Текст книги "За кормой сто тысяч ли"

Автор книги: Яков Свет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Битва на Цейлоне

Третья экспедиция вышла в плавание в октябре 1409 года и возвратилась в Китай в июле 1411 года. В ней было меньше кораблей, чем в двух первых, – всего сорок восемь, маршрут же ее ненамного отличался от маршрутов первого и второго заморских походов.

В третьем плавании Чжэн Хэ посетил Да-Вьет, Яву, Малакку, Суматру, Цейлон и малабарские гавани.

Цейлон (китайцы называли этот остров Силань), где Чжэн Хэ бывал уже в первых двух плаваниях, на этот раз оказался ареной весьма бурных событий.

Этот сравнительно небольшой остров [33]33
  Площадь Цейлона – шестьдесят пять тысяч квадратных километров. Он вдвое меньше Явы и почти в семь раз меньше Суматры.


[Закрыть] грушевидных очертаний построен природой весьма просто. В его средней части на высоту двух – двух с половиной тысяч метров поднимается не очень обширное нагорье, со всех сторон окруженное поясом равнин, плавно понижающихся к морю. Пояс этот особенно широк на севере. В ту эпоху густые тропические леса, столь же могучие, как на Суматре, покрывали большую часть цейлонских равнин.

Узкий и мелкий Полкский пролив отделяет Цейлон от Индии, причем через этот проход тянется цепь мелких островов – Адамов мост; наиболее удобные морские пути проходят поэтому не через Полкский пролив, а вдоль юго-западного и южного берега Цейлона и далее следуют вдоль его восточного побережья.

Коренные обитатели Цейлона – сингалы, или сингальцы, связанные родственными узами с народами соседней Индии, создали высокую цивилизацию, которая достигла зрелости уже в первые века нашей эры.

Цейлон в IV–V веках стал оплотом буддизма и обетованной землей для буддийских паломников всей Южной Азии и Китая. В старом священном городе Анурад-хапуре, лежащем на высокой равнине центрального Цейлона, и более юной Полоннаруве, расположенной к востоку от гор, близ берегов самой крупной цейлонской реки Махавели-Ганга, созданы были шедевры буддийской архитектуры, не столь грандиозные, как Ангкор-Том или Боробудур, но с характерной для цейлонских зодчих строгостью пропорций и ясностью форм. Должно заметить, однако, что с цейлонскими ваятелями вряд ли могут по щедрости замыслов сравниться их яванские и кхмерские собратья.

Сингальские царства на Цейлоне существовали уже в III–II веках до нашей эры и в первых столетиях нашей вры, когда Цейлон стал одним из промежуточных звеньев Южноазиатского морского пути, приморские города этих царств завязали тесные сношения не только с малабарски-ми и Коромандельскими гаванями Индии, но и с Римской империей, и немало яван осело на цейлонской земле.

В I тысячелетии нашей эры различные сингальские государства то появлялись, то снова исчезали: на короткое время остров был завоеван южноиндийским царством Чо-ла, соперником Шривиджаи, а с XI века здесь стала править сингальская династия, основателем которой был освободитель Цейлона – Виджая-Баху V. Столица этого царства – город Канди лежал в горах. У верующих буддистов он пользовался такой же славой, как у православных Киево-Печерская лавра с ее мощами святых угодников. В одном из храмов Канди хранится до наших дней архисвященная реликвия – «зуб» Будды.

Задолго до вторжения войск Чолы Цейлон, особенно его северные области, стал заселяться выходцами из Южной Индии, главным образом тамилами. Тамилы продолжали оседать на Цейлоне в XI–XIV веках, и повсеместно вдоль северных берегов они основали ряд мелких княжеств, фактически совершенно независимых. Столь же независимы были и многочисленные сингальские феодалы на юге и в центральных областях острова.

Вот как описывает Цейлон Ма Хуань;

«Буддийских святилищ, – пишет он, – очень много на острове… Царь – ревностный приверженец религии Будды и с великим уважением относится к слонам и коровам. У людей этой страны в обычае сжигать коровий помет и мазать этой золой тело.

А говядину они не едят ни в коем случае и пьют только молоко. Когда же корова околевает, ее хоронят… И самое ужасное преступление, когда кто-либо убивает корову; смерти может [такой преступник] избежать лишь в том случае, если в качестве выкупа он даст коровью голову, отлитую из чистого золота. Каждое утро люди в царском дворце, каково ни было их положение, собирают коровий помет, смешивают его с водой и затем мажут им пол в дворцовых покоях…

…Царство Силань велико, густо населено и немного похоже на Чжаова [Яву]. И есть тут у людей все, что необходимо для жизни.

Ходят же они нагие, только на бедрах у них повязка из зеленой ткани, перехваченная поясом. А лицо они бреют начисто, оставляют только не тронутыми волосы на голове… бороду отпускают, коли помирает у них отец или мать, и так выражают свою сыновнюю скорбь. Женщины стягивают волосы узлом на макушке и носят белые одежды. Новорожденным мальчикам бреют голову… Покойников они сжигают и хоронят пепел. Не садятся они за трапезу без масла и молока, и если у них нет пищи, то желание есть всячески стараются скрыть. А бетель они жуют все время. У них нет пшеницы, но много риса, сезама и гороха. И собирают они много кокосовых орехов, и получают из них масло, вино и сахар. Есть у них бананы и джак, сахарный тростник, дыни, садовые цветы и травы… В цене у них мускус и цветная тафта из Китая, чаши и вазы из синего фарфора, камфара и китайские медные монеты… [34]34
  Китайские медные монеты имели хождение повсеместно в странах южных морей. В Индии, Иране, Аравии их покупали на вес и использовали как мелкую разменную монету.


[Закрыть] И платят они за эти товары жемчугом и драгоценными камнями. Китайские корабли, возвращаясь на родину, постоянно привозят послов здешнего царя, которые приносят дань императору драгоценными камнями».

По причинам не вполне ясным царь сингальской династии Алагакконара (Ма Хуань и Фэй Синь называли его Ялекунаэр) вступил в конфликт с Чжэн Хэ. Еще на пути в Каликут в 1410 году Чжэн Хэ встретил на Цейлоне не очень теплый прием. Что именно произошло тогда на острове, понять трудно; китайцы обвиняли Алагакконару в вероломных замыслах, в частности в. намерении убить Чжэн Хэ. На обратном пути в 1411 году произошло очень серьезное столкновение с Алагакконарой, которое, видимо, вызвано было цейлонской стороной. Флотилия вынуждена была принять меры к защите, и одновременно Чжэн Хэ с двухтысячным отрядом двинулся на цейлонскую столицу [35]35
  Алагакконара (его тронное имя было Виджая-Баху V) перенес столицу из Канди на юго-западное побережье, в район современного Коломбо, в основанный им город Джаявадханакотту.


[Закрыть], взял ее и захватил Алагакконару, его жен, детей и приближенных. Всю царскую фамилию вместе с Алагакконарой Чжэн Хэ препроводил в Китай. Император Чэн-цзу весьма милостиво принял пленников и вскоре отпустил их на родину.

В одном китайском источнике XVI века приводится следующая версия: «Царь Силаня Ялекунаэр впал в соблазн и перестал нтить буддийский закон. Он был жесток и свиреп, безжалостно помыкал людьми в своем царстве и оскорблял святыню – зуб Будды. На третьем году Юнлэ император отправил евнуха Чжен Хэ с благовониями и цветами, дабы принести благочестивые жертвы в [буддийских святилищах] иноземных царств. Чжэн Хэ побуждал Ялекунаэра к почитанию образа Будды и к отречению от ереси. Царь пришел в ярость и вознамерился причинить зло. Чжэн Хэ, угадав его намерения, удалился. Но затем Чжэн Хэ снова был послан, чтобы вручить дары властителям чужеземных стран и привезти в цепях царя острова Силаня. Царь, возгордившийся сверх меры, не оказал Чжэн Хэ знаков уважения и искал случая унизить его. По велению царя пятьдесят тысяч вооруженных воинов завалили дорогу [в столицу] бревнами, а другой отряд должен был напасть на корабли. Но сталось то, что приближенные царя разоблачили его козни. И Чжэн Хэ, выйдя в путь [к столице], поспешил возвратиться со своими людьми на корабли. Но дорога была уже перерезана. Тогда Чжэн Хэ тайно послал гонцов с приказом высадить на берег воинов, дабы с их помощью одержать верх над врагом. Во главе отряда в три тысячи воинов Чжэн Хэ ночью прошел обходной дорогой, внезапно атаковал столицу, ворвался в нее и завладел ею. Тогда воины варваров, посланные для захвата кораблей, а также прочие отряды вражеского войска, которые стояли в глубине острова, устремились со всех сторон к столице, обложили ее и завязали (с Чжэн Хэ) бой, который длился шесть дней.

Чжэн Хэ и его люди, имея при себе пленного царя, вышли на рассвете из ворот, расчистили дорогу от бревен и прошли свыше двадцати ли, то и дело вступая в битву. Наконец, к вечеру они добрались до кораблей… Они избежали опасностей и остались живы, превозмогли затем все препятствия и прошли морем десять тысяч ли, и не тревожили их ни ветры, ни волны…

В девятый год Юнлэ (1411 год), в седьмой месяц, в девятый день они возвратились в Нанкин»,

В этой версии речь идет о двух рейдах Чжэн Хэ на Цейлон – визите, совершенном во время первого похода, и карательной экспедиции 1410 года. Версия эта правдоподобна в яасти описания боевых операций; но вряд ли мусульманин Чжэн Хэ испытывал «внутреннюю» необходимость бороться за зуб Будды и чистоту буддийской веры. Бесспорно, однако, что, заступаясь за попранную буддийскую религию, Чжэн Хэ сразу же завоевал симпатии правоверных буддистов, и подобная тактика обеспечила ему поддержку духовенства, весьма влиятельного на Цейлоне. Истинные же причины ссоры Чжэн Хэ с цейлонским царем, очевидно, носили иной характер и вызваны были неблагожелательным отношением царя к китайским торгово-дипломатическим планам.

Не следует идеализировать личность Чжэн Хэ и наделять его качествами сусального героя, защитника сирых и угнетенных, чертами китайского рыцаря печального образа.

Чжэн Хэ был сыном своего века, а Минский век – время совсем не идиллическое, и феодальный Китай этой эпохи отнюдь не был земным раем. Однако в значительной мере в силу того, что Китай конца XIV и начала XV века не был охвачен той стихией первоначального накопления, которая гнала за тридевять земель кастильских и португальских рыцарей наживы, заморская политика китайской феодальной верхушки была куда более умеренной, чем политика пиренейских держав в эпоху Колумба, Ва-ско да Гамы, Кортеса и Писарро.

Поэтому за флотилиями Чжэн Хэ не шла алчная орда конкистадоров, для которых новооткрытые земли были заповедным полем феерических грабежей и разбоев.

В значительной мере именно этим объясняется то обстоятельство, что, имея все реальные возможности для активных завоевательных акций, Чжэн Хэ никогда без крайней на то необходимости не прибегал к силе оружия.

Великий китайский мореплаватель в каждой своей экспедиции располагал таким количеством кораблей и воинов, которого никогда не было в распоряжении Васко да Гамы, Алмейды, Сикейры и Албукерки.

Чжэн Хэ без особого труда мог захватить все приморские княжества Суматры и Малабара и овладеть Явой, Малаккой и Цейлоном. Он мог подорвать торговые связи гуджаратских, бенгальских, арабских и иранских купцов со странами Малайского архипелага и Индокитая и закрыть мусульманским купцам все дороги на Дальний Восток.

Именно так поступил почти столетие спустя Албукерки, который уничтожил египетский флот, захватил Гоа, Хормуз и Малакку и, пользуясь разобщенностью и взаимной враждой торговых городов-государств стран южных морей, установил португальскую монополию на главных путях, ведущих к Китаю и Молуккским островам.

Но в подобных мерах Минский Китай не испытывал никакой нужды, и Чжэн Хэ предпочитал военным акциям мирные сношения; такая политика была необходима для того, чтобы, не нарушая системы торговых связей, которая сложилась к XV веку на Южноазиатской морской дороге, открыть этот путь для китайской торговли.

Чжэн Хэ нигде не прибегал к провокациям, посредством которых португальцы захватывали мирные города и вероломно разделывались со своими вчерашними союзниками. На Яве, в Палембанге и на Цейлоне в первых трех экспедициях и в Самудре в четвертом заморском походе Чжэн Хэ, правда, применял оружие, но, сломив своих противников, он не превращал их земли в китайские колонии, не посягал на их внутренний строй, религию, обычаи, культуру и внешние связи.

Первые три экспедиции не заходили дальше Каликута. Бросок в воды Передней Азии, очевидно, с успехом можно было осуществить, лишь предварительно полностью освоив китайско-индийскую трассу.

В 1411 году, после возвращения Чжэн Хэ из третьего плавания, эта задача была выполнена. На всех участках Южноазиатского морского пути – от Люцзяхэ до Каликута – Китай имел надежные опорные пункты и базы. Бухта Куи-Ньон в Тьямпе, Туван и Гресик на Яве, Малакка в одноименном проливе, ведущем в Индийский океан, Палембанг и якорные стоянки в устье реки Муси, гавани Ачина и Коломбо на Цейлоне, Куилон, Кочин и Каликут стали этими опорными пунктами, и здесь экспедиции Чжэн Хэ всегда могли пополнить запасы продовольствия, прокренговать и проконопатить корабли, обновить такелаж и парусное хозяйство.

Поэтому в 1411 году уже создалась реальная возможность для рейда к берегам Гуджарата и Ирана, где до того времени китайские корабли появлялись очень редко.

«На двенадцатом году Юнлэ [1414 год], командуя флотом, мы явились в Хулумусы [Хормуз] и другие страны». Так начинается в люцзяганской надписи Чжэн Хэ сообщение о четвертом плавании. Хормуз, гавань в Персидском заливе, был главной целью новой, четвертой, экспедиции, и маршрут заморских походов был, таким образом, продлен на 20 дней пути [36]36
  Во время четвертого путешествия миссия евнуха Ян Чы посетила Бенгалию. Описания Бенгалии имеются у; Ма Ху. аня и Фэй Синя.


[Закрыть].

Флотилия вышла в конце 1413 года из китайских вод и возвратилась обратно в августе 1415 года.

Хормуз– великая пристань

В конце 1414 года в сезон северовосточных муссонов Чжэн Хэ совершил переход из Каликута в Хормуз. «Ормуз великая пристань. Люди всего света бывают в нем, есть здесь и всякий товар. Все, что на свете родится, то в Ормузе есть». Разумеется, Афанасий Никитин не подозревал даже о существовании своего старшего современника – Ма Хуаня, но как сходится эта запись в «Хожении за три моря» с тем, что сообщает о Хормузе автор «Обозрения берегов океана». «Эта страна, – говорит Ма Хуань, – лежит на морском пути близ гор. Она торгует со всем светом».

Начало торговой славы Хормуза положено было примерно в 1330 году, когда местный властитель Кутб-эд-дин, вассал монгольских ильханов Ирана, основал этот город на острове Джерун, расположенном близ иранского берега, неподалеку от входа в Персидский залив. Когда Ибн Баттута спустя несколько лет посетил Хормуз, город этот был уже большим и красивым с богатыми рынками, «Это, – писал Ибн Баттута, – складочное место для Индии и Синда; товары из Индии привозятся сюда из обоих Ираков, Фарса и Хорасана, и есть в этом городе султан. Остров, на котором лежит Хормуз, в длину на один день пути, и большая его часть это соленые земли…»

Маршруты экспедиции Чжэн Хэ (западная часть трассы)

Но годы, когда Хормуз посетил Ибн Баттута, были еще младенческой порой в истории этого города.

Сто лет спустя самаркандец Абд-ар-Разак так говорил о Хормузе:

«Хормуз, который также называется Джеруном, морской город в середине моря, и нет ему равного на всем лике земном. Купцы семи климатов: из Египта, Рума [Малой Азии], Азербайджана, обоих Ираков, из Фарса, Хорасана, Мавераннахра [Средней Азии – междуречья Сыр-и Аму-Дарьи], Туркестана, царства Дешт-и-Кипчака [Золотой Орды], стран, где живут калмыки, и из всех земель Китая и города Ханбалыка [Пекина] – все приходят в эту гавань. Жители морских стран – Китая, Явы, Бенгалии, городов Зирбада, Тениссерима [Бирмы], Сокотры, островов Див [Мальдивских островов], Малабара, Абиссинии, Зенджа [Восточного побережья Африки], гаваней Виджаянагара, Гуджарата, Камбая, с берегов Аравии… привозят сюда все то редкое и ценное, что можно доставить морем и что создает в стремлении к совершенству солнце, луна и дождь…»

Хормуз был иранским Каликутом, теми воротами в море, через которые из внутренних областей Ирана непрерывно шел мощный поток товаров, скупавшихся торговыми людьми всех «морских» стран Южной Азии и Восточной Африки.

Сюда везли дивных коней из Фарса и Аравии, хорасан-ские ковры, медь и глиняную посуду из Кашана, шерстяные ткани и бархат из Тебриза, оружие и ювелирные изделия из Исфагани, шелк из Шираза. В Хормуз вели караванные пути из Бухары и Самарканда, и для Средней Азии, так же как и для земель Ирана, Хормуз был окном в южные моря. Из южных морей по караванным путям, ведущим через Иран в Малую Азию и в гавани Сирии, везли в Дамаск и Копию, в Византию и Венецию африканскую слоновую кость, китайский фарфор и малабарский перец.

Дома, люди, улицы, рынки, площади здесь были совсем не такие, как в Индии. Массивные стены зданий, трех-, четырех– и пятиэтажных, сложены были из камня. На плоских крышах люди спали, проводили часы досуга, принимали гостей.

Здесь было очень мало зелени и мало тени, сухую землю, покрытую белесыми выцветами соли, немилосердно жгло солнце.

У мужчин были огненные бороды, женщины закрывали лица неплотной голубой или розовой чадрой, глаза у них были подведены густой черной краской. Фэй Синь с удивлением писал, что в этой стране совсем нет подножного корма для скота и быков: овец и верблюдов кормят там вяленой рыбой.

К этому вселенскому базару у стен белокаменной цитадели впервые в истории Ирана пришел китайский флот – шестьдесят кораблей с двадцатипятитысячным посольством. В Хормузе, так же как в Каликуте, миссия Чжэн Хэ была вполне успешной. Правитель Хормуза [37]37
  Он был вассалом одного из сыновей Тимура – султана Шах-руха, отца великого астронома Улуг-бега; Шахрух правил большей частью Ирана и Средней Азии, и столица его была в Герате, иа территории современного Афганистана.


[Закрыть] принял грамоты Чэн-цзу, посетил Чжэн Хэ и преподнес ему ценные дары.

С четвертой экспедицией отправилось из Китая посольство в Бенгалию; оно доставило в Китай редкостного зверя – «цзулафа» – жирафу, которая, очевидно, была привезена в Бенгалию индийскими или арабскими моряками из какой-нибудь гавани на сомалийском берегу Африки или из Адена, где, по словам Фэй Синя, процветала торговля диковинными африканскими зверями.

Три тысячи островов

В четвертом плавании Чжэн Хэ продлил прежний марш рут не только на северо-запад, но и на юго-запад. Либо вся флотилия, либо часть ее посетила страну Лю-шань – Мальдивские острова. Эта цепочка коралловых островов протягивается в Индийском океане примерно на восемьсот километров вдоль 73–74 градусов восточной долготы от широты мыса Коморин до экватора. В Мальдивской группе несколько тысяч мелких атоллов и настолько низки эти крохотные островки, что издали с корабля кажется, будто кокосовые пальмы растут прямо из синих вод океана.

«Эта страна, – писал Ма Хуань, – лежит к юго-западу от Суматры, и дойти до нее можно за десять с лишним дней. Местные жители называют ее Дегань, здесь не видно городских стен… на запад от [главного острова] в море есть восемь атоллов и на каждом атолле старейшина. Все атоллы доступны для кораблей. Мелких атоллов, говорят, насчитывается более трех тысяч… И правитель и люди этой страны мусульмане, обычаи их прекрасны, все они придерживаются строгих правил.

А занятие у них рыбная ловля и выращивание кокосовых пальм».

Чжэн Хэ, видимо, прошел к северной группе Мальдивских островов от берегов Цейлона (оттуда при попутном ветре пути было пять-семь дней).

Почему же Чжэн Хэ направился к этой россыпи атоллов? Думается, что он предпринял этот рейд не ради мальдивской рыбы и не ради мальдивских кокосовых орехов. Об этом мы скажем ниже.

За 80 лет до четвертого плавания Чжэн Хэ Ибн Баттута писал, что Мальдивские острова – это одно из чудес мира. Их, говорил он, около двух тысяч и они нижутся в кольца, внутрь которых обычно ведет лишь один проход, подобный воротам. И только с помощью местных лоцманов можно плавать в этих водах. Примечательно, что уже во времена Ибн Баттуты решительно все жители Мальдивских островов исповедовали ислам. Ибн Баттута, однако, жаловался, что женщины здесь никак не поддаются уговорам правоверных блюстителей мусульманских обычаев и отказываются закрывать лицо.

Острова были во владении двенадцати царьков, которые номинально зависели от султана; резиденция его находилась на острове Мале. Кроме проса, никаких других культур жители тогда не разводили, а основным их занятием была рыбная ловля; вяленую рыбу мальдивские купцы вывозили в Индию, Йемен и даже в Китай. Ибн Баттута с восторгом описывал кокосовые пальмы на Мальдивских островах: «пальмы эти дают молоко, масло, мед и Прочное волокно». «Волокно это, – отмечает Ибн Баттута, – крепче бечевы из конопли и его вывозят в Индию, Аравию и Китай. Индийцы и арабы из Йемена сшивают этими волокнами части своих кораблей, не применяя гвоздей. В Индийском океане много рифов; при столкновении с ними корабль, сбитый железными гвоздями, рассыпается, тогда как сшитые суда более упруги и они не разбиваются на куски». Такие сшитые суда были в ходу и у моряков восточного побережья Африки, и об их высоких мореходных качествах много писали в XVI веке португальцы.

На Мальдивских островах арабские купцы закупали рыбу, кокосовые орехи, раковины-каури, которые во многих странах Востока использовались как ходячая разменная монета [38]38
  На самих Мальдивских островах одному; золотому динару соответствовала тысяча двести мелких раковин.


[Закрыть], хлопчатые ткани для тюрбанов и медные изделия.

С четвертым плаванием связаны события в Самудре, суматранском княжестве, о котором уже упоминалось выше.

На обратном пути Чжэн Хэ высадился в Самудре и низложил «мятежника Суганьла» [Искандера], который захватил власть в Самудре и сверг властителя этого города «Абидина» [Ала-уд-дина]. Военные действия Чжэн Хэ предпринял по просьбе «Абидина» и в союзе с правителем соседнего царства Ачин. Суганьла-Искандер был доставлен к императорскому двору. Версия, которую приводит Ма Хуань, позволяет предположить, что Искандер, сып простого рыбака, был не «мятежником», а вождем народного движения, направленного против властителя Самудры.