Текст книги "Я заберу у тебя ребенка (СИ)"

Автор книги: Яна Невинная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Няня приводит девочек, подталкивает их в центр комнаты и молча отходит в сторону, становясь у стенки. Сливается с темными обоями. Касима задержалась у нас дольше других, поскольку это родственница, овдовевшая мамина сестра, чьи дети выросли и уже завели свои семьи. Приверженица старых традиций, она наглухо замотана в платок, так чтобы ни единого волоска не было видно, набожна и покладиста. От нее не услышишь жалоб или недовольства. Бесшумная и спокойная, она выполняет свои обязанности, проявляя мизерную долю эмоций.

– Девочки, подойдите ближе, – прошу мягким успокаивающим голосом, словно приручаю молодых норовистых кобылок. Родители Диляры встали, приготовившись познакомиться со второй внучкой, взволнованны и растерянны.

Смотрю на дочерей и понимаю, что разница между ними пугающе очевидна. У Альбины голова крутится, как на шарнирах, глаза блестят любопытством, она без стеснения рассматривает новых родственников, суетливо переминается на месте, словно хочет сорваться и побежать, потрогать всё, что ее заинтересовало.

В отличие от нее, Зарина стоит тихо-тихо, изучает пол и теребит подол красивого белого платья с пышной юбкой. Альбина надела примерно такое же. Девочки напоминают двух нарядных кукол и, скорее всего, как все близнецы, хотят быть похожими друг на друга. Попросили няню заплести им одинаковые хвостики. Только у моей Зарины волосы прилизаны волосок к волоску, а у Альбины хвостик уже скособочился и по бокам от лица растрепались прядки.

Маленькая егоза, воспитание Оксаны Вересовой налицо.

Воспоминания об этой дикой штучке сейчас совсем ни к чему, и я усилием воли отодвигаю их за горизонт. Пока я разглядывал девочек, бабушка и дедушка подошли к ним ближе, а Диляра продолжала опираться на стол, как будто была не в состоянии сдвинуться с места.

Понимаю свою ответственность, как ее мужа, и с внутренним стоном поднимаюсь и подхожу к ней, слегка приобнимая за плечи. Она по привычке нервно дергается, будто ей неприятны прикосновения. Хотя, по моим ощущениям, она жутко напугана.

Чего же она так боится? Или это естественное для момента волнение? Замечаю, что Диляра искусала бескровные губы и не может выдавить из себя ни слова.

– Как ты ее нашел на самом деле? – спрашивает вполголоса, сквозь зубы, пока девочки что-то воодушевленно рассказывают старшим.

– Что значит «на самом деле», Диляр? – смотрю на нее хмурым взглядом. – Ты в чем-то меня подозреваешь? Или хочешь что-то рассказать? Чем тебя не удовлетворил мой ответ о лагере?

– Это странно, Арслан, все это странно… – только и может вымолвить жена. – Где ее мать? Когда она приедет?

– Она не войдет в этом дом, я позабочусь. Обещаю тебе. Охрана предупреждена. Она не сможет забрать нашу дочку, – делаю упор на этом слове и вспоминаю, как дикой волчицей, бьющейся за своего детеныша, боролась за Альбину ее приемная мать. Даже сейчас, в совершенно неприемлемой для этого обстановке, по телу проносится жар. Белобрысая зараза крепко засела в мозгах и не покидает мыслей.

А вот Диляра будто бы равнодушна к девочкам, больше озабочена формальностями и безопасностью. Даже не обняла дочку, та тоже не проявляет особых эмоций по поводу того, что родная мать находится в комнате. Я представлял себе, что она подбежит и будет рассказывать, что встретила сестру в лагере. Именно так было и со мной, моя девочка впервые неслась ко мне навстречу с широко распахнутыми счастливыми глазами.

А теперь на нее словно надет тяжелый панцирь, не дающий даже толком пошевелиться. И ведь никто ничего особенного не видит в том, что малышка тиха и неподвижна, потому что для Зарины это привычное поведение. Но я уже узнал ее другой, поэтому хочу снова увидеть свою маленькую счастливую Зарину.

Но, вероятно, это случится не в присутствии жены и ее родителей.

– Где ты был, Арслан? – Диляра смотрит на меня подозрительным взглядом, осматривая с ног до головы.

– Что? Ты о чем? – настораживаюсь.

– Я тебе звонила, телефон вне зоны доступа. И что за машина, на которой ты приехал? Где твоя? – продолжает сыпать вопросами, желая вывести меня на чистую воду. – Что у тебя за ссадина на голове? – замечает только сейчас, поднимая руку, но потом сжимая пальцы в кулак и брезгливо морщась.

«Не хочу тебя касаться теперь!!!» – вспоминаю ее истерику по поводу новостей о моих многочисленных изменах.

– Диляра, я тебе потом расскажу. Не волнуйся, со мной всё в порядке. Ты не находишь, что сейчас лучше пообщаться с девочками? – кивком головы указываю на дочек. – Понимаю, тебе непросто, но им тоже. Альбине пора познакомиться с мамой.

С видом мученицы жена подходит к девочкам, я молча следую за ней.

– Я твоя мама, Альбина, – говорит Диляра медленно, почти по слогам, а малышка смотрит на нее изумленно.

– Ты не моя мама, – качает головой, смотря на меня как на предателя. – Ты мама Зарины, а у меня мама Оксана. Папа, где моя настоящая мама? Она уже приехала? – спрашивает требовательно, и в ее глазах, похожих на Оксанины, светятся решимость и напор. Зарина испуганно смотрит на сестру, и я знаю, что она думает: так нельзя разговаривать со старшими. Все пораженно смотрят на девочку, но ее не волнуют строгие взгляды. Она не намерена отступать и подходит ко мне, дергая за руку:

– Папа, ну говори! Где моя мама?

Ситуация патовая. Подбираю слова, но Диляра меня предупреждает:

– Теперь твоя мама – я. Та женщина тебя… – собирается обличить Оксану, но я пресекаю ее слова, заслоняя собой и усаживаясь на корточки перед девочкой:

– Альбина, послушай, пожалуйста…

– Меня зовут Лиза! А мою маму – Оксана Вересова! Я хочу к маме! Не хочу новую маму! – топает ногами и трясет головой, заставляя всех родственников и няню в изумлении замереть. – Ты говорил, что мама приедет! Но она не приезжает!

Зарина умоляюще смотрит на сестру, потом на меня и просит шепотом, который едва слышу:

– Папочка, не привози другую маму, она заберет Альбину.

Меня пробирает озноб, липкий пот струится по позвоночнику, пропитывая рубашку. Не ожидал такого и не знаю, как разрешить ситуацию. Диляра вырывается вперед и трясет пальцем перед лицом девочки:

– Ты как себя ведешь? Как разговариваешь со старшими? Тебя не научили манерам? Скажи: «Извините, пожалуйста».

– Не буду, пока не увижу маму! – насупленно говорит девочка, со злостью глядя на Диляру исподлобья.

– Так, все успокоились! – рявкаю громко, тут же коря себя за несдержанность. – Альбина, так действительно нельзя разговаривать со взрослыми, – объясняю уже спокойно, но очень строго. – Нужно уважать старших. Твоя мама уехала очень далеко, она не может пока вернуться.

– Она уехала с дядей Геной на большом корабле? – спрашивает совершенно серьезно, давая мне возможность выдохнуть и уцепиться за эту фразу.

– Да… Они уплыли вместе, а меня попросили позаботиться о тебе. Завтра можем поехать в магазин за игрушками, потом на аттракционы. Ты любишь сладкую вату?

– Не хочу игрушки, не хочу аттракционы, – мотает головой, – хочу позвонить маме. Хочу мою мам-у-у, – начинает ныть, крокодильи слезы текут по щекам.

– А если мы напишем твоей маме письмо? – предлагаю пришедший на ум вариант. – Расскажешь ей о своем новом доме.

– Это не мой дом, – всхлипывая, растирает кулаками слезы по щекам.

Чувствую себя тираном.

– Я не знаю все буквы, – признается тихо, а Зарина осторожно берет сестру за руку.

– Я знаю. Давай напишем письмо твоей маме? – говорит робко.

Диляра хочет что-то сказать, поспорить, но я движением головы даю ей понять, чтобы не мешала девочкам решать вопрос по-своему. Срочно нужно позвонить психологу и привлечь ее для разрешения этого конфликта. Внутри меня словно пронесся ураган, оставляя после себя лишь щепки и обломки.

Представляю, как сейчас тяжело Оксане.

Почему я снова думаю о ней?

– Что мы будем делать с этой дикаркой?! – вспыхивает жена, как только девочек уводит няня.

– Хорошо, что Зарина такая умница, – причитает теща, обнимая дочь и поглаживая ее по волосам. – Ну сразу видно, что хорошо воспитывали. А эта девочка себя очень плохо ведет. Ой плохо.

– Немудрено, – коротко заключает тесть, прохаживаясь взад-вперед и потирая лысину. – Пожалуй, мы останемся, если вы не против. Поддержим Диляру. С нами хорошо девочки разговаривали. Надо как-то отвлечь ребенка от мыслей о той женщине, – скривив губы, передергивает плечами. – Арслан, что о ней известно? Кто она? Объясни еще раз, ради Аллаха, что творится?

Начинаю рассказывать и вдруг, невольно кинув взгляд в окно, замечаю возле забора какое-то мельтешение. Стараясь не подавать виду, подхожу к окну и словно бы бесцельно смотрю в сторону ворот. Вересова здесь! Как эта шебутная выбралась из отеля и обвела вокруг носа профессиональную охрану?! Уволить их всех надо!

– Я отойду на минутку, – быстро говорю тестю и спешу разобраться с белобрысой бестией. Только ее тут и не хватало для полного счастья.

Глава 11

Оксана с беспокойством крутит белокурой головой, вцепившись пальцами в прутья забора. Очевидно, ищет взглядом среди окон особняка то, где мелькнет силуэт дочки. Сжимаю зубы то ли от злости, то ли от бессилия. Продолжаю шагать, моля Аллаха, чтобы родственники и жена были заняты и не выглянули в окно.

Вижу, что охрана уже заметила появление незваной гостьи и бодрым шагом направляется к ней. Машу им рукой, показывая, что разберусь сам, и они разворачиваются, возвращаясь на свои позиции.

Оказываясь рядом с забором, смотрю на Вересову сквозь прутья. Она похожа на зашуганного дикого зверька, запертого в клетке. Глаза дикие, кожа белая как мел, волосы топорщатся в разные стороны. Но рвется она не на свободу, а туда, где ее не может ждать ничего хорошего.

– Как ты выбралась из отеля и прошла мимо охраны? – цежу сквозь зубы вопрос, ловя себя на странном ощущении. Я беспокоюсь о белобрысой стерве, хочу оторвать ее побелевшие от напряжения пальцы от холодного металла и согреть своим дыханием. Ведь она совсем околела, того и гляди свалится прямо тут. На стерву она больше не похожа, скорее на голодную бродяжку, которая просит милостыню. Заталкиваю глубоко внутрь это неправильное ощущение и повторяю вопрос:

– Ну!

– Постояльцы номера этажом ниже поспособствовали этому, когда на них с потолка стала капать вода! – вскидывает голову, дерзко отвечая на мой вопрос. Явно гордится своей выходкой и смекалкой. Выбралась из запертого номера, ускользнула от охраны, как-то приехала сюда. Никак от нее не избавиться.

Хотя чего я, собственно, ожидал?

Прикрываю глаза и медленно выдыхаю через нос, представляя переполох в отеле. Но это меньшее, что меня сейчас беспокоит. Не зря же я нанял людей, которые могут справиться с любой проблемой без обращения ко мне.

– Ты зря приехала. Уезжай, Оксана, пока прошу по-хорошему, – убеждаю ее, понимая, что уже говорил эти слова, но она снова вернулась. Не сомневаюсь, что это будет продолжаться, пока я не предприму кардинальных мер. Но, во-первых, я не могу сейчас никуда уехать. А во-вторых, что меня изрядно пугает, я, похоже, неспособен принять эти меры, не могу навредить ей, засунуть в каталажку, попросить охрану выгнать ее взашей. Но Вересова не должна прознать, что вызывает у меня сострадание, иначе она с меня не слезет, тут же воспользуется моей слабостью.

– Арслан, прошу вас, дайте мне увидеться с Лизой…

– Не унижайся, Оксана, тебе это не поможет, – говорю непререкаемым тоном. – Убирайся отсюда. Не вынуждай меня вызывать полицию или спускать на тебя собак. Моя жена и ее родители в доме.

Она вздрагивает, как будто я ее ударил. Я это и сделал. Словами можно уничтожить человека, кому, как не мне, это знать. Диляра вывалила на меня за годы брака столько агрессии и неприязни, что безвозвратно потопила все светлые эмоции и чувства. Во мне не осталось ничего, кроме любви к дочке. Поэтому сейчас физически больно испытывать что-то, как будто начинаешь пить после долгой жажды.

– Вызывай! Спускай! – неожиданно переходит на «ты» и ударяет ладонями о прутья. Морщится от боли и исторгает волны злости. Кричит на меня:

– Ты не спрячешься от правды за забором. Я буду приходить и приходить, пока не заберу свою дочь! Они обе мои! Я оторвала от сердца собственного ребенка! Отдала вам! Поверила, что вы будете любить ее и заботиться. Не вторгалась в вашу жизнь, ничего от вас не хотела… Надеялась, что никогда вас больше не увижу. Пожалуйста… – она осекается, голос срывается и хрипит, а я стою и не знаю, что делать. Правда на моей стороне до той поры, пока не получим сведения из перинатального центра. Я не могу ничем помочь Оксане. По крайней мере сейчас.

– Ты сообщила мне информацию, которую я хочу проверить. Если ты не покинешь территорию моих владений, будь уверена, ты ничего не узнаешь о результатах поездки в центр. В обратном случае, если уйдешь, я согласен встретиться. Передам тебе результаты. Что скажешь, Оксана?

Внезапно позади нее оказывается Геннадий, при виде которого мне хочется открыть ворота и врезать ему еще раз. Невольно сжимаю кулаки и смотрю, как Оксана резко оборачивается, пугаясь мужа.

– Она вас больше не побеспокоит, – начинает оттаскивать девушку в стороны машины. Та упирается, но он ей что-то говорит, и это лишает Оксану сил к сопротивлению. Мне бы вздохнуть с облегчением, что Вересовы уезжают, но едва сдерживаюсь, чтобы не остановить их.

Но мне не приходится ничего говорить, потому что с ужасом осознаю, что слышу позади себя детский крик. Это Альбина. Она несется к матери, и совершенно невозможно ее удержать. Они бросаются друг к другу, тянут руки сквозь решетку, рыдают навзрыд, а я ощущаю себя злым тюремщиком, который разлучил самых близких людей. С каменным лицом наблюдаю за встречей своей дочери и той женщины, что воспитывала ее пять лет.

Что делать? Черт побери, что же делать?

– Лиза, котенок, тебя же не обижают тут?

– Мамочка, папа сказал, что ты уехала. Забери меня, мама, забери!

Рыдания не прекращаются, я оглядываюсь назад, со страхом ожидая увидеть жену или няню. Но не вижу никого. Девочка сбежала, улизнув ото всех. У них с матерью прямо-таки один талант на двоих.

– Альбина, иди в дом, – говорю строго, а Вересов увещевает жену, чтобы отпустила дочь.

– Оксана, завтра в двенадцать дня я буду ждать тебя в центре. Но только если сейчас ты уедешь, – выставляю условие, подходя к девочке и кладя ладони на ее плечи. Геннадий зеркально отражает мою позу, удерживая жену. Какое-то время мы стоим и смотрим друг на друга, он кивает, а Оксана, всхлипнув, ласково просит дочку пойти со мной.

– Котенок, мы скоро увидимся. Ты слушайся папу. Я тебя очень люблю, моя хорошая.

– Мамочка, я напишу тебе письмо, Зарина меня научит, – прерывисто, сквозь всхлипы, говорит девочка, позволяя мне взять ее на руки. Опирается одной ладонью мне на плечо, а второй машет Оксане, которую практически тащит на себе Геннадий. Провожаю их взглядом с тяжелым сердцем. Не чувствую совершенно никакого облегчения.

Малышка продолжает тихо плакать, увлажняя слезами мою рубашку. Она так доверчиво обняла меня за шею и положила руки на плечи. Непривычно. Несколько неуютно. Я не знаю, куда деть руки и что говорить. Поэтому просто молчу, медленно двигаясь в сторону дома. Осознаю, что девочка уснула, только переступив порог.

Решаю отнести ее в спальню, передавая в руки няне. Зарина пропускает няню с драгоценной ношей и выходит из спальни, смотря на меня со страхом напополам с радостью.

– Пап, а можно я буду наедине называть Альбину Лизой? – спрашивает с искренней детской непосредственностью. – Я назвала ее Альбиной и достала бумагу и ручку, а она куда-то убежала. Я хотела ее найти, но пришлось сидеть в комнате, потому что мама так сказала.

– Не думаю, что это разумно. Так мы только запутаем твою сестру. Мы с твоей мамой так долго искали Альбину и привыкли ее так называть.

– Искали? – удивляется девочка. – Но вы никогда не рассказывали, что у меня есть сестра и что она потерялась.

– Мы не знали, что найдем ее, поэтому не рассказывали тебе, – объясняю тихим размеренным голосом. Я уже выдавал короткую версию придуманных событий обеим девочкам, но Зарина очень дотошная, она всегда хочет знать всё досконально. Любит повторять вопросы и слушать одни и те же ответы.

– А-а-а, понятно-о, – тянет моя необычайно говорливая сегодня девочка. – Пап, а можно задать вопрос?

– Конечно, дочь, задавай, – поощряю малышку, внимательно изучая ее повадки. Когда она наедине со мной, у нее так живо двигаются руки, мимика активная. В присутствии матери она будто сникает. Почему я раньше этого не замечал?

– Альбина сказала, что ее мама – это моя мама, потому что не бывает, чтобы близнецов родили разные мамы. Пап, я запуталась… – опускает глаза и смотрит в пол, закусывая губу.

– Давай, наконец, сядем? – предлагаю я, и дочка усаживается на спинку кресла, тогда как я занимаю его. Это наше с ней любимое место в небольшой нише в коридоре. Когда няня готовит комнату ко сну, мы какое-то время сидим так и обсуждаем день. Правда, это случается редко, в чем, конечно же, моя вина. Слишком много работаю.

Обнимаю ее со спины и начинаю объяснять:

– Нет, Зарина, ты должна слушать только меня и маму. Твою настоящую маму. Альбина жила с другой женщиной и думает, что это ее мама. Так бывает, когда с рождения живешь с кем-то. Тогда сложно принять другого человека. Но у Альбины со временем получится. Ты же ей в этом поможешь?

– А если у меня не получится? Вдруг она снова сбежит? – спрашивает, дергая мой рукав.

– Всё получится, ведь вы же сестры. И она не сбежит, я позабочусь об этом.

– Тогда поговори и с мамой, чтобы она не обижала Альбину. Она сегодня на нее кричала, поэтому она сбежала, подумала, что мама плохая и будет ее обижать, – выдает бесхитростно резонный вывод.

– Если мама кричит, это не значит, что она плохая, Зарина, – качаю головой, чувствуя внутреннее сопротивление оттого, что защищаю Диляру. Но как иначе? Она – мать.

– Почему она кричит?

– Потому что ситуация сложная. Маме трудно.

– Папочка… – начинает она фразу, но вдруг делает большие глаза и спрыгивает с колен, встает столбиком и смотрит на Диляру, оказавшуюся возле нас.

– Ты почему не в постели? – строго спрашивает жена, сжимая в руке смартфон с горящим экраном. Недоброе предзнаменование. Смотрю на горящие злостью глаза жены и понимаю без слов: она увидела в интернете статью про аварию.

Глава 12

– Только из уважения к твоим родителям и чтобы не пугать девочек, я не стал устраивать сцен, когда ты повысила голос, – расставляю все точки над «i», как только закрывается дверь комнаты Диляры, отсекая от нас весь внешний мир и погружая в мрачную атмосферу безысходности.

Ощущаю ее физически, это просто есть – и всё тут. Давно не был в ее комнате. Бросаю взгляд на неряшливо заправленную кровать, разбросанные по трюмо мелочи: использованные салфетки, какие-то пудреницы, тюбики… На спинку стула в беспорядке накинуты вещи. Сама Диляра уже в домашнем халате, темно-бордовом, обрисовывающем складки на полном теле. Сложив пухлые руки на объемной груди, жена недовольно кривит губы.

– А как они нас будут уважать, если не показать, кто тут главный? Я должна была поставить наглую девчонку на место, – передергивает плечами и морщится. Набирает воздуха для нового всплеска возмущения: – И я что, кричала? Повысила немного голос. Не вижу проблемы. Хочешь сказать, я истеричка?

– Не перекручивай, – тяжело вздыхаю. – Давай поговорим спокойно. Уверен, можно и без крика донести до детей информацию. Тем более сейчас у них такой сложный период. Мы не должны их пугать.

– Я сама разберусь с детьми, Арслан, – цедит сквозь зубы. – Завтра ты уйдешь на работу, как обычно, а я буду сама по себе. Я считаю, что ты должен был предупредить меня, прежде чем приводить Альбину в дом. Что случилось? Как ты ее нашел? Зачем ты поехал в лагерь? Я чуть с ума не сошла, когда мне няня позвонила, – качает головой, кладя руку в область сердца. – Ведь я ее отпустила на месяц, расслабилась, решила посвятить время себе, и тут она звонит и сообщает такие новости!

Кажется, про телефон в руке Диляра забыла. Или же я из опасений уделяю ему такое внимание? Возможно, она хотела поговорить вовсе не о новостях в интернете. Нам точно есть что обсудить помимо этого.

– Какая теперь разница, Диляра? Я решил вопрос кардинально. Это наша девочка. Зарина позвонила, и я приехал тут же. Не мог не забрать их из лагеря.

– Но как тебе отдали обеих девочек? Ведь записана Альбина на другую мать… – пытается осмыслить ситуацию Диляра.

– У руководителя лагеря не возникло вопросов, так как девочки на одно лицо, – объясняю терпеливо, поскольку она имеет право знать. Но не представляю, как сообщить о путанице с яйцеклетками. Вересова считает, что обе девочки родились из ее яйцеклеток. Но если я скажу об этом Диляре, то придется сообщать, что виделся с суррогатной матерью детей.

Диляра прохаживается по комнате, обнимает себя руками. Замечаю, что они трясутся.

– Ты должна успокоиться. Сейчас будет сложный период, но потом Альбина привыкнет. Но тебе надо вести себя мягче.

– Не надо мне говорить, как себя вести! Легко воспитывать ребенка два часа в день и считать себя экспертом, который думает, что может раздавать советы! – вспыхивает жена, одаривая меня осуждающим взглядом.

– Это не совет, Диляра, – прищуриваюсь и говорю твердо: – Это мое требование. Ты не будешь кричать на девочек. Если неспособна держать себя в руках, лучше пусть ими занимается твоя мать вместе с няней. Они же им родственники, не навредят, как могли бы чужие люди. И я не понял: ты меня обвиняешь в том, что провожу много времени на работе?

– Я способна держать себя в руках! А ты не только на работе время проводишь! – тычет мне в лицо экран смартфона. Там то, что я так опасался обнаружить. – Видишь, я даже способна отодвинуть свои личные переживания в сторону, чтобы обсудить детей? А вот ты умудрился с какой-то девкой целоваться на глазах у всех! В аварию попал, на встречку выехал! Что происходит, Арслан? Кто она?!

Я бы мог сказать, с кем ехал в машине, но, единожды солгав и прикрыв Вересову, не вижу пути назад. Мне придется обманывать до конца. По большому счету, невелика разница. Одна блондинка, другая, жена убеждена, что я ей постоянно изменяю. В мозгу запустился огромный маховик. Мне нужно быстро сообразить, как преподнести жене информацию и какие будут последствия.

– Тебе нужно знать только то, что больше ты о ней не услышишь. Эти кадры – оплошность со стороны моей охраны. Они не смогли препятствовать их распространению.

– При чем тут охрана?! Ты целовался с какой-то шваброй на глазах у всех! Опозорил нашу семью! Как я посмотрю в глаза родителям?

– Уверяю тебя, скоро этот эпизод забудется, так как нам придется представить версию для общественности, каким образом в нашу семью вернулась воскресшая сестра Зарины.

– Ничего не забудется! Просто один скандал будет публиковаться рядом с другим! Меня тошнит, как только я представлю эти заголовки! – срывается на крик, подскакивая ко мне и тряся пальцем перед лицом. – Как ты можешь оставаться таким спокойным? Тебе всё нипочем!

– Я не спокоен. Просто кто-то должен сохранять ясность ума и принимать верные решения. Как и когда мы представим Альбину? – настаиваю, глядя прямо в глаза Диляре. Она вдруг тушуется, отходит, начинает заламывать руки.

– Знаешь… Я бы рассмотрела вариант… Не знаю, как ты отнесешься. Обещай подумать, Арслан! Что, если оставить все как было?

– То есть? – смотрю в недоумении на жену.

– То есть вернуть девочку матери, к которой она привыкла. Не ломать нам всем жизнь.