Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3

Глава 1

Подпись на документе высохла быстро. Я смотрел на чернильный росчерк – резкий, финальный.

– Поздравляю вас, Андрей Петрович, – голос Кошкина звучал устало, но с той ноткой уважения, которую за деньги не купишь. – Все права на разработку участков «Виширский», «Змеиный» и «Каменный лог» могут перейти к артели «Воронов и Ко». По казённой оценке, без аукционных накруток. Как возмещение убытков за заслуги в пресечении… гм… беспорядков и в благодарность от губернатора за строительство дороги. Нужно только ваше согласие и конечно же официально всё оформить.

Степан, стоявший рядом, едва сдерживал торжествующую улыбку. Он аккуратно принял бумаги и спрятал в нашу походную папку так бережно, словно это были мощи святого.

Странное дело – я ожидал почувствовать что-то вроде злорадства. Триумф, в конце-концов. Но ничего этого не было. Внутри была лишь холодная, деловая пустота и тяжесть новой ответственности.

Рябов был врагом. Опасным, хитрым, жестоким. Но теперь он стал прошлым. Вычеркнутой строкой в бухгалтерской книге. Тратить эмоции на побеждённого – непозволительная роскошь. Меня интересовало не его падение, а то, что осталось после него.

– Благодарю, Фёдор Ильич, – кивнул я. – Цену мы внесём в казначейство до конца месяца, как и оговорено. Золотом.

– Не сомневаюсь, – ревизор поднялся, поправляя мундир. – Что ж, господа… Полагаю, моя миссия здесь окончена. Доклад губернатору отправлен, преступники под стражей. Остальное – дело суда. А вам… вам предстоит много работы. Я видел описи имущества Рябова. Там… м-да… не всё так блестяще, как у вас.

Кошкин деликатно промолчал о том, что «не всё так блестяще» означало полную разруху. С этим он распрощался с нами и уехал в своем кортеже.

Дождавшись, пока Кошкин скроется за поворотом, Степан развернул папку, достал несколько листов – опись имущества Рябова, конфискованного казной по решению губернского суда.

– Прииски, – зачитал он медленно, водя пальцем. – Три действующих участка на реке Вишере. Два полузаброшенных на Чусовой. Один перспективный на притоке Косьвы. Все с оборудованием, остатками запасов, частично с рабочими бараками. Общая оценочная стоимость по документам – Семнадцать тысяч рублей серебром.

Я присвистнул. Огромные деньги. Состояние.

– Но это только на бумаге, – продолжил Степан, переворачивая страницу. – Реальная стоимость намного меньше. Прииски запущены, оборудование изношено, долги перед кредиторами висят как дамоклов меч. Если продавать с торгов – уйдёт за копейки, потому что никто не захочет связываться с этим клубком проблем.

– Кроме нас, – заметил Игнат, подойдя к столу.

– Все правильно, Игнат, – я кивнул. – Потому что мы знаем, как превратить этот хлам во что-то работающее. У нас есть опыт, технологии, люди. То, что для других – головная боль, для нас – возможность.

Степан перелистнул ещё одну страницу.

– Губернатор разрешил вам выкупить всё имущество Рябова без торгов, в счёт возмещения ущерба от нападения банды Шмакова и компенсации за «содействие в раскрытии преступления». Фактически – по себестоимости. Цена вопроса – пять тысяч рублей серебром. Это покрывает долги перед казной и кредиторами. Остальное – ваше.

Пять тысяч. Огромная сумма, но не запредельная. У нас было золото – добытое честным трудом, накопленное за месяцы работы. Плюс займы, которые я мог взять под гарантии губернатора и Кошкина, ставшего после той истории моим невольным покровителем.

– Сколько у нас есть сейчас? – спросил я Степана.

– В хранилище – двенадцать тысяч, – ответил тот, не глядя в бумаги, всё держал в голове. – Ещё три тысячи можем получить, если продадим часть запасов золота через Илью Гавриловича.

Я задумался, быстро прикидывая в уме. Рискованно. Очень рискованно. У нас впереди предстоят большие траты. Нужно восстанавливать прииски, которые ушли в запустение после Рябова, нужно внедрять новые технологии на них – это тоже деньги, нужно обустраивать логистику…

Но если всё получится…

– Делаем, – сказал я твёрдо. – Покупаем. Всё.

Степан кивнул, ожидал этого решения.

– Я уже подготовил все необходимые бумаги. Нужна только ваша подпись. Завтра утром отправимся к нотариусу, оформим сделку официально. Через три дня прииски будут вашими.

Игнат хмыкнул.

– Значит, теперь мы не просто старатели. Мы промышленники. Крупные.

– Да, – я посмотрел на него. – И это меняет всё. Нам нужно будет думать не только о добыче, но и о логистике, управлении, найме сотен людей, отношениях с властями, конкурентами, банками. Это уже не артель, Игнат. Это предприятие. Настоящее.

Он медленно кивнул, понимая масштаб перемен.

– Справимся, командир. Раз Рябова сломали – и с этим справимся.

Три дня пролетели в лихорадочной суете. Я метался между нотариальной конторой, губернским правлением, встречался с чиновниками, подписывал бумаги.

Кошкин, верный своему слову, действительно дал рекомендательное письмо губернатору, в котором расписал мою благонадёжность, порядочность и «выдающиеся организаторские способности». Это письмо открыло многие двери, которые иначе остались бы закрытыми для провинциального старателя.

Губернатор принял меня лично – высокий, седой мужчина с проницательным взглядом и манерами старой аристократии. Он выслушал мой план по восстановлению приисков Рябова, задал несколько острых вопросов, на которые я отвечал честно и без прикрас.

– Вы понимаете, господин Воронов, – спросил он, глядя мне прямо в глаза и сцепив пальцы на животе, – что берёте на себя огромную ответственность? Прииски Рябова откровенно запущены. Там царит хаос, дисциплины нет, рабочие деморализованы и озлоблены. Вам придётся начинать практически с нуля.

– Понимаю, ваше превосходительство, – кивнул я. – Поэтому я и не боюсь их взять. Потому что знаю, как превратить хаос в порядок. Я уже делал это однажды на «Лисьем хвосте». Сделаю снова.

Губернатор внимательно посмотрел на меня, оценивая.

– Ревизор Кошкин пишет о вас в самых лестных выражениях. Говорит, что ваше предприятие – образец для подражания. Это редкость в наших краях, господин Воронов. Очень большая редкость.

Он помолчал, потом добавил:

– Но запомните: губернское правление будет следить за вами. Внимательно. Если вы повторите ошибки Рябова – жадность, эксплуатацию, беззаконие – вас постигнет та же участь.

– Не повторю, ваше превосходительство, – ответил я твёрдо. – Даю слово.

Он кивнул, протянул руку.

– Тогда удачи вам, господин Воронов.

Сделка была заключена в нотариальной конторе на главной улице Екатеринбурга. Степан, как всегда, подготовил всё безупречно – каждая бумажка на месте, каждая печать проверена, каждая цифра сошлась до копейки.

Я подписал толстую стопку документов, не читая – доверял Степану больше, чем самому себе в юридических вопросах. Нотариус, пожилой мужчина с пенсне и с дрожащими от старости руками, поставил последнюю печать, капнул сургучом, придавил печаткой.

– Поздравляю, господин Воронов, – произнёс он официальным тоном. – Вы теперь крупный владелец золотых приисков, складов, бараков для рабочих и разного оборудования согласно описи. Да хранит вас Господь на этом нелёгком пути.

Я взял документы – тяжёлые, пахнущие свежими чернилами и сургучом. Они весили больше, чем казалось. Потому что это была не просто бумага. Это была ответственность за сотни жизней, за огромные деньги, за будущее, которое теперь зависело от моих решений.

Степан улыбался, довольный.

– Теперь вы, Андрей Петрович, крупнейший золотопромышленник в округе. Больше вас только казённые заводы да пара столичных компаний.

Я выдохнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок – не страха, а осознания масштаба того, что я только что сделал.

– Хорошо, – сказал я, пряча документы во внутренний карман сюртука. – Теперь главное – не облажаться.

На следующий день мы выехали на первый из бывших приисков Рябова – тот, что на реке Вишере, в двадцати верстах от «Лисьего хвоста». Ехали – я, Игнат, Савельев и Архип. Взяли ещё десяток казаков на всякий случай – так как, не знали что нас ждёт.

Прииск встретил нас тишиной и запустением.

Ворота были распахнуты настежь, висели на одной петле. Частокол местами обвалился, брёвна лежали в грязи, гниющие и покрытые мхом.

Во дворе – никого. Абсолютная тишина, нарушаемая только карканьем ворон и шорохом ветра в ветвях.

– Как будто мёртвое место, – пробормотал Игнат, оглядываясь. – Как чума прошла.

Савельев спешился, подошёл к ближайшему бараку, толкнул дверь ногой. Та со скрипом отворилась. Внутри – разгром, грязь, сломанные лавки, остатки соломенных тюфяков, разбросанная одежда, пустые горшки.

Я невольно поморщился. Если мой лагерь напоминал крепость или военное поселение, то владения Рябова были похожи на гниющий нарыв.

Везде воняло нечистотами, тухлой водой и безысходностью.

Люди… Это было самое тяжёлое зрелище.

Когда мы въехали внутрь, работа на реке встала. Десятка три мужиков в лохмотьях, больше похожих на тени, чем на людей, сбились в кучу у промывочных лотков. В их глазах не было интереса – только животный страх. Они ждали нового барина. Нового кнута.

Я спешился, бросил поводья казаку. Сапоги чавкнули в жирной, перемешанной с навозом грязи.

– Кто старший? – спросил я громко, но спокойно.

Толпа зашевелилась. Вперёд вытолкнули мужика с перебитым носом и бегающими глазками. Приказчик. Одет он был получше остальных – в сапогах, хоть и грязных, и в целом армяке. В руке он судорожно сжимал ремённую плеть.

– Я… это… Ерофей я, – просипел он, кланяясь и ломая шапку. – Смотрим за порядком, ваше благородие. Всё как Гаврила Никитич велели. Добычу сдаём, лодырей наказываем…

Я посмотрел на плеть в его руке. Потом на людей. Худые, измождённые лица, следы побоев, язвы на ногах от постоянной сырости.

– Плеть брось, – сказал я тихо.

Ерофей замер, не понимая.

– Чего?..

– Плеть брось, говорю. В грязь.

Игнат шагнул вперёд, положив руку на рукоять револьвера. Ерофей побледнел, пальцы разжались, и плеть шлёпнулась в жижу.

– Ты уволен, – сказал я. – Собирай свои пожитки и уматывай отсюда. Чтобы духу твоего здесь не было. И молись, чтобы я не проверил кассу прямо сейчас, иначе пойдёшь под суд вслед за своим хозяином.

Приказчик сглотнул, попятился, потом развернулся и, спотыкаясь, побежал к землянке, где, видимо, была контора.

– Савельев, поручи своим, чтоб проследили, чтоб лишнего с собой не прихватил.

Я повернулся к рабочим. Они смотрели на меня с недоверием, боясь даже вздохнуть.

– Меня зовут Андрей Петрович Воронов, – произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но без угрозы. – Теперь этот прииск принадлежит мне. Купец Рябов арестован и сюда больше не вернётся.

По толпе прошел шелест. Кто-то перекрестился.

– Я не буду обещать вам золотых гор, – продолжил я. – Но я обещаю вот что. С сегодняшнего дня здесь действуют мои правила. Первое: кормить вас будут три раза в день. Горячим. За счёт артели. Второе: жить в этих норах вы не будете. Построим нормальные бараки. Третье: плетей больше нет. Кто будет воровать или пить – выгоню. Кто будет работать честно – получит долю. Не подачку, а долю.

Один из рабочих, старик с седой, свалявшейся бородой, шагнул вперёд.

– А платить-то чем будете, барин? Гаврила Никитич токмо обещаниями кормил, да в лавке своей в долг записывал… Мы тут все ему должны, почитай, до гробовой доски.

– Долги Рябову аннулируются, – отрезал я. – Это я беру на себя. А платить буду серебром и золотом. По весу добытого.

– Игнат, – скомандовал я. – Распорядись насчёт кухни. Пусть привезут котлы и провизию с поселка. Если нужно, пусть в «Медвежьем углу» закажут еду на первое время. Савельев, отправь кого-то из казаков с кем-то из местных, чтоб проконтролировал. Игнат, выдели деньги на провизию и инвентарь. Прямо сейчас. Люди голодные работать не могут.

Это был первый шаг. Самый важный. Накормить. Показать, что власть сменилась не на словах, а на деле.

Осмотр самого производства поверг меня в уныние. Рябов был хищником, но глупым хищником. Они брали только самое богатое, «сливки», варварски раскапывая жилу и заваливая пустой породой перспективные участки. Инструмент был дрянной – лопаты тупые, кайла стёртые. Промывочные шлюзы – дырявые, через щели уходило, наверное, треть золота.

– Архип, – позвал я кузнеца. – Видишь это безобразие?

Архип сплюнул, глядя на кривой, сбитый из гнилых досок желоб.

– Вижу, Андрей Петрович. Руки бы оторвать тому, кто это строил. Тут же песок мимо идёт, как вода сквозь решето.

– Сколько времени нужно, чтобы поставить здесь нашу бутару?

– Если лес подвезут или тут валить будут и помощников дадите… Дня три-четыре. Механизм я в лагере соберу, сюда привезём готовый.

– Действуй. Тут нужно установить две бутары. Нижние шурфы затоплены, а там, я чую, самое золото лежит. Рябов его просто достать не мог, ума не хватило воду откачать.

Я ходил по территории, и в голове уже складывался план. Это была не просто покупка земли. Это была экспансия. Мы не просто захватили территорию врага – мы принесём сюда цивилизацию. Мою цивилизацию.

К вечеру на прииск прибыл первый обоз с нашего основного лагеря. Привезли хлеб, крупу, солонину.

Когда рабочие, впервые за месяцы, получили по полной миске густой каши с мясом, я увидел, как меняются их взгляды. Страх уходил. Появлялась надежда. И преданность. Та самая преданность, которую нельзя выбить кнутом, но можно купить справедливостью.

Я сидел у костра, глядя на карту, разложенную на коленях. Теперь мои владения простирались на десятки вёрст. Три новых прииска. Сотни новых рабочих. Огромные запасы нетронутого золота, которые Рябов не сумел взять.

– Не жмёт корона-то, Андрей Петрович? – тихо спросил Игнат, подсаживаясь рядом и протягивая кружку чая.

– Не корона это, Игнат, – ответил я, обводя карандашом границы новых участков. – Это хомут. Тяжёлый, железный хомут. Теперь за всех этих людей отвечать нам. Рябов их морил голодом, а мы должны дать им жизнь.

– Справимся, – уверенно сказал он. – Ты же видел, как они на кашу смотрели. За тобой теперь в огонь пойдут.

– В огонь не надо, – усмехнулся я. – Пусть в забой идут. Золото само себя не намоет.

Глава 2

Следующие две недели были похожи на вихрь. Я разрывался между «Лисьим хвостом», новыми приисками, городом и дорогой между ними.

На «Лисьем хвосте» оставил Елизара и Волка командовать, они знали дело и могли держать всё под контролем в моё отсутствие. Игната и Савельева отправил восстанавливать первый прииск на Вишере – самый перспективный из всех.

Степан курировал бумажную работу и найм людей. Архип мотался между приисками, чиня оборудование, восстанавливая механизмы, обучая новых кузнецов.

Люди потянулись. Медленно, осторожно, но потянулись. Сначала по одному-двое, потом группами, потом целыми семьями. Крестьяне из окрестных деревень, бывшие рабочие разорившихся приисков, беглые солдаты, искавшие честного заработка, даже несколько бывших людей Рябова, которые раскаялись и просились обратно.

Я вместе с Игнатом отбирали каждого. Смотрели в глаза, задавали вопросы, проверяли руки – рабочие они или нет, слушали, как говорят, ловили ложь. Пропускали тех, кто казался нам честным и готовым работать. Отсеивали пьяниц, воров, тех, кто искал лёгкой наживы.

– Почему хочешь работать у меня? – спрашивал я.

– Слышал, что вы платите… честно, барин, – отвечали мне. – И не бьёте. И кормите досыта.

– Правда. Но и спрос будет жёсткий. Работать придётся много. Если схалявишь – накажу, если украдёшь – выгоню без расчёта. Идёт?

– Идёт, барин. Мы готовы работать. Только дайте шанс.

Я давал шансы. Много шансов. Потому что понимал: эти люди – такие же, как я когда-то. Попали в дерьмовую ситуацию не по своей вине, пытаются выжить, ищут хоть какую-то справедливость в этом жестоком мире.

К концу месяца на новых приисках работало уже сто двадцать человек. Ещё столько же ждали своей очереди – мест не хватало, хоть бараки и строились с утра до ночи.

Я внедрял на новых территориях те же порядки, что и на «Лисьем хвосте». Чистота, дисциплина, учёт, справедливость. Горячая еда три раза в день. Баня раз в неделю обязательно. Отхожие места подальше от жилья и источников воды. Строгий запрет на драки, пьянство в рабочее время, воровство.

Поначалу люди не верили. Ждали подвоха. Думали: сейчас обманет, как все обманывают. Но когда в конце первого месяца на каждом прииске я лично раздал жалованье – серебром, как обещал, до копейки, – атмосфера изменилась.

– Барин, – один из мужиков, здоровенный детина с косой саженью в плечах, подошёл после расчёта, мял в руках шапку. – Я двадцать лет на приисках работаю. У разных хозяев. Но такого… такого ещё не видел. Чтоб честно платили. Чтоб не обсчитывали. Чтоб…

Он не договорил, комок в горле застрял. Мужик, переваливший за сорок, с лицом, избитым жизнью, стоял передо мной и еле сдерживал слёзы.

Я положил руку ему на плечо.

– Работай честно дальше. И будет всё хорошо. Слово даю.

Он кивнул, отвернулся, вытирая глаза рукавом.

Такое было не единожды. И каждый раз я понимал: я делаю правильно. Может, не по меркам XXI века, где я взялся бы за голову от условий труда. Но по меркам этого времени, этого дикого края, где человеческая жизнь стоила меньше мешка зерна, – я делал революцию.

Расширение же – штука красивая только на бумаге. В реальности это головная боль, помноженная на логистику и человеческий фактор. Три новых прииска – это не просто три точки на карте, это триста новых проблем ежедневно.

Я понимал, что меня на всех не хватит. Клонировать себя я не мог, а мотаться челноком между «Лисьим хвостом», «Змеиным», «Виширским» и «Каменным логом» – верный способ загнать лошадь, а потом и себя. Нужны были люди. Не просто надсмотрщики, а те, кто понимает суть метода. Кто видел, как мы поднимались с нуля, кто знает цену порядку и – главное – кто верит мне безоговорочно.

Решение лежало на поверхности, но требовало хирургической точности исполнения.

Я собрал своих ветеранов в конторе «Лисьего хвоста». Семён, Ванька, Петруха, Михей. Те самые, кто пришел ко мне первыми, кто спал еще на голой земле, кто строил первый шлюз и кто не сбежал, когда нас давили со всех сторон.

Они стояли передо мной, переминаясь с ноги на ногу, не понимая, зачем я вызвал их всех скопом. Руки в мозолях, лица обветренные, но глаза уже не те, затравленные, что были год назад. В них появилась уверенность. Сытость. Гордость.

– Садитесь, мужики, – я кивнул на лавки. – Разговор есть. Серьезный.

Они расселись, переглядываясь. Семён, самый старший и рассудительный, кашлянул в кулак.

– Случилось чего, Андрей Петрович? Опять воевать?

– Вроде того, Семён. Только теперь война другая. С бардаком и разрухой.

Я развернул карту на столе.

– Вы знаете, что мы забрали прииски Рябова. Там сейчас… ну, сами понимаете. Авгиевы конюшни. Люди дикие, напуганные, привыкшие к кнуту и обману. Оборудование – дрянь. Порядок – никакой. Мне нужны там свои люди. Не приказчики с нагайками, а мастера. Бригадиры.

Я обвел их взглядом.

– Я хочу, чтобы вы возглавили работы на новых участках. Ты, Семён, поедешь на «Змеиный». Ванька с Петрухой – на «Каменный лог». Михей – на «Виширский».

Ванька аж рот открыл.

– Мы⁈ Андрей Петрович, да куда нам… Мы ж простые мужики. Грамоте едва-едва у Степана Михайловича выучились, только подпись ставить да цифры разбирать. А там народ… Там же волки сидят, бывалые. Засмеют. Или того хуже – пришибут в темном углу.

– Не пришибут, – жестко сказал я. – С вами поедут казаки. На каждый прииск. Савельев выделит лучших. Ваша задача – не кулаками махать, а дело ставить. Вы знаете, как работает бутара. Знаете, как шлюз правильно ставить, чтобы золото не уходило. Но главное – скоро зима. И только вы знаете, как тепляки строить для зимней промывки. Вот этому и будете учить. Вы теперь – моя правая рука на местах. Мои глаза и уши. И платить я вам буду не как старателям, а как управляющим. Процент от добычи всего участка.

При слове «процент» глаза у Петрухи загорелись нездоровым блеском, но Семён остался серьезным.

– Боязно, Андрей Петрович. Одно дело – кайлом махать, другое – людьми командовать. А ну как не послушают?

– А для этого за вашей спиной казаки будут, – усмехнулся я. – Но главное – дело не в их шашках. Главное – вы им покажите результат того, что по итогу от новой работы получится – золото. Много золота. Вспомните себя, когда впервые из тепляков золото выносили. Вот и покажите, что можно работать и зимой. И что это еще прибыльнее даже чем летом. Вот тогда они вас не просто слушать будут – в рот заглядывать начнут.

* * *

Отправка «десанта» напоминала военную операцию. Обозы с провизией, инструментом и разобранными бутарами, которые Архип клепал день и ночь, растянулись на версту.

Самым сложным оказался «Змеиный». Название себя оправдывало – место гиблое, сырое, зажатое между двумя крутыми склонами. Рябовские люди там были под стать месту – угрюмые, озлобленные, смотрели на нас исподлобья, как звери из норы.

Когда Семён, выряженный в новый кафтан (я настоял, чтобы бригадиры выглядели солидно), вышел перед строем местных работяг, по рядам прошел смешок.

– Ишь, вырядился, пугало огородное! – крикнул кто-то из задних рядов. – Ты, дядя, кайло-то с какой стороны держать знаешь? Или только щи лаптем хлебать учен?

Казачий урядник, стоявший рядом с Семёном, дернулся было, но Семён его остановил жестом. Он медленно снял новый картуз, аккуратно положил на чистый пень. Скинул кафтан, оставшись в простой рубахе. Закатал рукава, обнажая жилистые, перевитые венами руки забойщика.

Подошел к ближайшему шурфу, где двое местных лениво ковыряли мерзлую землю тупыми лопатами.

– А ну, дай сюда, – буркнул он, выхватывая лопату у одного из них.

Инструмент был дрянной, черенок рассохся, железо гнутое. Семён повертел его в руках, сплюнул.

– Этим не копать, этим только дерьмо за баней месить. Архип! – крикнул он нашему кузнецу, приехавшему с обозом. – Тащи нормальный инструмент!

Через минуту Семён уже стоял с нашей, закаленной, остро заточенной лопатой. Он вонзил её в грунт с таким хрустом и силой, что земля, казалось, сама расступилась. Замах, удар, поворот, бросок. Замах, удар, поворот, бросок. Ритм, похожий на работу машины.

За пять минут он выкидал столько породы, сколько те двое не сделали бы и за полчаса. Остановился, утер пот со лба, оперся на черенок. Дыхание даже не сбилось.

– Кайло я держать умею, – сказал он громко, глядя прямо на того, кто кричал. – И работать умею. И вас научу, если не дураки. А кто дурак – тому дорога за ворота открыта. Там, говорят, волки голодные, они дураков любят.

Смешков больше не было. Местные переглядывались, цокали языками. Уважение к мастерству – штука универсальная. Особенно здесь, где от умения работать зависит, сдохнешь ты с голоду или нет.

– Теперь слушай мою команду! – рявкнул Семён, снова входя в роль начальства. – Этот гадюшник сносим. Шлюзы переставляем. Завтра начинаем рубить срубы под тепляки. Зима близко, а мы еще золота толком не видели!

* * *

С тепляками вышла отдельная история. Местные смотрели на нас как на умалишенных.

На «Каменном логу», куда отправились Ванька с Петрухой, старый штейгер, работавший еще при Рябове, крутил пальцем у виска.

– Вы чего удумали, ироды? Костры в ямах жечь? Угорите же все к чертям собачьим! Или кровлю спалите! Зимой золото не моют, зимой водку пьют да на печи лежат!

– Вот ты и будешь лежать, дядя, если не заткнешься, – огрызнулся Петруха. Он был помоложе и погорячее. – Андрей Петрович сказал – мыть, значит, будем мыть.

Технология, которую мы использовали прошлой зимой на Лисьем хвосте, была простой, но эффективной. Над шурфом ставился сруб, крытый лапником и засыпанный землей для утепления. Внутри разводили огонь – не просто костер, а в специальных жаровнях, чтобы прогревать грунт. Дым выводили через трубы. Земля оттаивала, её поднимали наверх, в теплый предбанник, где стояла бутара с подогретой водой.

Вода – это было самое сложное. На «Каменном логу» ручей промерзал до дна. Пришлось строить огромный чан, под которым круглые сутки поддерживали огонь, топя снегом и льдом.

Когда первый тепляк запустили, местные столпились вокруг, как паломники у святыни. Из трубы валил дым, внутри было тепло, пахло мокрой землей и хвоей.

Ванька, гордый как петух, стоял у бутары.

– Ну, с Богом, – он крутанул ручку.

Первая партия грунта, отогретого и мягкого, пошла в барабан. Вода, теплая, парящая на морозе, смывала грязь.

Через десять минут на дне лотка заблестело.

– Золото! – выдохнул кто-то из местных. – Ей-богу, золото! Зимой!

Это был переломный момент. Жадность победила скепсис. Когда работяги поняли, что можно зарабатывать живую копейку даже в лютые морозы, когда обычно они сидели впроголодь, энтузиазм вспыхнул, как сухой порох.

– А ну, навались! – орал старый штейгер, который еще недавно крутил пальцем у виска. – Тащи дрова! Больше жару! Петруха, давай вторую смену ставь, чего стоим⁈

* * *

На «Виширском» участке Михей столкнулся с другой проблемой. Там народ был потише, но вороватый до ужаса. Рябов их так прижал, что они тащили всё, что плохо лежит, просто по привычке. Гвозди, доски, куски железа.

Михей, человек молчаливый и обстоятельный, решил вопрос по-своему. Он не стал орать или бить морды. Он просто ввел «круговую поруку» наоборот.

Собрал артель, вывалил на стол мешок с серебром – аванс на инструменты.

– Вот деньги, – сказал он. – На новые лопаты, на гвозди для тепляков, на скобы. Я их сейчас Архипу отдам, он всё привезет. Но если хоть один гвоздь пропадет – вычту стоимость из общего котла. Со всех. Поняли?

– Да ты что, Михей! – возмутились мужики. – Из-за одной крысы всем страдать?

– А вы не давайте крысам воровать, – спокойно ответил Михей. – Вы тут все друг друга знаете. Сами следите. Мне полицаем быть недосуг, мне золото нужно.

На следующий день поймали одного хмыря, который пытался утащить моток веревки. Сами же работяги его и поймали. Намяли бока так, что тот три дня сидеть не мог, и приволокли к Михею.

– Вот, – сказал старшой из местных. – Забирай. И верёвку, и дурня этого. Не нужен он нам. Мы из-за него рублем рисковать не хотим.

Михей кивнул, веревку забрал, а парня отправил чистить отхожие места на неделю. Воровство как отрезало.

* * *

К середине зимы, когда морозы трещали так, что птицы на лету замерзали, все три новых прииска дымили трубами тепляков, как маленькие вулканы.

Я объезжал владения на санях, закутанный в тулуп до самого носа. Игнат правил лошадьми.

На «Змеином» Семён встретил нас с отчетом. Он раздобрел, отрастил бороду лопатой и выглядел настоящим купчиной, только глаза остались цепкими, внимательными.

– Андрей Петрович, – он протянул мне кожаный мешочек. – Недельная выработка. Три фунта с гаком. И самородок один, грамм на пятьдесят, Гришка нашел. Я ему премию выписал, как велено.

Я взвесил мешочек на руке. Тяжелый. Приятная тяжесть.

– Молодец, Семён. Как люди? Не бузят?

– Куда там, – хмыкнул он. – Они теперь на меня молятся. В соседних деревнях голод, хлеб подорожал, а у нас сытно, тепло, и деньга капает. Тут намедни приходили с дальнего кордона артельщики, просились к нам. Говорят, возьмите Христа ради, хоть за еду работать будем.

– Взял?

– Взял десяток, самых крепких. Остальных завернул. Мест в бараках нет, спать придется стоя.

Мы ехали дальше, к «Каменному логу». Там Ванька с Петрухой устроили натуральное соревнование. Разбили рабочих на две смены и спорили, кто больше намоет. Азарт – великая сила.

– Гляди, командир, – Игнат указал кнутом на дымы над лесом. – Работает машина. Твоя машина.

– Наша, Игнат. Наша.

Это было странное чувство. Я смотрел на эти дымы, на суетящихся людей, на горы отработанной породы, и понимал: мы победили систему. Мы доказали, что можно по-другому. Без кнута, без обмана, без звериной жестокости.

И самое смешное – это оказалось выгоднее.

– Знаешь, Игнат, – сказал я, пряча нос в воротник от ледяного ветра. – Мне кажется, мы только что изобрели капитализм с человеческим лицом. Лет на двести раньше срока.

– Чаво изобрели? – не понял Игнат.

– Да так. Способ жить хорошо и другим давать.

Игнат хмыкнул, стегнул лошадей.

– Ну, ежели так называется, то пусть будет этот… капитализм. Главное, чтоб золото шло и люди не мерли.

Сани летели по накатанной дороге, полозья скрипели, а впереди, сквозь морозную дымку, уже виднелись огни «Каменного лога», где Петруха, наверное, сейчас орал на своих, подгоняя смену, чтобы обогнать Ваньку хоть на золотник.

Жизнь кипела. Даже в минус сорок.

Производительность росла. За месяц мы намыли золота больше, чем Рябов добывал за полгода на этих же приисках. И это при том, что рабочих было меньше, а условия труда – лучше.

Степан, подводя итоги, не скрывал восхищения:

– Андрей Петрович, вы гений. Или колдун. Как вам это удаётся?

Я усмехнулся.

– Никакого колдовства, Степан. Просто здравый смысл. Сытый, довольный работник трудится в три раза эффективнее, чем голодный и озлобленный. Это не магия.

Игнат, сидевший рядом за столом в конторе «Лисьего хвоста», добавил:

– И страх. Они уже боятся облажаться. Боятся до чертиков потерять это место. Потому что знают: лучше здесь нигде не найдут.

– И это тоже, – согласился я. – Но главное – они знают, что здесь всё честно. Что если работаешь хорошо – получаешь по заслугам. А если халявишь – наказание будет справедливым, но не зверским. Это создаёт доверие. А доверие – основа любого крепкого дела.

Савельев, зашедший доложить о состоянии дел на Виширском прииске, кивнул одобрительно:

– Вы, Андрей Петрович, не просто золотопромышленник. Вы строите маленькое государство. Со своими законами, своей армией, своей экономикой. И оно работает лучше, чем большая часть настоящего государства.

Я задумался над его словами. Он был прав. «Воронов и Ко» перестала быть просто артелью старателей. Это была структура со своей иерархией, правилами, территорией, вооружёнными силами (казаки), судебной системой (я сам), экономикой (добыча и продажа золота), социальной политикой (жильё, еда, медицина).

Маленькое государство внутри большого. И законы в нём были мои.

– Тогда давайте делать это государство ещё крепче, – сказал я, глядя на всех троих. – Савельев, удвой количество казаков на охране новых приисков. Пусть знают: здесь порядок, и никакие бандиты не сунутся. Игнат, организуй патрули между приисками – пусть дороги будут безопасными. Степан, найди учителей – несколько. Хочу открыть школу для детей рабочих. Пусть учатся грамоте и счёту. Это инвестиция в будущее.

Степан удивлённо поднял бровь.

– Школу? Для детей рабочих?

– Да. Грамотный работник ценнее неграмотного в разы. Сегодня это дети, завтра – квалифицированные мастера.