Текст книги "Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 3 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Момент истины. Врать сейчас – значит подписать себе приговор. Он не поверит в случайность.

– Не колдовство, Петр Кириллович. И не англичане. Это русская смекалка. И физика.

– Физика? – он приподнял бровь.

– Хотите посмотреть?

Есин помолчал секунду, оценивая меня.

– Хочу. Ведите.

Мы поднялись на чердак. Я открыл тяжелую, обитую войлоком дверь.

В «радиорубке» было тихо. Анюта сидела за столом, выпрямив спину, руки на коленях. Увидев губернатора, она вскочила и сделала книксен.

Есин оглядел комнату. Банки с кислотой, мотки проводов, странные приборы на столе, уходящий в потолок кабель. Это не было похоже на шпионское гнездо. Скорее – на лабораторию безумного профессора.

– И что это? – спросил он, указывая тростью на приемник.

– Это, Петр Кириллович, радио. Телеграф, только без проводов.

– Без проводов? – губернатор хмыкнул. – Воронов, я читал про опыты с телеграфом. Но там речь шла о сотнях саженей. А вы хотите сказать, что связали свои прииски… как? По воздуху?

– По эфиру, ваше превосходительство. Вот эта штука, – я коснулся ключа, – посылает искру. Искра рождает волну. Волна летит над лесом и ударяет в такой же прибор на другом конце.

Есин подошел ближе, разглядывая когерер.

– И как далеко она летит?

– До «Змеиного» – восемь верст. До поста на тракте – пять. Именно оттуда мне сообщили, что ваша карета свернула к нам.

Губернатор посмотрел на меня с нескрываемым изумлением.

– Вы знали, что я еду, за час… – пробормотал он. – Боже мой. Это же… Воронов, вы понимаете, что это значит для военного дела? Для управления губернией?

– Понимаю. Поэтому и молчал. Народ у нас темный, Петр Кириллович. Сожгут. Или, того хуже, болтать начнут, и секрет уйдет за границу. А я хочу, чтобы это работало здесь. На благо России.

Есин медленно кивнул. Его скепсис таял, уступая место прагматизму государственного мужа.

– Покажите.

– Анюта, – скомандовал я. – Запроси «Змеиный». Код 99.

Девочка села за стол. Её рука легла на ключ.

Щелк! Щелк! Щелк!

Треск разряда заставил губернатора вздрогнуть. Синяя искра метнулась в разряднике.

Тишина. Секунды тянулись, как резина.

И вдруг приемник ожил.

Дзынь-тук. Дзынь-тук.

Молоточек ударил по трубке, звонок звякнул. Ритмично, четко.

Есин подался вперед, глядя на маленькое чудо механики, как ребенок на фокусника.

– Они ответили? – спросил он шепотом.

– Да. Подтвердили прием.

– Невероятно… – он выпрямился, глядя на меня уже совсем другими глазами. – Восемь верст. Мгновенно. Воронов, вы опасный человек.

– Я полезный человек, Петр Кириллович. Пока я на вашей стороне.

– А вы на моей стороне? – он прищурился.

– Я здесь живу. Я здесь строю дороги, мосты, лечу людей. Мои интересы – это порядок и процветание края. А значит – ваши интересы. Эта сеть, – я обвел рукой комнату, – позволяет мне держать в кулаке всё: от добычи золота до поимки разбойников.

Есин прошелся по чердаку, заложив руки за спину. Я видел, как в его голове крутятся шестеренки. Он оценивал риски и выгоды. Разоблачить меня? Отобрать игрушку? Запретить? Глупо. Я приношу доход казне, я держу порядок в уезде.

– Значит, «громоотводы»… – усмехнулся он. – Хитро. И кто еще знает?

– Мои люди. И теперь – вы.

– Хорошо, – он резко повернулся ко мне. – Пусть остаются громоотводами. Для всех. Официально я ничего не видел. Но, Андрей Петрович…

Он подошел вплотную, и его голос стал стальным.

– Если в губернии случится бунт, или, не дай Бог, война… Эта сеть переходит в мое распоряжение. Безоговорочно.

– Разумеется, – я кивнул. – Я патриот, ваше превосходительство.

– И еще. Я хочу, чтобы вы протянули эту вашу… паутину до города. До моей канцелярии. Скрытно.

Я едва сдержал улыбку. Он попался. Он не просто принял правила игры, он захотел стать игроком.

– Это будет сложно, Петр Кириллович. Расстояние большое. Нужны промежуточные станции. Но… я подумаю.

– Думайте, Воронов. Думайте. Казна поможет, если надо. Только скажите что нужно – обеспечу. Но тихо.

Мы спустились вниз. Чай уже остыл, но беседа пошла совсем в другом русле. Мы говорили не как чиновник с купцом, а как партнеры. Есин расспрашивал о деталях, о возможностях, о том, можно ли передавать голос (я честно сказал, что пока нет).

Когда он уезжал, уже в сумерках, он пожал мне руку. Крепко.

– Вы удивили меня, Андрей Петрович. Редко кому это удается. Берегите свои «громоотводы». И… жду вас в Екатеринбурге через месяц. Обсудим городской проект.

Карета тронулась. Я стоял на крыльце, глядя ей вслед, и чувствовал, как с плеч свалилась гора.

– Уехал? – спросил Степан, появляясь из тени. – Не арестовал?

– Нет, Степан. Мы его завербовали.

– Кого? Губернатора⁈

– Да. Теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.

Глава 20

Степан поперхнулся воздухом, его брови поползли вверх, грозя слиться с линией волос.

– Кого? Губернатора⁈ Андрей Петрович, побойтесь Бога! Это ж… это ж первое лицо в губернии! Как можно его… завербовать?

– Можно, Степан. Если предложить ему то, чего у него нет. Власть – это не только мундир и печать. Это знание. И теперь он наш соучастник. А это, брат, самая надежная крыша.

Мы прошли в дом. В гостиной ещё пахло дорогим табаком Есина и остывшим чаем. Я плеснул себе наливки, чувствуя, как тепло разливается по жилам.

– А скажи-ка мне, Андрей Петрович, – Степан присел на край стула, всё ещё не веря в благополучный исход, – о чём вы там шептались, когда с чердака спустились? Я видел, он на карту смотрел, кивал. Неужто про наши «громоотводы» всё выспрашивал?

Я покачал головой, садясь в кресло и вытягивая уставшие ноги.

– Про «громоотводы» мы всё решили наверху. Он принял правила игры. Но внизу… внизу, Степан, мы говорили о вещах потяжелее. О металле. О паре. О будущем.

Степан нахмурился, пытаясь уловить ход моих мыслей.

– О паре? Вы про баню, что ли?

– Про силу, Степан. Про настоящую силу.

Я встал и подошел к карте, висевшей на стене. Той самой, где были отмечены наши прииски, дорога и мост.

– Есин, конечно, был впечатлен радио. Но он человек государственный, ему масштаб нужен. Картинка. И я ему эту картинку нарисовал. Я показал ему планы, Степан. Не на завтра, а на пять лет вперед.

– И что там? – управляющий подался вперед.

– Паровые машины, – я ткнул пальцем в район «Змеиного». – Я объяснил ему, что золото – это, конечно, хорошо. Золото наполняет казну. Но золото кончается. А промышленность – остается. Я сказал ему, что хочу поставить здесь, в глуши, настоящие паровые машины. Насосы, которые будут качать воду из шахт не лошадиной тягой и не нашими хилыми водяными колесами, которые зимой встают, а паром. Мощные, неутомимые железные звери.

Глаза Степана округлились.

– Паровые машины… Это ж сколько денег надо? И где их взять? В Англии заказывать?

– Зачем в Англии? – усмехнулся я. – На Демидовских заводах льют не хуже, если знать, что заказывать. Но дело не в машинах, Степан. Дело в том, как их кормить и как вывозить то, что они добудут.

Я провел пальцем по линии, соединяющей прииски с городом.

– Я напомнил ему про мост. Тот самый мост через Виширу, который мы построили. Я сказал ему: «Петр Кириллович, этот мост – не просто доски над водой. Это артерия. Это хребет будущей индустриальной мощи региона». Он слушал меня, Степан, и я видел в его глазах не скуку чиновника, а азарт игрока. Он понимает, что если здесь вырастет промышленный кулак, то и его акции в Петербурге взлетят до небес.

– И он… поверил? – тихо спросил Степан.

– Он захотел в это верить. Но вера требует жертв. Или ресурсов. Паровым котлам нужно топливо. Много топлива. Лес кругом, скажешь ты? Да, лес. Но рубить казенный лес без квоты – это каторга.

Я сделал паузу, наслаждаясь моментом.

– И губернатор пообещал поддержку. Он даст квоты на вырубку. Официальные, с гербовой печатью. Мы сможем расчищать просеки под новые дороги, под постройки и при этом топить котлы совершенно законно.

– Ну, лес – это понятно, – кивнул Степан. – А уголь? Вы же говорили про уголь.

– Говорил. И про уголь тоже. Дрова хороши для самовара, Степан. А для плавки металла, для серьезного давления пара нужен уголь. Каменный уголь. И я сказал Есину, что мы готовы его искать. И добывать.

Степан потер лоб.

– Андрей Петрович, вы же помните, что геологи наши… ну, Фома с ребятами, находили что-то черное у Волчьего лога? Но там же мало.

– Там выход пласта, – отрезал я. – А пласт может идти на версты. Губернатор дал добро на разведку и добычу. Фактически, он дал нам карт-бланш на недра в этом регионе. И не только на уголь.

Я подошел к столу, где лежали образцы руды, принесенные на днях Михеем. Взял тяжелый, рыжеватый камень.

– Железо, Степан. Болотная руда и выходы жил. Я показал Есину вот этот камень. Сказал, что мы не просто будем мыть песок, как старатели-одиночки. Мы будем лить металл. Свой металл. Для своих машин, для рельсов, для… да хоть для пушек, если Родина прикажет.

Степан смотрел на камень в моей руке как на святыню.

– И он… отдал нам эти земли?

– Он пообещал содействие в оформлении заявок. Без волокиты, без взяток мелким клеркам. Напрямую через канцелярию. Мы закрепим за собой земли у Волчьего лога и дальше, к северу. Там, где Фома видел ржавую воду в ручьях.

Я положил камень обратно на стол. Звук удара прозвучал весомо в тишине комнаты.

– Он видит в нас не бунтарей, Степан. Он видит в нас локомотив. И он хочет быть машинистом этого локомотива, или хотя бы тем, кто прокладывает ему путь. Он думает, что использует нас для своей карьеры.

– А мы? – спросил Степан, глядя мне в глаза.

– А мы используем его ресурс, чтобы построить здесь то, что не снилось ни Рябову, ни Демидовым. Мы построим систему. Независимую, мощную, самодостаточную. С углем, железом, паром и… – я кивнул на потолок, – мгновенной связью.

Степан молчал, переваривая услышанное. Масштаб моих планов всегда пугал его, но и завораживал. Он был идеальным исполнителем – осторожным, дотошным, но преданным.

– Значит, готовить бумаги на заявки? – наконец спросил он деловым тоном, доставая свой блокнот.

– Готовь. На всё. На лес, на уголь, на рудные проявления. И пиши письмо своим людям в Перми и Екатеринбурге. Пусть ищут литейщиков. Настоящих, а не кузнецов-самоучек. Нам скоро понадобятся люди, которые умеют говорить с жидким металлом.

Я подошел к окну. Ночь была темной, но я знал, что там, в темноте, стоят мои вышки, невидимые стражи, связывающие мою маленькую империю в единый кулак. И теперь у этого кулака появилась цель покрупнее, чем просто намыть мешок золотого песка.

– Мы начинаем большую игру, Степан, – тихо сказал я. – И губернатор только что сдал нам козыри.

Степан вздохнул, но в этом вздохе я услышал не страх, а готовность к работе.

– Понял, Андрей Петрович. Бумаги будут готовы к утру. А про паровые машины… вы серьезно? Или это так, для красного словца перед барином?

Я повернулся и улыбнулся ему. Улыбкой, в которой не было ничего веселого.

– Я никогда не шучу, когда речь идет о выживании, Степан. Пар – это сила. А сила – это жизнь. Будут машины. Будет и завод. Всё будет. Иди работай.

На следующее утро я собрал бригадиров. Не в конторе, где пахло счетами и чернилами, а в большом бараке-столовой, где висел густой дух щей и распаренных тел. Сюда пришли все ключевые люди: Игнат, Архип, Михей, Семен, Ванька, Петька. Степан сидел рядом со мной, разложив свои неизменные бумаги.

Люди смотрели на меня с ожиданием. Они привыкли, что барин чудит, но каждое чудачество оборачивается либо серебром в кармане, либо лишним куском мяса в котле. Но сегодня я собирался говорить о вещах, которые могли их напугать.

– Мужики, – начал я, не вставая, а просто облокотившись на стол. – Вчера у нас был губернатор. Вы видели, знаете.

По рядам прошел гул. Видели, конечно. Такое событие в тайге обсуждать будут до следующей Пасхи.

– Мы договорились. Нас не тронут. Более того, нам дали зеленый свет на расширение. Но есть одно «но».

Я выдержал паузу.

– Мы работаем медленно. Мы копаем землю лопатами, крутим вороты руками, моем песок в ледяной воде. Мы тратим силы, надрываем жилы, а берем крохи. Так дальше нельзя.

– Андрей Петрович, – подал голос Михей, потирая искалеченную руку. – Так ведь стараемся. Зимой вон сколько взяли. Куда уж быстрее? Люди и так валятся.

– Вот именно, Михей. Люди валятся. А железо – нет.

Я встал и прошелся вдоль стола.

– Я хочу изменить сам принцип работы. Хватит надеяться на мускулы и лошадиную тягу. Мы переходим на машины. На пар.

Слово «пар» повисло в воздухе. Для большинства из них это значило баню или кипящий самовар. Только Архип дернул головой, и в его глазах мелькнул интерес пополам с опаской.

– Паровые машины, – пояснил я. – Огромные, железные котлы, в которых кипит вода. Пар давит на поршень, поршень крутит колесо. Одна такая машина заменит сотню лошадей и двести мужиков на вороте. Она будет качать воду из шахт круглые сутки, без сна и отдыха. Она будет дробить породу, поднимать клети, дуть в меха плавильных печей.

Ванька с «Каменного лога» нахмурился.

– Это что ж получается, Андрей Петрович? Если машина за нас работать будет… то мы не нужны станем? Гнать будете?

Вопрос был задан, и тишина стала плотной, как войлок. Страх потерять работу, да еще и такую, где они работают сейчас – самый сильный страх.

– Никого я гнать не буду, – твердо сказал я, глядя Ваньке в глаза. – Дурак я, что ли, людьми разбрасываться? Машина – она дура железная. Ей управлять надо. Её кормить надо – углем, водой. Чинить, смазывать.

Я обвел взглядом всех присутствующих.

– Мне не нужны землекопы. Мне нужны мастера. Машинисты. Кочегары. Механики. Слесаря. Работа станет другой. Не кайлом махать до кровавых мозолей (хотя, и это останется), а головой думать и рычаги поворачивать. И платить за такую работу я буду больше. Но придется учиться.

– Учиться? – переспросил Семен. – На старости лет?

– А ты, Семен, себя в старики не записывай. Ты мужик смекалистый. Тепляки освоил? Освоил. И машину освоишь. Или хочешь до смерти в грязи ковыряться?

Семен промолчал, задумчиво теребя бороду.

– Значит так, – подвел я итог. – Перемены будут. Не завтра, но скоро. Кто готов учиться – тот со мной. Кто хочет по старинке – дело хозяйское, лопата всегда найдется, но больших денег не ждите. Архип!

Кузнец встрепенулся.

– Ты у нас главный по железу. С тебя – подготовка. Будем строить фундаменты. Каменные, мощные, чтоб землетрясение выдержали. Игнат, твоим казакам – охрана стройки. Степан…

Я повернулся к управляющему.

– Готовь письмо в Тулу.

* * *

Вечером мы со Степаном сидели в кабинете. Лампа горела тускло, экономя керосин, но на столе перед нами лежал не просто лист бумаги, а чертеж будущего.

– В Тулу? – переспросил Степан, макая перо в чернильницу. – Почему не на Демидовские заводы? Ближе ведь.

– Ближе, – согласился я. – Но Демидовы – конкуренты. Если я закажу у них машину, они сразу поймут, что я задумал. Начнут палки в колеса вставлять, цены ломить, а то и вовсе брак подсунут. Или донесут кому не надо. А Тула далеко. Им все равно, кто такой Воронов с Урала, лишь бы платил исправно.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти схемы из учебников истории техники. Я не мог построить паровую машину с нуля здесь, в кузнице Архипа. Цилиндр нужно растачивать с точностью до миллиметра, поршень притирать… У нас нет ни станков, ни металла такого качества. Пытаться сделать это «на коленке» – значит потерять год, а то и два, и получить в итоге пшик, который взорвется при первом запуске.

Нет, мне нужен был готовый, проверенный агрегат.

– Пиши, Степан. «Завод братьев…» – я на секунду замялся, вспоминая фамилии тульских промышленников того времени, – «…Баташевых». Или кто там сейчас паровиками занимается? В общем, пиши на имя управляющего казенным оружейным заводом, они там и гражданские заказы берут.

Степан скрипел пером.

– «Прошу изготовить и доставить…» Какую машину, Андрей Петрович?

– Универсальную. Двойного действия. Мощностью… скажем, в двадцать пять лошадиных сил. С маховиком, регулятором и котлом высокого давления. В разобранном виде, упакованную в ящики для транспортировки гужевым транспортом. В четырех экземплярах.

– Двадцать пять лошадей… – пробормотал Степан. – Это ж махина какая. И сколько это будет стоить?

– Тысячи три, не меньше. За каждую. Плюс доставка. Плюс взятки, чтобы заказ вперед очереди пустили.

Степан отложил перо и посмотрел на меня с ужасом.

– Двенадцать тысяч⁈ Андрей Петрович, это же все наши свободные деньги! Мы в ноль уйдем! А если зима ранняя? А если золота меньше намоем? Чем людей кормить?

– Золото мы намоем, Степан. Радио нам в помощь – простоев нет, воровства нет. А деньги… Деньги – это наживное. Мы покупаем не просто железо, Степан. Мы покупаем время. Год, а то и два. Если мы сами начнем лепить этот самовар, мы разоримся быстрее.

Я подошел к карте.

– Эта машина станет сердцем каждого прииска. Начнем со «Змеиного», там угля рядом много. От неё пойдут приводы – ременные, канатные. Она будет крутить всё. И когда остальные увидят, как она работает… мы станем недосягаемы.

Степан тяжело вздохнул, но снова взялся за перо.

– Аванс какой писать?

– Половину сразу. Вторую – по прибытии в Пермь. И напиши, что если доставят до середины лета – премия пять процентов.

Письмо ушло с утренним обозом. Вместе с ним ушел тяжелый кошель с векселями – почти треть того, что мы скопили за зиму. Я поставил на карту всё.

* * *

Начался месяц ожидания. Один из самых тяжелых месяцев в моей здешней жизни.

Внешне всё шло своим чередом. Артель работала, золото шло, радио щелкало донесениями. Но внутри меня тикала часовая бомба. Я знал, что если машины не придут, или придут бракованными, или утонут по дороге – я банкрот. Ну, на какое-то время – точно.

Чтобы не сойти с ума, я с головой ушел в подготовку.

– Архип! – орал я, перекрикивая грохот в кузнице. – Это что за анкера? Это спички, а не анкера! Машина будет вибрировать, она этот камень в песок сотрет! Мне нужны болты толщиной в руку!

Архип, потный, черный от сажи, только крякал и кидал в горн новые заготовки.

Мы выбрали место на «Змеином», на скальном выступе, чтобы не залило паводком. Я сам, своими руками, размечал площадку. Мы рыли котлован под фундамент, но не просто яму, а сложную инженерную конструкцию.

Я рисовал чертежи по памяти. Как крепить станину? Где должен быть приямок для маховика? Как подвести воду к котлу?

Архип смотрел на мои рисунки как на иконы, пытаясь понять неведомую ему механику.

– Андрей Петрович, а дым-то куда? – спрашивал он, тыкая пальцем в схему топки.

– В трубу, Архип. Кирпичную, высокую. Тяга должна быть хорошая.

Мы начали жечь уголь. Не тот, древесный, что шел в кузницу, а настоящий, каменный, который Фома нашел у Волчьего лога. Его было мало, пласт выходил на поверхность тонкой жилой, но нам пока хватало для проб.

Я учил кочегаров.

– Уголь – это не дрова! – объяснял я Сеньке и еще двум парням, которых отобрал в «машинную команду». – Его нельзя просто навалить кучей. Ему воздух нужен. Слой должен быть ровный. И шлак выгребать вовремя, иначе колосники прогорят.

Парни кивали, но в глазах был страх. Для них каменный уголь был чем-то дьявольским – черный камень, который горит жарче дерева.

Степан тем временем занимался логистикой. Он нанял лучших возчиков, договорился с баржами в Перми. Как только были новости – он приносил мне сводки: «Письмо дошло», «Заказ принят», «Отливка началась».

Я жил этими бумажками.

И вот, спустя пять недель, радио на чердаке отбило код «77».

«ЦЕНТР – ГЛАЗУ. 77. ОБОЗ ТЯЖЕЛЫЙ. 10 ПОДВОД. ОХРАНА КАЗАКИ. ЕДУТ МЕДЛЕННО. ГРУЗ УКРЫТ РОГОЖЕЙ. КОЛЕСА ВЯЗНУТ».

Они приехали.

Я вылетел во двор.

– Игнат! Встречай! Архип, готовь лебедки! Степан, людей на разгрузку!

Когда обоз вполз во двор, лошади были в мыле, а возчики злые, как черти. Телеги просели под тяжестью ящиков.

Я подошел к первой подводе. Сдернул рогожу. Под ней, в деревянной обрешетке, тускло блестел металл. Массивный, чугунный бок цилиндра. Холодный, пахнущий смазкой и дорогой.

Я провел рукой по металлу. Он был настоящим.

– Разгружать! – скомандовал я, и голос мой дрогнул. – Осторожно, как хрусталь! Если уроните – прибью на месте!

Это были не просто машины. Это был мой билет в двадцатый век. И теперь мне предстояло собрать этот конструктор для взрослых, не имея инструкции, но имея огромную веру в то, что физика работает везде одинаково.

Глава 21

Двор «Лисьего хвоста» замер. Казалось, даже птицы перестали чирикать, наблюдая за тем, что происходило у центрального склада. Артельщики, свободные от смены, облепили забор, жались к углам бараков, вытягивали шеи. В их глазах читалась дикая смесь суеверного ужаса и мальчишеского любопытства.

Перед нами стояли ящики. Огромные, сколоченные из грубых досок, они пахли дорогой, пылью и чем-то острым, техническим – смазкой, которой в тайге отродясь не бывало.

– Ну, Степан, – выдохнул я, чувствуя, как дрожат пальцы. Не от холода – день выдался теплым, – а от напряжения. – Вскрывай.

Степан кивнул мужикам. Те подошли с опаской, словно в ящиках сидел медведь-шатун, готовый вырваться наружу. Заскрипели гвоздодеры. Доски, неохотно поддаваясь, затрещали.

Первая крышка отлетела в сторону, подняв облачко пыли.

Я шагнул вперед, отстраняя рабочих. Под слоем промасленной рогожи и соломы тускло блеснул металл. Черный, матовый чугун, местами тронутый рыжиной поверхностной ржавчины – ерунда, ототрем, – и сверкающая сталь штоков, густо намазанная салом.

Это был маховик. Огромное колесо в человеческий рост, разобранное на два сегмента. Рядом лежала станина – массивная, тяжелая, как надгробная плита.

– Господи Иисусе… – прошептал кто-то за спиной. – Это ж пушка! Царь-пушка!

– Типун тебе на язык, – огрызнулся Архип.

Кузнец ходил вокруг вскрытого ящика кругами, как кот вокруг горячей миски. Он не крестился, как остальные. Он щурился, принюхивался к запаху смазки, и руки его сами тянулись к металлу.

– Можно, Андрей Петрович? – спросил он хрипло.

– Нужно, Архип. Смотри. Это теперь твое хозяйство.

Архип осторожно, кончиками пальцев, коснулся полированного обода маховика. Провел ладонью по холодному чугуну.

– Литье… – пробормотал он, цокая языком. – Чистое литье. Ни раковины, ни заусенца. Гладкое, как девичья коленка. Это ж как форму-то надо было сделать, чтоб такую махину отлить?

Он перешел к следующему ящику, который мы уже вскрыли. Там лежал цилиндр. Сердце машины.

– А это что за бочка? – Архип заглянул внутрь, где в темноте угадывалось зеркало рабочей поверхности.

– Это цилиндр, Архип. Здесь пар будет толкать поршень. Туда-сюда. А поршень через шатун будет крутить то колесо.

Кузнец поднял на меня глаза. В них было непонимание, смешанное с благоговением.

– Без лошади? – переспросил он. – Сам по себе? Просто от пара?

– Просто от пара, – кивнул я. – И от угля, который мы будем жечь.

Рабочие боязливо перешептывались. Для них эта груда железа была «чертовым самоваром», зверем, которого барин привез из далеких земель, чтобы тот жрал камни и выплевывал золото. Они боялись подходить близко.

Я же лазил по ящикам, как муравей. Мне было плевать на суеверия. Меня волновало другое.

– Лом давай! Сюда поддень! Осторожно, мать вашу! Не погни шпильку!

Я проверял комплектность. В голове крутился список из учебников и накладной. Цилиндр – есть. Поршень с кольцами – на месте. Золотниковая коробка – здесь. Вал, подшипники, лубрикаторы (масленки) – всё было упаковано в отдельные промасленные свертки.

Тула не подвела. Братья Баташевы, или кто там сейчас заправлял заводом, дело свое знали. Металл был добрым, резьба на болтах – чистой, глубокой. Никаких трещин, никаких сколов, по крайней мере, на первый взгляд.

– Андрей Петрович, – позвал Степан, держа в руках бумагу. – Тут гайки в отдельном мешке. Медные прокладки… Вроде всё по описи.

– Котел где? – спросил я, вытирая руки ветошью.

– Вон те два, длинные, на задних подводах.

Мы подошли к котлам. Это были клепаные жаротрубные монстры. Грубые, тяжелые, но надежные. Я простучал клепки молоточком. Звук был звонким, плотным. Хорошо проклепали, халтуры нет.

– Значит так, – я выпрямился, оглядывая двор. – Представление окончено. Начинаем работу.

Оставлять все четыре машины под открытым небом было нельзя. Дожди, сырость – металл этого не любит.

– Три комплекта – в сруб! – скомандовал я. – В тот, что новый, у бани. Аккуратно переносим, смазку не стирать, рогожей укрыть. Архип, головой отвечаешь за сохранность. Чтоб ни один винтик не пропал.

– Понял, – кивнул кузнец. – Сделаем. Мужики! А ну навались! Веревки тащи!

Началась возня. Тяжеленные детали перетаскивали волоком, на катках, кряхтя и матерясь.

– А четвертую машину… – я посмотрел на разобранного «зверя», лежащего у моих ног. – Четвертую мы повезем на «Змеиный».

Игнат, стоявший рядом, скептически покачал головой.

– Андрей Петрович, вы на дорогу смотрели? Там же колея – по ступицу. А эта дура весит… пудов двести, не меньше. Если не триста.

– Знаю, Игнат. Но ждать, пока все высохнет, мы не можем. Каждый день простоя – это потерянное золото.

Я подошел к телегам, на которых привезли груз. После дороги они выглядели жалко. Рессоры просели, оси скрипели. Везти такую тяжесть на одной подводе было самоубийством – ось лопнет на первом же ухабе, и мы похороним машину в грязи.

– Делим, – решил я. – Котел и станину – на одну подводу. Самую крепкую. Маховик, цилиндр и мелочевку – на вторую.

Мы провозились с погрузкой до обеда. Пришлось сооружать временный помост, использовать рычаги и ваги. Архип бегал вокруг, подкладывая доски, командуя, куда цеплять веревки.

– Давай, поднимай! – орал он. – Стой! Куда тянешь, ирод! Пальцы отдавит!

Когда котел, наконец, плюхнулся на дно телеги, предварительно устеленное толстым слоем елового лапника и соломы, возница, старый дед Митрич, только перекрестился.

– Ох, тяжела ноша, барин. Лошадки-то потянут?

– Потянут, Митрич. Мы им овса двойную порцию дадим. И сами пешком пойдем, подталкивать будем.

Я решил ехать сам. Доверить это дело кому-то другому я просто не мог. Слишком высока была цена ошибки. Двенадцать тысяч рублей – это не шутки. Это жизнь всей артели на год вперед.

– Игнат, дай мне пятерых казаков. И десяток мужиков покрепче, с лопатами и топорами. Будем дорогу править по ходу дела.

– Я с вами пойду, – сказал Архип. – Не могу я его бросить. Вдруг чего подкрутить надо будет или увязать покрепче.

– Добро. Собирайся.

Мы выехали после полудня.

Доставка этого железа из города до «Лисьего хвоста» была чудом. Но доставка его до «Змеиного» превратилась в войну.

Восемь верст. Летом, по сухой дороге, это час езды. Сейчас это была полоса препятствий.

Первую версту мы прошли за два часа. Колеса вязли в жирной, чавкающей глине. Лошади храпели, сбивая пену с губ. Мужики, идя чуть ли не по колено в грязи, толкали телеги сзади, подставляли плечи под борта.

Я шел рядом с первой подводой, не отрывая взгляда от колес.

– Яма! – кричал я, видя впереди лужу, похожую на озеро. – Правее бери! Правее, мать твою!

Митрич натягивал вожжи, лошади шарахались к кустам. Ветки хлестали по лицу, по бокам котла.

Каждая кочка отдавалась у меня в позвоночнике. Я физически чувствовал, как напрягается металл осей, как скрипят спицы. Чугун – материал прочный, но хрупкий. Один сильный удар, резкий скачок – и станина может треснуть. Или ухо крепления отлетит. И тогда всё. Сварки у нас нет.

– Стой! – скомандовал Архип, когда переднее колесо второй телеги соскользнуло с гати в промоину. Телега накренилась. Маховик, привязанный канатами, угрожающе сдвинулся.

Сердце у меня упало.

– Держи! – заорал я, бросаясь к борту.

Мужики навалились, удерживая телегу от опрокидывания. Архип подсунул под ось бревно.

– Давай! Поднимай!

Мы возились час, вытаскивая колесо из грязевого плена. Я был весь в глине – от сапог до шапки. Руки дрожали от напряжения.

Когда начало темнеть, мы прошли дай бог половину пути.

– Привал, – скомандовал я, глядя на серые сумерки, выползающие из ельника. – Дальше идти нельзя. В темноте точно перевернемся.

Мы остановились на небольшой поляне. Разожгли костры. Лошадей распрягли, накрыли попонами.

Я не мог спать. Я сидел у колеса телеги, прислонившись спиной к холодному боку котла, и слушал лес. Где-то ухал филин. Трещали сучья в костре. Казаки переговаривались вполголоса.

Мне казалось, что лес враждебен. Что корни деревьев специально вылезают на дорогу, чтобы сломать нам колеса. Что глина становится жиже, чтобы засосать мой драгоценный груз.

Это было безумие. Тащить паровую машину в тайгу, где даже телеги – роскошь. Но я знал: если мы дотащим, если запустим – этот лес прогнется. Он задрожит от ударов парового молота и свиста пара.

Утром, едва рассвело, мы двинулись дальше.

Второй день был еще хуже. Мы вышли к ручью, который разлился, превратив брод в бурлящий поток.

– Не пройдем, – покачал головой Митрич. – Смоет. Дно илистое, колеса увязнут, а течением телегу опрокинет.

Я смотрел на мутную воду.

– Рубить лаги! – приказал я. – Делаем настил.

Мы валили молодые сосны, таскали их в воду, укладывая гать. Вода была ледяной, ноги сводило судорогой, но никто не роптал. Люди видели, что я лезу в воду первым, и лезли следом.

Мы переправлялись три часа. Когда последняя телега, скрипя и раскачиваясь, выбралась на твердый берег, я, кажется, впервые за два дня выдохнул.

К «Змеиному» мы подъехали уже к вечеру второго дня.

Я шел, шатаясь от усталости. Ноги были как чугунные тумбы. Но когда я увидел частокол прииска и дымы из труб над срубами, мне показалось, что я вижу Иерусалим небесный.

Ворота распахнулись. Семен, бригадир «Змеиного», выбежал навстречу.

– Доехали! – закричал он, махая шапкой. – Андрей Петрович, доехали!

Телеги вползли во двор и остановились у подготовленного фундамента. Лошади встали, опустив головы, от них валил пар.

Я подошел к телеге, похлопал по грязному, забрызганному глиной боку котла.

– Доехали, – прохрипел я. Голос сел. – Разгружать. Только нежно.

Мужики со «Змеиного» обступили телеги. Они смотрели на машину уже не так, как на «Лисьем хвосте». Здесь, после двух дней ожидания и моих радиограмм, они ждали не чудовище, а спасителя.

Архип, грязный как черт, но довольный, уже командовал:

– Тащи сюда! Веревки проверь! Не спеши, ребята, не дрова привезли!

Я сел на бревно у конторы, чувствуя, как силы покидают меня. Но внутри, под слоем усталости, разгоралось теплое, злое удовлетворение.

* * *

Утро на «Змеином» началось не с привычного крика петуха или удара в рельс, а с лязга металла. Мы с Архипом стояли у каменного фундамента, глядя на разрозненные части механического зверя, как хирурги перед сложнейшей операцией, имея из инструментов только кувалду и, фигурально выражаясь, топор.