Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я повернулся к нему.

– Мы будем строить фельдшерские пункты. На каждом прииске. Отдельный сруб, чистый, светлый. Там будет запас лекарств, чистая вода и человек, который умеет отличить перелом от ушиба.

Глава 9

Степан задумчиво постучал пером по губе.

– Человек… Где ж мы их возьмем, Андрей Петрович? Настоящие фельдшеры денег стоят, да и не поедут в тайгу.

– А мы своих научим. Возьмем, к примеру, Фросю, которая за Михеем ухаживала? У нее руки твердые и крови не боится. Вот таких и найдем. Баб толковых, мужиков, кто поспокойнее. Я сам их учить буду.

– Вы?

– Я. В прошлой жизни… – я осекся, привычно подменяя легенду. – … в странствиях своих я много чего повидал. И лечить умею. Основам научу: как рану промыть, как шину наложить, как понос остановить. Большего пока и не надо.

Степан медленно кивнул.

– Это опять расходы. Лекарства, инструменты, обучение людей… Андрей Петрович, вы понимаете, что это дорого?

– Понимаю. Но считай иначе: сколько мы теряем, когда человек неделями валяется с загноившейся раной вместо того, чтобы работать? Сколько стоит похоронить рабочего и нанять нового, обучить его? А если это мастер? Бригадир? Михей чуть не помер. Причем дважды. Если бы я не успел, мы бы потеряли одного из лучших.

Степан медленно кивнул, записывая.

– Разумно. А что конкретно нужно?

Я начал перечислять, загибая пальцы.

– Первое – помещения. Отдельные срубы. Чистые, светлые, с печами. Там будут принимать больных и травмированных. Второе – медикаменты. Третье – инструменты. Хирургические ножи, иглы, нитки для швов, пинцеты, ножницы. Четвёртое – люди. Мне нужны помощники. Я не могу один обслуживать четыре прииска. Так что ищи мне толковых людей. Мужиков или баб – не важно. Главное, чтобы руки не дрожали, голова на месте была и кровь видеть могли. Я их основам научу. Они не хирургами будут, но простые раны зашить, перелом зафиксировать, отвар дать – смогут.

Степан посмотрел на меня долгим взглядом.

– Вы действительно думаете о людях, Андрей Петрович, не как о рабочих руках, а как о людях.

– А как ещё о них думать? – я пожал плечами. – Мёртвый мне не нужен. Больной – тоже. Мне нужны живые, здоровые работники, которые будут работать долго и эффективно. Это простая экономика, Степан.

Он усмехнулся.

– Экономика… Может, и так. Но в этой экономике больше человечности, чем у половины благодетелей, которые себя гуманистами называют.

– Хватит философствовать, – буркнул я. – Действуй. Едешь в город. Закупаешь всё, что я перечислил. Бинты, спирт, инструменты. У аптекарей всё это есть. Если не хватит одного аптекаря – объезжай несколько. Покупай оптом, торгуйся. Деньги берёшь из кассы.

– Сколько брать?

– Триста рублей на первый раз. Этого должно хватить.

Степан присвистнул тихо, но кивнул.

– Хорошо. Выеду завтра утром. Но, Андрей Петрович… кого вы будете обучать? Фросю, что ли?

Я задумался. Фрося была очевидным кандидатом. Она уже показала себя – спокойная, не паникует, делает то, что велят, быстро учится. Но одной Фроси было мало.

– Фросю – да. Но не только её. Найди ещё трёх-четырёх человек. Спроси у баб – кто готов учиться лечить. Кто-то наверняка найдётся. Бабы обычно в таких делах лучше мужиков – руки нежнее, терпения больше.

– Попробую. Может, и правда кто откликнется. Особенно если платить будете.

– Буду. Как за учётчиков. Три рубля в месяц плюс премии за спасённых.

Степан записал последнее, закрыл блокнот и поднялся.

– Тогда я начинаю. Но вы, Андрей Петрович, понимаете, что берёте на себя огромную ответственность? Если кто-то помрёт под вашей рукой…

– Под моей рукой помрёт меньше, чем без неё, – жёстко ответил я. – Это я знаю точно.

Он кивнул и вышел.

* * *

Степан уехал на следующий день на рассвете, взяв с собой Кремня и двух казаков для охраны. Я остался ждать и готовиться.

Пока его не было, я начал действовать.

Первым делом – помещение. Я выбрал барак на краю «Лисьего хвоста», который недавно освободился после того, как часть рабочих переехала в новые, более просторные бараки. Велел Архипу с плотниками его переделать.

– Окна – больше, – командовал я, стоя посреди барака и тыча пальцем в стены. – Свет нужен хороший. Полы – вымыть, выскоблить до белизны. Стены – побелить известью. Печь – почистить, труба чтобы не дымила. Лавки убрать, поставить столы. Два стола – один для осмотра, второй – для инструментов.

Архип слушал, кивал, хмурился.

– Андрей Петрович, это же барак. Зачем его в княжеские хоромы превращать?

– Это будет лечебница, Архип. Там люди лечиться будут. Грязь в лечебнице – это смерть. Инфекция, зараза. Понял?

– Не особо, – честно признался он. – Но раз велишь – сделаем. Только вот известь где брать? У нас её нет.

– Жги известняк. На реке камни валяются. Обожги в печи, погаси водой – получишь известь. Архип, ты ж не первый день на свете живёшь. Неужто не знаешь?

Он почесал затылок.

– Знаю, конечно. Просто думал – авось обойдёмся.

– Не обойдёмся. Делай.

Он ушёл ворча, но делать начал.

Работа закипела. Архип с плотниками облагородили барак за неделю. Окна сделали большие, стёкла привезли из города. Печи прочистили, дымоходы проверили. Внутри побелили стены, отполировали деревянные полы. Архип с плотниками сколотили длинные столы – простые, но крепкие.

Внутри пахло свежей известью и сосновой стружкой. Когда я зашел проверить готовность, то с удовлетворением оглядел помещение. Светло. Чисто. Пахнет деревом, а не потом и нечистотами.

Пока плотники переделывали барак, я занялся поиском помощников.

Фрося была первой. Я позвал её в контору.

– Фрося, присядь. Разговор есть.

Она села на край стула, настороженно глядя на меня.

– Слушаю, Андрей Петрович.

– Ты хорошо справилась с Михеем. Не запаниковала, делала всё, что я говорил, быстро училась. Я это оценил.

Она смутилась, опустив глаза.

– Да что я… Вы его спасли, а я так, помогла чуть.

– Без твоей помощи я бы не справился. Хочу предложить тебе дело. Постоянное. Я открываю лечебницу. Мне нужны помощники – люди, которые будут помогать мне лечить, ухаживать за больными, менять повязки, давать лекарства. Готова?

Она подняла глаза – широко распахнутые, удивлённые.

– Я? Лечить? Андрей Петрович, да я ж неучёная. Я только травки какие знаю, да как рану промыть. А больше…

– Больше я тебя научу. Ты умная, руки у тебя спокойные, крови не боишься. Этого достаточно. Будешь учиться постепенно. Я объясню, ты запомнишь. Плата – три рубля серебром в месяц. Плюс еда, жильё. Согласна?

Три рубля – это было больше, чем она могла заработать будучи кухаркой.

Она сглотнула, потом медленно кивнула.

– Согласна, Андрей Петрович. Только… вы не пожалеете? Вдруг я не справлюсь?

– Справишься. Я уверен.

* * *

Следующими я нашёл ещё троих.

Марфа, жена Елизара, оказалась второй. Она уже давно помогала мне с мелкими травмами – перевязывала порезы, лечила ожоги, давала отвары от простуды. У неё был опыт – она вырастила детей, пережила несколько эпидемий, знала травы и старинные рецепты.

Когда я предложил ей стать помощницей в лечебнице, она согласилась не раздумывая.

– Дело богоугодное, Андрей Петрович. Буду помогать, как могу.

Третьей стала Дарья – молодая баба, лет двадцати пяти, жена одного из артельщиков. Тихая, неприметная. Она раньше повитухой помогала в деревне, принимала роды. Опыт был.

Четвёртым – неожиданно для меня – оказался мужик. Тимофей, бывший солдатский фельдшер. Он работал у меня в забое, но когда Степан стал расспрашивать народ, кто готов учиться лечить, Тимофей сам вышел вперёд.

– Я, Андрей Петрович, в армии служил. При лазарете был. Раны чистил, кровь останавливал, кости вправлял. Не лекарь, конечно, но руку набил.

Я посмотрел на него оценивающе. Мужик крепкий, лет сорока.

– Почему не сказал раньше?

Он пожал плечами.

– А кому сказывать? Здесь лечебницы не было. Работал, как все. Но коли дело такое намечается – я готов.

– Принят.

* * *

Степан вернулся через неделю. Привёз два огромных мешка, набитых медикаментами и инструментами. Мы с Фросей и Марфой разбирали всё это в обновлённом бараке.

– Бинты, – Степан доставал свёртки белой марли. – Тридцать аршин. Вата – десять фунтов. Спирт медицинский – пять бутылей. Йодная настойка – три склянки. Нашатырь, камфора, касторка. Травы сухие – ромашка, зверобой, кора дуба, шалфей. Купил всё, что было. Разорил три аптеки.

Я брал склянки, нюхал, проверял.

– Молодец, Степан. А инструменты?

Он вытащил кожаный свёрток, развязал. Внутри блестели скальпели, ножницы, пинцеты, иглы, зажимы.

– Хирургический набор. Говорят, немецкий. Дорогой, зараза. Пятнадцать рублей стоил.

Я взял скальпель, провёл пальцем по лезвию. Острый, хорошо отточенный. Сталь добротная.

– Отлично. Это то, что нужно.

Фрося и Марфа смотрели на инструменты с опаской.

– Андрей Петрович, – прошептала Фрося. – Это что же, людей резать?

– Резать, чтобы спасать, – поправил я. – Если у человека гангрена – палец отрезать надо, иначе помрёт весь. Если рана глубокая – зашивать. А перед этим хорошо промыть. Это и есть лечение. Не бойтесь инструментов. Бойтесь не знать, как ими пользоваться. А я вас научу.

* * *

Обучение началось на следующий день.

Я собрал всех четверых – Фросю, Марфу, Дарью и Тимофея – в лечебнице. Разложил на столе инструменты, бинты, склянки с лекарствами.

– Слушайте внимательно, – начал я. – Первое и главное правило медицины: чистота. Чистые руки, чистые инструменты, чистые бинты. Грязь убивает. Не сама рана убивает, а зараза, которая в неё попадает. Понятно?

Они кивнули, хоть и с недоумением. Для них связь между грязью и болезнями была неочевидной.

– Перед каждой процедурой вы моете руки. Не просто споласкиваете, а моете с мылом, тщательно, до локтей. Потом обрабатываете спиртом. Спирт убивает заразу.

Я показал, плеснув спирт себе на ладони, растирая. Резкий запах ударил в нос.

– Инструменты – то же самое. После каждого использования моете, кипятите или обжигаете на огне. Бинты – только чистые, прокипячённые. Если бинт упал на пол – он грязный. Откладываете, берёте новый. Ясно?

– Ясно, – ответил Тимофей. Остальные кивнули.

– Второе: кровь. Если рана кровоточит, первое дело – остановить кровь. Для этого давите на рану. Чистой тряпкой, сильно. Если кровь бьёт струёй – значит, задета артерия. Это опасно. Нужно пережать выше раны, иначе человек истечёт кровью за минуты.

Я показал на себе, где проходят артерии.

– Здесь, здесь и здесь. Если рана на руке – пережимаете здесь. На ноге – здесь. Понятно?

Они кивали, запоминая.

Я продолжал объяснять. Как промывать раны. Как накладывать швы – аккуратно, по краям, чтобы рана срослась ровно. Как фиксировать переломы – дощечками, туго, но не перетятивая, чтобы не нарушить кровоток.

Тимофей слушал внимательно, иногда кивая – он это немного знал. Фрося и Дарья хватались за головы, пытаясь запомнить поток информации. Марфа слушала спокойно, по-стариковски мудро.

– Это всё надо запомнить? – ахнула Фрося.

– Не запомнить, а понять, – ответил я. – Запоминать будете постепенно, с практикой. Сейчас главное – усвоить принципы. Чистота, остановка крови, правильная обработка. Остальное – дело техники.

Я взял куриную тушку, которую заранее попросил принести Марфу.

– Теперь практика. Будем учиться шить.

Я показал, как держать иглу, как протягивать нить, как накладывать стежки. Фрося попробовала первой – иголка слегка дрожала в её руках, стежки вышли кривые.

– Ничего, – успокоил я. – Тренируйся. Через десять раз рука привыкнет.

Дарья справилась лучше – у неё были ловкие пальцы, привыкшие к тонкой работе. Тимофей шил уверенно, хоть и грубовато.

Марфа отказалась пробовать.

– Я, Андрей Петрович, уж лучше травами займусь да повязками. А шить мне трудно – глаза не те уже.

– Ладно. Будешь помощницей. Готовить отвары, менять бинты, следить за больными. Это тоже важно.

* * *

Каждый день я проводил с ними по нескольку часов. Показывал, объяснял, заставлял повторять. Фрося и Дарья тренировались на куриных тушках, пока не научились накладывать ровные швы. Тимофей практиковался в наложении жгутов и шин.

Марфа изучала травы. Я рассказывал ей, что и от чего помогает. Ромашка – от воспалений и болей в животе. Зверобой – для заживления ран. Кора дуба – вяжущее, останавливает кровотечения. Шалфей – от кашля и простуд.

– Запоминай, Марфа. Это база. Химических лекарств у нас мало, спирт и йод быстро закончиваются. А травы – их всегда можно собрать.

– Знаю, Андрей Петрович. Я эти травки и так знала, только не все названия ихние да назначения.

– Теперь будешь знать точно.

К концу недели у меня была готова команда. Не профессионалы, конечно, но толковые помощники, которые могли перевязать рану, дать лекарство, проследить за больным.

Лечебница на «Лисьем хвосте» была открыта.

* * *

Первым пациентом стал артельщик Савелий. Он пришёл сам, прихрамывая, с перевязанной грязной тряпкой ногой.

– Андрей Петрович, – простонал он. – Ногу поранил. Киркой. Вроде не сильно, но болит, гноиться начала.

Я усадил его на стол, велел Фросе принести воду и бинты.

– Давай смотреть.

Развязал тряпку. Запах ударил сразу – гниль, зараза. Рана на голени, сантиметров пять, глубокая, края разошлись, внутри гной.

– Когда поранил? – спросил я, осматривая.

– Дня три назад.

– Три дня ходил с грязной тряпкой? Савелий, ты дурак?

Он виновато опустил глаза.

– Думал, само пройдёт…

– Ещё день-два – началась бы гангрена. Пришлось бы ногу резать. Повезло, что хоть сейчас пришел.

Он побледнел.

– Ногу… резать?

– Если бы запустил – да. А сейчас обойдёмся. Фрося, спирт.

Я промыл рану спиртом. Савелий завыл, вцепившись в края стола.

– Больно, зараза!

– Терпи. Спирт заразу убивает. Лучше сейчас потерпи, чем потом без ноги останешься.

Я вычистил гной, обработал края раны, наложил свежие швы. Фрося подавала инструменты, уверенно – уже привыкла.

– Теперь повязка. Марфа, дай отвар коры дуба.

Марфа принесла миску с коричневой жидкостью. Я смочил бинт, наложил на рану, туго перевязал.

– Не мочить. Каждый день приходить – менять повязку буду. Если температура поднимется или начнёт сильнее болеть – сразу ко мне. Понял?

– Понял, Андрей Петрович. Спасибо.

– Иди. И в следующий раз сразу приходи, а не три дня с гноем ходи. И другим если подобное заметишь – говори, чтоб сюда шли.

Он кивнул и ушёл, прихрамывая, но уже спокойнее.

Фрося смотрела на меня с восхищением.

* * *

Слух о лечебнице разнёсся быстро. Люди начали приходить. Сначала с мелочами – порезы, ушибы, простуды. Потом потянулись с более серьёзными проблемами.

Мужик с нарывом на руке – я вскрыл, вычистил гной, наложил повязку с мазью, которую сам же и сварил из дёгтя, касторки и ксероформа.

Баба с сильным кашлем – дал отвар багульника и велел пить горячее молоко с мёдом.

Парень со сломанным пальцем – вправил, зафиксировал лубком.

Каждый случай я использовал как урок для своих помощников. Показывал, объяснял, заставлял делать самим под моим присмотром.

Фрося училась быстро. Вскоре, она уже и сама могла обработать простую рану, наложить повязку, дать лекарство.

Дарья оказалась талантливой в диагностике – у неё была интуиция, она чувствовала, когда что-то не так, даже если симптомы были неявными.

Тимофей был надёжным исполнителем – делал всё чётко, по инструкции, не импровизируя, но и не ошибаясь.

Марфа стала душой лечебницы – она успокаивала больных, ухаживала за ними, готовила отвары и супы для ослабленных.

К концу первого месяца работы лечебницы я понял: система работает.

* * *

Но лечить травмы и болезни – это было только начало. Главной проблемой была профилактика. Болезни на приисках косили людей не меньше, чем несчастные случаи. Дизентерия, тиф, воспаление лёгких – всё это было следствием одного: антисанитарии.

Я собрал бригадиров всех приисков в конторе «Лисьего хвоста».

– Слушайте сюда, – начал я, стоя перед ними. – С сегодняшнего дня вводятся новые правила. Санитарные правила. Кто не соблюдает – штраф. Кто игнорирует – выгоняю. Понятно?

Они переглянулись, насторожившись.

– Первое: вода. Пить только кипячёную воду. Как тут, на «Лисьем хвосте». Из реки, из ручья – нельзя. Только кипячёную. Для этого на каждом прииске ставим большие котлы. Утром и вечером кипятим воду, разливаем по бочкам. Пьют все только из этих бочек.

– Андрей Петрович, – начал было Семён. – Это ж хлопотно…

– Хлопотно, – перебил я. – Но дешевле, чем искать новых людей, взамен тех, которые передохли от дизентерии. Продолжаю. Второе: отхожие места. Они должны быть не ближе пятидесяти шагов от бараков и не ближе ста – от источников воды. Сейчас у вас на некоторых приисках сортиры в десяти шагах от колодцев стоят. Это безумие. Переносите немедленно.

Фёдор кивнул.

– Это дело правильное. Я и сам думал, что не по-людски это.

– Третье: бани. Каждую неделю – баня. Обязательно. Для всех. Кто не ходит – штраф. Мыться нужно, а не вонять как скоты. Грязь – это болезни. Чистота – здоровье.

– Баню строить? – уточнил Семён.

– Где нет – строить. Где есть – топить регулярно. Не раз в месяц, а каждую неделю. Дрова не жалеть.

Я продолжал перечислять.

– Четвёртое: постельное бельё. Меняется раз в две недели. Стирается, кипятится. Вши, блохи – это переносчики болезней. Кто в вшивой рубахе ходит – в баню силком, остричь, обработать керосином.

– Пятое: больные. Если кто заболел – не пускать в общий барак. Отселять отдельно, чтобы не заражал остальных. Сразу вести в лечебницу. Не ждать, пока совсем плох станет.

– Шестое: еда. Кухня должна быть чистой. Посуда – мытой. Повара – с чистыми руками. Продукты – свежими. Если мясо протухло – выбрасывать, а не варить. Отравления не нужны.

Бригадиры слушали, хмурясь. Это были новые, непривычные правила. Но они знали: если Андрей Петрович велел – значит, надо.

– Вопросы есть? – спросил я.

– Андрей Петрович, – подал голос Михей, который уже окреп и вернулся к работе, хоть и с перевязанной рукой. – У вас-то так уже давно, а вот на остальных приисках нужно глаз да глаз за этим.

– Да, «Лисий хвост» – не помойка. Это цивилизованное предприятие. И люди здесь живут по-человечески. Нужно сделать так, чтоб и на остальных так жили. Ты, кстати Михей, раз еще не окреп полностью – я тебя и назначу главным специалистом по ОБЖ, – я хмыкнул, а Михей удивленно посмотрел на меня, не зная как реагировать на непонятную аббревиатуру. – Твоя задача будет регулярно осматривать артели, чтоб соблюдали эти инструкции. Ну и заодно технику безопасности будешь объяснять, на своем примере, так сказать.

– Андрей Петрович, ну за что мне это?

– А чтоб в следующий раз думал как на цепь подъемную прыгать, – хмыкнул я. – Ничего – пока окрепнешь, как раз за порядком и посмотришь на других приисках. Все ясно⁈

– Ясно, Андрей Петрович, – опустив голову, ответил он.

– Тогда действуйте. – Уже обратился ко всем. – Завтра начинаем внедрение. Игнат, ты контролируешь, помогаешь Михею. Объезжаете прииски, проверяете, как соблюдаются правила. Нарушителей – ко мне на разбор.

Игнат кивнул с ухмылкой.

– Будет исполнено, командир.

Глава 10

С отхожими местами пришлось воевать отдельно. Это была настоящая война. Мужикам было проще сходить до ближайших кустов, чем идти в специально построенный нужник на окраине.

Я ввел драконовские меры.

– Игнат, – сказал я своему начальнику безопасности. – Ставь посты. Увидите, что кто-то гадит ближе ста саженей от жилья или реки – ловите. Первый раз – штраф рубль. Второй раз – два. Третий – вон из артели.

– Жестко, командир, – хмыкнул Игнат. – Мужики роптать будут. Скажут, совсем озверел, до ветру уже запрещает сходить.

– Пусть ропщут. Зато холеры не будет. Ты помнишь, как в позапрошлом году в соседней губернии половина деревень вымерла? Я не хочу, чтобы у нас так было.

И это сработало. Сначала штрафовали, ругались, даже пару раз пришлось побегать за нарушителями по лесу. Те, как поняли, что «пойманы на злодеянии» – сразу в лес хотели убежать, но от казаков особо не побегаешь.

А когда через месяц на «Змеином», где всегда животами маялись, поносы прекратились как по волшебству, народ призадумался.

– А ведь прав Андрей Петрович, – говорили мужики в курилке. – Чище стало. И вонь ушла.

Внедрение санитарных правил прошло не без сопротивления. Люди ворчали, что их заставляют мыться, кипятить воду, менять бельё. Многие не понимали, зачем это нужно.

Я объяснял, как мог.

– Видите, как Савелий выздоровел? Потому что рану обрабатывали. А если бы грязь осталась – сгнил бы. Так и с телом. Грязь – это болезнь. Чистота – здоровье.

Постепенно, очень постепенно, люди начали привыкать. Особенно когда увидели результаты.

За первые два месяца после введения санитарных правил заболеваемость упала вдвое. Дизентерия почти исчезла. Простуды стали реже. Люди меньше болели, больше работали.

Марфа как-то сказала мне:

– Андрей Петрович, люди светлее стали. Лица не такие серые, глаза живее. Это всё оттого, что чистота появилась.

Я кивнул.

– Чистота – это основа, Марфа. Без неё никакие лекарства не помогут.

* * *

Я проводил приемы раз в неделю. Очередь выстраивалась с утра. Шли со всем: зубы рвали, нарывы вскрывали, грыжи смотрели. Я чувствовал себя земским врачом Чехова, только вместо стетоскопа у меня часто были только уши и руки.

Но я не останавливался на достигнутом. Следующим шагом была организация фельдшерских пунктов на всех приисках.

Я отправил Фросю на «Виширский», Дарью – на «Змеиный», Тимофея – на «Каменный лог». На каждом прииске выделил помещение под мини-лечебницу, снабдил базовыми медикаментами и инструментами.

– Ваша задача, – инструктировал я их перед отправкой, – принимать больных, обрабатывать раны, давать лекарства. Если случай сложный – отправляете ко мне, на «Лисий хвост». Если простой – справляетесь сами. Сомневаетесь – лучше перестраховаться. Понятно?

– Понятно, Андрей Петрович, – ответили они.

Я дал каждому по толстой тетради.

– Записывайте всё. Кто пришёл, с чем, что сделали, какой результат. Это важно. Учитесь на своих ошибках и на успехах. Раз в неделю, даже если все хорошо, будем собираться тут у меня и обсуждать, продолжать учиться.

Они уехали, немного испуганные, но готовые.

Я остался на «Лисьем хвосте» с Марфой, которая вела главную лечебницу вместе со мной.

* * *

Через месяц я объезжал прииски, проверяя, как работают фельдшерские пункты.

На «Виширском» Фрося справлялась отлично. Лечебница была чистой, светлой. Люди приходили регулярно. Она вела записи аккуратно, подробно.

– Андрей Петрович, смотрите, – показала она мне тетрадь. – Вот этому раны обрабатывала. Зажило за неделю. А вот этот с кашлем приходил – дала отвар багульника, прошло.

– Молодец, Фрося. Так держать.

На «Змеином» Дарья тоже справлялась, хоть и жаловалась.

– Мужики упрямые, Андрей Петрович. Не идут, пока совсем плохо не станет. Приходится самой по баракам ходить, вытаскивать их.

– Правильно делаешь. Пусть привыкают, что лечиться – это нормально.

На «Каменном логу» Тимофей держал всё под контролем. Строго, по-военному, но эффективно.

– Здесь порядок, Андрей Петрович. Кто болеет – сразу ко мне. Не жалуются.

– Отлично.

Система работала. Медицина на моих приисках перестала быть роскошью или случайностью. Она стала нормой.

* * *

Но лечить тело – это было полдела. Душа тоже болела.

Монотонность – страшная вещь. Люди зверели от неё. Начинались драки из-за ерунды, тайное пьянство, угрюмое молчание в бараках. Им нужна была отдушина.

– Степан, – сказал я как-то вечером, глядя на унылый осенний дождь за окном. – Нам нужно что-то придумать. Люди киснуть начинают. Тоска их ест. А где тоска – там и водка.

– Так ведь запрещено у нас пьянство, Андрей Петрович.

– Запрещено, а самогон в лесу гонят, я знаю. Игнат ловит, но всех не переловишь. Нужно дать им что-то другое. Радость какую-то.

И мы начали «культурную революцию».

Первым делом я привлек Вениамина, учителя.

– Веня, у тебя голос хороший, поставленный. И читаешь ты с выражением. Давай-ка по вечерам, в столовой, устраивать читки.

– Читки? – удивился он. – Что читать-то? Евангелие?

– Евангелие отец Пимен читает. А ты возьми что-нибудь… живое. Людям истории нужны.

В первый вечер в столовой собралось человек двадцать – самые любопытные. Вениамин, стесняясь, открыл книгу. Начал читать неуверенно, тихо. Но потом, видя, как мужики притихли, как отложили ложки, вошел в раж.

Он читал про степь, про казаков, про битвы. Мужики слушали, раскрыв рты. Для многих из них, неграмотных, это было как кинотеатр, которого они никогда не видели. Они переживали, сжимали кулаки.

На следующий вечер столовая была набита битком. Люди стояли в проходах.

– Ну что там дальше-то? – спрашивали они Вениамина. – Читай, мил человек!

Потом мы организовали ярмарку. На Покров. Я дал распоряжение привезти из города пару туш бычков, Марфа с бабами напекли пирогов горы. Пригласили скоморохов из города – Степан нашел какую-то бродячую труппу. Те привезли медведя (дрессированного, не чета нашим лесным), гармонь, петрушку.

Это был праздник. Настоящий, яркий, шумный. Люди смеялись. Не злобно, спьяну, а от души. Дети визжали от восторга, глядя на кукольный театр. Мужики соревновались в борьбе на поясах – я выставил приз, новый кафтан и сапоги.

Я смотрел на эти лица – разгладившиеся, веселые, живые. И понимал: это тоже лекарство. Может быть, даже посильнее хинина.

Отец Пимен тоже внес свою лепту.

– Андрей Петрович, – подошел он ко мне после ярмарки. – Вижу, заботишься ты о людях. Дело доброе. Но храма не хватает. В город не наездишься, а душа просит.

– Храм строить долго, батюшка, – ответил я. – И дорого пока. А вот часовни поставить можем. На каждом прииске. Небольшие, но чтоб икона была, свечку поставить можно, помолиться в тишине.

Архип с плотниками срубили часовни быстро. Простые, из лиственницы, с резными крестами. Внутри пахло деревом и ладаном. Отец Пимен освятил их все, прочитал молебен. И люди потянулись. Шли перед сменой, шли после, просили заступничества, благодарили за удачу. Это давало им стержень. Веру в то, что они не просто рабы на галерах, а люди божьи.

* * *

К зиме прииски изменились. Внешне – те же бараки, те же шурфы. Но воздух стал другим. Исчезла та тяжелая, давящая атмосфера безнадеги, которая висела над «Змеиным» при Рябове.

Меньше стало больных. Фельдшерские пункты работали исправно. Тимофей на «Каменном логу» так наловчился, что даже зубы рвал почти без боли, смазывая десну какой-то гвоздичной настойкой. Фрося стала настоящей «матерью» для «Виширского» – к ней шли не только с ранами, но и с бабьими бедами, и просто поплакаться. Дарья на «Змеином» заслужила уважение своей интуицией – она чувствовала болезнь раньше, чем та проявлялась в полную силу.

Однажды вечером ко мне в контору зашел Семён, бригадир со «Змеиного».

– Андрей Петрович, дозволь слово молвить.

– Говори, Семён.

Он помял шапку в руках.

– Тут такое дело… Мужики просили передать. Спасибо тебе.

– За что? За деньги?

– Не только. Деньги – оно дело наживное. За то, что людьми нас считаешь. Раньше как было? Заболел – подыхай, никому дела нет. Загрустил – пей, пока не свалишься. А теперь… Чисто, сытно. Лекарь под боком. Книжки читают. Батюшка приезжает. Жить хочется, Андрей Петрович. Не просто лямку тянуть, а жить.

Я посмотрел на него и вдруг почувствовал, как к горлу подступает ком. Вот оно. Главное достижение. Не тонны золота, не найденная руда, не умные машины. А вот это – «жить хочется».

– Идите работайте, Семён, – сказал я хрипловато. – И берегите себя.

– Будем стараться, Андрей Петрович.

Он вышел, а я остался сидеть, глядя на огонь в печи.

* * *

Но самым важным был не сам факт лечения или культурных мероприятий, а изменение отношения людей.

Раньше болезнь воспринималась как рок, как кара Божья. Заболел – значит, судьба. Помрёшь – значит, так Бог велел. Никто не пытался бороться, лечиться по-настоящему.

Теперь люди начали понимать: болезнь можно победить. Рану можно зашить, инфекцию – остановить, простуду – вылечить. Это не магия, не чудо – это знание, работа, усилие.

Один из стариков, которого я вылечил от застарелого нарыва на спине, сказал мне:

– Андрей Петрович, ты не купец. Ты – святой. Ты людей от смерти спасаешь.

Я рассмеялся.

– Не святой я, дед. Просто делаю то, что умею. И учу других. Чтобы после меня остались те, кто продолжит.

– Дай Бог тебе здоровья, – перекрестился он. – И долгих лет.

* * *

Медицинская и социальная система на моих приисках была полностью отлажена.

Смертность упала в три раза. Заболеваемость – вдвое. Люди стали здоровее, сильнее, бодрее. Настроение улучшилось – меньше стало драк, почти исчезло тайное пьянство, люди начали петь по вечерам.

Игнат как-то заметил:

– Командир, ты понимаешь, что творишь? Мужики у тебя здоровее, чем у половины помещиков. Они и живут дольше, и работают лучше. Если другие узнают – завидовать начнут.

– Пусть завидуют, – усмехнулся я. – А лучше – пусть учатся. Но вряд ли. Большинство считает рабочих расходным материалом. А я считаю их людьми.

Игнат покачал головой.

– Странный ты, командир. Но эта странность работает.

Мысль о том, что кадры решают всё, не давала мне покоя. Фрося, Марфа, Дарья, Тимофей – они были отличными помощниками. Они научились тому, что я им показывал, схватывали на лету, работали на совесть. Но это был, если называть вещи своими именами, «сержантский состав». Они могли выполнить приказ, наложить повязку по шаблону, дать отвар. Но глубокого понимания физиологии, химии, причинно-следственных связей болезни у них не было. И в силу возраста и отсутствия фундаментального образования – вряд ли уже появится.

А мне нужны были «офицеры». Врачи. Люди, которые смогут поставить диагноз не по наитию, а по знаниям.

Я смотрел в окно конторы на здание школы, откуда как раз высыпала ребятня на перерыв, и пазл сложился. У меня под носом росло целое поколение. Чистые листы. Они уже умели читать, считать, их мозги были гибкими, жадными до нового.

– Тимофей, – позвал я своего главного фельдшера с «Каменного лога», который как раз приехал за пополнением запасов бинтов.

Он, отставил кружку с чаем.

– Слушаю, Андрей Петрович.

– Как думаешь, если мы с тобой в учителя подадимся, не засмеют?

Он поперхнулся чаем, вытер усы тыльной стороной ладони.

– В учителя? Мы? Да чему я учить-то буду? Как портянки наматывать или как штык точить?

– Как людей чинить, Тимофей. Как людей чинить.

Я встал и прошелся по кабинету.

– Смотри. У нас в школе полсотни детей. Старшим уже по двенадцать-тринадцать лет. Через пару лет они станут взрослыми работниками. Кто-то пойдет в забой, кто-то к Архипу в кузню, к Степану. А мне нужны лекари. Настоящие. Не просто бабки-знахарки, а специалисты.

Тимофей нахмурился, обдумывая.

– Дети, Андрей Петрович… Они ж крови боятся. Девки визжать будут, парни в обморок падать. Одно дело – курицу зарубить, другое – гнилую рану чистить. Тут нутро нужно иметь крепкое.