Текст книги "За кормой сто тысяч ли"

Автор книги: Яков Свет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Китай приходит в Африку

Как ни огромно было расстояние от устья Янцзы до Хормуза, как ни значительны были итоги первых четырех плаваний, нельзя все же не отметить, что маршруты их претворены уже были в прошлом многократными переходами одиночных китайских кораблей в гавани Малабара и Персидского залива.

В Африку же до пятого плавания Чжэн Хэ китайские корабли не ходили.

Следует оговориться при этом, что Африка (или, точнее говоря, ее восточное побережье) не была в начале XV века для Китая неведомой землей. Задолго до появления «торгово-этнографических энциклопедий» Сунской эпохи китайцы знали о существовании на берегах далекого «Юго-западного моря» стран, где живут черные люди и где водятся диковинные звери, которых нет ни на Суматре, ни на Цейлоне, ни в Индии. Товары же из этих стран попадали в Китай уже в Ханьскую эпоху, а китайский шелк, бронзовые изделия и кожа были отлично известны в Египте в ту пору, когда он был провинцией Римской империи Клавдиев, Флавиев и Антониев, то есть в I и во II веках нашей эры. В Танскую эпоху, в середине IX века, появились обстоятельные описания страны Бобали (Берберы– побережье Сомалийского полуострова). «Там, – говорит Дуань Чжэн-ши, автор IX века, – люди не едят риса и хлеба и питаются только мясом. Они отворяют жилы быкам и пьют бычью кровь, смешанную с молоком; одежды эти люди не носят – только вокруг бедер у них кусок овечьей шкуры. И у тех людей в обычае продавать в другие страны своих собственных земляков, потому что за рабов, проданных в другие земли, они выручают куда больше, чем если бы торговали ими на месте. И кроме того, в стране Бобали есть слоновая кость и амбра». Действительно, в VIII–IX веках огромное количество рабов-негров появилось и в Иране, и в Индии, и на Яве, и в Китае, и предприимчивые даши продавали негров на рынках Гуанчжоу и Цюаньчжоу.

Об африканских странах подробно писала «Новая история Танской династии» – источник середины XI века, а о земле Бобали Чжоу Чжу-гуа так говорил в 20-х годах XIII века: «в ней четыре города [39]39
  Имелись в виду города Зейла, Бербера, Могадишо и Брава.


[Закрыть], прочие же места – это селения, которые постоянно враждуют друг с другом. Поклоняются здесь небу, а не Будде, в стране много верблюдов и овец, и верблюжьим мясом и молоком кормятся местные жители. Есть там слоновая кость, амбра, носорожий рог, жидкие смолы, мирра, черепашьи панцири удивительной тонины, на которые большой спрос в других землях. И водятся там птицы-верблюды, рост у них с головы до кончиков лап шесть-семь футов, и у них есть крылья, и они могут летать, но не далеко, а также дикий зверь цзу-ла [жирафа] величиной с верблюда и статью подобный быку, он желтый, передние лапы у него пять футов, задние же только три фута, а голова сидит высоко и выдвинута вперед. И водятся тут звери, подобные мулам, с бурыми, черными и белыми полосами… Жители этой страны великие охотники, и они поражают зверей отравленными стрелами».

Этот превосходный зоологический этюд написан человеком, который хотя и не был в Африке, но располагал о ней точными сведениями от арабских и иранских купцов [40]40
  Иранцы издревле называли страусов «шотор-морг» – птица-верблюд.


[Закрыть] и несомненно видел либо у себя в фуцзяньских гаванях, либо на рынках стран южных морей страусов, жирафов и зебр. (Страусов уже во II веке нашей эры привозили в Китай через Парфянское царство и долгое время их называли в Китае «парфянскими птицами» – анъсицяо.)

В середине XIV века Ван Да-юань описывал страну Цзэняоляо – Зендж арабских географов, то есть полосу восточноафриканского побережья от Баб-эль-Мандебского пролива до Мозамбика. Вероятно, и в XIII и в XIV веках китайские купцы и искатели приключений на арабских кораблях добирались до Зенджа, иих рассказы наряду с описаниями арабских и иранских путешественников служили отправными данными для китайских географов той эпохи.

Возвращаясь к эпохе Чжэн Хэ, отметим, что пятый заморский поход имел для Китая не меньшее значение, чем для Западной Европы плавание Васко да Гамы. Любопытно, что трассы конечных и наиболее важных отрезков маршрутов Васко да Гамы и пятого плавания Чжэн Хэ совпадают. Китайский флотоводец в 1418 году и португальский мореплаватель в 1498 году – первый следуя с востока на запад, второй идя с запада на восток, – пересекли ту часть Индийского океана, которая отделяет восточные берега Африки от Индостанского клина. Только китайские корабли прошли этими водами на 80 лет раньше флотилии Васко да Гамы.

Пятое плавание Чжэн Хэ было, подобно предыдущим походам, торгово-дипломатической миссией, причем на этот раз в орбиту Серединной империи втягивались страны, которые до той поры не имели с ней непосредственных сношений.

Этот скачок на запад был прямым следствием первых четырех походов. Вести о китайской флотилии, бросившей якорь в гаванях Каликута и Хормуза, слухи о посольствах великого султана султанов Крайнего Востока дошли до берегов Африки. О китайских кораблях и об огромных партиях китайских товаров толковали на рынках Мам-басы, Занзибара, Малинди, Берберы, местные царьки заранее подсчитывали барыши от торговли со страной Син, которая неожиданно оказалась на подступах к их владениям.

Жирафы приходят в гости

В 1415 и в 1416 годах в Китай прибыло множество миссий из различных стран Западного океана. В частности, явились послы из Малинди, города-государства на восточном берегу Африки; здесь в 1498 году Васко да Гама взял на борг флагманского корабля флотилии самого искусного кормчего того времени, «льва моря» Ахмада ибн-Маджида, который провел португальские корабли в Каликут.

Можно полагать, что посольство из этой далекой страны дважды за очень короткое время побывало в Китае: первый раз в 1415 году, когда послы привезли в подарок императору жирафу, второй раз в 1416 году. Жирафу доставила в 1415 году миссия, направленная в Китай из Адена.

Отметим, что при императорском дворе появление жираф вызвало истинную сенсацию. Придворные поэты слагали оды в честь этих диковинных зверей.

«…Из стран дальнего Юго-западного моря, – писал один поэт, – из застойных вод великих трясин явилась жирафа – порождение сих мест, и рост ее пятнадцать футов, и статью она олень оленем, а хвост у нее бычий, и рога мягкие и бескостные, и шкура ее в ярких пятнах, подобных красным облакам или пурпурным сгусткам тумана. Она плавно ступает своими копытами, заботливо выбирая путь, и шаг ее упруг и в каждом движении грация и ритм…» [41]41
  Когда в Китай прибыла в 1414 году первая жирафа из Бенгалии, Палата Церемоний решила в связи с ее появлением устроить встречу столь редкостному зверю. Чэн-цзу, однако, отклонил это предложение: «Пусть, – сказал он, – сановники денно и нощно пекутся о делах управления, дабы в мире было яроцветание. Если на земле будет мир, то ничто не нарушит доброго порядка, хотя быэтой жирафы и вовсе не было бы на свете». Впрочем, в следующем, 1415 году он встречал торжественное шествие, во главе которого вели жирафу, доставленную из Малинди. Но эти знаки внимания были оказаны не африканскому зверю, а африканскому посольству.


[Закрыть]. Разумеется, послы, прибывшие из Адена и Малинди, явились в Китай не только в качестве жирафьих проводников и поводырей. После того как переговоры мослов при дворе были закончены, император принял решение отправить гостей из стран юго-западных морей восвояси на флотилии столь же значительной, как и эскадры первых четырех экспедиций. Так возникла пятая экспедиция Чжэн Хэ, которой поручалось дойти до Малинди и установить непосредственные связи с африканскими и аравийскими землями.

Путь к черному материку

На этот раз флотилия, видимо, снаряжалась дольше, чем четвертая и третья. Указ об ее отправке был дан 28 декабря 1416 года, год с лишним спустя после возвращения Чжэн Хэ из четвертого плавания. Впрочем, задержка была скорее всего вызвана желанием Чэн-цзу одновременно отправить на родину всех послов, которые в течение 1415 и 1416 годов явились в Китай.

Но в сезон северо-восточных муссонов 1416–1417 годов экспедиция еще не отправилась в путь. Весной 1417 года Чжэн Хэ еще находился в Цюаньчжоу, где оставил в одном храме мемориальную подпись, помеченную 16-м днем пятого месяца пятнадцатого года Юнлэ (31 мая 1417 года). Скорее всего флотилия вышла в плавание в октябре или в ноябре 1417 года и в марте – апреле 1418 года достигла Цейлона. Оттуда рна отправилась в дальнейший путь в апреле или в мае того же года. Каким же образом повел ее в Африку Чжэн Хэ? Прежде всего следует исходить из предположения, что Чжэн Хэ, желая отправиться из Цейлона или Каликута к берегам Африки в начале сезона юго-западных муссонов, должен был учесть вековой опыт арабских и индийских мореходов.

В лоциях же знаменитого кормчего Васко да Гамы Ахмада ибн-Маджида, в которых блестяще обобщен этот опыт, рекомендуется плыть в начале сезона юго-западных муссонов от берегов Малабара к Занзибару, следуя на юг к островам Фаль (Лакадивские острова) и далее по закатным (западным) румбам к Долгому Берегу (Сомалийское побережье) [42]42
  Т. А. Шумовский. Три неизвестные лоции Ахмада ибн-Маджида– арабского лоцмана Васко да Гамы, Изд. АН СССР, М. – Л., 1957, стр. 14


[Закрыть]; судя по тому, что на этом пути звезда Сухайль (Канопус) стоит на высоте шести с половиной пальцев (примерно 8 градусов) над горизонтом, эта трасса, вероятно, проходила примерно вдоль экватора.

Ибн Маджид подчеркивает, что в это время года путь к берегам Африки через Аравийское море закрыт. «Не проникнет, – говорит он, – [к месту] кто плывет при девяноста [днях от начала солнечного года по персидскому календарю], не считая того, что бывает в редкие годы».

Поэтому, следуя советам арабских и индийских лоцманов, Чжэн Хэ должен был избрать южный вариант ин-дийско-африканской трассы. В этом случае он прямо от Цейлона пошел к Мальдивским островам, спустился до экваториальных широт и там, используя свежие юго-восточные пассаты, взял курс на Африку. Не случайно побывал на этих островах Чжэн Хэ в четвертом своем плавании и не случайно Фэй Синь говорит, что, «идя на юг от Билило [гавань на юго-западном берегу Цейлона], что в Силане [Цейлоне], можно достичь страны Булава [Брава в южной части Сомалийского полуострова] за двадцать один день».

Если допустить, что Чжэн Хэ шел к Африке южным путем, вдоль экватора, то он должен был примерно в мае или июне достичь берегов черного материка на участке между Малинди и Бравой (примерно между 4 градусом южной широты и 2 градусом северной широты). Затем флотилия, пользуясь попутным сомалийским течением, вероятно направилась на северо-восток вдоль сомалийского берега, обогнула крайнюю восточную оконечность Африки – мыс Гвардафуй и водами Аденского залива прошла мимо северного берега Сомалийского полуострова до Берберы или Зейлы; далее корабли, видимо, пересекли Аденский залив, достигли Адена и оттуда вдоль берегов Хадрамаута и Омана проследовали в Хормуз, а из Хормуза в Каликут. Переход Аден – Хормуз – Кали-кут Чжэн Хэ мог совершить в ноябре – декабре 1418 года, в сезон северо-восточных муссонов.

Таким образом, в мае – июне 1418 года за 79 лет 11 месяцев до Васко да Гамы китайские мореплаватели достигли восточных берегов Африки. Возвратилась же флотилия в Китай в августе 1419 года [43]43
  Автор в своей книге «По следам путешественников и мореплавателей Востока», М., 1955, стр. 142, опираясь на очень неясное указание «Минши» («Истории Минской династии»), провел трассу пути Чжэн Хэ к Африке через Аравийское море по маршруту Куилон – Хормуз – Аден. Очевидно, этот северный вариант маршрута куда менее вероятен.


[Закрыть].

Восточный Рог

Восточный рог Африки – Сомалийский полуостров – это далеко выдвинутый в Индийский океан выступ африканской платформы. Это та «Великая дуга», к которой через неведомое море плыл египетский мореход Баурджед, герой увлекательной повести И. А. Ефремова. Это окраина страны Пунт, таинственной земли темнокожих, предания о которой хранят каменные книги Египта, это «Царство Благовоний» греческих мореплавателей, это Зендж – страна слоновой кости и душистых смол арабских географов, это земля Бибало летописцев танского и сунского времени.

Великий рог примыкает на западе к высокому нагорью Эфиопии. Северный край этого мощного клина, очертания которого подобны корабельному носу, круто обрывается в воды Аденского залива, а за ним лежат невысокие берега Аравии.

К югу и юго-востоку Эфиопское высокогорье и северные сомалийские гряды понижаются, образуя ряд широких уступов, исполинскую лестницу, нижние ступени которой уходят под мощный покров юных речных отложений.

В этих низменностях прибрежного пояса блуждают реки, у которых нет ни постоянных берегов, ни постоянных русел – сомалийские «туги». В сезон горячих юго-западных муссонов они совершенно пересыхают и возрождаются лишь в «зимнее» время, когда истомленную зноем землю орошают не очень частые дожди. Солнце иссушает здесь не только мелкие туги. Даже самая длинная река Восточного рога – Веби Шебели не доносит своих вод до Индийского океана и теряется в соленых прибрежных болотах.

Климат сомалийской земли жаркий и сухой. На севере, в Бербере, даже в феврале, когда дуют северо-восточные муссоны, средняя температура не опускается ниже 26 градусов, а бывают дни, когда ртутный столбик поднимается до 42–43 градусов. Влага слабых муссонных дождей молниеносно испаряется; поэтому, хотя кое-где осадков выпадает почти столько же, сколько в Москве (около 500 миллиметров, в среднем же 230–300 миллиметров), воздух здесь так же сух, как в пустынях Туркмении.

Ближе к Эфиопскому нагорью там, где больше влаги, простираются бескрайние саванны. Это заросли жестких трав с пятнами «колючего редколесья». Деревья и кустарники-сухолюбы – акации, мимозы, молочаи – расчетливо экономят здесь каждую каплю воды. Они низкорослы, их искривленные стволы и угловатые, усеянные шипами и колючками ветви покрыты корой, подобной засохшим струпьям. Порой эти саванные рощи с приземистыми, широко кронными деревьями напоминают наши яблоневые сады.

Сходство это обманчиво – деревья саванны не дают сладких и сочных плодов, листва их жестка, и над этими «садами» совсем не наше курское' или рязанское небо. В засуху листва опадает, выгорает трава, и саванна, голая и сухая, становится бурой. В долинах больших рек зеленеют полосы галерейных лесов, которые ничуть не похожи на леса влажных тропиков. Как и в саванне, здесь растут те же акации, тамаринды, мимозы, правда, они здесь выше и стволы их толще; попадаются и пальмы и кое-где ветви оплетены лианами; борьба идет не за свет, а за воду, и поэтому долинные леса редкие и щупальца корней тянутся во все стороны и глубоко впиваются в почву, жадно высасывая из нее скудную влагу.

Ближе к морю полосы саванн змеятся лишь вдоль берегов тугов. На севере в этих саванных зарослях растут камедные деревья, источающие благовонную смолу, по которой в древности греки и называли землю Восточного рога Африки «Царством Благовоний». В прибрежных низменностях пустыня царит безраздельно. Всюду, куда хватает глаз, простирается мертвая, сожженная солнцем желтовато-бурая земля с белыми пятнами солончаков.

Северный берег изрезан неглубокими бухтами, восточный, обращенный к Индийскому океану, своими очертаниями напоминает лезвие турецкого ятагана – искривленный клинок без зазубрин и заусениц. Здесь на десятки миль тянется ровная кайма песчаных отмелей; то там, то тут на нее с моря надвигаются блуждающие гряды дюн, и они непрерывно ведут наступление на прибрежные низины.

Южнее Сомалийского полуострова море вдается в африканский берег, на участке между рекой Тана и устьем Замбези образующий неглубокую излучину. Море здесь приближается к Восточноафриканскому плато – высокому нагорью, рассеченному исполинскими расколами, вдоль которых тянется цепь великих африканских озер.

Здесь саванны не такие сухие, как на сомалийском полуострове, – это травянистая степь с рощами колючих акаций, мимозами, тамариндом, сикиморой и огромными баобабами.

Саванны Восточной Африки – истинный звериный рай. Особенно хорошо чувствуют себя здесь антилопы, их в саваннах множество и при этом самых разнообразных видов: карликовые антилопы чуть побольше зайцев; антилопы-прыгуны с копытцами, подобными пуантам балерин; пряморогие бейзы; массивные большеголовые канны; бородатые гну – звери-кентавры с головой быка и корпусом лошади; стройные газели с глазами красавиц из «Тысячи и одной ночи». Саванны – край зебр и жираф. Для саванн создала природа это животное с журавлиной шеей, несущей голову, способную дотянуться до «надножного корма» – жесткой листвы древесных крон. Саванна – обетованная земля для львов, леопардов, гепардов, гиен и прочих хищников и для охотников за слоновой костью.

В Восточной Африке между Таной и Замбези нет пустынь. Низменная прибрежная полоса прорезана долинами больших и малых рек. Берег окаймлен барьером коралловых рифов, разорван речными дельтами, почти повсеместно оброс непроходимой каймой мангровых зарослей. Рифы образуют гавани с тихими водами, но очень затрудняют подступы к берегу, бедному глубокими бухтами. Только на островах близ побережья – Пембе, Занзибаре, Мафии – много удобных и надежных гаваней.

Испокон веков в степях Восточного рога кочевали сомали – племена эфиопской расы, которые говорили на языке, родственном языку древнего Египта.

Эти высокие, крепкие, узконосые люди с кожей кофейного и красновато-бурого цвета странствовали от туга к тугу, от колодца к колодцу и в месяцы сухих ветров откочевывали на запад и на север ближе к горам.

«Они постоянно перегоняют свои стада, – говорит французский географ Моретт, – по скудным пастбищам от одного водоема до другого; хотя вода бывает солоноватой, но животные все же ее пьют.

Нередко один почти высохший водоем отстоит от другого на расстоянии двух дней пути. Истомленная жаждой группа кочевников – мужчины, женщины, дети и скот – с трудом бредет по степи. Стада кочевников почти всегда бывают смешанными; они обычно сострят из нескольких голов горбатого длиннорогого скота… мяса этот скот дает мало, молока так же – не больше одного литра от коровы. Кроме того, в стадо входит несколько темно-рыжих овец, шерсть которых идет на изготовление бурнусов, значительно большее количество коз и, наконец, верблюды, единственные животные, способные ходить по степям и пустыням в упряжи и с вьюком».

Сомали жили в легких шатрах, которые разбирались и ставились вновь в одно мгновение. Решетчатый каркас этих странствующих жилищ покрыт был слоем сухих трав и настилом из верблюжьих шкур. Так же, как и их западные соседи – данакиль, галла, тиграи, сомали были искусными гончарами, резчиками по рогу и корзинщиками. Славились их плетеные изделия – корзины из тонкой соломы, окрашенной в золотисто-желтые и лилово-красные тона, и поделки из слоновой кости и носорожьего рога.

Пять сомалийских племен мирно соседствовали на землях Восточного рога, и каждое племя владело территорией, куда большей по площади, чем Бельгия, Голландия и Дания, взятые вместе.

Сомали, хотя и были коренными африканцами, ничего общего не имели ни в облике, ни в языке, ни в хозяйственном укладе с обитателями более южных областей.

Черная Африка начиналась на юго-западе за рекой Джума. Она захватывала всю экваториальную Африку от моря до моря и между Джумой и Замбези выходила к Индийскому океану.

Здесь в полосе между великими озерами и Индийским океаном обитали племена, которые говорили на языках банту и получили у арабов прозвище суахили (прибрежные жители) [44]44
  Суахили – термин весьма условный. Это не народность и не этнографическая единица вообще, а плеяда восточных африканских племен, говорящих на диалектах восточной группы языков банту.


[Закрыть]. Эти племена в незапамятные времена подняли саванную целину, распахали земли в долинах и в устьях рек, засеяли ее неприхотливыми восточноафриканскими культурами: местным просом – дуррой, сорго, бобами, земляным орехом. В ту эпоху, ко. гда греческие, индийские, малайские мореплаватели освоили морской путь из Красного моря к Красной реке Вьетнама, в полосе побережья между Восточным рогом и Мозамбиком уже были цветущие селения.

Из этой страны, которую греки называли «землей сшитых лодок» (Рапта), и с берегов острова Менутиас (Занзибара) в гавани Красного моря везли слоновую кость, амбру и черепашьи панцири.

В те времена северные сомалийские земли входили в Аксумское царство, которое занимало большую часть Эфиопии и эритрейское побережье Красного моря и тесно было связано с Южной Аравией. В первых веках нашей эры на берегах Аденского залива уже были арабские колонии, а начиная с VII века арабы из Йемена, Хадрамаута, Омана непрерывно оседают на берегах Восточного рога и в землях, лежащих к югу от него. Вероятно, в VII или в VIII веке арабы стали называть все восточноафриканское побережье от Аденского залива до Замбези страной Зендж, или Зиндж.

Особенно усилилась арабская колонизация Зенджа в X веке. Около 908 года арабы основали Могадишо, в 920 году Браву, около 975 года арабы и иранцы из Шираза заложили свои фактории в Момбасе, на островах Пемба и Занзибар и в Килве, близ устья реки Руфиджи. В конце X века арабы и иранцы в поисках золота дошли до Замбези и основали к югу от нее город Софалу. Из приморских городов они посылали экспедиции в глубь страны, к великим озерам, используя старые караванные пути и прокладывая новые дороги в сердце Черного материка.

Зенджские города стояли у самого моря за мощным обводом каменных стен. Эти города находились на африканском ответвлении великого муссонного пути, главной торговой дороги южных морей. Они жили торговлей, а самым прибыльным промыслом был невольничий торг, который в IX–XI веках достиг огромных масштабов. В эту эпоху черные рабы появлялись во всех странах, лежащих на магистральных и боковых муссонных путях. Люди с побережья, говорящие на языке суахили, масаи, акамба и кикуйо из страны к востоку от озера Виктория, строили Боробудур и Ангкор-Том, работали на полях Тьямпы, охраняли покои царя Шривиджаи и танских и сунских императоров, добывали олово на Малаккском полуострове и грузили корабли в гаванях Сирафа, Куилона и Цюаньчжоу [45]45
  Работорговля велась в Восточной Африке и в средние века и в новое время, вплоть до начала XX века, причем с арабами весьма успешно соперничали европейские скупщики «живого товара», и прежде всего португальцы. Трудно даже приблизительно подсчитать, какое количество рабов вывезено было из Танганьики, Уганды, Кении, Мозамбика в различные страны Азии. В середине XIX века в приморских областях Северо-Западной Индии было более четырехсот тысяч африканцев, говоривших на языке суахили. В Омане в 1853 году треть населения составляли рабы. Во времена экспедиций Чжэн Хэ некоторые мусульманские властители в Индии имели до десяти тысяч негров-рабов. Особенно выгодной статьей этой позорной торговли был вывоз из Восточной Африки молодых девушек для гаремов и оскопленных мальчиков, которых продавали на рынках Адена, Хормуза и Каликута.


[Закрыть].

Люди из южных областей Зенджа – с берегов Руфиджи и Рувумы и с «суахильского» побережья вывозились и в города Восточного рога – Зейлу, Берберу, Могадишо, Джумбу, Малинди и Момбасу. Рабы кое-где распахали сомалийскую почву и на жалких клочках отмытой от соли земли вырастили сады и насадили стойкие восточноафриканские культуры – дурру, бобы, маниок. Однако прокормиться тем, что так неохотно и в таком малом количестве давала здешняя земля, зенджские города не могли, и почти все припасы привозились из соседних; областей.

Пришельцы смешивались с местным населением, и за шесть-семь веков в Зендже мулатов самых различных цветов и оттенков стало гораздо больше, чем чистокровных арабов или сомалийцев. Даже португальцы, цвет кожи которых отражал самые различные степени лузитано-мавританских связей, были поражены пестротой зенджского населения. Они писали о «дубленокожих», «краснокожих» и «красновато-бурых» жителях Килвы, Момбасы, Малинди и Могадишо и говорили при этом, что язык суахили везде на побережье столь же распространен, как и арабский.

Обычно каждый из городов заселялся выходцами из какой-либо определенной местности Йемена, Хадрамаута, Омана или Фарса. Так, в Могадишо оседали главным образом арабы из племени мукри, в Килве – ширазцы, в Бербере – йеменцы, в Зейле – переселенцы из Адена.

Та племенная рознь, которая существовала в аравийской или иранской метрополии, переносилась и в африканские колонии. «В Зендже, – говорили арабы, – что ни город, то свой султан», и таких султанатов было около десятка, причем все они яростно враждовали друг с другом [46]46
  Радушный прием, который оказал Васко да Гаме властитель Малинди, вызван был желанием этого царька приобрести сильного союзника в борьбе с соседней Момбасой, где португальцев встретили весьма враждебно. Таким образом, португальцам удалось освоить самый трудный участок морского пути в Индию благодаря усобицам в зенджских землях. Эти же усобицы позволили португальцам в XVI веке прочно утвердиться повсеместно на восточноафриканском побережье.


[Закрыть].

Ислам господствовал в Зендже безраздельно, что, несомненно, весьма облегчало местным купцам сношения с мусульманским торговым миром в странах южных и восточных морей.