Текст книги "Роман с подонком (СИ)"

Автор книги: Янка Рам

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

Глава 22 – Кто чего стоит

Со сжатым в ком желудком и горящим от страха лицом, я смотрю вслед уходящему Яну.

Нет, я не столько боюсь, что участковый сделает с ним сам что-то страшное. Вроде как не за что особенно, сколько боюсь, что он отдаст его тем, кто сделает. Они существуют и ищут. Иначе, Светлана Александровна не попросила бы спрятать Яна.

А участковый его сейчас запрет. У него в участке есть комната с решёткой вместо двери. Там отсиживаются наши местные, если перепьют и буянят. Никаких преступлений кроме пьяной бутывухи и мелкого воровства у нас не бывает.

Я не могу позволить, чтобы Яна забрали какие-то люди. Он под моей ответственностью. Да и один Бог знает, что они могут с ним сделать. Как я могу его не спасать?!

Хмурясь смотрю на мрачное небо. Дождь собирается...

Перевожу взгляд на мотоцикл Николая, думая, как вывести его из строя. Чтобы было неповадно за нами бегать.

Отдаю собаке подтаявшее мороженое и решительно приступаю к делу.

Достаю из пакета две баночки колы и рафинад, который взяла для деда. Он с детства любит с ним чай пить, вместо конфет.

Оглянувшись, откручиваю бак и выливаю колу туда, сдабриваю сахаром. Далеко не уедет. Да и пока разберётся что к чему... Придётся ему всю топливную систему промывать. А то и двигатель менять.

Он этот мотоцикл шантажом отнял у своего соседа, деда Макара. Дедушка с горя и помер. И давно мне хотелось, чтобы мотоцикл этот сломался!

Поэтому, делаю я это с чистой совестью.

Прячу пакет, иду в участок. Он в центре села, в старом доме, за клубом. Заглядываю в открытое зарешеченное окно.

Ян стоит у решётки, сложив руки на груди. Николай сидит за компьютером. Ругаются, спорят.

– Что-что? Оскорбление сотрудника при исполнении? – надменно смеется Ян. – Да будет вам известно, что мои негативные суждения – это "мнение", а личное мнение в рамках законодательства не оспаривается. Предполагая о Вашей нетрадиционной ориентации, я не оскорбляю, а всего лишь выношу оценочное суждение. Негативный контекст этой ориентации придаете вы, а не я. А посему у меня не было намерения порочить вашу честь и достоинство. И мои адвокаты Вас разъебут, товарищ участковый. Суд пройдёт ярко и бесславно для вас!

Вот зачем он нарывается?! – закатываю я глаза.

– Не трынди, мажорчик. Не мешай работать.

Николай сидит за компом, что-то листает.

– Я же все равно найду, кто ты.

– Есть такая передача – "Поле чудес".

– Ну?

– И там есть сектор приз. Десять штук "и мы не открываем черный ящик".

– Хм... А может, мне больше заплатят, если я открою?

– Двадцать и дашь мне свой велосипед покататься.

– Ты охуел, мажор?

– Да-а-а... – издевательски. – С рождения. Ну ладно, с велосипедом можно и тридцать.

– Не знаю... Не знаю...

– Ну давай тогда оценим, что на другой чаше весов. Может, меня нет в твоей базе, и я просто стебусь от скуки. И продолжая искать ты просто пролетишь мимо бабок.

– А чо ты тогда тут делаешь? – пытливо.

– Каникулы... экстрим! Ну или ты найдёшь кто я, а тебя с должности пнут. Просто потому что я попрошу. М?

– Ролики настоящие у тебя? – оглядывает Яна Николай.

– Часы не отдам. Это подарок. Да и много для тебя Ролексов. Соглашайся на крайнее предложение.

– Не... посиди-ка пару суток. Там посмотрим.

– Три часа! Не больше. Согласно нашему закону.

– Сорок восемь! – пыхтит Николай.

– Только при решении уполномоченного лица...

– Я уполномоченное!

–...и при совершении правонарушения.

– Слышь... да я тебя тут сгною. Хоть год держать буду. Никто не найдёт. Преступление тебе любое впаяю. Думаешь, у меня тут висяков нет?

– Опрометчивая фантазия... Последний раз предлагаю. Дальше только разъёб.

– Телефон давай сюда.

– Возьми, попробуй, – дразнит его Ян.

Николай наводит на него ствол.

Ян поднимает телефон.

– Вы в прямом эфире, товарищ капитан. Улыбнитесь.

– Сучонок! Дай сюда!

– Возьми...– прячет телефон в карман. – Ну, вот. Сейчас, я нечаянно об решётку ударюсь, а ты завтра сядешь за превышение.

– Чего?? Я таковских видал и через себя кидал!

– Ну, попробуй...

– А я тебя отпущу! – вдруг переобувается он. – С миром. Только, тебя собачка съест. Сразу после. Ну или мишка, тут как повезёт. У нас тут и косточек не найдут... Но искать будем всем селом по округе! Это я тебе обещаю... Спасателей вызовем.

У Николая две огромные невменяемые собаки. Он их держит в вольере. И мне страшно... его соседка бабушка Маша, супруга деда Макара, рассказывала, что он ради развлечения к ним живых поросят запускает, и те разрывают... Я в душе не верю, что Николай на такое способен с человеком. Просто на словах грозят друг другу. И все равно страшно за Яна.

– А может, я сейчас по делам пойду. И кто-нибудь сигарету на крыльцо уронит. Старенькие оно, сухое. Сразу вспыхнет. Как тебе такой расклад, мажор? Или ты думаешь, что я не знаю, что не брат ты Крапивиной? Думаешь, все купить можно? Не всё... У меня тут тоже свои амбиции! – крутит пальцами.

Забирает со стола сигареты. Идет к выходу.

Убегаю, вставая за угол. Подглядываю.

Запирает дверь на навесной замок. Зло курит на деревянном крыльце. Затянувшись поглубже, демонстративно кидает на крыльцо сигарету.

У меня дыбом становятся волосы по всему телу. Боюсь пожаров... маленькая была, мы горели.

Посмотрев на нее и помедлив, тщательно раздавливает и растирает берцем.

Хватаясь за сердце, снова прячусь за угол, ложусь спиной на стену бревенчатого дома.

С ума они сошли?!

Что они делают??

Что за войнушка? Из-за чего?!

Николай, закрыв дверь на навесной замок уходит.

Он тут рядом живёт. Но сейчас идет в сторону мотоцикла.

Ну пусть-пусть... – мстительно прищуриваюсь я.

Сама бегу к его соседке. Она его не любит. И ни за что меня не выдаст. Да кто его вообще любит?

Стучу в окно. Прошу у нее доступ в гараж к деду Макару под предлогом взять пару инструментов для ремонта. У нее теперь все равно без дела стоят.

Забираю тонкую стальную выдергу.

Сердце истошно стучит. Я вот сначала замок сломаю ей, а потом кое-кому настучу!

Замок разломать не выходит. Но отрывается петля со старой двери. И он повисает.

Захожу в участок, держа эту выдергу наперевес.

– Аглая?! – распахивает глаза Ян.

– Убери руки от решётки.

Вставив между дверью и запором, выламываю замок из косяка.

– Побежали! – хватаю шокированного Яна за руку.

Сдавленно тихо смеется.

– Статья триста тринадцатая, Крапивина! Организация побега из курятника. Если деяние совершенно группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, то наказывается принудительными работами на срок до пяти лет либо лишением свободы на тот же срок.

– А мы не договаривались! – испуганно тяну его к выходу. – Ну, быстрей!

– Вот ты отмороженная! – хохочет.

Тяну его в самые заброшенные переулки. Чтобы не встретить никого лишнего. Перехожу на бег. Колотится все... я никогда не нарушала закон!

Мы бежим до окраины деревни.

Влетаем в чей-то яблочный сад. Падаем спинами на стог сена под навесом.

Тяжело дышим.

– Первый раз в жизни от ментов убегаю, – фыркает Ян. – Чего мы побежали– то? Дорога одна, все равно догонит на своем велосипеде.

– Не догонит. Я его сломала.

– Ну ты даёшь!

– Это все ты виноват! – ругаю его. – Сказала же – подожди! Не ходи со мной! Поедешь теперь на кордон, к лосю!

– Я виноват, я сам разрулю! – злится. – Я же сказал тебе – иди домой, – ругает в ответ меня Ян.

Молча кусаю губы.

– Я уже кому надо все скинул. Сейчас ему по башне настучат сверху.

– Я же не знала...

– Зачем ты подставляешься??

– Напугалась за тебя... – опускаю взгляд.

Ловит мое лицо в ладони. Поднимает, заглядывая в глаза.

Замолчи, пожалуйста! Не надо меня отчитывать!

Но он ничего и не говорит. Прижимается просто к моему лицу своим и ласкается.

Отрывается от моего лица.

– Никогда из-за мужиков не подставляйся. Мы того не стоим. Поняла?

Сглатываю ком в горле.

– И даже если стоим, все равно не стоим. Всегда береги себя. Всегда выбирай себя. Это я за тебя рвать должен, а не ты за меня.

От его заботливых слов тепло…

Гладит по волосам, прижимая к себе. Целует в висок.

С неба обрушивается дождь.

Ян снимает пиджак, бросает на сено. Сидим рядом, молча смотрим, он – на дождь, я – на его идеальный профиль. Красивый, аж в груди сводит. И мне кажется, он того стоит... Не потому что красивый. Просто мое сердце в это верит.

Глава 23 – Необоснованные риски

Аглая, сначала проникновенно смотрит на меня. А потом... потом... отворачивается и молчит, задумчиво глядя на дождь. На пасущихся чуть дальше под дождем лошадей у старенького дома.

Это делает меня тревожным параноиком.

Что не так?

Я опять что-то не то сказал?

Или она что-то не то услышала?

Что она там себе думает своим прошловековым мозгом. А самое главное – что надумает?!

Аглая, как пациент Кащенко – непредсказуема в своих порывах, выводах, решениях. Это, блять, нелегко. Аглая мало говорит, и много варит в себе. Я хочу залезть ей в голову. Там много всего. Но она не делится.

– О чем думаешь?

– О тебе… – выдыхает.

– Что ты обо мне думаешь?

– Что ты меня ранишь.

– Нет.

Я всех вокруг порву скорее, но не тебя.

– Чего мы в тишине сидим? – пытаюсь, включить ее я.

Тыкаю какой-то плейлист на загруженный странице Макса.

И снова играет "Колыбельная Беллы". Клавиши звучат нежно...

Саунд: Bahh Tee – Сумерки

– Тебе понравился Макс? – поднимаю на нее взгляд.

– Мне понравилось, как твой брат смотрел на дочку.

– Ладно... живи, тогда, – улыбаюсь, поджимая губы.

Мелодия вдруг неожиданно разбавляется репчиком.

– "...И может я не сильный как он, не столь красивый, но я же отдал тебе свое сердце... носи его... возле своего...".

Сжимаю ее кисть, лежащую рядом.

Встретившись взглядами на мгновение, улыбаемся, прячем улыбки.

В груди порхает.

Поднимаюсь.

– Иди сюда, – тяну вверх.

Подхватывая за талию, втягиваю в ленивый медленный танец.

Да, Максу больше идет фортепиано, а мне – рэпчик!

– "Давай представим... будто мы попали в сказку...", – подпеваю ей в губы.

Тремся носами, плавясь от нежности. И первый раз она целует меня сама. Мягко, едва касаясь губ. Но сама...

Подхватывая за талию, кружу ее от эйфории!

– Давай, лошадей угоним?! Все равно до ночи зарядил. Смотри небо какое... – шепчу ей.

– Давай... до бон доедем и отпустим.

Они сами вернутся сюда. Только надо хозяевам сказать.

– Ты их знаешь?

– Немного.

Надеваю на нее пиджак и тяну под дождь.

– У тебя есть наличка? Заплатить им.

– Зачем? – удивленно.

– Ну... это услуга. Она должна быть оплачена. Я сейчас поговорю.

– Нет-нет. Я сама!

Аглая стучит в окно, потом говорит с женщиной. Женщина запускает нас во двор под навес.

Потом она уходит в дом, приводит мужа. И он довозит нас до бон на старенькой Волге, обламывая нам приключение с угоном. Но так даже лучше.

– Вот это у вас раритет! – разглядываю машину изнутри.

– Да ну! Молодая ещё, – машет он рукой. – И двадцати лет нету. Аглая вот, недавно движок мне с дедом перебрали. Летает опять как ласточка.

Скашиваю на Аглаю взгляд, все еще никак не привыкну к ее неожиданным скиллам.

Ласточка рычит как медведь!

Выходим возле реки.

Боны скрыты под водой, и их видно тоолько по завихрениям воды. Течение ускорилось раз в десять и ощутимо бьет по ногам, мешая идти. А еще очень скользко!

Держимся крепко за руки. Аглая идет по памяти, тянет меня к себе ближе, чтобы не сорвался в воду.

Мне кажется, я столько не отхватывал новых ощущений за один день никогда в жизни!

Моя жизнь безопасна и предсказуема. Всё приключения носят околоклубный сексуальный характер. Изредка – путешествия в безопасные туристические места. Из сомнительного, пожалуй, только стритрейсинг и спарринги. И несколько прыжков с парашюта, которые мне категорически запретил дед, когда узнал. "Этот риск не обоснован". За гонки тоже отхватывал несколько раз. Теперь шифруюсь качественнее, чтобы на камерах не было видно лица. У меня шикарная маска! Я гоняю под псевдонимом.

Торможу посреди реки. Поднимаю лицо вверх. Закрываю глаза. Время словно замирает. Капли бьют по лицу. Я чувствую... счастье. Ничем не обоснованное яркое счастье. Я чувствую себя глупым и нелепым. Но это не парит...

– Ян!

– Что? – ловлю ее лицо в ладони, приближая свое.

– Ты чего остановился?

– Я просто...

...люблю тебя!

Но сказать я не успеваю, вскрикнув, Аглая дергается, пытаясь, оттащить меня в сторону.

На нас несётся большое бревно качаясь на воде!

Испугавшись, что ей сейчас долбанет по ногам, дергаю ее в сторону и мы срывается с бон в воду.

Наши руки теряют друг друга.

– Аглая! – выныриваю, замечая только, как она ныряет под бревно, несущееся прямо ей в голову.

У меня на мгновение останавливается сердце от ужаса! Время растягивается...

Я глохну, не слыша ничего кроме грохота пульса.

Нет! Нет! Нет!!!

– Аглая! – срываюсь я с места в ее сторону, уворачиваясь тоже от бревна.

Но через мгновение она выныривает. И ищет меня испуганным взглядом.

Мы вылезаем на берег, крепко хватая друг друга за руки.

Не... нет! Она не будет здесь жить. Она будет жить в моем безопасном мире. Это все прикольно, но... нет. Мы каждый день "чуть было не умерли"! А иногда и не один раз. И это – "необоснованные риски!"

Добредаем до ближайшего стога на лугу. Падаем, слегка закапываясь в солому. От сена парит горячим.

– Иди ко мне... – стискиваю ее.

Вжимаюсь губами в висок.

Ее мокрые ресницы медленно порхают.

Мои губы сами отыскивают ее губы. Становится очень горячо, мокро... И сено сейчас вспыхнет! Эмоции пульсируют в груди. Как останавливаться?.. Опять останавливаться??.. Я не могу больше... Я не могу вспомнить зачем.

Глава 24 – Не за что

Саунд: Хolidayboy – Я не буду твоим другом

Ян смотрит мне в глаза, нависая сверху. У него такой пьяный горячий взгляд... Я вся в мурашках... Загипнотизированно смотрю ему в глаза, теряя связь с реальностью. Он сейчас... другой. Я его чувствую. Без всего этого колющего меня налёта бывалости и крутизны. Это просто... он и просто я.

– Ты доверяешь мне?

Завороженно моргаю ему "да".

Закрывая глаза, он медленно ведёт губами по моей коже, обжигает ее неровным дыханием, заставляя меня выгибаться навстречу этому ощущению.

– Аглая... – выдыхает мне мучительно в шею, словно просит о чем-то.

Расслабленно плыву в вязком удовольствии от его медленных влажных губ. В голове пустота...

Мои губы распахиваются, глаза закрываются. Его пальцы медленно скользят вверх по моему бедру.

Глубинной женской интуицией я понимаю чем сейчас все это закончится. Совсем не так как до этого.

Я не спрашиваю себя – хочу ли я этого. Я просто в подчинении у этого ощущения. Он меня заразил своим опьянением! И мы задыхаясь, касаемся губами. И не растворяться сейчас друг в друге – мучение!

Мы эмоционально где-то сейчас в "одном месте", он так проникновенен и нежен. Наши пальцы встречаются, мы сжимаем кисть в замок. И меня почти не смущает происходящее.

Ощущаю как смещает мои трусики...

Панически дергаюсь, чувствуя обжигающее прикосновение к себе "там", распахиваю глаза. Горло перехватывает от горячей волны идущей по телу.

Встречаюсь с ним взглядом. Тяжелым, горячим, остекленевшим и невменяемым...

И снова попадаю в плен, не в силах его остановить. Чувствую, как испуганно колотится мой пульс по всему телу. Мой взгляд теряет фокус, когда я пытаюсь прислушаться к телу.

Там так скользко и горячо... и он такой твёрдый... И так откровенно плавно двигается... Меня захлестывает опять чувством стыда. Всего на мгновение.

– Я люблю тебя... – шепчет он мне.

И меня словно рывком уносит совсем в другое. В груди расцветает и словно открывается.

– Если хочешь... я остановлюсь, – шепчет мне в губы.

– Мм... – выдыхаю мучительно. – Я боюсь... – признаюсь я.

– И я... – хрипло.

Облизывает подрагивающие губы. Они дергаются в короткой нервной усмешке. Но глаза не смеются.

– Чего?.. – дрожит мой голос, а бедра рефлекторно пытаются сжаться.

Но его тело не позволяет.

– Что тебе не понравится...

Зажмуриваясь, прижимаюсь к нему лицом.

И тут же в шоке распахиваю рот и глаза от ощущения давления.

Рывок!..

– А-а-а!.. – вскрикиваю.

Задыхаясь, Ян глубоко впивается в мои губы.

Паника отпускает. Не так и страшно... и уже почти не больно.

Нервно улыбаюсь, пытаясь глубже вдохнуть между поцелуями.

– Все хорошо? – шепчет мне.

Я не знаю... А как должно быть?!

Моя голова опять пустая...

С нетерпеливым шипением вдавливается в меня глубже, гася наши стоны поцелуем. Мне кажется, он таким огромным... ощущения невыносимыми! Кипяток в моём теле – невозможным.

Не контролируя свои реакции от шока, кусаю его в ответ на поцелуй.

И слепо распахиваю глаза на каждый его толчок внутрь...

Хватит-хватит-хватит... – хочется просить мне пощады. Но я не могу. Я словно не имею права тормозить наши тела.

Врезаюсь в его плечи пальцами, сжимая.

– Ч-ч-ч... – дрожит его шепот.

Отводит мои руки наверх, сжимая наши кисти в замок. И ускоряется, заставляя меня громко неровно дышать.

– М-м-м... м... м!..

Обмирая от его стонов, чувствую, как поднимаются мои бедра ему навстречу.

Мы задыхаемся...

С рычанием резко выходит из меня. И его тело судорожно сокращается.

И я еще сильнее шокируюсь от происходящего.

Замирает. И снова становится нежным. Едва ощутимо скользя по моим губам.

Несмело веду пальцами по его волосам.

– Да... – кивает он, закрывая глаза и ловя ощущения.

Обнимая, переворачивает нас на бок.

Божечки... только не надо никаких вопросов – типа понравилось ли. Я не знаю что отвечать. Честно! Понятия не имею – понравилось ли.

– Иди ко мне, я тебя поглажу... – поднимается его ладонь по бедру.

Отрицательно умоляюще мычу, сжимая бедра, и перехватывая его руку.

Хватит шоков!

– Почему?..

– Не надо... пожалуйста, – прячу взгляд, закрывая глаза.

– Надо... – целует в мочку, уговаривая. – Тебе должно быть тоже хорошо.

– Нет... пожалуйста... – уворачиваюсь я. – Не хочу так. Мне так не хорошо.

Потому что когда он... "не включен" в происходящее, а просто вот... Смущения гораздо больше, чем удовольствия! И я не хочу.

Я просто хочу, чтобы он меня обнимал.

С разочарованным стоном сползает лицом мне на живот. Обнимает за талию. Сжимает.

Я испуганно не дышу.

– Ян... – касаюсь его волос.

– М?

– Я тебя... обидела?

– Нет.

А я чувствую, что – да. Я не совсем понимаю чем именно. Моё сердце снова тревожно разгоняется.

– Извини... – лепечу я, сжимаясь.

– Нет... ты – меня.

– За что?

– За то, что... поторопился.

В груди сжимается. Почему он так сказал? Но спросить я не могу.

Прикасается к моим пальцам. Рисует медленно по ладони. Поцелуй в запястье. Прижимает ладонь к своей щеке. На ощупь обвожу пальцами его бровь, скулу, нижнюю губу.

Поднимается на колени, поправляет одежду.

Расстроен... Брови нахмурены.

Мне очень больно в груди из-за этого. И неловко лежать перед ним на спине.

Напрягая пресс, сажусь, обнимаю себя за колени.

Он садится сзади, притягивая меня к себе между бёдер. Обнимает. Наконец-то...

Мне становится чуть легче дышать. Но болезненная тревога в груди не отпускает. Мне кажется, на этом все между нами сейчас растворится... ему не понравилось заниматься со мной любовью? Я все испортила?

– Если ты хочешь... – разворачиваюсь в его руках.

А-а-а! Как про это люди разговаривают?! У меня кровь от смущения сейчас закипит. Лицо полыхает.

– Ты можешь делать так... как хочешь, – кусаю губы.

– Нет... – поцелуй в плечо. – Не хочу "делать то, что хочу".

– А чего хочешь?..

– Чтобы ты это забыла хочу, – усмешка. – И все переиграть. Но так не бывает.

Засовывает в рот соломинку, зло грызет её.

Зависаю в неопределённости. Почему забыть? Я не хочу ничего забывать...

Дождь чуть стихает, смеркается. Мы идём домой. Ян ведёт меня за руку. Молчит. Поглажимает мою кисть пальцем.

Заметив издали деда в дождевике и с фонарем, я вытягиваю от греха свою руку из кисти Яна. Оборачивается, с вопросом ловя мой взгляд.

– Дед там... Ищет нас, наверное.

– М.

А я ему не сказала, что люблю его... Может, он поэтому расстроился?!

– Ян, – опуская взгляд, прикасаюсь пальцами к его сердцу, ища там отзыв. – Я тебя лю...

Неожиданно закрывает мне рот ладонью. Пренебрежительно морщась, отрицательно качает головой. Уголок губ дергается в усмешке.

– Сегодня – не за что. Пойдём домой…

Глава 25 – Премьера от Аксёнова

Я не разговариваю, когда у меня нет настроения разговаривать.

И сейчас его нет.

Поэтому перед дедом опять оправдывается Аглая.

Наивно сдает деду всю историю с участковым. И как загремели с бон. Умалчивает только о главном.

– Дать бы вам ума с заднего двора! – намекает дед на ремень. – Но одна уже взрослая девка, а второй бестолочь балованная.

Я такой, да.

– Ты во сколько годков взрослеть собрался, м? – ядовито колет меня.

– Вот, прямо сегодня, – бросаю недовольно, снимая мокрые вещи.

– Аглая – в баню! Грейся там. Застудишься, правнуков не свижу. И не сиди долго. Этого, вон, тоже надо...

– Не надо. Я в душ схожу.

– Холодная там!

– Переживу. Чай можно?

– Делай! – уходит дед за Аглаей, оставляя фонарь.

Душ остужает мои кипящие эмоции. Обмотавшись полотенцем выхожу.

Дед, хоть и фыркнул на мой "чай", но на стол накрывает.

– Поедешь завтра на кордон. Там надёжнее будет.

– Не хочу...

– А я у тебя спросил, чо ты хочешь? Ты бедокуришь, а внучку мою под монастырь подводишь. Хорошо это?

– Плохо.

– Зачем ты за ней пошёл?! Сидел бы дома. Дрова лучше поколол. Она женщина, а я старый уже. Помог бы. Доброе сделал. Нет, полетел!

– Я поколю. Завтра.

– Завтра... – недовольно. – Завтра увезу тебя. От греха.

Поздно. Нагрешили уже..

– Или – поздно? – Смотрит на меня сурово. – И напакостил уже?

Отрицательно качаю головой.

Не потому что не готов отвечать за то, что делаю. А потому что не хочу, чтобы он Аглаю стыдил, и выговаривал ей. Это наше с ней. И никому знать не надо. Сами мы разберёмся. Если захочет сказать – пусть сама скажет.

– Ну и нечего девчонку смущать. Отлипнуть не можешь.

– Не могу, – сжимаю челюсти.

– Чай, не слепой, заметил! – ставит передо мной кружку горячего чая.

– Спасибо.

– Нечего вам вместе делать. Не будет у нее с тобой счастья.

– Почему это?

Чувствую к деду агрессию за эти слова. Но пытаюсь, держать себя в руках.

– Аглая – моей породы. Ей на всю жизнь надо. Душа родная. А ты что? Покуражишься, отряхнешься и пойдёшь дальше письки сравнивать. Не благословлю.

– Хватит!

Не хочу с ним спорить! Тошно.

Он разносит меня еще сильнее. А мне и так хуево.

– Завтра к вечеру вода сойдёт, он тут как тут будет. Что я Светлане скажу? Поедешь…

"Завтрашний день" вдруг становится эфемерным. Пойдёт Аглая против деда за мной?

За статусом точно не пойдёт.

А за чем именно пойдёт?

Сделав пару глотков и не притронувшись к еде, ухожу на кровать.

И в первый раз бесит отсутствие изоляции. И невозможность закрыть дверь. Это не комната! Закуток какой– то...

Каждое слово, наверное, слышно, каждый шорох!

Между нашими кроватями расправлена ширма.

Отлично. Всё пытается нас разделить!

Падаю навзничь на кровать, слушая скрип успокаивающейся сетки.

Что делают такие подонки как я, когда девочкам не заходит секс? Все просто, идут дальше не оглядываясь. Девочки это знают. И им всегда "нравится", они о-о-очень стараются.

Это не версия Аглаи. Не то, чтобы я этого не понимал. Конечно, понимал!

И поэтому совсем не планировал делать это сейчас и так.

Но херня не в том, что у нас вышло "сейчас и так". Все было хорошо. Кроме одного: она вообще не готова к сексу. И до меня, оглушенного адреналином, желанием и чувствами дошло это только тогда, когда она согласилась на секс, но отказалась от удовольствия. Она вообще еще пока вне всей этой истории!

В ее прекрасной головке с мозгами из прошлого века она на стадии... какой? Возможно, целования рук!

Такой вот пиздец.

И не поторопи я ее, может быть, через какое-то время, я бы ее соблазнил этим. Я ведь не против "целования рук". А сейчас... сейчас она просто уступила. И – да, я в себе разочарован, что поплыл настолько, что ни черта не понял и не чувствовал про нее.

И все испортил нам.

И мне хочется по привычке забить и идти дальше. Подонки ничего не исправляют. Им пох... Девочек много! Проще начать новую историю, чем исправлять несовершенства в старой.

Могу ли я пойти дальше, не оглядываясь?

Нет...

А она – да. Я чувствую, что – да. Вот эта вся неловкость... она ее сейчас переварит и... и...

Я вспоминаю свои чувства, когда что-то не по моему и не по кайфу. Разочарование. Потом – легкое отвращение. И... дистанция.

И я чувствовал эту, блять, дистанцию, когда она сбежала после того, как я залез ей в трусики первый раз. И пыталась слинять в свой монастырь, вместо того, чтобы вернуться домой ко мне. А потом, когда я догнал ее, выслушал, что ей не понравилось!

Да просто ты не распробовала, детка! Я же, блять, ахуенен. Как можно меня не хотеть?

Но... где она сейчас? Возможно, все также где-то на стадии отвращения.

Ведь это только в порнушке, если барышне вместо целования рук засунуть член, то она пиздец как обрадуется и в свой первый кончит сквиртом пять раз.

И сейчас когда токсикоз и недотрах не отключают мои мозги, я прекрасно это понимаю. Ну и дистанции все еще нет, просто потому что Аглая не "подонок", и наших похуистических алгоритмов не знает.

И мне хуёво. Я не умею с этим ничего делать. И Аглая не будет "стараться" только потому что я – Аксёнов.

Закрываю глаза.

Саунд: XOLIDAYBOY – АМЕРИКА

А завтра, я уеду на какой-то там кордон и нас начнёт разносить друг от друга со световой скоростью. Дед ей еще раздаст своего ценного невысокого мнения обо мне и кроме неловкости и разочарования у нее ничего не останется.

Ну и всё! Ну и нахуй... – психую я, пытаясь вырубиться.

Аглая тихо крадётся в темноте в кровать. Внутри моей грудной клетки все натягивается. Словно там сотня крючков, а нити от них привязаны к ней. Ужасно мучительно! И всё же... ни за что от этих чувств не откажешься.

Дыхание тут же сбивается от удушья. Я не хочу так... Бывает иначе?

Стараясь не шуметь, Аглая садится на кровать. Слышу, как расчесывает волосы.

Внутри меня звенит.

Я хочу поговорить. Но я не умею ни о чем таком разговаривать.

О сексе – пожалуйста! А о "таких" вещах нет.

И вспоминаю я сейчас почему-то Макса. Брата. Почему? Наверное, потому что первый херовый секс грохнул ему первую любовь?

Не! Мою не грохнет! – решаю я.

Ну чо лежим-то? Иди... "целуй руки", отматывай куда-нибудь в ее скорости. И... заново потом! "Завтра" у тебя нет.

От этой мысли ломает. Но от альтернативы ломает сильнее.

Сейчас будет премьера, Аксёнов. Давай, не облажайся хоть на этой!

Морщась на скрип, встаю с кровати, сдвигаю ширму.

– Чего вошкаешься? – сурово спрашивает дед.

– Пить хочу. Жарко.

Подхожу к столу, допиваю свой чай.

– Сейчас я тебя быстро переложу на свое место.

– Дед... – вздыхаю. – Ну, хватит.

– Спи.

– Ок.

Возвращаюсь к нам в комнату, открываю окно. Дождь закончился... Луна полная. Облака плавают.

Сажусь на кровать и встаю тут же, чтобы усыпить бдительность нашего стража положенным скрипом.

На кровать к Аглае не сесть, это будет слышно. Наши кровати скрипят по-разному.

Сажусь перед ней на колени.

Она замирает, и чувствую, как напрягается, сжимая бедра.

Целую в голую коленку. Чуть касаясь веду по икрам ладонями вверх, останавливаясь на линии шортиков. Ловлю ее руки.

Вот, видишь, я буду целовать...

Прижимаюсь губами к ладошке, пахнущей травами. Глубоко вдыхаю.

И чувствую, как она расслабляется. И меня тоже немного отпускает.

В эмоциях бесшумно зацеловываю тонкие пальцы.

В порыве, обнимаю за талию, ложусь щекой на ее бедра.

Она водит расчёской по моим волосам. Кайф...

Поднимаюсь, тяну Аглаю за руку. Показываю – "тихо", прикладывая палец к губам.

Сажусь на окно, свесив ноги наружу. Хлопаю по подоконнику, приглашая сесть рядом. Помогаю. Сплетаю наши кисти, сжимая.

Она кладёт мне голову на плечо. Глажу её роскошную копну влажных волос.

Мы пялимся на огромную луну и яркие звезды, которые иногда обнажают облака.

– Это что такое?! – обламывает нас дед.

Недовольно цокаю.

– Мы просто сидим.

– В городе своем сиди! Аглая!.. – строго.

Аглая быстро смывается под одеяло. И я...

Дед ставит ширму на место.

Ладно... Премьера была. И она не провалилась! Аксёнов честно исправлял содеянное.

Веду пальцами по ширме, ощущая через натянутую ткань ее пальчики с той стороны.

И мы так рисуем с разных сторон, ловя друг друга. Пишу ей:

"Я люблю тебя".

Вырубаюсь...