Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Он задумался, потом медленно кивнул.

– Разумно. Найду учителя. Отставного дьячка, например. Недорого, и грамоте научит.

Прошло ещё два месяца. Зима начала отступать, весна вступала в свои права. Снег таял, реки вздувались, обнажая новые россыпи золота.

Я стоял на холме над Виширским прииском – самым крупным из всех, что теперь принадлежали мне. Внизу кипела работа. Промывочные барабаны вращались с мерным гудением, рабочие сновали между лотками, казаки патрулировали периметр.

Рядом стоял Игнат, молча глядя на эту картину.

– Думаешь о чём? – спросил я.

– О том, что мы прошли, – ответил он тихо. – Год назад ты был никем. Я был списанным солдатом. А теперь…

Он обвёл рукой горизонт.

– А теперь мы – сила. Настоящая сила. И это пугает, командир. Потому что с силой приходит ответственность. А с ответственностью – враги.

Я кивнул. Он был прав.

Рябов был побеждён. Но появятся другие. Более умные, более опасные. Губернские чиновники, столичные компании, конкуренты из Екатеринбурга или даже из-за границы. Все они будут смотреть на «Воронов и Ко» с завистью и злобой. И каждый захочет откусить кусок.

– Пусть приходят, – сказал я спокойно. – Мы будем готовы.

Игнат усмехнулся.

– Я с тобой, командир.

Я протянул ему руку. Он пожал – крепко, по-братски.

Глава 3

Весна в этом году выдалась бурная, но короткая. Снег сошел стремительно, превратив ручьи в ревущие потоки, сносящие всё на своём пути. Большая вода пришла и ушла за какие-то две недели. Стоило солнцу пригреть по-настоящему, как реки начали стремительно мелеть.

Я стоял на берегу Виширы у «Змеиного» прииска, глядя на обнажившиеся каменистые отмели, которые ещё неделю назад были скрыты бурлящей мутной жижей. Уровень падал не по дням, а по часам. Для обычного человека – радость: рыбалка, переправы проще. Для старателя – катастрофа.

– Андрей Петрович, – Семён подошёл неслышно. – Вода совсем ушла. Бутара еле крутится. Ещё пара дней – и встанем.

Я кивнул, не отрывая взгляда от жалкого ручейка, который ещё недавно был полноводным потоком. Проблема была очевидной и предсказуемой. Бутара – зверь прожорливый. Ей вода нужна постоянно, много и под напором. Нет воды – нет промывки. Нет промывки – нет золота. Встанет работа – начнутся простои, а за ними и ропот среди рабочих. Сытый мужик добрый, пока работа есть. А безделье развращает быстрее водки.

На «Лисьем хвосте» проблема стояла не так остро – там ручей питался несколькими родниками и не пересыхал даже в самую жару. Но новые прииски, особенно «Змеиный» и «Каменный лог», зависели от больших рек. А большие реки летом в пригорье мелели.

– Мелеет, Андрей Петрович, – констатировал подошедший Игнат. – Ещё неделя такой жары, и ручей, что на шлюзы заведён, в нитку превратится. Вёдрами таскать замучаемся.

– Вижу, Игнат. Вижу.

Первая мысль была привычная, дедовская: запрудить. Навалить камней, брёвен, глиной промазать – поднять уровень. Плотина. Дамба. Но я тут же отмёл эту идею, ещё раз прокручивая в голове все последствия.

– Дамба, – пробормотал я вслух, больше самому себе, перепроверяя свою же логику.

– Какая дамба? – переспросил Семён, не понимая слова.

– Плотина, – поправился я. – Перегородить реку выше по течению. Чтобы вода собиралась в запруде. Оттуда можно будет брать воду для промывки круглый год.

Семён задумался, почесал затылок.

– Ну, можно попробовать. Только вода-то выше по течению всё затопит. Луга, может, чьи-то покосы. А ниже – пересохнет совсем. Люди жаловаться начнут, что мы реку погубили. Да и комары разведутся – болото будет.

Он был прав. Дамба решала одну проблему, но создавала десяток новых. Затопленные земли выше, пересохшее русло ниже по течению, конфликты с соседями, возможные претензии от властей. А ещё – застойная вода, комары тучами, болезни. Нет, дамба – это не выход. Нужно что-то другое. Что-то, что позволит брать воду из основного русла, даже если оно просядет, и подавать её наверх, к бутарам, не калеча при этом саму реку.

Я ходил по берегу, пинал камни, смотрел на воду. Мозг судорожно перебирал варианты. Арык? Канал? Водопровод? Слишком долго, дорого, технологически сложно для наших условий.

Насос. Нужен насос.

Но насосы в XIX веке – это примитивные поршневые конструкции, которые требуют постоянного привода, ломаются каждые два дня и качают воду со скоростью слезы младенца. Паровые машины были, но редкие, дорогие, и их обслуживание требовало квалифицированных механиков, которых в глухой тайге днём с огнём не сыщешь.

Я присел на камень, закрыл глаза, пытаясь вспомнить всё, что знал о водоподъёмных устройствах. Архимедов винт? Слишком сложно для местных условий. Колесо с черпаками? Годится только для плоских местностей. Поршневой насос? Ненадёжный и капризный.

И тут в голове всплыл образ. Смутный, из какой-то старой книжки по истории техники, которую я когда-то листал в библиотеке. Или, может, из энциклопедии юного техника, которую читал в детстве. Древний Египет? Китай? Нет, скорее средневековая Европа. Шахты. Откачка воды.

Цепной насос.

Нория, только не с колесом-черпаком, а именно с цепью и поршнями. Принцип до смешного прост: бесконечная цепь, на ней закреплены «тарелки» или кожаные пробки, которые идут внутри трубы, толкая воду вверх. Как лифт, только для жидкости. Или бесконечная лестница, по которой вода поднимается ступенька за ступенькой.

Китайцы использовали такие устройства ещё тысячу лет назад. В Европе они были распространены в средневековье для осушения шахт. Простая, надёжная, эффективная конструкция. И главное – её можно было приводить в движение чем угодно: водяным колесом, конной тягой, даже вручную.

Я резко вскочил на ноги, отряхивая штаны.

– Игнат, найди Архипа, – сказал я, разворачиваясь. – И скажи, чтобы горн раздувал. Мы с ним на пару дней из жизни выпадем.

– Опять что-то мудришь? – усмехнулся Игнат.

– Мудрю. И если получится – у нас будет вода, хоть река вовсе пересохни.

* * *

Архип приехал на следующий день, грязный, потный, явно недовольный тем, что его оторвали от работы на «Каменном логе», где он налаживал новую бутару.

– Чего случилось, Андрей Петрович? – спросил он, спешиваясь. – Игнат сказал – срочно. Пожар? Обвал?

– Хуже, – ответил я. – Вода кончается. Нужно придумать, как её поднимать из реки наверх, к промывочным лоткам…

В кузнице было жарко и пахло окалиной. Архип, вытирая закопчённое лицо ветошью, скептически смотрел на мой рисунок, нацарапанный углём на широком куске бересты.

– Ну, можно вёдрами таскать. Или коромыслами, – предложил он без особого энтузиазма.

– Архип, мы десятки тонн породы в день промываем. Вёдрами не натаскаешься. Нужна машина. Механизм.

Кузнец поморщился, почесал бороду.

– Ну, паровую машину я тебе не сделаю, Андрей Петрович. Это уж извини. Не умею.

– Не нужна паровая, – я показывал на бересту, потом развернул её на верстаке, придавив углы камнями. – Смотри. Значит, лестница для воды…

– Лестница для воды? – Архип недоверчиво переспросил, щурясь на рисунок. – Андрей Петрович, ты это сам придумал или в книжках своих иностранных вычитал?

– Вычитал, Архип, вычитал. Немецкая механика, – соврал я привычно. Проще сослаться на мифических немцев, чем объяснять про XXI век. – Вот, смотри сюда.

Я ткнул пальцем в рисунок.

– Два колеса. Одно сверху, другое снизу. Между ними – цепь. Бесконечная цепь, понимаешь? Она идёт по кругу, как… как…

Я судорожно искал сравнение, которое было бы понятно человеку XIX века.

– Как чётки! – выпалил я наконец. – Видел же чётки? Бусины на нитке, идут по кругу. Вот так же и цепь. Только вместо бусин – диски. Кожаные, деревянные, не важно. Главное, чтобы они плотно входили в трубу.

– Цепь… – Архип почесал бороду задумчиво. – Цепь ковать – дело долгое, Андрей Петрович. Звенья подгонять надо, чтоб не клинило. И длинная она должна быть, сажени три, не меньше.

– Сделаем. Не обязательно корабельную, нам слонов не тягать. Главное – гибкость.

Архип наклонился над рисунком, прищурился.

– А это что за блины? – он ткнул пальцем в кругляши, нарисованные на цепи.

– Это поршни. Или, скажем так, пробки, – я начал объяснять быстрее, воодушевляясь. – Смотри. Нижнее колесо опускается в воду. Цепь с дисками проходит через трубу. Когда цепь движется, диски захватывают воду между собой и стенками трубы, поднимают её наверх. Вода как бы… застревает между дисками и ползёт вверх вместе с цепью. А наверху выливается в желоб. Понял?

Архип молчал, глядя на схему. Его лицо было непроницаемым – он прокручивал идею в голове, оценивал.

– Хитро придумано, – произнёс он наконец. – Только… А трубу такую где взять? И чтоб не текло? Вода же сквозь щели уходить будет.

Архип хмыкнул, взял уголёк и дорисовал жирную линию поперёк «трубы».

– Если дерево по дереву тереть будет – сотрётся за неделю. Да и разбухнет – заклинит к чертям. А высверливать бревно? Так у нас свёрла такого нет, да и поведёт его от воды, треснет. Железом ковать – золотая труба выйдет.

Я задумался. Да, труба – это проблема. А потом выдал:

– Не трубу, – сказал я медленно, соображая на ходу. – Желоб. Деревянный короб. Квадратный, из досок. Подгонишь плотно, законопатишь мхом, просмолишь – и не будет течь. Сколотим короб из досок, – я начал чертить рядом сечение. – Доски подгоним рубанком в ноль, чтоб щелей не было. Мхом проконопатим, смолой прольём – будет как лодка, только наоборот. Вода внутри, а не снаружи.

– Квадратный… – Архип задумался, прокручивая идею в голове, его глаза прищурились. – Ну, допустим. Это может сработать. А «блины» эти твои?

– А блины мы сделаем из кожи. Самой толстой. Два слоя такой кожи, между ними деревяшка для жёсткости. Кожа намокнет, разбухнет, станет мягкой и плотной. Скользить будет как по маслу, и воду держать. Прижмётся к стенкам короба, щели закроет. Воде деваться некуда – только наверх ползти.

Кузнец посмотрел на меня уже с интересом. В его глазах зажёгся тот самый огонёк инженера-самоучки, который я в нём так ценил.

– Кожа… Хм. Это может сработать. Только цепь… – он снова вернулся к больной теме. – Если одну пустить посерёдке – блины перекашивать будет. Застрянут.

– Верно мыслишь, – кивнул я. – Твои предложения?

Архип взял другой уголёк и уверенно перечеркнул мою схему.

– Двойную надо. Или звенья делать хитрые, с ушами. Вот так, гляди… – он нарисовал звено, похожее на восьмёрку. – Чтобы диск насаживался жёстко, не болтался. А лучше – две цепи по краям, а диск меж ними. Устойчивее будет.

– Две цепи – это в два раза больше ковки, Архип.

– Зато работать будет, а не мозги нам сношать, – отрезал он. – Делать так делать.

Мы спорили до хрипоты. Я пытался объяснить ему про привод, про передаточное число, используя слова вроде «редуктор» и «подшипник», а потом, видя его стеклянный взгляд, переходил на «маленькое колесо крутит большое» и «железная втулка в сале».

– Значит, тут ось, – я тыкал в центр верхнего колеса. – На ней ручка. Крутим ручку – цепь бежит, вода льётся.

– Тяжко крутить будет, – заметил Архип. – Вода тяжёлая.

– Пока руками покрутим, сменными. А потом, если пойдёт, приладим конную тягу. Лошадь по кругу ходит, вал крутит, вода идёт. Автоматизация!

– Чего? – переспросил Архип, его лицо стало совершенно непроницаемым и местами багровым.

– Само всё делаться будет, говорю.

– А, ну это дело богоугодное. Андрей Петрович, ты по-русски говорить умеешь? – спросил он наконец, бросая на меня тяжёлый взгляд. – Или это опять твоя… как ты её называешь… наука?

– Наука, – вздыхал я. – Забей. Просто сделай колесо побольше, чтобы крутить было легче.

– Ну вот! Колесо побольше! Нормальные слова! А то редукция твоя… Голова кругом от твоих словечек!

Постепенно мы нашли общий язык. Я научился переводить свои мысли на простой, понятный язык XIX века. Вместо «герметизация» – «законопатить, чтоб не текло». Вместо «подшипник скольжения» – «втулка смазанная». Вместо «крутящий момент» – «сила, с которой крутить надо».

Архип, в свою очередь, научился улавливать суть моих объяснений, даже когда я нёс полную техническую околесицу.

– Ты главное суть говори, Андрей Петрович, – говорил он, размахивая молотком. – Суть я понимаю. А словечки твои… ну их к лешему.

К концу вечера у нас был готов план. Мы спорили, чертили, переделывали схему десять раз.

Желоб – квадратный, из досок толщиной в два пальца, внутренний размер примерно двадцать на двадцать сантиметров. Длина – метров пять-шесть, под углом градусов тридцать к горизонту, чтобы вода не стекала обратно слишком быстро.

Цепи – две, параллельные, из железных звеньев толщиной с мизинец. Длина каждой – метров двенадцать, чтобы образовывалась замкнутая петля.

Диски – кожаные квадраты размером чуть меньше, чем внутренний размер желоба. Крепятся к цепям с интервалом примерно в полметра.

Колёса – деревянные, диаметром с телегу. Верхнее – ведущее, к нему крепится рукоять для вращения вручную. Нижнее – натяжное, чтобы цепь не провисала.

Оси – кованые из толстого железа, на подшипниках скольжения в деревянных опорах.

– И что, эта штука правда работать будет? – спросил Архип, глядя на финальную схему с недоверием.

– Работать будет, – уверенно сказал я, хотя внутри тоже сомневался. Одно дело – теория из книжки, другое – реальная конструкция.

– Ну, коли говоришь… – Архип вздохнул тяжело. – Начнём завтра. Только ты, Андрей Петрович, никуда не уезжай. Будешь мне объяснять, если что не так пойдёт.

– Никуда не уеду, – пообещал я. – Буду торчать здесь, пока не соберём.

* * *

Работа закипела. Следующие три дня мы из кузницы почти не вылезали. Эти дни превратились в ад. Нет, даже так – в творческий, изматывающий, но чертовски увлекательный ад.

Мы с Архипом практически поселились в кузне. Спали урывками, прямо на полу, завалившись среди стружек и железных обрезков. Ели, что приносила Марфа, не отрываясь от работы. Я чувствовал себя как в университете на сессии – та же лихорадочная концентрация, то же ощущение, что время сжимается, а мир вокруг перестаёт существовать.

Архип с помощниками звенели молотами так, что уши закладывало. Они ковали звенья – простые, овальные, но крепкие цепи. Это была адская работа – каждое звено нужно было раскалить, согнуть, продеть через предыдущее, заклепать концы. И так сотни раз.

– Твою мать, Андрей Петрович, – выдохнул он, вытирая пот со лба. – Я за всю жизнь столько цепей не ковал, сколько за эти три дня. Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Молоты, плуги, подковы, решётки. Но такого… такого я ещё не делал.

– Терпи, Архип, – подбадривал я, подавая ему очередную раскалённую заготовку щипцами. – Это же история! Мы сейчас изобретаем то, чего здесь никто не видел!

– История, – проворчал он, но я видел, что в глазах у него азарт. – Скоро у меня руки отвалятся от твоей истории.

Я помогал, чем мог. Таскал железо, раздувал мехи, держал заготовки. Архип научил меня основам кузнечного дела – где бить молотом, как держать щипцы, когда нужно опускать металл в воду для закалки.

– Не так! – рявкнул он в очередной раз, выхватывая у меня молот. – Ты ж не гвоздь забиваешь, а металл куёшь! Плавно, с чувством! Железо слушать надо!

– Какое, на хрен, чувство, Архип⁈ – огрызнулся я, потирая отбитые пальцы. – Оно раскалённое! Оно не слушается!

– Потому что ты с ним не как с бабой – грубо! – он оттолкнул меня, взял молот сам и продемонстрировал: плавные, размеренные удары, металл послушно изгибался под его руками. – Видишь? Ласково, но твёрдо.

Я молчал, глядя на его работу. Это было искусство. Настоящее, древнее искусство, которому сотни поколений кузнецов учились годами. А я пытался освоить его за три дня.

Короб мы собирали вместе с местным плотником – старым Митричем, который умел подгонять доски так плотно, что сквозь щели свет не проходил. Сколотить идеальный короб оказалось задачей нетривиальной. Доски должны были быть пригнаны идеально.

– Андрей Петрович, ты ж барин вроде, а рубанком машешь ловчее меня, – кряхтел Митрич, вытирая пот.

– Жизнь заставит, – буркнул я.

– Ровнее! – орал он на одного из своих помощников. – Ты чё, слепой⁈ Видишь, щель! Вон туда ещё мху заткни!

Мы с плотником Митричем строгали их до зеркального блеска, потом промазывали стыки густой, вонючей смесью смолы и жира, стягивали струбцинами. Доски были тщательно остроганы, подогнаны, проконопачены мхом и вываренной смолой. Короб получился крепким, герметичным, пахнущим сосной и дёгтем.

Колёса вырезали из толстых дубовых кругляков. Архип ковал железные шипы, которые вбивались в обод колеса по кругу, образуя своеобразную зубчатую поверхность. Звенья цепи должны были цепляться за эти шипы и тянуться вверх. Архип принёс готовую цепь – тяжёлую, маслянистую, ещё тёплую. Мы начали сборку.

– А если соскочит? – спросил кто-то из помощников, с сомнением разглядывая конструкцию.

– Не соскочит, – уверенно сказал я, хотя сам не был уверен. – Мы сделаем направляющие. Чтобы цепь шла строго по дорожке.

Это напоминало конструктор для великанов. Вставили оси, насадили деревянные колёса с набитыми железными скобами-зубьями. Протянули цепь сквозь короб.

– Тяжёлая, зараза, – пропыхтел Архип, натягивая нижнюю петлю. – Не порвало бы.

– Не порвет. Железо у тебя доброе.

Самой большой проблемой стали «блины». Диски. С ними была отдельная морока. Кожу пришлось искать по всему лагерю. Пустили в расход старые седельные сумки, пару рваных сапог, даже кусок сыромятной шкуры, который Елизар припас для лыж. В общем, в ход шло всё. Марфа кроила круги по шаблону, который я нацарапал углём на доске. Вырезали круги, пропитывали их жиром, крепили к деревянным основаниям. Потом их нужно было крепить к звеньям цепи.

– Как крепить-то будем? – спросил Архип. – Гвоздями?

– Не, порвутся, – я покачал головой. – Нужно… ремнями. Кожаными ремешками. Продень сквозь диск, обмотай вокруг звена, завяжи. Кожа к коже – крепко будет.

Это была кропотливая работа – Марфа с двумя помощницами сидели весь день, кроили, резали ремни, крепили диски к цепи. К концу третьего дня у нас была готова первая секция – метра три цепи с прикреплёнными дисками.

– Проверим? – предложил Архип.

Мы опустили секцию в бочку с водой, начали медленно тянуть вверх. Диски, разбухая от воды, плотно прижимались к стенкам короба, образуя своеобразные поршни. Вода оставалась между дисками, поднималась вверх.

– Чёрт, – выдохнул Архип. – Работает же!

Я почувствовал, как внутри всё ликует. Это же охренительно! Это работает! Принцип, который я вспомнил из книжки, реально функционирует!

– Ещё бы, – усмехнулся я, скрывая облегчение. – Законы физики одинаковы что в моём времени, что в вашем.

– В каком времени? – не понял Архип.

– Забудь. Просто… это наука, Архип. Она работает везде и всегда.

Глава 4

Первый запуск решили проводить прямо на берегу, не отходя от кассы. К концу недели мы собрали всю конструкцию на берегу Виширы, возле «Змеиного». Верхнее колесо установили на деревянной раме, нижнее опустили почти к самой воде. Короб закрепили между ними под углом. Цепи с дисками пропустили через короб, соединили в замкнутую петлю. К верхнему колесу приделали длинную деревянную рукоять – для вращения вручную. Установили конструкцию наклонно, нижний конец опустили в заводь.

Собралась толпа – человек тридцать рабочих со «Змеиного», Семён, Игнат, даже несколько казаков из охраны. Все молчали, глядя на эту странную, непонятную конструкцию. Рабочие, казаки, даже бабы с кухни прибежали поглазеть на «барскую затею».

– И что, это вправду воду качать будет? – скептически спросил один из рабочих, жилистый мужик с рыжей бородой.

– Сейчас увидим, – сказал я, подходя к рукояти.

– Ну, Андрей Петрович, крути, – сказал Архип, вытирая руки о фартук.

Я взялся за кованую рукоять. Она была холодной и шершавой. Глубокий вдох. Мы вдвоём взялись за рукоять с разных сторон. Колесо было тяжёлым, особенно в начале, пока цепь не натянулась. Я толкнул изо всех сил. Архип налёг с другой стороны.

Пошла.

Сначала туго, со скрежетом. Колесо медленно, со скрипом, начало вращаться. Кожаные диски входили в сухой короб с натугой. Но как только нижний конец хлебнул воды, звук изменился. Скрежет сменился чавканьем. Цепь пришла в движение. Звенья, цепляясь за шипы, поползли вверх. Диски, один за другим, начали входить в нижнюю часть короба, погружаясь в воду.

– Ещё! – крикнул я, толкая рукоять. – Давай, Архип!

Я крутил, чувствуя сопротивление воды. Раз оборот, два, три… Мы крутили, потея, задыхаясь. Колесо набирало инерцию, вращение становилось чуть легче. Цепь бежала по кругу, диски поднимались по коробу вверх, увлекая за собой воду.

– Идёт! – заорал Ванька, стоявший у верхнего среза короба.

Прошло где-то пол минуты.

И вдруг из верхнего конца короба, торчащего над рамой, пошла вода – сначала робко, а потом мощной, толстой струёй. Мутная, холодная речная вода.

Не капли. Не слабый ручеёк. Вода. Настоящий поток. Она ударила в подставленное ведро, моментально наполнив его и перелившись через край.

Толпа ахнула.

– Гляди-ка! Сама лезет!

– Без вёдер!

– Чудеса!

– Твою мать, – прошептал кто-то. – Оно работает…

– Работает! – заорал Семён, подскакивая. – Андрей Петрович, да ты чародей! Вода сама лезет вверх!

Я крутил быстрее. Вода шла сплошным потоком. Ровным, мощным. Никаких вёдер, никаких коромысел. Просто крутишь ручку – и река течёт вверх.

Я отпустил рукоять, тяжело дыша, вытирая пот, разминая плечо. Архип стоял рядом, скрестив руки на груди, и улыбался в бороду. Он остановился тоже, глядя на льющуюся воду с таким видом, будто увидел воскресшего святого.

– Работает, чертяка, – пробормотал он. – И правда, немецкая механика.

– Ну, – сказал я, еле сдерживая улыбку. – Теперь у нас есть способ поднимать воду из реки, сколько угодно. Хоть всё лето. Хоть всю жизнь. Наша это механика, Архип. Наша. Теперь слушай задачу. Таких штук нам нужно по две на каждый прииск. И приводы под лошадей продумать. Вода будет, мужики. Золото мыть не перестанем, хоть река вовсе пересохни.

Толпа одобрительно загудела.

Игнат подошёл, молча посмотрел на конструкцию, потом на меня.

– Ты это… откуда берёшь-то, командир? Эти штуки свои?

Я пожал плечами.

– Из головы, Игнат. Просто из головы.

Он покачал головой, усмехнулся.

– Голова у тебя, Андрей Петрович, не простая. Точно говорю.

Я смотрел на струю воды, стекающую обратно в реку, и понимал: мы снова выиграли время. А время здесь – это золото.

* * *

Вечером мы сидели у костра – я, Архип, Игнат, Семён. Пили самогон, закусывали солониной и хлебом. Говорили мало – устали все до одури.

Архип, раскрасневшийся от выпивки и гордости, первым нарушил молчание:

– Знаешь, Андрей Петрович… Я вот тридцать лет по кузням работаю. И всякого насмотрелся. Но такого… такого я ещё не делал.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде читалось что-то похожее на благоговение.

– Ты не просто хозяин, не просто купец. Ты… мастер. Настоящий мастер. Который знает то, чего другие не знают.

Я усмехнулся, качая головой.

– Я не мастер, Архип. Я просто помню то, что когда-то прочитал. Или видел. Или… – я замолчал, осекшись. Чуть не проговорился.

– Или что? – спросил Игнат, глядя на меня внимательно.

– Или придумал, – закончил я, отпивая из кружки. – Не важно. Важно, что это работает. И теперь мы сможем добывать золото даже когда реки мелеют. А это значит – больше денег, больше людей, больше возможностей.

Семён кивнул, жуя хлеб.

Мы сидели, молчали, смотрели на огонь. Где-то вдали ухала сова, шумел ветер в соснах. А за нашими спинами, на берегу реки, стояла странная деревянная конструкция с цепями и дисками – моя первая по-настоящему инженерная победа в этом мире.

Цепной насос. Машина, которая изменит всё.

* * *

Прототип, конечно, – это хорошо. Это победа мысли над материей. Но один насос, который нужно крутить вручную, – это все еще полумера. Два мужика на рукояти выдыхаются через час. Им нужна смена. Значит, чтобы качать воду с утра до вечера, нужно задействовать четыре, а то и шесть человек. Шесть здоровых мужиков, которые могли бы махать кайлом или кидать породу, вместо этого изображают из себя тягловый скот.

Не пойдёт. Экономика не сходится.

На следующий день я снова затащил Архипа в кузницу. Он шел неохотно, потирая ноющую поясницу – последние дни дались ему нелегко, но глаза горели. Он уже попробовал вкус инженерной крови и теперь, как и я, хотел большего.

– Значит так, Архип, – я разложил на верстаке новый лист бересты, прижав его молотком. – То, что мы сделали – это игрушка. Теперь нам нужны настоящие машины. Большие. Мощные. И главное – они должны работать сами.

Кузнец скептически хмыкнул, скрестив руки на груди.

– Сами, говоришь? Святым духом, что ли? Или опять про пар сказки рассказывать будешь?

– Водой, Архип. Водой. Река сама себя поднимет.

Я нарисовал круг. Потом еще один, поменьше.

– Водяное колесо, – пояснил я, тыкая в большой круг. – Ставим его в поток. Течение крутит лопасти. Колесо вращает вал. Вал крутит наш насос. Всё просто. Мужиков убираем, ставим их в забой. Машина работает, вода льётся, золото моется. Целый день, без перекуров и обеда.

Архип почесал в затылке, разглядывая схему.

– Гладко стелешь, Андрей Петрович. Только река-то… сам видишь. Еле дышит. Течение слабое. Колесо-то мы поставим, лопасти приладим. Но силенок у реки не хватит, чтобы ту цепь с водой переть. Там же вес ого-го. Встанет колесо. Завязнет.

Он был прав. Прямой привод здесь не сработает. Крутящего момента не хватит. Но я это предвидел.

– А для этого, друг мой кузнечный, мы применим хитрость. Механическую хитрость.

Я начал рисовать рядом с колесом систему шкивов.

– Смотри сюда внимательно. Вот вал от водяного колеса. На него мы насаживаем большое колесо… нет, погоди, наоборот. На вал водяного колеса ставим шкив. Деревянный круг, широкий, но не большой. А на вал насоса – шкив побольше. И соединяем их ремнем.

Архип нахмурился, его лоб прорезали глубокие морщины.

– Ремнем? Кожаным?

– Да. Тугим, широким ремнем. Сшитым в кольцо.

– И чего? – он искренне не понимал. – Скользить же будет. И как это силы добавит?

Мне пришлось объяснять долго. Я рисовал рычаги. Объяснял на пальцах принцип «проигрываем в скорости – выигрываем в силе». Рисовал маленькие круги и большие круги, показывая, как один оборот большого колеса заставляет маленькое крутиться быстрее, но слабее…

– А нам же, Архип, вот что нужно – гляди. Нам нужно силу увеличить. Значит, водяное колесо крутит маленький шкив. А на насосе стоит большой. Водяное колесо делает десять оборотов, а насос – только один. Зато этот один оборот будет с такой силой, что быка свернет. Понял? Медленно, но мощно.

Архип смотрел на меня как на умалишенного.

– То есть… мы специально замедляем машину? Чтобы она сильнее была?

– Правильно! Это как ломом камень ворочать. Длинным ломом легче, хоть и руку дальше вести надо. Вот ремень и шкивы – это наш бесконечный лом.

Он понял только с третьего раза. Когда я уже отчаялся и просто заставил его попробовать покрутить тяжелый ворот сначала за саму ось (что было невозможно), а потом за длинную рукоять.

– А! – его лицо просветлело. – Рычаг! Так бы сразу и сказал. Кручу долго, зато легко. Значит, ремень – это как рука на длинном рычаге?

– Вроде того, Архип. Вроде того.

* * *

Работа закипела с новой силой. Теперь масштаб был другой. Нам нужно было оснастить все четыре прииска.

Архип ругался, плевался, но ковал. Он набрал себе в помощники троих толковых парней из местных, учил их на ходу. Кузня дымила круглые сутки. Звенья цепи летели в кучу, как горячие пирожки.

Плотники под моим руководством собирали колеса. Не те, что для телег, а широкие, лопастные. И шкивы. О, со шкивами пришлось повозиться. Выточить из дерева идеально круглый барабан, да еще и с бортиками, чтобы ремень не слетал – задача не для кривых рук.

Ремни шили из самой толстой сыромятины, какую нашли. Елизар пожертвовал запасы шкур, которые берег на упряжь. Марфа с бабами (благо, когда народ к нам проситься стал, то и семейных шло немало) сшивали полосы в несколько слоев, пропитывали их дегтем и жиром, чтобы не гнили от воды и не тянулись. Вонь стояла страшная, но дело шло.

Через неделю мы повезли первые комплекты на установку.

Начали с «Виширского». Там река была пошире, но течение совсем вялое из-за засухи.

Установка заняла два дня. Вбили сваи в дно, закрепили раму. Опустили водяное колесо. Оно лениво плюхнулось в воду и… замерло. Течение едва шевелило лопасти.

– Ну вот, – сплюнул Семён, наблюдавший с берега. – Говорил же, не потянет. Мёртвая вода.

– Погоди, – я проверил натяжение ремня. – Архип, давай, подтолкни.

Мы крутанули колесо вручную. Оно неохотно провернулось, ремень натянулся, скрипнул. Малый шкив на водяном колесе потянул большой шкив на насосе.

И чудо произошло.

Медленно, очень медленно, с натужным скрипом, но система заработала. Водяное колесо вращалось довольно шустро, подгоняемое даже слабым течением, потому что нагрузки на нем почти не было – оно крутило лишь малый шкив. А вот передача делала свое дело. Большой шкив на насосе вращался медленно, величественно, но с неумолимой силой выбирал тяжелую цепь с водой.

Из желоба потекла вода. Не фонтаном, как при ручном бешеном вращении, но ровной, густой струей. Ведро за ведром. Секунда за секундой.

– Гляди-ка… – прошептал Семён. – И правда, сама.

Мы стояли и смотрели. Машина работала. Скрипело дерево, шлепали лопасти по воде, чавкали кожаные поршни в коробе. Но людей рядом не было. Никто не потел, не надрывал спину. Река работала на нас.

– Это… это сколько ж мужиков теперь освободится? – спросил Семён, быстро прикидывая в уме.

– На одном насосе – четверо в сутки, – ответил я. – Если поставим два насоса – восемь человек. Восемь лишних лопат в забое, Семён. Считай прибыль. А еще накинь тех, кто таскал бы ведра для бутары…

Глаза бригадира загорелись алчным блеском.

– Архип! – заорал он. – А ну, давай вторую налаживай! Чего стоим⁈

* * *

К сожалению, физику не обманешь, и природу не всегда удается прогнуть под себя.

На «Змеином» и «Виширском» нам удалось запустить автоматику. Там течение, хоть и слабое, но было стабильным. Ременная передача, понижающая скорость, но увеличивающая силу тяги, справилась. Вода шла непрерывно, бутары крутились, золото оседало на шлюзах.

А вот на «Каменном логу» и на нашем самом первом – «Лисьем Хвосте»… Там реки обмелели настолько, что превратились в цепочку луж, соединенных едва заметными ручейками. Водяному колесу просто не за что было зацепиться. Даже наша хитрая система шкивов не помогала – колесо просто стояло, как вкопанное.

– Не тянет, Андрей Петрович, – развел руками Архип, вытирая мазут со лба. – Тут хоть десять ремней поставь. Силы нет. Вода стоячая.