Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Утро после бала выдалось ясным, морозным, с тем особенным хрустящим воздухом, от которого легкие словно расправляются шире. Я стоял у окна гостиничного номера, глядя на просыпающийся Екатеринбург, и чувствовал, как внутри нарастает напряжение. Вчерашний бал был лишь прелюдией. Сегодня предстоял настоящий экзамен – не светская болтовня под музыку, а жесткий торг с губернаторской машиной.

Степан уже суетился, перебирая бумаги, проверяя печати на документах, укладывая все в папку с педантичностью часовщика.

– Андрей Петрович, вы уверены, что готовы? – спросил он, не поднимая глаз от бумаг. – Губернатор Есин – человек умный. Он вчера присматривался к вам. Сегодня будет проверять на прочность.

– Готов, Степан, – ответил я, застегивая жилет. – У нас есть то, что ему нужно: деньги в казну и стабильность в регионе. А взамен нам нужна его поддержка. Простая сделка.

– Простая, – усмехнулся Степан. – Если бы все сделки с властью были простыми, половина купцов не разорились бы на взятках.

Я повернулся к нему.

– Поэтому мы предлагаем не взятку, Степан. Мы предлагаем партнерство. Я строю то, что выгодно всем. Ему – налоги и порядок. Мне – свобода действий и защита. Это честно.

– Будем надеяться, что он оценит честность, – пробормотал Степан, закрывая папку.

* * *

Губернаторская канцелярия встретила меня запахом старой бумаги, печного дыма и чернил. Здание было скромнее вчерашнего особняка – толстые стены, небольшие окна, простая мебель из темного дуба. Рабочее место, а не декорация. Это успокаивало. Значит, здесь занимаются делом, а не интригами.

Меня провели в просторный кабинет на втором этаже. Губернатор Пётр Кириллович сидел за массивным столом, заваленным бумагами. Рядом стоял его адъютант. Есин писал что-то, не поднимая головы. Я знал этот прием – дать посетителю постоять, почувствовать себя просителем. Но я не был просителем.

Наконец губернатор отложил перо и посмотрел на меня. Его глаза были проницательными, оценивающими.

– А, господин Воронов, – он жестом пригласил меня сесть. – Капитан, принесите чаю. Прошу, Андрей Петрович, располагайтесь.

Я сел в кресло напротив. Степан остался стоять у двери, держа свою папку как щит.

– Ваше превосходительство, благодарю за прием.

– Да бросьте формальности, – махнул рукой губернатор, снимая пенсне и протирая их платком. – Вчера на балу вы произвели на меня впечатление человека дела, а не пустослова. Таких у нас мало. Слишком много болтунов, которые обещают горы золота, а на деле выходит одна пыль. Так что давайте сразу к сути. Вы говорили о мосте через Виширу. Расскажите подробнее.

Я достал из кармана листок с расчетами, которые мы со Степаном и Архипом готовили три ночи подряд.

– Видите ли, ваше превосходительство, дорога, которую мы построили в прошлом году, значительно сократила время доставки грузов между приисками и городом. Она работает круглый год, в отличие от старого тракта, который превращался в болото каждую весну. Но есть проблема – Вишира.

Я развернул карту на столе, указывая на место брода.

– Весной и осенью река разливается, брод становится непроходимым. Обозы вынуждены делать крюк в пятнадцать верст вверх по течению до следующей переправы. Это теряет время, увеличивает расходы. Хуже того – каждый год кто-то тонет, пытаясь форсировать поток. В прошлом апреле утонуло трое: два возчика и мальчишка, который помогал переправлять скот.

Губернатор нахмурился.

– Печально. Но что вы предлагаете?

– Построить мост. Не временную деревянную переправу, которая сгниет за пару лет или смоется первым же паводком, а капитальное сооружение. Крепкие опоры. Русло в месте, которое я выбрал, сужается, берега высокие, скальные. Это урочище «Кривой рог» – идеальное место для быков моста. Настил из лиственницы – она в воде только крепчает.

Я передал ему смету. Губернатор надел пенсне, внимательно изучая цифры.

– Опоры… – пробормотал он. – Это серьезная заявка, Андрей Петрович. Не временная переправа, а капитальное строительство. И вы готовы взять все расходы на себя?

– Половину расходов, – уточнил я. – Я просчитал смету – восемь тысяч рублей на весь проект. Четыре тысячи я готов внести из собственных средств. Остальное прошу поддержать из казны. Это выгодная инвестиция, ваше превосходительство. Мост откроет дорогу не только для моих обозов, но и для всех торговцев, для крестьян из окрестных деревень.

– И что вы получаете взамен? – прищурился губернатор. – Четыре тысячи из собственного кармана на общественное благо? Простите мой скептицизм, но обычно к таким предложениям прилагается требование о монополии на переправу или пошлине с каждого воза.

– Для своих обозов проезд будет бесплатным, разумеется, – ответил я. – Для местных крестьян – тоже. Пусть возят сено, дрова, хлеб, ездят на ярмарки. Это оживит торговлю, а значит, у людей появятся деньги. Больше торговли – больше налогов в казну. А вот с чужих купеческих караванов…

Я сделал паузу, видя, как губернатор подался вперед.

– … считаю справедливым брать умеренную плату. Пару копеек с воза. Не ради наживы, а ради содержания и ремонта моста. Это честно, ваше превосходительство. Я строю, я поддерживаю в порядке – имею право на возмещение расходов.

Губернатор сидел в кресле, сцепив пальцы в замок и внимательно смотрел на меня. По его лицу пробежала тень улыбки.

– Разумно. Очень разумно. Крестьяне довольны – бунтов нет. Торговля растет – налоги капают. Вы получаете логистику. Казна не тратит лишнего. Черт возьми, Андрей Петрович, если бы все купцы мыслили так, как вы, мы бы уже догнали Англию.

Он взял перо и размашисто написал резолюцию на моем прошении.

– Действуйте. Четыре тысячи из казны получите. Лесничему дам указание не чинить препятствий с вырубкой просек под подъездные пути. Но учтите: спрос будет строгий. Если мост рухнет весной – позора не оберетесь. И мне придется объясняться перед министерством, почему я потратил казенные деньги на проект, который не выдержал первого паводка.

– Не рухнет, – твердо сказал я. – Я строю на века, ваше превосходительство. Мои работники не умеют работать спустя рукава – я их сам обучал. А лиственница простоит столько, что ваши внуки будут по этому мосту ездить.

– Дай Бог, – кивнул губернатор. – Хорошо. Что еще? Я вижу, у вашего секретаря папка не опустела.

Степан подал мне второй документ. Я развернул список церквей, составленный отцом Пименом.

– Еще одно дело, ваше превосходительство. Духовное, но с вполне материальными последствиями.

Губернатор поднял бровь, заинтересованно глядя на список.

* * *

– Я объехал окрестные деревни в радиусе тридцати верст от своих приисков, – начал я. – Картина удручающая. В Ключах, где прошлым летом был пожар, храм Покрова Богородицы покосился, крыша течет, иконостас почернел от сырости. В Заречном вообще церкви нет – бабы за двадцать верст детей крестить возят, а зимой это смертельно опасно. В Горках стены храма трещат, прихожане боятся, что зимой все рухнет.

Я положил список перед губернатором.

– Пять храмов в критическом состоянии. А где нет церкви или она заброшена – там кабак становится центром жизни. Пьянство, драки, упадок нравов.

Есин хмыкнул, но глаза его стали серьезными.

– Истинно так. Пьянство – наш бич. Но Синод денег не дает, говорят – приход бедный, пусть сам кормится. А с чего кормиться, если урожай плохой, и то последнее мужик пропивает?

– Вот именно, – кивнул я. – Замкнутый круг. Я хочу его разорвать. С отцом Пименом мы составили смету. Я готов выделить средства на ремонт храма в Ключах и восстановление еще четырех церквей. Лес, гвозди, краска, золочение иконостасов, оплата мастеров – все за мой счет. От епархии нужно только благословение и готовность прислать священников в отдаленные приходы.

Губернатор посмотрел на меня так, словно я только что предложил ему доказательство квадратуры круга.

– Вы понимаете, что это даст? – тихо спросил он, наклоняясь вперед. – Андрей Петрович, это не просто ремонт зданий. Это влияние. Мужик, который молится в храме, построенном на ваши деньги, будет за вас горой стоять. Священники будут поминать вас в молитвах. Вы покупаете не доски и краску. Вы покупаете души. В хорошем смысле, конечно, но все же.

– Я покупаю спокойствие, Петр Кириллович, – спокойно ответил я. – И порядок. Мне не нужны бунтари, пьяницы и отчаявшиеся люди. Мне нужны работники, у которых есть совесть, страх Божий и надежда на лучшее. Человек, который утром помолился в храме, вечером не пойдет грабить склад или поджигать барак соседа. А еще мне нужно, чтобы местные видели во мне не чужака-мироеда, который выкачивает золото и исчезает, а своего, заступника.

Губернатор поднялся из кресла и подошел к окну, заложив руки за спину. Долго молчал, глядя на заснеженные крыши Екатеринбурга. Я не торопил его. Давал время обдумать.

– Хитро, – наконец произнес он, не оборачиваясь. – Очень хитро. И, главное, богоугодно. Никто не придерется. Владыка архиерей будет в восторге – он давно жаловался мне на запустение в тех краях, на нехватку средств. А я… я получу спокойствие в уезде. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше поводов для беспорядков.

Он обернулся, и я увидел в его глазах решение.

– Знаете, Воронов, я наведу о вас справки в Петербурге. Не пугайтесь, – добавил он, заметив, как напрягся Степан. – В хорошем смысле. Такие люди, как вы, нужны Империи. Вы строите мосты там, где другие строят заборы. Вы ремонтируете церкви там, где другие открывают кабаки. Это… государственное мышление.

– Я просто хозяйственник, ваше превосходительство. Порядок на земле – порядок в голове. Я не могу жить в хаосе.

– Вот и держитесь этого, – он вернулся к столу и протянул мне руку. – Считайте, что у вас есть моя полная поддержка. Стройте мост, чините храмы. И если какая-то канцелярская крыса вздумает ставить палки в колеса – пишите мне лично. Дам указание капитану – у вас будет прямой доступ в мою приемную, без очередей.

Я пожал его руку. Крепко. Это была не просто вежливость. Это была печать союза.

– Благодарю, Петр Кириллович. Не подведу.

– Я в этом уверен, – кивнул губернатор. – А теперь идите, Андрей Петрович. У меня еще дел по горло. Капитан проводит вас и оформит все необходимые бумаги.

* * *

Мы вышли из канцелярии, и только на улице, вдохнув морозный воздух, я позволил себе выдохнуть. Степан шел рядом, и лицо его сияло, как начищенный самовар.

– Андрей Петрович, это триумф! – не сдержался он, когда мы отошли от здания. – Полная поддержка! Деньги на мост, разрешения на строительство, прямой доступ к губернатору! Да мы теперь горы свернем!

– Горы сворачивать рано, Степан, – осадил я его, садясь в сани. – Теперь самое сложное – сделать. Обещать легко. А вот выполнить так, чтобы мост выдержал паводок, а церкви не развалились через год – это труд. Настоящий, каторжный труд.

– Но вы же справлялись со всем до сих пор, – возразил Степан, устраиваясь напротив. – Насосы, дороги, школа, лечебницы – все работает.

– Потому что я не экономлю на главном, – ответил я. – Хороший материал, толковые мастера, жесткий контроль. А теперь масштаб больше. Мост – это не насос, который можно переделать за неделю. Это сооружение, которое должно служить десятилетия.

Сани тронулись. Я смотрел на заснеженные улицы Екатеринбурга, на прохожих, спешащих по своим делам.

– Степан, как только вернемся, позови Архипа и лучших плотников. Нужно ехать на «Кривой рог», смотреть место, делать замеры. Работы начнем, как только лед встанет крепко – зима нам на руку. Пока вода низкая, можно прямо со льда основания быков закладывать.

– Записываю, – Степан достал блокнот. – Что еще?

– В Ключи отправь бригаду во главе с Михеем. Он, хоть и не окреп еще полностью, командовать сможет. Пусть начинают разбирать старую крышу храма, готовить площадку. Отцу Пимену напиши – пусть приезжает благословлять начало работ. Это важно. Люди должны видеть, что церковь одобряет.

– Понял. А остальные четыре храма?

– По очереди. Сначала Ключи – там ситуация самая тяжелая. Когда закончим, перейдем к Горкам, потом Берёзовка. К осени все пять должны быть восстановлены.

Степан записывал, кивая. Потом поднял голову.

– Андрей Петрович, это колоссальные расходы. Двенадцать тысяч на церкви, четыре на мост, плюс текущие затраты на прииски, школу, лечебницы… У нас хватит золота?

– Хватит, – уверенно ответил я. – В кассе больше пятидесяти тысяч после последней продажи. Сейчас начинаем в тепляках работать на всех приисках. А весной откроем новые промывочные участки – река вскроется, и мы возьмем свое. Деньги будут. Главное – правильно их вложить.

* * *

Работа закипела сразу по возвращении на «Лисий хвост». Архип, узнав о масштабах строительства моста, сначала схватился за голову.

– Андрей Петрович, каменные быки? Вы серьезно? Я железо ковать умею, механизмы собирать. Но камень… Это же другое дело!

– Потому тебе и придется учиться, – ответил я. – У нас есть каменотесы из артели, которые работали на карьере. Возьмешь их с собой. Поедешь на «Кривой рог», осмотришь место. Замеры сделаешь, чертежи набросаешь. Потом привезешь мне – обсудим.

Архип кряхтел, но в его глазах загорелся азартный огонек.

– Ну, раз так… Гранитные опоры – это ж на века, как в Питере! Ладно, Андрей Петрович. Попробуем. Только мне нужны толковые ребята. Ваньку дай, он башковитый. И Фому – у него глаз острый, не промахнется.

– Бери кого нужно. Только чтобы к весне все было готово. Лед тронется – мы должны уже опоры поставить.

Архип ушел, бурча что-то про «барские замашки», но я знал – он уже в деле, уже обдумывает, как это сделать лучше всех.

В Ключи я отправил бригаду плотников во главе с Михеем. Тот, хоть и был еще бледноват после травмы, командовать мог зычно и толково. Отец Пимен, узнав о решении губернатора, чуть не прослезился и лично поехал благословлять начало работ.

Я приехал туда через неделю. Деревня встретила меня настороженно. Крестьяне помнили, как я помогал тушить пожар прошлым летом, но все равно смотрели с опаской. Барин приехал – зачем? Что ему нужно?

Староста Тихон вышел навстречу, кряхтя и кланяясь.

– Андрей Петрович, батюшка Пимен, здравствуйте. Чем обязаны?

– Здравствуй, Тихон. Приехал посмотреть на церковь. Слышал, она совсем плоха.

Тихон вздохнул, крестясь.

– Ох, Андрей Петрович, плохо – это мягко сказано. Крыша течет, как решето. Стены гниют. Отец Савва уж и служить боится – вдруг что обвалится на головы прихожан. Но денег нет. Собрать не можем. Мы бедные люди.

– Знаю, – кивнул я. – Поэтому и приехал. Я профинансирую ремонт. Полностью.

Тихон замер, открыв рот. Потом медленно перекрестился.

– Господи… Андрей Петрович, вы… вы серьезно?

– Абсолютно. Отец Пимен, пойдем, осмотрим храм.

Мы прошли к церкви. Она действительно была в ужасном состоянии. Деревянная, старая, с покосившейся колокольней и почерневшими от времени стенами. Крыша провалилась в нескольких местах, сквозь дыры виднелось серое небо. Внутри пахло сыростью, плесенью и запустением. Иконы потемнели так, что ликов почти не разобрать. Иконостас покрылся трещинами и плесенью.

Отец Савва, старик с длинной седой бородой, встретил нас, держась за косяк двери. Он дрожал – от холода или от волнения.

– Батюшка Пимен… Андрей Петрович… – голос его срывался. – Слышал, что вы приехали. Не верил. Думал, слухи. А вы правда… правда хотите помочь?

– Правда, отец Савва, – твердо сказал я. – Этот храм будет восстановлен. Обещаю.

Старик упал передо мной на колени прямо в снег, целуя мои руки.

– Господи, благослови… Андрей Петрович, благослови вас Господь…

Я поднял его, чувствуя неловкость.

– Встаньте, отец Савва. Не надо так. Я просто делаю то, что должен.

Мы осмотрели церковь со всех сторон. Архип, которого я взял специально для оценки, ходил, щупал стены, заглядывал на чердак, стучал по бревнам.

– Ну что, Архип? – спросил я, когда мы вышли наружу.

Он почесал затылок, хмурясь.

– Андрей Петрович, тут не ремонт нужен. Тут почти заново строить. Крышу менять полностью – стропила прогнили. Полы тоже провалились в трех местах. Стены снаружи укреплять, бревна менять. Иконостас… – он покачал головой. – Его только мастер реставрировать может. Нам такого не осилить.

– Значит, найдем мастера. Сколько времени на все?

– Месяца два, если людей наберем. Человек десять нужно. И материал – лес хороший, тес, гвозди, краска, золото для иконостаса.

– Сколько денег?

Архип прикинул в уме.

– Если экономить – пару тысяч потянет. Если делать как надо – все три.

– Делаем как надо, – отрезал я. – Эта церковь должна простоять еще сто лет. Подбирай бригаду. Начинаем, как только снег сойдет. Лес заготовь сейчас – зимой проще возить.

– Будет сделано, Андрей Петрович.

Глава 13

Я собрал сход. Позвал всех жителей Ключей – мужиков, баб, стариков, детей. Человек сто пятьдесят собралось на площади перед церковью. Стояли кучей, мялись, переговаривались вполголоса, косились на меня.

Я вышел вперед. Отец Пимен встал рядом, молчаливая поддержка.

– Слушайте сюда! – начал я громко, чтобы слышали все. – Я приехал не просто проведать. Хочу помочь вашей деревне. Вы пострадали от пожара прошлым летом. Я тогда помогал тушить – помните? Дома вы отстроили. Но церковь… Церковь у вас гибнет.

Толпа притихла.

– Церковь – это не просто здание. Это душа деревни. Без церкви деревня – просто набор изб. Я видел ваш храм. Он разрушается. Скоро обвалится совсем. И тогда у вас не будет места, где крестить детей, венчаться, хоронить по-христиански. Я не хочу этого допустить.

По толпе пробежал гул.

– Я профинансирую ремонт церкви Покрова Пресвятой Богородицы. Полностью. За свой счет. Мои плотники восстановят крышу, стены, полы. Иконостас отреставрируем у лучшего мастера. Иконы почистим, позолоту обновим. Колокола новые повесим – старые треснули. К Покрову церковь будет как новая.

Толпа загудела – удивление, недоверие, надежда смешались в один шум.

– А чего ты за это хочешь, Андрей Петрович? – выкрикнул кто-то из задних рядов, мужик в рваном тулупе. – Даром никто не работает!

– Ничего не хочу, – спокойно ответил я, глядя в толпу. – Ну, почти ничего. Хочу, чтобы вы жили достойно. Чтобы дети ваши росли в деревне с храмом, а не в заброшенной дыре. Хочу, чтобы вы знали – есть люди, которые о вас думают. И если понадобится помощь – дорога, мост, лекарь – вы знали, к кому обратиться.

Староста Тихон вышел вперед, поднимая руку.

– Люди добрые! Я Андрея Петровича знаю. Он нас от пожара спасал прошлым летом. Не жалел сил, воду таскал, людей выносил. Если он говорит, что поможет – поможет. Слово держит.

– Верно! – подтвердил кто-то. – Он честный человек!

Отец Пимен поднял руку, призывая к тишине.

– Братья и сестры! Андрей Петрович – человек Божий. Он творит дело благое и богоугодное. Восстановление храма – это служение Господу. И мы должны помочь ему в этом. Не деньгами – денег у вас нет, я знаю. Но трудом. Кто может – помогайте плотникам. Носите бревна, расчищайте площадку, готовьте еду работникам. Это ваш храм. И вы должны быть частью его возрождения.

Толпа зашумела одобрительно. Мужики закивали, переговариваясь.

– Ладно, батюшка, – громко сказал один крепкий детина. – Поможем. Чем сможем – поможем!

– И я помогу! – откликнулась баба в платке. – Хоть кашу варить работникам буду!

Я улыбнулся. Они поняли. Они приняли. План сработал.

* * *

Ремонт начался через две недели, как только стало возможно работать. Архип привез бригаду из двенадцати человек – плотники, каменщики, кровельщики, маляры. Лучшие мастера. Деревенские мужики тоже подключились, как и обещали. Кто-то таскал бревна, кто-то рубил и складывал дрова, кто-то готовил известь для побелки.

Я приезжал каждую неделю, проверял ход работ, разговаривал с мастерами, с местными. Архип докладывал мне, стоя у строительных лесов:

– Крышу сняли. Стропила новые поставили, как вы велели – из лиственницы. Покрыли тесом и дранкой по всем правилам. Дождь больше не пройдет. Стены законопатили, гнилые бревна заменили. Полы настелили – доски толстые, сосновые, лет на сто хватит. Иконостас… – он кивнул на сторону, где под навесом работал приглашенный мастер. – Вон мастер Евсеич колдует. Говорит, через месяц закончит.

Я подошел к мастеру Евсеичу. Он склонился над фрагментом иконостаса, осторожно очищая старую позолоту.

– Ну как, Евсеич? Спасешь?

Старик поднял голову, оценивающе оглядел меня.

– Спасу, Андрей Петрович. Работа – святая. Иконостас старый, хороший. Мастера делали, не халтурщики. Почистим, подновим, позолотим – еще век простоит. Только времени надо. Это не курятник колотить.

– Времени дам, сколько нужно. Главное – качество.

– Будет качество, – кивнул мастер и вернулся к работе.

Отец Савва каждый день приходил на стройку, крестился, молился, плакал от счастья. Деревенские бабы пекли пироги для работников, мужики помогали, чем могли. Атмосфера была какая-то… праздничная, что ли. Люди чувствовали, что участвуют в чем-то важном.

К середине лета церковь преобразилась. Белые, свежие стены. Новая крыша, крытая ровным тесом. Золоченый, сияющий иконостас. Новые колокола, которые я заказал на одном из уральских заводов – их звон был чистым, мелодичным.

Отец Пимен приехал для освящения обновленной церкви. Служба была торжественной, долгой. Вся деревня собралась – даже те, кто в церковь годами не ходил. Люди плакали, крестились, пели вместе с хором. Я стоял в стороне, наблюдая, и чувствовал странное, теплое удовлетворение. Не от денег, потраченных правильно, а от того, что эти люди снова обрели надежду.

После службы староста Тихон подошел ко мне, низко кланяясь.

– Андрей Петрович, спасибо тебе. Низкий поклон. Спасибо тебе большое от всех нас за это дело. Мы теперь навсегда в долгу.

– Не надо долгов, Тихон, – ответил я, глядя на сияющие лица людей вокруг. – Просто живите честно, работайте, растите детей. Это и будет лучшая благодарность.

* * *

Новость о том, что я восстановил церковь в Ключах, разнеслась по округе быстрее ветра. Ко мне начали приезжать священники из других деревень – робко, стесняясь, но все же приезжали. Просили помощи.

Я не отказывал. По списку, составленному отцом Пименом, мы взялись за следующие храмы. Церковь Николая Чудотворца в Горках – там стены трещали, грозя обвалом. Часовня Иоанна Предтечи в Берёзовке – маленькая, деревянная, но важная для местных старообрядцев. Еще две церкви в более отдаленных деревнях.

Каждый ремонт был событием. Архип с бригадой переезжали с места на место, работали споро, качественно. Местные жители помогали, как могли. Отец Пимен ездил со мной повсюду, освещая восстановленные храмы, служил молебны, говорил проповеди, в которых называл меня «благодетелем и защитником веры».

Крестьяне слушали, кивали, запоминали. Слухи обрастали подробностями. Говорили, что Воронов – не просто богатый промышленник, а праведник, посланный Богом, чтобы навести порядок в забытом краю. Кто-то даже шептался, что видел над моей головой нимб во время службы – чушь, конечно, но показательная.

К концу лета моя репутация изменилась кардинально. Раньше меня знали как богатого старателя, «того самого Воронова, который с Рябовым воевал». Теперь меня знали как мецената, строителя, человека, который не просто копит золото, а делает жизнь в губернии лучше.

Степан как-то сказал мне, когда мы возвращались с освящения последнего храма:

– Андрей Петрович, вы понимаете, что вы сейчас популярнее губернатора в народе. Крестьяне вас боготворят. Священники возносят за вас молитвы. Купцы завидуют молча, потому что боятся. У вас есть то, чего не купишь за все золото мира – любовь народа.

– Любовь – это хорошо, – ответил я, глядя на пролетающий мимо желтеющий лес. – Но любовь без силы ничего не стоит, Степан. Мне нужна и любовь, и сила. И структуры, которые будут поддерживать и то, и другое. Мосты, церкви, дороги – это лишь фундамент. Настоящее здание я только начал строить.

– И что будет этим зданием? – тихо спросил Степан.

– Государство в государстве, – ответил я после паузы. – Место, где законы работают, где порядок не зависит от того, кто сегодня у власти. Где человек может жить, работать, растить детей, не боясь, что завтра все рухнет. Утопия? Может быть. Но я хотя бы попытаюсь.

Степан молчал, глядя на меня с каким-то странным выражением – смесью восхищения, страха и преданности.

* * *

Губернатор был более чем доволен. Он пригласил меня на очередную встречу в канцелярию в начале зимы и лично поблагодарил.

– Андрей Петрович, вы не просто выполнили обещание. Вы превзошли мои ожидания. Отчеты с мест показывают, что настроения крестьян улучшились. Меньше жалоб, меньше недовольства, меньше пьянства и драк. Прихожане ходят в церкви, священники довольны. Даже владыка архиерей прислал благодарственное письмо – редчайший случай. Это ваша заслуга.

– Я просто сделал то, что обещал, ваше превосходительство, – ответил я.

– Это и делает вас редким человеком в наше время, – улыбнулся губернатор. – Редким и ценным. Так вот, я хочу выполнить свою часть договора. С этого момента вы имеете прямой доступ ко мне. Любые вопросы, касающиеся ваших дел – земельные споры, лицензии, налоговые вопросы – будут решаться в первоочередном порядке через мою канцелярию, минуя обычную бюрократическую волокиту. Капитан!

Молодой офицер, адъютант губернатора, шагнул вперед.

– Оформите господину Воронову специальный пропуск. Он должен иметь возможность попасть ко мне без очереди в любое время приемных часов.

– Слушаюсь, ваше превосходительство.

Губернатор подошел ко мне ближе, понизив голос до конфиденциального:

– Андрей Петрович, скажу вам по секрету. Из Петербурга идут слухи о возможных реформах. Государь недоволен положением дел в провинциях. Коррупция, отставание от Европы, крестьянский вопрос – все это гнетет его. Возможно, будут серьезные перестановки, новые законы. Я буду держать вас в курсе всех важных изменений, которые могут коснуться ваших дел. Вы – мой союзник. И я не оставляю союзников в неведении.

Я кивнул, понимая всю важность этих слов.

– Благодарю, ваше превосходительство. Я тоже не оставляю союзников. И если понадобится помощь – моя или моих людей – вы можете рассчитывать на меня.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Это был не просто жест вежливости. Это была печать союза, который выходил за рамки простой коммерческой сделки.

* * *

Весной, как только лед на Вишире почернел и вздулся, опоры моста уже стояли на своих местах – мощные, каменные, глубоко врезанные в скальное дно реки. Архип и его каменотесы работали всю зиму, долбили, подгоняли, ставили блоки один на другой с точностью часовщика. Мы успели. Когда вода пошла, она лишь облизывала основания быков, не в силах их сдвинуть.

К середине лета настил был готов. Толстые бревна лиственницы, пропитанные смолой, лежали на каменных опорах, образуя прочный мост шириной в три сажени. Я лично проверил каждое соединение, каждую балку. Архип ворчал, что я не доверяю, но работал с утроенным рвением.

Открытие моста стало событием. Приехал сам губернатор. Отец Пимен служил молебен. Крестьяне из окрестных деревень собрались толпой – человек триста, не меньше. Дети визжали, бегая по новому мосту, взрослые осторожно ступали, проверяя прочность, качая головами в изумлении.

– Каменный мост! – говорили они. – Как в столице!

Губернатор Есин стоял рядом со мной на середине моста, глядя на поток воды под ногами.

– Андрей Петрович, я признаюсь честно – сомневался. Думал, что весенний паводок снесет или повредит опоры. Но вы доказали, что я ошибался. Это великолепная работа. Этот мост простоит сто лет.

– Дай Бог, Петр Кириллович, – ответил я. – Я строил его не для себя. Для всех. Пусть служит.

И мост служил. Обозы пошли регулярно, без задержек. Крестьяне возили продукты, хлеб, скот. Торговцы из соседних уездов начали заезжать – дорога стала удобной, безопасной. Экономическая активность в регионе выросла заметно. А я брал свои две копейки с купеческих обозов, как и обещал. Немного, но честно. И никто не роптал – мост того стоил.

* * *

К концу года, когда первый снег укрыл тайгу и прииски, я сидел в своей конторе на «Лисьем хвосте», глядя на карту. На ней были отмечены мои владения: четыре прииска, дорога, мост через Виширу, пять восстановленных церквей, школа, лечебницы, разведанные месторождения руды и угля.

Степан вошел с очередной стопкой бумаг.

– Андрей Петрович, отчеты за год. Хотите взглянуть?

– Давай.

Я взял бумаги, пробежал глазами. Добыча золота выросла на сорок процентов по сравнению с прошлым годом. Налоговые отчисления – еще больше. Смертность на приисках упала втрое. Число учеников в школе выросло до семидесяти – родители из соседних деревень начали привозить детей. Медицинские пункты работали исправно, спасено больше ста жизней за год.

– Хорошие цифры, – сказал я, откладывая бумаги. – Очень хорошие.

Я встал и подошел к окну. За ним лежала моя земля – заснеженная, суровая, но уже не дикая.

* * *

Зима на Урале – это не просто время года. Это состояние бытия. Тайга замирает, укутанная в белые саваны, реки встают под толстый лед, а мороз такой, что птицы на лету падают. В прежние времена, да и сейчас на большинстве соседских приисков, жизнь замирала вместе с природой. Старатели разбредались по деревням, проедать заработанное (если оно было) или спать на печи, ожидая весенней капели.

Но только не у нас.

Для «Воронов и Ко» зима стала временем самой жаркой, в прямом и переносном смысле, работы.

Я стоял на краю «Змеиного», глядя на странную, почти мистическую картину. Среди белоснежной пустыни, под низким серым небом, дымились десятки труб. Срубы-тепляки, разбросанные по полигону, напоминали маленькие вулканы. Из них валил густой, тяжелый дым, смешиваясь с паром.

Рядом со мной стоял Семён. Он изменился за этот год. Из тощего, дерганного мужика с затравленным взглядом он превратился в справного, уверенного в себе мастера. Новый тулуп сидел на нем ладно, борода была аккуратно подстрижена, а в глазах светилась та самая хозяйская искра, которую я так ценил.

– Ну, как идет, Семён? – спросил я, пряча нос в воротник от кусачего ветра.

– Идет, Андрей Петрович, как по маслу, – степенно ответил он. – Четвертый шурф вчера до плотика добили. Песок жирный, тяжелый. Взяли пробы – на пуд породы по три золотника выходит.

– Три золотника? – я присвистнул. – Это богато. Летом мы тут поверху скребли, дай бог ползолотника намывали.

– Так то поверху, – усмехнулся Семён. – А золото, оно тяжесть любит, вниз уходит. Мы сейчас самое «мясо» берем.

В этом и был весь секрет. Летом, когда мы работали открытым способом, мы часто снимали лишь «сливки», рассыпанные в наносах. Зимой же, уходя вглубь шурфами под защитой тепляков, мы добирались до коренных отложений, до самого скального основания – плотика, где золото копилось веками.