Текст книги "Воронцов. Перезагрузка. Книга 9 (СИ)"

Автор книги: Ян Громов

Соавторы: Ник Тарасов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

Я проснулся на следующее утро с ощущением приятной усталости в теле. За окном солнце уже поднималось, обещая очередной тёплый весенний день. Анфиса, как всегда, оставила на столе завтрак – на этот раз горячую кашу с маслом и свежеиспечённый хлеб.

Пока я ел, в дверь постучали. На пороге появился Петька, весь в саже и масле, но с сияющими глазами.

– Егор Андреевич! – радостно поздоровался он. – Мы с Ильей всю ночь не спали, работали. Хотим показать, что получилось!

Я допил чай и последовал за ним. Любопытство разбирало – как же они справились с коляской? В кузнице меня ждал Илья, тоже измотанный, но довольный. А посреди помещения стояло… произведение искусства.

Коляска получилась именно такой, как я представлял, как сделал чертеж, но даже лучше. Каркас из медных прутов был аккуратно согнут, образуя плавные, красивые линии. Стенки из толстой кожи – тёмно-коричневой, натёртой воском до блеска – были натянуты идеально ровно, без единой складки. Четыре небольших колеса, обшитые войлоком и обмотанные кожаными ремнями, выглядели прочными и надёжными.

– Петька, Илья, – только и смог выдохнуть я, обходя коляску со всех сторон, – это потрясающе!

Петька покраснел от удовольствия:

– Мы старались, Егор Андреевич. Вот смотрите, – он взялся за ручку и слегка толкнул коляску.

Она покатилась плавно, почти бесшумно. Колёса крутились ровно, без скрипов и заеданий. А корзинка действительно слегка покачивалась на кожаных ремнях, амортизируя движение.

– Я положил внутрь мешок с песком, – объяснил Илья, – чтобы проверить, как выдержит вес. Покатали на улице – всё отлично работает. Ремни держат крепко, нигде не трёт, не скрипит.

Я наклонился, осмотрел крепления. Всё было сделано на совесть – медные заклёпки, толстые кожаные ремни с пряжками для регулировки натяжения. Даже тент над корзинкой – из той же кожи, на медных дугах – можно было поднимать и опускать.

– Внутри мы положили овчину, – добавил Петька, показывая. – Мягкая, тёплая. Ребёнку будет удобно.

Я провёл рукой по мягкому меху. Действительно, всё было продумано до мелочей.

– Мужики, – торжественно сказал я, – вы просто молодцы! Это не просто коляска – это шедевр!

Оба мастера расплылись в довольных улыбках. Я протянул им по очереди руку, пожимая:

– Спасибо вам. Машка будет в восторге.

– А когда в Тулу обратно поедете? – спросил Илья.

– Завтра утром, – ответил я. – Пока дорога ещё проходима. С каждым днём грязи всё больше.

– Мы коляску сделали чтоб на две части разбиралась, – сказал Петька. – Верхнюю корзинку можно снять с рамы. Легче везти будет. А в Туле соберёте обратно за пять минут.

– Умно, – одобрил я.

Остаток дня я провёл, наблюдая за работой в деревне и давая последние указания. К вечеру зашёл к Степану.

– Степан, слушай, – начал я, когда мы сели за его столом с кружками кваса. – Скоро снег совсем сойдёт, ночи станут тёплыми. Помнишь, как я в прошлом году делал тепличку?

– Помню, Егор Андреевич, – кивнул он. – Редис у вас быстро вырос.

– Вот именно, – подтвердил я. – Так вот, когда земля оттает, а ночи уже не будут морозными, сделайте несколько таких же. Длинные гряды, над ними дуги из ивовых прутьев, сверху – промасленный холст или кожу натяните. Получится как маленький домик для растений. Внутри теплее, чем снаружи, растения быстрее растут.

Степан задумчиво кивал:

– Дельная мысль. Огурцы посадим, редиску. К лету уже будет свежая зелень.

– Именно, – согласился я. – После зимы людям витамины нужны. Да и продать можно – ранние овощи всегда дорого стоят.

– Так и сделаем, Егор Андреевич, – пообещал он.

Мы ещё немного поговорили о хозяйственных делах, потом я вернулся к себе. Завтра предстоял ранний выезд.

Утро выдалось ясным, но прохладным. Я проснулся с рассветом, быстро собрался. Захар уже седлал лошадей, а Петька с Ильей осторожно привязывали разобранную коляску к заводной лошади. Раму с колёсами закрепили с одной стороны, корзинку – с другой, тщательно обмотав холстом, чтобы не поцарапать.

Фома прибежал, когда мы уже были готовы к выезду:

– Егор Андреевич, может, я с вами? Дела в Туле есть, с Игорем Савельевичем переговорить надо…

Я покачал головой:

– Фома, посмотри на дорогу. Видишь, какая грязь? Верхом ещё можно проехать, а на возу уже нет. Подожди, пока всё высохнет. Тогда и поедешь с первой партией товара.

Он расстроенно вздохнул, но кивнул:

– Понял, Егор Андреевич.

– За это время, – продолжил я, – мужики уже пилораму запустят – проследи, чтобы ангар был полон досок. Как дорога наладится – Игорь Савельевич обязательно приедет за материалом, что было все готово. Пусть мужики ещё одну избу начинают ставить – народу прибавилось, тесновато стало. И старые дома подправьте, где надо.

– Будет сделано, – пообещал Фома.

Я повернулся к Степану:

– Ну, поехал я. Следи тут за всем. Любые проблемы – шли гонца в Тулу.

– Езжайте с Богом, Егор Андреевич, – он крепко пожал мне руку.

Мы с Захаром сели на лошадей и тронулись в путь. Заводная лошадь с коляской послушно шла следом.

Дорога действительно была непростой. Местами грязь доходила до копыт, лошади шли медленно, осторожно. Но мы не торопились, берегли животных. Кроме коляски, мы везли ещё и ампулы – три десятка штук, которые Митяй успел сделать за два дня. Каждую он аккуратно завернул в холстину, переложил соломой и уложил в деревянный ящик. Я лично проверил упаковку перед отъездом – всё было надёжно закреплено.

Захар ехал молча, лишь изредка поглядывая по сторонам – привычка военного, всегда быть начеку. Я же погрузился в свои мысли. Столько всего нужно было сделать в Туле – проверить, как идут дела на заводе, навестить Ричарда в клинике, посмотреть на прогресс мастеров в школе.

Мы остановились в полдень у знакомого ручья. Напоили лошадей, сами перекусили сухарями и вяленым мясом. Захар проверил упряжь, подтянул ремни.

– Дорога всё хуже, Егор Андреевич, – заметил он, садясь обратно. – Хорошо, что успели. Ещё пару дней, и совсем непроходимо будет.

– Я знаю, – кивнул я. – Поэтому и торопились.

Мы продолжили путь. Солнце клонилось к закату, когда впереди показались окраины Тулы. Ещё час, и мы будем дома.

Но судьба распорядилась иначе.

Мы подъезжали к небольшому мосту через речку – обычный деревянный настил на сваях, какие встречались на всех дорогах. Река была неширокой, но быстрой – весенний паводок разогнал воду по заберегам, она неслась, бурля и пенясь.

Я ехал первым. Конь уверенно ступил на мост, доски заскрипели под копытами. Я уже расслабился, думая, что всё позади, когда вдруг конь резко заржал и встал на дыбы.

Это было так неожиданно, что я не успел среагировать. Руки соскользнули с поводьев, тело потеряло равновесие. Я почувствовал, как лечу назад, как исчезает под ногами седло…

Удар. Холодная вода. Тьма.

Ледяная река подхватила меня, потащила под мост. Я на мгновение растерялся – что произошло? Почему я в воде?

Потом до меня дошло. Я провалился под лёд.

Паника. Холод обжигал, сковывал мышцы. Быстрое течение несло меня, крутило, било о подводные камни. И это все подо льдом!

Не паниковать. Не паниковать!

Я заставил себя сосредоточиться. Тулуп промокал, становился невыносимо тяжёлым, тянул вниз. Еще немного и холод реки доберется до тела. Сапоги набирались водой. Я лихорадочно пытался рассмотреть хоть что-то в мутной воде.

Там! Впереди – просвет. Светлое пятно над головой. Промоина во льду!

Я изо всех сил заработал руками и ногами, стараясь выгрести к этому спасительному просвету. Течение мешало, крутило, но я упорно греб, греб, греб…

Ноги коснулись дна. Твёрдый песок! Я оттолкнулся изо всех сил, вынырнул, плечом пробив тонкий лёд на краю промоины.

Воздух! Я жадно хватал ртом воздух, кашлял, выплёвывал воду. Руки нащупали край льда, попытались ухватиться, но лёд ломался под пальцами, крошился. Я никак не мог выбраться – каждый раз, когда пытался подтянуться, лёд проваливался, и я снова уходил под воду.

Холод сковывал тело. Пальцы почти не слушались. Ещё немного, и я просто не смогу держаться…

И тут я услышал выстрел.

Громкий, резкий хлопок эхом прокатился над рекой. Потом еще один.

– Егор Андреевич! – крик Захара. – Держитесь! Сейчас!

Я повернул голову. Захар стоял на берегу, в десятке метров от меня. В руках у него была верёвка. Он быстро привязал к ней что-то тяжёлое – камень? – и размахнулся.

Верёвка со свистом пролетела над моей головой, упала в воду в паре метров от меня. Я судорожно схватился за верёвку, обмотал её вокруг руки.

– Держитесь крепко! – крикнул Захар и начал тянуть.

Он тащил меня к берегу, к краю промоины. Я помогал, как мог, работая свободной рукой и ногами. Край льда всё ломался и ломался, но я упорно полз вперёд.

Наконец твёрдая земля под коленями. Я выполз на берег и рухнул на спину, тяжело дыша. Всё тело тряслось от холода.

– Егор Андреевич! – Захар склонился надо мной. – Вы живы? Ранены?

– Ж-живой, – выдавил я сквозь стучащие зубы. – Н-не ранен…

– Нужно срочно в тепло! – Захар уже стаскивал с меня промокший тулуп. – Сейчас, сейчас…

Он сбегал к лошадям, вернулся с сухим одеялом, которое было в наших припасах. Закутал меня, начал энергично растирать.

– Зачем стрелял? – спросил я, когда немного отдышался.

– Волки выскочили, – Захар начал отвечать, но я его остановил.

– Понятно, потом расскажешь. Костер не разводи – долго это. Давай быстрее собираться и в путь. До Тулы час езды, не больше.

Он посмотрел на меня, оценивающе, потом кивнул и полез в сумку, привязанную к его седлу. Достал свёрток с одеждой:

– Вот, Егор Андреевич, не по размеру, конечно, но сухая. Переоденьтесь.

Я с благодарностью принял одежду. Руки тряслись от холода, пальцы почти не слушались, но я кое-как стянул с себя мокрые штаны и рубаху. Захар тем временем принялся энергично меня растирать тем самым одеялом, которым меня укутывал. Дальше я натянул сухие вещи Захара. Действительно, великоваты – Захар был крупнее меня в плечах – но какая разница. Главное, сухие.

Захар протянул мне флягу:

– Хлебное вино. Для согрева.

Я не стал отказываться. Сделал большой глоток – жидкость обожгла горло, но внутри разлилось приятное тепло. Ещё глоток. Захар протянул кусок вяленого мяса:

– Ешьте. Силы нужны.

Я послушно начал жевать. Мясо было жёстким, солёным, но я жевал упорно, заставляя себя глотать. Нужно было восстановить силы.

– Костёр, – сказал я между кусками мяса, – это час-полтора греться будем. А до Тулы всего час езды. Одно и то же по времени получится. Так что давай по-быстрому собираемся да поедем.

Захар кивнул, не споря.

– Так что там с волками? – спросил я, когда немного согрелся.

– Да с двух пистолей стрельнул, – ответил он, проверяя подпруги на лошадях. – Они и разбежались. Стая небольшая была – штук пять-шесть.

– Чего так близко к Туле подошли? – удивился я. – Тут же деревня на деревне.

– Непонятно, – пожал плечами Захар. – Может, зима голодная была, вот и осмелели. Или больные какие.

Я глотнул из фляги ещё раз, почувствовал, как тепло растекается по телу. Дрожь стала меньше. Встал на ноги – ноги держали, хоть и не очень уверенно.

– Ладно, поехали, – сказал я. – Пока совсем не стемнело.

Мы сели на лошадей. Заводная с коляской послушно пошла следом. Я старался держаться в седле ровно, но тело предательски покачивалось. Холод проникал глубже, несмотря на сухую одежду и водку. Зубы выбивали дробь, руки дрожали на поводьях.

Захар ехал рядом, не спуская с меня глаз. Я видел беспокойство на его лице, но молчал. Нужно было доехать. Просто доехать до дома.

Дорога казалась бесконечной. Каждый шаг лошади отдавался в костях. Перед глазами начало плыть – то ли от усталости, то ли от переохлаждения. Я сжимал зубы, заставляя себя не падать из седла.

Наконец впереди показались огни Тулы. Ворота, улицы, знакомый поворот к нашему дому. Ещё немного. Ещё чуть-чуть.

Мы въехали во двор. На крыльце уже стояли люди – силуэты в свете факелов. Отец. Мать. Бабушка. Машка.

Я попытался спешиться, но ноги подкосились. Захар успел подхватить меня под руку, не дав упасть.

– Егор! – крик Машки. Она бросилась ко мне, но отец остановил её:

– Стой! Не мешай!

Отец быстро оценил ситуацию. Я видел, как его взгляд скользнул по моей одежде – не моей, а Захара. Моя же мокрая, грязная – привязана к седлу заводной. По моему лицу – наверное, бледному как полотно.

– Баня топлена, – коротко сказал он. – Веди его, Захар.

Я хотел что-то сказать, но язык не слушался. Только кивнул. Захар повёл меня к бане, поддерживая под руку.

Машка шла следом, вцепившись в мою свободную руку:

– Егорушка, что случилось? Что с тобой?

– Потом, – выдавил я. – Всё… нормально…

В предбаннике было тепло. Жаркий воздух ударил в лицо, и я с облегчением опустился на лавку. Захар начал стаскивать с меня одежду.

– Что случилось? – спросил отец, заходя следом.

– Под лёд провалился, – коротко ответил Захар, помогая мне снять рубаху. – В реке. Волки лошадь испугали, он с моста упал.

– Господи, – прошептала мать, крестясь.

Машка побледнела ещё больше меня:

– Под лёд⁈ Егорушка!

– Всё… хорошо, – я попытался улыбнуться, но получилось кривовато. – Вылез же… Ричарда позовите, – сказал я. – А то причитаете тут!

Матрёна уже побежала. Захар и отец принесли горячий чай – я жадно пил, обжигая губы, но не обращая внимания. Тепло. Нужно больше тепла.

– В парную иди, – велел отец. – Прогреешься.

Я кивнул и, пошатываясь, пошёл в парилку. Жар накрыл меня волной. Я опустился на полок, закрыл глаза. Тело постепенно оттаивало, холод отступал.

– Егор Андреевич! – голос Ричарда через дверь. – Что случилось?

Я слышал, как Захар рассказывал ему всю историю – про волков, про падение в реку, про то, как долго я был в ледяной воде.

Ричард куда-то убежал. Минут через пятнадцать, когда я уже выходил из парной, чувствуя себя немного лучше, он вернулся с кружкой.

– Вот, – протянул он мне. – Пейте.

Я принюхался – ивовый отвар. Горький, но полезный. Помогает от жара и воспалений.

– Пейте всё до дна, – настаивал Ричард, внимательно глядя на меня. – И ещё одну кружку потом. Вы очень сильно переохладились. Нужно предотвратить воспаление лёгких.

Я послушно выпил. Отвар был действительно горьким, но я заставил себя допить до конца.

– Теперь вам нужно лечь, – распорядился Ричард. – В постель, под тёплые одеяла. Я приготовлю ещё снадобье – с мёдом и травами. Будете пить каждые два часа.

– Я в порядке, – попытался возразить я, но голос вышел слабым.

– Нет, не в порядке, – жёстко сказал Ричард. – У вас уже начинается лихорадка. Температура поднимается. Если не принять меры сейчас, завтра будет хуже.

Отец и Захар помогли мне дойти до дома. Ноги подкашивались, в голове кружилось. Меня довели до постели, уложили, укрыли одеялами.

Машка сидела рядом, держа меня за руку. Её лицо было бледным, глаза красными.

Ричард вернулся с новым снадобьем – горячим, пахнущим мёдом и какими-то травами. Заставил меня выпить, несмотря на протесты.

– Спите, – сказал он. – Организму нужен отдых. Я буду проверять вас каждые два часа.

Я закрыл глаза. Сквозь дрёму слышал голоса – отец что-то говорил Захару, мать причитала, бабушка молилась. Машка не отпускала мою руку.

Ночь была тяжёлой. Меня мучил жар, сменявшийся ознобом. Снились какие-то странные сны – волки, ледяная вода, тьма. Я просыпался в холодном поту, не понимая, где я.

Ричард приходил несколько раз, проверял пульс, слушал дыхание, поил новыми отварами. Машка не отходила от меня ни на шаг.

К утру стало легче. Жар спал, тело перестало ломить. Я открыл глаза – за окном светало. Машка спала рядом, положив голову мне на грудь. Я осторожно погладил её по волосам.

– Проснулись? – тихо спросил Ричард из кресла у окна. Видимо, уснул прямо тут под утро.

– Да, – прохрипел я. – Горло болит.

– Это нормально, – успокоил он. – От холодной воды. Пройдёт. Главное, что температура спала. Кризис миновал.

Он подошёл, проверил пульс, заглянул в глаза, послушал лёгкие:

– Хорошо. Воспаления нет. Вам повезло, Егор Андреевич. Очень повезло.

– Знаю, – кивнул я.

Машка проснулась от наших голосов. Увидев, что я в сознании, с нормальными глазами, разрыдалась:

– Егорушка! Я так боялась! Так боялась!

Я обнял её:

– Всё хорошо, солнышко. Всё позади.

Бабушка принесла горячий бульон. Ричард заставил меня съесть всю тарелку, несмотря на то, что есть совсем не хотелось.

– Организму нужны силы на восстановление, – объяснил он. – Ешьте.

Я послушно ел. После бульона почувствовал себя намного лучше. Силы возвращались.

Хотел было встать, но Ричард посмотрев на меня, сказал:

– Егор Андреевич, только до уборной. А так – попрошу вас лежать. Вы и сами знаете, что так надо, не хуже меня.

– Ну и сколько вы мне этот арест устроите? – спросил я у Ричарда.

– Минимум пару дней, – твёрдо ответил он. – Полный покой. Никаких выездов, никаких дел. Только отдых, питьё и еда.

– Но дел на самом деле много…

– Подождут, – отрезал Ричард. – Ваше здоровье важнее. Если сейчас не долечитесь, получите осложнения. А это может быть очень серьёзно.

Отец зашёл в комнату:

– Слушай врача, сын. Дела никуда не денутся. А ты нам нужен живой и здоровый.

Я вздохнул, но кивнул. Спорить с Ричардом, когда он был в таком настроении, было бесполезно. Да и сил на споры не было.

– Хорошо, – сдался я. – Надо, так надо.

– Чудесно, – довольно сказал Ричард. – Сейчас я приготовлю ещё один отвар. Будете пить три раза в день. И никаких возражений.

Дни постельного режима тянулись мучительно долго. Я лежал, глядя в потолок, слушал звуки дома. Машка читала мне вслух – какую-то книгу, которую привезла мать. Бабушка приносила еду, заставляла есть. Ричард приходил трижды в день, проверял состояние, поил отварами.

На второй день я уже чувствовал себя практически здоровым. Горло перестало болеть, силы вернулись. Но Ричард был непреклонен:

– Ещё день. Полный.

На третий день утром он наконец разрешил мне встать:

– Но никаких нагрузок. Только лёгкая прогулка по дому. И если почувствуете слабость – сразу обратно в постель.

Я с радостью встал, оделся. Спустился вниз, где семья уже завтракала.

– А вот и наш утопленник, – усмехнулся отец, но в его глазах читалось облегчение.

Мать тут же засуетилась, накладывая мне полную тарелку каши:

– Ешь, ешь, сынок! Тебе нужно силы набираться!

Я сел за стол, с аппетитом принялся за еду. Действительно, два дня на бульонах и отварах – хотелось нормальной пищи.

– Кстати, – сказал отец, – пока ты болел, приезжал Иван Дмитриевич. Интересовался твоим здоровьем. Я сказал, что ты поправишься, но нужно время.

– Что он хотел? – спросил я.

– Говорил про какие-то дела на заводе. Сказал, что зайдёт, когда ты выздоровеешь.

Я кивнул. Значит, что-то срочное. Иван Дмитриевич просто так не приезжает.

– Ещё Григорий приходил, – добавила мать. – Из школы мастеров. Передал, что ученики спрашивают, когда ты придёшь.

– Скоро, – пообещал я. – Как только Ричард разрешит.

После завтрака я вышел во двор. Солнце светило ярко, снег почти весь сошёл, обнажив тёмную землю. Весна вступала в свои права.

Захар возился с лошадьми. Увидев меня, подошёл:

– Егор Андреевич, рад видеть вас на ногах. Как здоровье?

– Спасибо тебе, Захар, – я протянул ему руку. – Если бы не ты, я бы не выбрался.

Он крепко пожал мою руку:

– Я ваш телохранитель, Егор Андреевич. Моя работа – вас защищать.

– Ты отлично справляешься, – искренне сказал я.

Мы постояли молча, наслаждаясь солнцем и теплом. Потом Захар кивнул куда-то в угол двора:

– Кстати, коляску вашу разгрузили. Стоит в сарае, целая, невредимая. Петька с Ильей отличную работу сделали.

Я пошёл посмотреть. Коляска действительно стояла в сарае, аккуратно разобранная на две части – раму с колёсами и корзинку. Ни царапины, ни повреждения.

– Соберём? – предложил Захар.

– Давай, – согласился я.

Мы вдвоём за пару минут собрали коляску обратно. Захар покатил её по двору – плавно, бесшумно, колёса крутились ровно.

– Чудо техники, – восхищённо сказал он. – Никогда такого не видел.

Машка вышла на крыльцо, увидела коляску и ахнула:

– Егорушка! Это… это что⁈

– Коляска, – гордо ответил я. – Для нашего малыша. В Уваровке вот сделал.

Она подошла ближе, осторожно дотронулась до мягкой овчины внутри:

– Какая красивая… И такая удобная!

– Можно будет гулять с ребёнком, – объяснил я. – Не на руках носить, а катить в коляске. Спина не будет болеть.

Машка обняла меня и мы стояли обнявшись, глядя на коляску.

Глава 4

За спиной раздался знакомый голос с лёгким английским акцентом:

– Егор Андреевич, это правильно, что вышли. – Свежий воздух – он полезен.

Я обернулся. К нам, улыбаясь, шёл Ричард. Видимо, возвращался из клиники.

– Да какой он тут свежий, Ричард, – усмехнулся я. – Вот дома, в Уваровке – там да, там воздух, хоть ложкой ешь. А здесь, что ни говори – не деревенский.

– Всё лучше, чем в четырёх стенах лежать, – резонно заметил он, подходя ближе. Его взгляд упал на коляску. – Ого! А это что за диковинка?

– Подарок для будущего наследника, – с гордостью пояснила Машка, проводя рукой по кожаному тенту.

Ричард обошёл коляску, с интересом врача оценивая конструкцию. Потрогал амортизирующие ремни, качнул корзинку.

– Поразительно, – вынес он вердикт. – Будет плавный ход, не будет тряски… Вы даже это продумали! Восхитительно, Егор Андреевич!

И тут я вспомнил. Со всей этой болезнью и суетой из головы совершенно вылетело то, ради чего, в том числе, я так спешил вернуться до распутицы.

– Ричард, постой! – воскликнул я. – Я же для тебя кое-что привёз!

Я подозвал Захара, который всё это время тактично держался в стороне, наблюдая за лошадьми.

– Захар, принеси-ка те два ящика, что мы с Уваровки привезли. Только осторожно с ними!

Захар кивнул и направился к сараю, где оставили поклажу с заводной лошади. Ричард удивлённо поднял бровь.

– Для меня?

– Для нашей клиники, – поправил я его. – Увидишь сейчас.

Через пару минут Захар вернулся, неся в руках два продолговатых деревянных ящика, тщательно уложенных соломой. Я поставил один на землю, аккуратно поддел крышку. Внутри, в гнёздах из той же соломы и холстины, лежали они – сверкающие стеклом, сложные и прекрасные в своей функциональности дистилляторы.

– Вот, смотри! – я извлёк один аппарат и продемонстрировал его Ричарду.

Тот ахнул. Он осторожно взял дистиллятор, разглядывая его на свет. Прозрачная колба, длинный змеевик, приёмная ёмкость – всё было выполнено Митяем с поразительной точностью.

– Двенадцать штук! – воскликнул Ричард, заглядывая в ящик. – Егор Андреевич, да с таким количеством мы можем наладить производство эфира в промышленных масштабах! И спирт очищать для настоек, и дистиллированную воду для растворов делать! Это… невероятно!

Его глаза горели неподдельным восторгом учёного, получившего в руки новый, совершенный инструмент.

– Это ещё не всё, – загадочно улыбнулся я и, уложив дистиллятор обратно, открыл второй ящик.

Там, в таких же аккуратных гнёздах, лежали маленькие стеклянные пробирки с узкими, вытянутыми горлышками. Ампулы.

Ричард с недоумением посмотрел на них.

– А это зачем? Пробирки?

– Не совсем, – я взял одну ампулу, повертел в пальцах. – Понимаешь, Ричард, у эфира есть большой недостаток. Он очень летуч и нестоек. В открытой или даже просто закупоренной склянке он хранится не больше восьми, ну, десяти дней. Потом теряет свои свойства.

– Да, я заметил, – кивнул он. – Это создаёт большие проблемы. Приходится готовить свежий эфир практически перед каждой операцией.

– Вот! А теперь представь, – я поднял ампулу, чтобы она сверкнула в лучах солнца, – что мы разливаем свежеприготовленный эфир вот в такие сосуды. А потом, очень осторожно – он ведь ещё и взрывоопасен – запаиваем вот эти тонкие кончики.

Я показал, как кончик ампулы можно оплавить, создав герметичную запайку.

– Получится полностью герметичная ёмкость, – продолжал я. – Эфир не сможет испариться. Воздух не попадёт внутрь и не окислит его. И в таком виде, Ричард, срок его хранения увеличится до нескольких месяцев. Может, даже до полугода!

До Ричарда дошёл весь масштаб идеи. Он молча взял у меня из рук ампулу, посмотрел на неё, потом на меня. В его глазах было изумление, смешанное с восхищением.

– Хранить эфир месяцами… – прошептал он. – Это же меняет всё! Мы можем создавать запасы! Снабжать армию в походах! Любой полковой лекарь сможет иметь при себе десяток таких ампул и проводить операции с наркозом прямо на поле боя! Егор Андреевич… это просто замечательное, гениальное решение!

Он так разволновался, что даже перешёл на английский, произнеся несколько фраз настолько бегло, что я не понял, но по интонации было ясно – он в абсолютном восторге.

Не успели мы обсудить детали, как во двор буквально влетел Григорий.

– Егор Андреевич! Слава Богу, на ногах уже! – выпалил он, с ходу пожимая мне руку. – А мы уж волновались! Как здоровье?

– Спасибо, Григорий, всё в порядке, – улыбнулся я. – Как дела на заводе?

– Кипят дела! – с гордостью доложил он. – Пневмосистема работает как часы! Станки подключаем один за другим, производительность растёт! А ученики-то, ученики! Сначала нос воротили, мол, мы и так всё умеем. А как вы им показали, что такое стандарт и взаимозаменяемость, как поняли, что можно брак снизить в разы – так теперь от станков не оттащишь! Просят ещё и ещё знаний! Опытом обмениваемся, спорим до хрипоты, но дело движется!

Его рассказ прервало появление ещё одного гостя. Со стороны ворот к нам неспешно шёл Савелий Кузьмич.

– Здоровья тебе, Егор Андреевич, – басовито прогудел он, подходя. – Слыхал я, искупался ты в речке не вовремя. Хорошо, что кости целы.

– И тебе не хворать, Кузьмич. Спасибо, обошлось. Как у тебя дела в кузне?

– Делаем помаленьку, – он погладил бороду. – Паровые машины твои строим. Григорий вот помогает. Чертежи твои новые – с конденсатором этим и трубками – голова сломается, но интересно!

Тут в разговор снова вмешался Ричард, который, очевидно, только что вспомнил о чём-то важном.

– Савелий Кузьмич, а иглы-то как? Готовы?

– А как же! – хмыкнул кузнец. – Ювелир свою работу сделал, я – свою. Всё как ты просил, Ричард.

– Важный момент, – я поднял палец, привлекая его внимание. – Обязательно следи за остротой. После нескольких применений они могут тупиться. И самое главное, – я посмотрел ему прямо в глаза, – перед каждым использованием, для каждого нового пациента – обязательно кипятить! Минут десять в кипящей воде. Кипячение убивает всю заразу, всю ту невидимую глазу мелочь, что может остаться на игле от предыдущего больного или просто из воздуха. Если этого не делать, можно занести в кровь человеку горячку или что похуже. Понимаешь? Никакого заражения.

Ричард слушал очень внимательно. Он достал из кармана свой блокнот и огрызок карандаша и начал быстро что-то конспектировать, бормоча себе под нос: «Кипятить… десять минут… перед каждым… использованием…»

Во дворе стало шумно, стоял гул, как в улье в разгар медосбора.

– Тихо, тихо, мужики! – хлопнул я в ладоши, привлекая всеобщее внимание. – Так мы до вечера проговорим. Давайте по порядку.

Все разом замолчали, с ожиданием глядя на меня.

– Ричард, – начал я, повернувшись к врачу. – У тебя теперь есть всё для начала. Дистилляторы, ампулы. Нужно организовать производство.

– Я вот об этом и думаю, Егор Андреевич, – тут же откликнулся он. – В клинике есть отдельный флигель с хорошей вентиляцией. Подальше от основных палат. Там можно устроить лабораторию. Я отберу двух самых толковых из новых помощников, обучу их процессу. Безопасность – прежде всего.

– Правильно мыслишь, – одобрил я. – Лаборатория должна быть отделена. Никакого открытого огня рядом. Для запайки ампул нужна будет специальная горелка, с узким пламенем. Поручи это Семёну Кравцову, он парень с головой, сообразит, как сделать. И начинайте производить. Нужно создать запас. Как Фома приедет – привезет ампул еще, я сказал Митяю, чтоб тот делал.

Ричард кивнул, уже делая пометки в своем вездесущем блокноте.

– Григорий, Савелий Кузьмич, – я повернулся к мастерам. – Паровая машина. Каков срок?

Савелий Кузьмич поскрёб бороду.

– Ежели без проволочек с медью для трубок, думаю, недели за две управимся. Работа мудрёная, спешки не любит.

– Хорошо, – согласился я. – Нам нужна не скорость, а качество и полная взаимозаменяемость деталей. Генерал Давыдов ждёт эту машину как манны небесной. Григорий, твоя задача – проследить, чтобы каждый узел, каждая деталь соответствовала чертежу. Никаких «на глазок». Только штангенциркуль, только калибры.

– Будет сделано, Егор Андреевич, – твёрдо ответил Григорий. – Мастера из школы тоже рвутся в бой. Просятся на практику, посмотреть на сборку паровой машины.

– Вот и отлично. Привлекай их. Пусть смотрят, учатся. Теория без практики мертва. Но сначала – пусть освоят азы.

– Они уже поняли, что это не пустые слова, – усмехнулся Григорий. – После того, как я заставил их собрать и разобрать замок от ружья, а потом поменять детали местами, и он не сработал – то, о чем вы говорили стало для них золотой истиной. Теперь к стандартизации относятся с уважением.

Не успел я ответить, как скрипнула калитка, и во двор вошел Иван Дмитриевич.

– А вот и начальство пожаловало, – тихо пробормотал Савелий Кузьмич, снимая шапку. Остальные последовали его примеру.

– Доброго здоровья, Егор Андреевич, – Иван Дмитриевич подошёл, цепким взглядом окинув нашу компанию и остановившись на коляске. – Вижу, вы не только государственными делами заняты. Похвально. Андрей Петрович, – он кивнул моему отцу, который тоже вышел на крыльцо, – вот, полюбуйтесь, ваш сын и о преемственности рода не забывает.

Отец подошёл к коляске, с интересом осмотрел её. Я видел, как в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с одобрением.

– Хитро придумано, – заключил он. – В моё время младенцев нянькам на руки отдавали.

– Времена меняются, батюшка, – улыбнулся я и посмотрел на Ивана Дмитриевича.

– Как здоровье, Егор Андреевич? – Иван Дмитриевич окинул меня оценивающим взглядом. – А то Ричард говорил, что искупаться вы решили в водице студёной, да сил не рассчитали.

Мы все дружно засмеялись. Савелий Кузьмич даже прыснул, прикрыв рот ладонью. Григорий ухмыльнулся, глядя в землю.

– Да уж, решил, – усмехнулся я. – Вы уж лучше сами говорите, с чем пожаловали. Вижу же, что не здоровьем моим справиться.

– А вот это вы зря, Егор Андреевич, – Иван Дмитриевич покачал головой. – Здоровье ваше для государства не безразлично. Но вы правы – дело есть.

Он помолчал, будто подбирая слова.

– Пришёл я после разговора с Давыдовым. Только что один станок заклинило. И никто не может понять почему. Остальные работают хорошо. А этот перестал – что-то там поломалось. Боится он, чтобы с остальными ничего не случилось.

Григорий и Савелий Кузьмич разом уставились на меня. Я развёл руками: