себе на плечо.
Его губы касаются моей скулы.
– Рассказывай... – шепчет мне.
Отрицательно качаю головой, вдруг чувствуя себя несуразной и совершенно не подходящей этому красивому, уверенному в себе парню.
– Какая ты капризная девочка, оказывается, – вздыхает.
Да?..
Не позволяя мне зажаться, обнимает крепче, сжимая почти до боли.
– Но у тебя эксклюзив от Аксёнова. Я позволяю тебе капризничать, детка.
– Вот... это тоже не нравится, – ворчу я.
– "Детка"?
– Да.
– Почему?
Пожимаю плечами.
– Обезличивает. Словно... ты моё имя забыл. Или... оно не важно.
– Аглая... – шепчет, гладя губами. – Я никогда не забуду твоё имя.
Меняет позу, заваливая меня на спину.
Поправляю полы пиджака, пряча трусики. Бросает взгляд на вниз, наблюдая за этим.
– Сними их, – шепчет в губы. – Они мокрые.
Отрицательно кручу головой, умоляюще глядя на него.
– Так... – озадаченно.
Долго смотрит в глаза.
– Снимай, – требовательно. – Снимай быстро. Не прикоснусь к тебе! – недовольно.
– Зачем?
– Хочу... акт доверия.
– Зачем?
– Потому что... я хочу чтобы ты была моей. Я хочу... чтобы ты за мной шла. Доверяла. И чтобы тебе это нравилось.
– Мне не понравилось... – беззвучно шепчу, жалобно глядя на него.
Кусает губу.
– Сейчас будет тоже акт доверия. Признаюсь тебе кое в чем, в чем больше никому никогда не признаюсь.
– М?
– А мне тоже сначала не понравилось. Было как-то... стрёмно.
– Да?.. – округляю глаза.
Я была уверена, что парням всегда нравится.
– Да. Вроде бы и приятно. Но... все равно стрёмно. Но это потому что со мной была левая чужая тёлка. А у тебя не так... поняла? Я... твой. Близкий.
Мягкий поцелуй в губы.
– Просто сними их. Я не хочу, чтобы ты заболела.
Зажмуриваясь, послушно стягиваю трусики по бёдрам.
Он проталкивает свое горячее бедро между моими. Так, что оно упирается прямо в...
И мне становится тепло "там".
Глядя в глаза, очень выразительно сглатывает. Но говорит со мной о всяком... безобидном. Хрипло... дерганно улыбаясь иногда... забывая, что говорил... Но не трогает.
Я не понимаю ни слова, вся утопая в своих ощущениях. И сейчас они... приятные.
Глава 20 – Моё
Одежда Аглаи высохла, моя еще сырая. Несу вещи на предплечье. Мы идём по берегу в сторону бон.
Потому что я не хочу возвращаться домой. Там бдительный дед. Стоит ему только взгляд бросить, как Аглая смывается от меня подальше. А я хочу ее поближе.
Ловлю за пальцы, подтягивая к себе
Держась за руки, двигаемся дальше.
– Ты зачем в монастырь пошла?
– А что?
– Я ревную.
Бросает на меня скептический взгляд.
– Уговорят тебя монашки остаться, мне ж потом по кирпичам его разобрать придётся. А это грех! – шучу я.
Улыбаясь, опускает взгляд.
– Не ходи туда.
– Надо людям помогать.
– Н-да? У жены моего брата благотворительный фонд. Там будешь помогать.
– Не знаю... – с сомнением. – Ваши девочки меня не любят.
– Мелания на "наша". Она в детском доме росла. Давай, я тебе все расскажу, чтобы ты понимала, куда попадёшь. Мы – Аксеновы. Они – Данилевские. Мы – "New Money". Наше состояние заработал мой дед, Одинцов Андрей Григорьевич. Данилевские – "Old Money", их состояние – дореволюционное наследие. Они потомки аристократии. Наши семьи дружат и плотно сотрудничают в бизнесе. Они протекторы друг другу.
– Протекторы?
– Это передача управления, в случае каких-то больших проблем.
– Это очень сложно. Боюсь, что не понимаю, – жалобно смотрит на меня.
– Мм... В общем, дед и Софья Данилевская, бабка Макса, моего брата, мечтали породниться. У них было что-то типа платонического романа, но они оба были женаты. И они не могли себе позволить развод. И вот, они хотели породниться через нас. И, наконец, стать семьей хотя бы так. Они хотели, чтобы Макс женился на Татьяне. Ты помнишь Татьяну?
– Татьяну я помню очень хорошо, – вздыхает Аглая. – Она говорила что я... Riff-raff!*
(* – никчемные, бесполезные люди; сброд, отбросы общества.)
– Запомнила? – смеюсь я. – Пф! Таня и сама далеко не голубая кровь! Но очень хотела смешать свою с голубой.
– Максим ее очень любил... я видела как он смотрел на неё.
– Разлюбил! – фыркаю я. – И женился на детдомовской Мелании.
Эти события описаны в книге «Контракт с подонком»:
https:// /shrt/MQxA
– Очень смело с его стороны жениться по любви при таком давлении семей.
– Это было не по любви! Он выбрал первую встречную.
– Тогда, я опять ничего не понимаю, – кусает губы. – Макс – хороший мальчик. Я бы желала ему жениться все же по любви.
– Макс – хороший мальчик?! Аха-ха... – закатываюсь я. – Аглая... нет у нас хороших, все – эгоистичные подонки!
– Ты – нет, – наивно смотрит мне в глаза.
– Только с тобой – нет, – киваю.
О чем я?..
– И когда всем стало ясно, что ничего не выйдет... – резко затыкаюсь.
Потому что дальнейшая цепочка наших родовых "дворцовых интриг" неизбежно приведет ко мне и Александре.
А я вот вообще не готов об этом сейчас с Аглаей разговаривать.
– И что было дальше?
– А... ну их всех. Иди сюда! – ловлю за затылок, тяну к себе и целую со стоном удовольствия в губы.
Не слишком большой грех, да, Светлана Александровна?
Потом какое-то время идём молча. В груди порхает и колотится.
Перевожу тему.
– Ты хочешь в Москву?
– Не знаю... Это такой большой город. Такой... тяжёлый, – изображает пальцами, словно сдавливает что-то. – Мне кажется, он может меня раздавить.
Очень даже может. Вернее ее он без вариантов раздавит. В Москве нельзя быть наивной. Нельзя быть отзывчивой. И тем более, ранимой.
– Ты никогда не останешься с ним один на один. Я буду рядом, – сжимаю ее руку. – Ты увидишь только самое крутое в Москве! А вся дичь и грязь тебя не коснётся. Я буду твоим ангелом-хранителем.
Сжимает мою руку в ответ.
– С драконьими крыльями?
– Я такой, какой есть, – пожимаю плечами. – Огнём дышать тоже умею.
Через некоторое время доходим до бон. Связанные между собой бревна и доски, как гибкий мост лежат прямо на воде.
Машина не проедет. Максимум, квадроцикл бандита Владимира.
Идём по это мосту. Он "ходит" и качается под ногами. Вода захлестывает.
– Н-да... Так себе у вас транспортные развязки.
Рассказываю ей про Москву. Про центр, кольцо, телебашню, парки... Что мы пойдём в Большой театр. И выкупим там ложу. Будем кататься по ночной Москве вдвоём... Будем тусоваться с моими друзьями.
Она улыбается, не сводя с меня глаз.
– Если захочешь, ты будешь жить у нас. Если нет, я сниму тебе квартиру в самом центре и...
Мы будем жить там вдвоём.
Срываюсь на эмоции, несколько раз опять целуя ее в губы.
Я очень хочу, чтобы Аглая поехала со мной!
Я понимаю... прекрасно понимаю, что нужно будет всем идти на какие-то компромиссы. Не представляю какие. Но ещё меньше я представляю, как можно это все отрезать сейчас, то, что я чувствую.
Отпуская ее, пытаюсь принять и такой вариант событий. Хмуро смотрю под ноги, пытаясь в мыслях "вернуться" домой без неё.
Я не хочу. Не хочу!!
Чувствую протест и раздражение. И как-то это придётся тебе принять, мам!
Вот ты наделал дел, Аксёнов...
А не надо было меня сюда привозить! Как это возможно – удержаться, когда она так смотрит на меня?!
– Ян... – с беспокойством.
– М?
– Я что-то не то сказала? – волнуясь, заламывает пальцы.
Она так ранимо делает это всегда. Мне нравится ее этот жест.
– Нет.
Обнимая за плечи, прижимаюсь губами к скуле. Когда я безобидно ласкаю ее, она отзывается гораздо сильнее, чем когда "трогаю". Девчонка совсем...
И конечно не порадует меня в постели привычными вещами. Но мне плевать. Я с этой специей, что рождается рядом с ней в грудной клетке, могу хавать вообще всё с кайфом! А вот без неё мне и деликатесы на хер не упали.
Хотя... а какие деликатесы, Аксёнов?
Вспоминаю телочек за последний год... два... Деликатесы-то все здесь. Просто... дайте!
Вжимаюсь ей губами в шею, прислушиваясь к своим ощущениям. Закрывая глаза, улыбаюсь. Плыву в эйфории.
Нет... я "это" не отдам. Это моё!
Я даже торопить ее не хочу. Мне и так охуенно.
– Ты поедешь со мной? – шепчу ей.
– Я боюсь, что меня не примут. Если с тобой.
Рисует пальцами по моим волосам.
– Ты очень классная девочка. Ты сама ещё не знаешь, насколько.
А я уже знаю. Мои её примут. Мнение Татьяны и прочих я вертел вообще... Пусть попробуют рот открыть.
– Ян... надень штаны, пожалуйста.
Оборачиваюсь.
Вдалеке виднеется деревня. Послушно надеваю, закатывая глаза от ярких мучительных ощущений, когда пытаюсь найти место в них своему члену.
Телефон начинает пиликать.
– О, связь!
Присев на поваленное у дороги дерево, увлечённо погружаюсь в сеть.
– Иди сюда. Я тебе сейчас буду показывать мой мир.
Сидим верхом на стволе, напротив друг друга. Прохожусь по соцсетям близких.
– Это наш дом. Служба охраны не разрешает выставлять фото внутри. Но ты скоро сама все увидишь. Это Лаура, – показываю сестру. – Она талантливо рисует... Еще она неплохой фотограф. Это в галерее.
– Вау...
– Это Ромашка наш, – листаю фотки маленького брата.
Аглая улыбается.
– На тебя похож.
– А это братишка Макс с дочкой своей.
Включаю видео, с гордостью показывая Данилевского.
Макс в смокинге играет на рояле "Колыбельную".
Саунд: Колыбельная Эдварда – OST "Сумерки"
Маленькая Софья лежит сверху на рояле, на животе и они смотрят друг на друга влюблённым глазами, словно не замечая ничего вокруг.
Это видео залетело на лям просмотров! Эпичное...
Аглая вытягивает из моих рук телефон и восторженно смотрит короткий ролик несколько раз.
– Так! Хватит любоваться на Данилевского! – выдергиваю из рук. – Он счастливой женат. У него ребёнок.
– Я не... – вспыхивает малиновым лицо. Губы обиженно дергаются.
– Если ты с таким восторгом на каждого парня реагировать собралась...
Подскакивает с места, молча уходя вперёд.
Делаю вдох поглубже. Огнём полыхнул? Бывает со мной...
Догоняю, разворачивая к себе.
Прижимаюсь своими к ее губам. Ухмыляюсь. Ей не нравится, да, мои ухмылки. Но это опять потому что нервничаю.
– Не обижайся! Я колючий... Просто, только на меня так смотри.
И я тебя буду облизывать, а не кусать.
Трётся носом об мой, нежничая. И меня отпускает.
Закрывая глаза, зацеловываю ее. Подхватываю под бедра, поднимаю.
Смотрю снизу.
– Я тебе на лбу выбью, – шучу я. – Собственность Яна Аксёнова.
– А себе?
– У меня уже глубже выбито...
Глава 21 – Деревня
У раскидистого дерева спорим с Аглаей.
– В смысле – здесь подожди?! Я с тобой иду.
– Да ты что? Светлана Александровна...
– Хватит! – перебиваю ее. – Я и сам могу решить. Очень сомневаюсь, что серые ориентировки разослали по таким ебен... таким глухим местам. Это бред.
– Давай, позвоним! – ищет номер мамы.
Вытаскиваю телефон из ее рук.
Ну не могут жители глубинки знать об ориентировках фейсов. Этих ориентировок тысячи! И именно мою прислали сюда и каждому дали внимательно изучить? Дичь. В конце концов, я даже не обвиняемый!
– Просто, доверься мне.
– Меня Светлана Александровна наругает! – сокрушается как ребёнок.
Угораю над ней.
– А ты прямо такая послушная девочка и все ей расскажешь? – дергаю с вызовом бровями.
– Расскажу!
– И про нас?.. – прищуриваюсь.
Щеки розовеют.
– Нельзя?.. – растерянно.
– Нельзя.
Хватаю за руку, тяну к себе.
– Нельзя, потому что твоя невеста всё еще тебе невеста?! – уворачивается от моих губ. – Тогда, мы очень непорядочно себя ведем.
– Забудь об этом. Это мои проблемы.
Снова уворачивается. И так смотрит на меня, что под ногами рушится почва. И я сейчас отлечу на такую дистанцию, что...
Нет, ты посмотри какая!
А я ни разу в жизни перед женщинами не оправдывался. И сейчас слова встают колом в горле. Я не умею.
Аглая, глядя мимо меня, вдруг, с отвращением морщится.
Меня прошивает от ее этого отвращения. "Почва" ускоренно рушится, образуя между нами физически ощутимый провал.
Так, стоп! Хер с ним.
– Мы с моей невестой малознакомые люди! – оправдываюсь поспешно. – И встречаемся только на семейных мероприятиях. У неё своя жизнь, у меня своя. Поверь мне, она не умрёт от горя, если... между нами ничего не сложится.
– Ты сообщишь ей, что... – настроженно.
– Обязательно.
Но не сразу. Нужно как-то это всё бескровно разрулить, договориться, переиграть.
– Почему, тогда, нельзя? – наивно пытает меня.
– Потому что, это моя мама. И я сам хочу ее ставить в известность о таких вещах. Желательно, наедине.
– Да... Это, конечно, правильно, – соглашается Аглая. – Я бы тоже деду хотела сказать сама...
– Стоп! Стоп-стоп... – разворачиваюсь к ней. – Деду мы вообще ничего не скажем, – шепчу ей в губы.
– Почему?.. – доверчиво шепчет в ответ.
– Я боюсь, что он тебя тогда со мной не отпустит. Убедить его я не смогу, а воевать с ним я не хочу. Это... "непорядочно", – использую ее термин, – в наших "весовых". Ну и мы же не хотим, чтобы он переживал за тебя? Это я знаю, что я тебя не обижу, а он – нет.
– Мм... ладно, – растерянно соглашается.
Мне не нравится ее нерешительность. Аглая от меня не пищит от восторга. А я привык, чтобы пищали! И иногда я из-за этого напрягаясь.
Но каждый раз, переварив, убеждаю себя, что это потому, что я здесь как дельфин на дереве. А вот когда она нырнет со мной в океан, то есть, в город, то... будет пищать как положено! Ну или хотя бы смотреть на меня глазами полными восторга, как на Макса с Соней.
– Ты хочешь со мной уехать? – заглядываю ей в глаза.
Сердце болезненно стучит. На самом деле я хочу у нее спрашивать другое – "Ты любишь меня?". Но это так глупо...
– Хочу... – беззвучно.
В деревне редкие, проходящие мимо люди смотрят на меня так, словно я голый. И по нескольку раз оглядываются. Некоторые подозрительно здороваются с Аглаей.
– Плохая была идея, – вздыхает она.
– А что вообще происходит?
Смотрю недовольно в глаза очередному проходящему мимо мужику.
– Они видят, что ты чужой. У нас так не одеваются. Да и в лицо здесь все друг друга знают. Тут, может, тысяча жителей всего... Чужие – редкость.
– Ясно.
Центр деревни – обветшалый клуб, с выцвевшими совдеповскими лозунгами, несколько столов с крышами, которые Аглая называет Ярмаркой и старенькая междугородняя остановка. С торца клуба вывеска "Мини-маркет". С другого торца "Почта".
– Н-да... – вдыхаю я. – Что-то как-то невесело здесь.
– Кто может, уезжают...
Местный минимаркет здесь тоже из прошлого века. Причём, я в этом веке и не жил никогда. Я его только в фильмах суровых режиссёров видел.
Я в недоумении брожу взглядом по полкам, понимая, что во-первых, здесь все несъедобно, а то, что есть не предполагается, такая отстойная "Маньчжурия", что стрёмно даже в руки брать.
Аглая здоровается с продавцом, просит записать на них с дедом в долг несколько покупок. Так как не взяла с собой деньги.
Грузная женщина достаёт потертую тетрадь и от руки пишет в неё "Крапивины – 1230р." А потом дату. Аглая расписывается.
– До конца месяца занеси.
– Конечно... – кивает Аглая.
Кручу в пальцах карту, глядя на сигареты. Я такие марки даже в глаза не видел. Но табак он и есть табак, да? Попросить у Аглаи как-то язык не поворачивается. Расплачусь картой – родители меня порешат, даже если это не выстрелит. Просто за несознательность.
Блять...
– Так! А у вас можно по куару расплатиться? Или на счёт вам перевести?
– На счёт – можно, – достаёт картонку с криво написанным от руки номером.
Сюр!
– Минуту.
Выхожу с этой картонкой, звоню не Максу, а его Мелании.
– Привет, узнала?
– Оу! Конечно!
– Давай без имён, хорошо? – усмехаюсь я.
– Поняла. М-м-мужа позвать?
– Нет. Привет передать. Как он?
– Хорошо. Его самого первого отпустили. Как ты?
– У меня хорошо все. Скоро вернусь, как утихнет.
– Почти всех уже отпустили.
– Лан, мне нужны деньги. Картой не могу платить.
– Сколько? Куда?
– Ну пусть будет сотка. Номер сейчас скину.
Возвращаюсь в магазин. Продавщица упирается, что деньги не обналичивает, и отказывается мне отдать разницу налом. Возмущаясь, что у неё такой выручки "сроду не бывает". На карту Аглаи тоже отказывается переводить, боясь какого-то мошенничества, окотором пишут в сетях. И никак ее не убедить!
– Берите товаром!
– Да что тут брать-то?! – закатываю глаза. – Аглая, тебе что-нибудь ещё нужно?
– Мм... А на сколько?
– Сто штук.
Закашливается, распахивая глаза. Испуганно пожимает плечами.
– Ладно, короче, – забираю блок сигарет и по баночке колы из холодоса. – Открывайте свою тетрадку и пишите кредитный счёт Крапивиным на остатки суммы.
Прихватываю дешевенькие оливки, пару шоколадок, чипсы, пломбир.
Я это все вообще-то не ем. Но больше реально нечего!
Скидываю все в пакет.
Открываю для Аглаи дверь. Вручаю ей мороженое.
Кусая губы, молча выходит. Лицо горит.
– Что-то не так?
– Она сейчас Николаю Семёновичу позвонит.
– Кто это?
– Участковый.
– Аа... А зачем она ему позвонит? Вроде бы не украли ничего. Наоборот.
– Здесь такие деньги это... что-то сродни "ограбил банк".
– Сотка?! Пф... Я в день иногда больше трачу.
– Ян... – с осуждением.
– Ладно, ладно... Ну позвонит и что?
– Не знаю. Пойдём быстрее домой.
Облизываю периодически ее мороженое. Не потому что хочу его. А потому что хочу ее рот...
Но далеко отойти мы не успеваем. Сзади слышен звук мотоцикла. Мент?
Я же тебя закопаю, идиот, одним звонком!
Разворачиваемся.
Аглая сжимает мою руку, пытаясь сделать шаг вперёд и встать между мной и подъезжающим ментом.
– Вот что ты сейчас делаешь? – дергаю за руку назад.
– Я его попрошу... – шепчет.
– Ну сейчас, ага!
Мент глушит движок.
– Ну вот и свиделись! – довольно. – Тут уж моя территория. Все по закону. Документики предъявите.
– Нет у меня с собой, – зло ухмыляюсь я.
– Проедемте в участок. Задерживаю до выяснения личности. Или желаете сопротивляться? – отстегивает вальяжно кнопку кобуры.
– Неа... не желаем. Но на это я не сяду, – киваю на его "велосипед".
– А чо так?
– Боюсь, развалится. Техосмотр предъявите. Иначе, это покушение на мою ценную жизнь.
– Слышь... – достаёт ствол. – Ты попутал, пацан? Вперед! Я тебя ногами до участка провожу. А будешь выебываться всажу в задницу резину. Все по закону!
Отдаю Аглае пакет.
– Иди домой. Я приду позже.
– Вперед! – кивает мне на дорогу в другом направлении. – Прогуляемся.
– Николай Семёнович! – догоняет нас Аглая. – Отпустите его пожалуйста… Я вас очень прошу.
– А что мне за это будет? – сально.
– Иди домой! – рычу в ярости на Аглаю.
Еще не хватало, чтобы она перед этим быдлом унижалась.
– Иди. Домой.
Чуть спокойнее повторяю я.
– Не надо меня спасать. Поняла?
Испуганно кивает.
Здесь я и сам умею…
