Текст книги "Запах костров - 1 (СИ)"

Автор книги: Владислав Верницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

Кабинет группенфюррера СС оказался по середине этажа. Рядовой фриц приоткрыл дверь и махнул рукой в сторону кабинета. Мы вошли в комнату, принимая приглашение. Дверь закрылась. С той стороны послышались отдаляющиеся шаги немца. Группенфюррер СС встал в стойку приветствия. Мы повторили его действия.

– Господа! Меня зовут Эрик Бах-Залевски! Чем могу служить?

– Мы прибыли сообщить о том, что наш лагерь разбит русскими лазутчиками! – я перешёл сразу к делу. – Кроме нас, выжил ещё один, но судьба его пока не известна! Так же нам известно, что наш человек взял в плен одного из тех русских лазутчиков! Разведчика необходимо уничтожить!

– Не торопитесь с выводами оберфюррер! Мне понятны мотивы этого смельчака! Он захватил лазутчика в виде языка, чтобы тот раскрыл планы русских!

– Мне кажется, что мы сейчас говорим о разных вещах! По нашим сведениям – русский хотел присягнуть к немецкому войску, зная, что наши войска мечены добром и силой Всевышнего! Внедрение, понимаете?! Русский хочет внедриться в наши круги! Он будет знать всё! Каждый наш с Вами шаг! – вступил в диалог Альберт.

– Вы так считаете?! – засомневался Бах-Залевски.

– Да! По нашим сведениям эти лазутчики нарочито сбежали из русского полка, а напав на наш лагерь, они пытались раздобыть себе немецкую форму, чтобы без казни внедриться в наши круги лже-немцами!

– Что же! Я подумаю над этой информацией! Её необходимо проверить! А что касается допроса… Вы и будете его проводить, оберфюррер!

– Махон де Фонк Гесс! – представился я.

– Странное у Вас родовое клеймо, однако! – не удержался от смеха группенфюррер.

– В моём роду были по большей части французы и кочевые немцы!

– Вот значит как! Интересно, кем окажутся твои дети?!

– Не могу ответить корректно на заданный вопрос, группенфюррер! У меня их нет, но если появятся – чистокровные немцы!

– Этот настрой уже радует! Род Великого германского народа необходимо продолжить, чтобы был достойный защитник великой страны! Ещё есть ко мне вопросы или предложения?!

– Да! Расскажите, что это за земля? Хотя бы небольшую её историю?!

– А для чего Вам это надо?! – не понял Залевски.

– Просто хотелось бы сохранить эту память достойно и передать будущим детям и внукам нашим! – соврал я.

– Хорошо! Молодое поколение должно знать о подвигах своих отцов дедов и прадедов! Итак! Освенцим – второй по величине город Бельского воеводства! Он находится здесь, на юге Польши! Насчитывает около сорока пяти тысяч жителей! Он расположен у слияния двух рек – Солы и Вислы – на скрещении старых торговых путей! Основанный в двенадцатом веке, он входил в состав Чехии, потом недолгое время был столицей самостоятельного княжества, а в середине шестнадцатого века Сигизмунд Август присоединил эти земли к Польше! Город получил торговые привилегии! Сюда везли сукно, рыбу, вино, платили властям дорожные пошлины; Освенцим богател – здесь появились ратуши, костел, приюты для бедных! Благополучие продолжалось недолго: пожары и эпидемии, шведы и австрийцы не оставляли горожан в покое! Только в прошлом веке железнодорожные пути, соединившие эти места с Краковом, Катовицами и Веной, дали новый толчок хозяйственному развитию! Население города росло, однако по сегодняшним меркам было не велико! К двадцатым годам этого столетия – насчитывал немногим десять тысяч жителей, примерно половину из них составляли евреи! – группенфюррер подошёл к серванту, открыл дверцу и достал оттуда заполненную белой жидкостью бутыль с гранёными стаканами. – Что Вы предпочитаете, шнапс или коньяк?

– Если можно – шнапс! Уважаю его терпкость!

– Наш человек! Да благословит нас Господь на благие дела нашей страны!

– Да благословит Он нас! – поддержал тост я.

– Я продолжу с Вашего позволения, оберфюррер! С тысяча девятьсот сорок первого года начинается новая история Освенцима! В начале Второй Мировой войны весь Бельский повят был включён в состав третьего рейха! Освенцим мы переименовали в Аушвиц, дав название, которым пользовался ещё австрийский император во время разделов Польши! Мы вскоре устроили здесь известный концлагерь, а в городе стали возводить химические предприятия! По нашим стратегическим планам – мы уверены в том, что это продолжится до конца тысяча девятьсот сорок пятого года!

– Вот значит как?! Интересно же Вы рассказываете, группенфюррер?!

– Это ещё не конец! – отрезал тот. – Приказ о создании концлагеря в Освенциме появился в апреле тысяча девятьсот сорокового года, а летом сюда привели первый транспорт – семьсот двадцать восемь поляков! У Вас, оберфюррер наверняка возникнет вопрос – почему был выбран именно Освенцим? Я Вам объясню! Это важный железнодорожный узел, куда удобно было доставлять обречённых! Кроме того пригодились опустевшие казармы Войска Польского, где и устроили концлагерь Аушвиц! Он стал крупнейшим в Европе местом уничтожения людей разных национальностей, главным образом – евреев! Масштабы террора росли и в следующем году в трёх километрах от Освенцима – в деревне Бжезинке, переименованной в Биркенау – построили новый лагерь Аушвиц-2! Ещё через год, незадолго до вашего приезда, в Моновицах появился Аушвиц-3! Вот так!

– История впечатляет! Она достойна публикации в газете! Я обязательно займусь этим вопросом, тем самым прославляя наш народ! – признался Альберт.

– Давай выпьем за наш Святой народ, помазанного рукой Господа!

– Поддерживаю, группенфюррер! – согласился я.

– Прошу прощения, но у меня много дел! Внизу осталось несколько свободных комнат-кабинетов! По коридору влево!

– Благодарим за совет! Мы найдём!

– Не благодарите, оберфюррер! Удачи в бою!

– Удачи в бою! – повторил я.

– Я перепугался, что он нас вычислит, братишка! – наконец заговорил Альберт, когда мы спускались по лестнице.

– Тише, прошу тебя! У стен есть тоже уши! Нам ещё подругу спасать! Все разговоры оставим в номере!

Глава 8. Диверсанты 

Диверсанты

История создания Аушвица имеет свою интригу. Он задумывался как лагерь для политзаключенных поляков. Автор идеи – один из самых близких к Гимлеру людей, группенфюррер СС Эрик Бах-Залевски, с кем мне и пришлось иметь честь познакомиться. Сами историки привыкли называть его «Освенцим». Это слово знакомо с детства, со школьных уроков и страшных фильмов о войне, когда были детьми наши деды. Весь мир называет его лающим немецким словом «Аушвиц».

Сейчас, в двадцать первом веке, этот период исторических драмм, к сожалению, забыт молодым течением, как впрочем и вся остальная история России и мира. Помнят почему-то только время от прихода в президиум Владимира Владимировича Путина. Рок, выпивки до утра и головная боль с похмелья на всю неделю, азарт и драки с представителями закона, искать давно найденное и красть чужое – в этом молодёжь и пытается найти смысл жизни. Его не надо искать. Только сейчас я понял, что смыслом жизни является сама жизнь. Я живу, а значит, дарю жизнь другим людям в своих улыбках, давно изъезженных шутках, тёплых объятиях. Человек только тогда начинает расцветать душой, когда его окружают счастливые люди, умеющие любить эту никому не понятную жизнь.

Комната-кабинет оказалась просторной. У окна стоит стол из сосны, рядом стул с высокой спинкой из того же материала. Он местами обит кожаным изделием. Рядом со столом стоит шкаф, в котором можно спрятать лишнюю одежду. Возле другой стены стоят две кровати.

Альберт подошёл к запыленному столу, выдвинул ящик, проверяя слаженность петель. Из него друг достал маленькую чёрную брошюрку, на обложке которой белым мелом начерчена свастика фашистских крестов. С не меньшим интересом я всмотрелся в ту же книжечку, похожую на чей-то дневник.

Мы с другом прочли весь дневник. Оказывается, Аушвиц выполняет две функции: концлагерь для людей разных национальностей и место уничтожения. Число его узников постоянно росло. 26 марта 1942 года появляется женский лагерь. В феврале 1943 года – цыганский. К январю 1944 года набирается около 81 тысячи узников. В июле – более 92 тысяч. В августе того же года – более 145 тысяч.

Мотивы?! Какие у зверя могут быть мотивы?! Он просто убивает только потому, что нравится убивать жертву и ликовать в момент истинной сладкой победы! Таковым зверем является фашизм! Лающие названия городов, лающие имена, лающее возвеличивание своего рода как «Помазанного рукой Господней»! Тьфу! Думать об этом тошно! Нет! Эти твари хуже зверя! Они – сучье отродье рода глистов! Пока не начнёшь зачистку, так и будут размножать гниль! Марина! Я иду за тобой! Мы вытащим тебя отсюда! Пора возвращаться домой, нежность моя! – уже лёжа на кровати, я не переставал думать о доме.

Второй этап в истории Аушвица называют «еврейским». Он связан с Ванзейской конференцией. Она состоялась в пригороде Берлина на озере Ван-Зее 20 марта 1942 года. Это одно из самых известных совещаний периода Второй Мировой войны. Посвящалось уничтожению целого народа или расы – «окончательному решению еврейского вопроса». Протокол этой конференции фигурировал на Нюрнбергском процессе как «Преследования евреев». Совещание было инициировано руководителем Имперской службы безопасности и полиции Рейха (РСХА), являвшегося по совместительству гаулейтером протектората Богемия и Моравия Райнхардом Гейдрихом.

Прошло четыре месяца с тех самых пор как мы с Альбертом оказались в этом забытом Богом мире. Пришлось увидеть немало страданий заключенных, когда от тех в крематории даже робы не оставалось. Не выдержав душевной боли, мы с другом приехали обратно в штаб. Марина, слава Богу, пока жива, но её состояние хуже смерти. Одним словом – кожа да кости. Худенькие ручки и ножки её закрыты в мощных кандалах. Грудь пропала. Лицо стало осунувшимся и впалым. Роба одета на теле, словно тряпка на колу. Голод. Он может многое, но в конечном итоге – смерть.

Всё о чём глаголют историки – полная чушь. Все даты, имена, названия – всё будет перепутано в учебниках новой России, а значит, люди сами сотрут эту память по собственной же глупости. Самое интересное, что никто этой потери не будет замечать. Девушки будут каждый раз спать с разными мужиками. Мужчины спиваться в ресторанах от безнадёжности. Упадёт число геноцида в стране ввиду роста абортов. Забудется простота жизни – для женщин домашний очаг, а для мужчин рождение детей. В двадцать первом веке будут править ложь, секс и деньги, но с этим ничего не поделать. Демократия с элементами фантомного капитализма.

Когда то и я гулял – пытался нагуляться на полную катушку, но на самом деле это всё самовнушение. Если ты нужен человеку – тот будет с тобой рядом и в лютую зиму, и в жаркое лето, и с зоны ждать с письмами в руках и в могилу за тобой бросится. Просто мы ищем часто там, где нас абсолютно не ждут, и пытаемся утешить себя мнимым счастьем, но, к сожалению, не стремимся к истинному счастью. Почему? Просто боимся чувства одиночества. От того и живём пословицей «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Приходит старость. Ты приходишь к жизни с пониманием, что часто счастье сулит журавль, а не синица. Пока мы молоды, должны делать как можно меньше ошибок, чтобы чуть позже иметь наименьшую цену судьбы.

Зачастую бывают исключения в той или иной ситуации, когда ты не можешь поступить по ранее запланированным действиям, в независимости от мировой экономики и военного времени. В данном случае мне предстоит судить «советского лазутчика» по всем тяжким мерам наказания. Для начала проводится допрос, после которого лазутчика поведут в расстрельную яму, либо зажарят в газокамере. У нас есть время придумать план побега, но это только пока.

Мы с Альбертом только вошли в наш «номер», как в дверь кто-то постучался. Через секунду на пороге появилось знакомое лицо радиста. Его форма была мокрой в области груди. Из-под каски стекал крупными струйками пот. Лицо его налилось красным цветом. Зрачки глаз то сужались, то расширялись. Жмурится от натёкшего в глаза пота. Чуть потянув паузу, парень скованно перешёл порог комнаты и степенно снял серого окраса медную каску.

– Хоть и начало зимы, а всё равно жарковато! Не так ли?! – завязал разговор с уставшим радистом я.

– Это точно! Что поделать?! Служить Великой Германии – это и тяжба и радость одновременно! Мы обязаны защищать свою землю и завоёвывать новые, чтобы наши дети и внуки никогда не страдали недостатком пищи, одежды и жилья!

– Поддерживаю мысль! – согласился Альберт.

– Вижу, у Вас ко мне какое-то дело или просьба имеется! Иначе Вы б так не запыхались!

– Так точно! Вы верно подметили, оберфюррер! Группенфюррер Бах-Залевски уже неделю пытается найти Вашу персону! Поторопитесь! Это какое-то важное поручение, о котором он не стал вдаваться в подробности!

– Хорошо! Мы сей же час выдвигаемся! Так ему и передай! – сказал я.

– Слушаюсь!

Радист вышел, притворил за собой деревянную дверь и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Через несколько минут мы с Альбертом пошли по тому же направлению, куда не так давно ушёл радист. Оказавшись у кабинета группенфюррера, я попросил товарища дождаться меня в коридоре, сам же, с силой выдохнув, открыл дверь и вошёл внутрь.

Группенфюррер Эрик Бах-Залевски чинно сидит за своим широким столом, водит шариковой ручкой что-то по белому листу бумаги, время от времени отрывая задумчивый взгляд от стола. Его левая рука нервно постукивала пальцами по столу. Окончив писать файл, он небрежно бросил ручку на бумагу, повернулся, чтобы встать со стула, слегка испугался моего внезапного появления и тихо засмеявшись, отмахнулся рукой.

– Уф, это Вы, оберфюррер! Так незаметно вошли, что напугали! Вы-то мне как раз и нужны!

– Я Вас слушаю, группенфюррер! Выполню даже самое сложное задание! – сквозь притворную улыбку сказал я.

– Поручение у меня к Вам не очень сложное! Помните, при первой встрече, я поручил Вам допросить лазутчика?! Так вот время пришло! Сейчас Вы едите в Биркенау и допрашиваете его или её с полным пристрастием!

– Хоть я и приехал оттуда только что, но уговор есть уговор! Только, что будет с лазутчиком, когда допросим его? – поинтересовался я.

– Как что? Смерть?! Ничего личного!

– Ясно! Ну, тогда я пойду?!

– Идите, оберфюррер! Дела не ждут! – разрешил Альберт.

– До свидания!

– До новых встреч! – отдав папку с документами, группенфюррер пожал парню руку и отвернулся к окну, наблюдая за холодным зимним вечером.

Грузовик стоит сзади штаба, возле одной из вышек. Ребята присели внутрь кабины. Привычным движением друг включил зажигание, вырулил баранку руля на сто восемьдесят градусов, поставил в нейтральное положение коробку передач, рычаг передёрнул на первую скорость и надавил на педаль газа, нежно выжав сцепление. Задним ходом автомобиль выкатил во двор, развернулся в сторону ворот и покатил по разбитой дороге проч.

Лес, как и на наши с другом первые минуты пребывания здесь, прячет свои тайны за высокими соснами. Неизвестно, как Марина, умеющая лихо давать отпор самому сильному врагу – вдруг вот так сдалась без боя. Неизвестно, почему её сделали заключённой, а не подстилку для высшего чина. Неизвестно, выиграет ли наш с другом план, который даёт шанс вернуться домой, или нас шлёпнут фашисты в этом далёком от нашего дома мире.

Небосклон нахмурился тучами на пролетающих мимо леса синиц. Сосны стоят, будто русская рота провожает взглядом матерей и отцов, понимая, что уже не будет им возвращения к родным берёзкам. Они провожают ребят в последний путь. Вороны, мрачно глядя вниз, выискивают подраненную наживу. Ветер-бродяга то гуляет по салону автомобиля, то убегает куда-то через вентиляционные отверстия. Крупные хлопья снега периодически залепляют лобовое стекло.

Снова тоска навевает на очередные грустные и глупые мысли. Эх, Маринка, куда нас с тобой занесло. Будь мы умнее, никогда не зашагали б по этому коридору. Хотя с другой стороны, не попади мы сюда, никогда б не оказалось возможности тет-а-тет познакомиться с прадедом Валерьяном Иосифовичем. Не попади мы сюда, не увидели б, в каком вандализме окажется мать Россия через каких-то непрошеных сто лет. Не попади мы сюда, никогда не узнали бы, сколько крови русской пролилось на этом малом клочке планеты.

Грузовик продолжает мчаться по пыльным рытвинам польских дорог, но через пять минут леса отступили, уступая место пустому вспаханному широкому полю. С правой стороны кабины приближается полоса чугунных веток железной дороги, которая уходит в ворота города. Двухметровые бревенчатые стены почти закрывают крыши вышек. Биркенау.

Автомобиль въехал в ворота города с другой стороны. Альберт надавил на педаль тормоза возле одного из бараков и вынул ключ зажигания. «Фрицы» вышли из машины. Не успели ребята размять кости, как к ним подошло двое солдат и по направлению одного из них указали на оберфюррера, глубоко затягивающего дым крепкой немецкой сигареты.

– Приветствую новое пополнение! Извините, что вновь приходится вас так срочно отрывать от ваших дел, но никто не думал, что приказ от верхов прибудет в этот же день, когда вы отъедите от Биркенау! Заключённый ждёт вас в барокамере! Только не могу понять, что с ней возиться?! Не проще ли с общим скотом зажарить и дело с концом?! – затараторил оберфюррер.

– Что-то ты сегодня разговорчив?! Никак почувствовал прилив сил в остатках лагеря?!

– А почему бы и не порадоваться собственно?!

– Ну, кто знает?! Всегда нужно быть начеку и ждать когда придёт последний миг! Ведь каждый человек задумывается – всё ли тот успел в жизни сделать или может ради чего-то лучше остаться жить! – сказал я.

– Это ты к чему клонишь?

– Я не клоню! Война идёт! Ребятки погибают, не щадя живота своего! Они ведь молодые совсем, как мы с тобой! Многие также не успеют оставить след после себя, понянчить сыновей, расцеловать любимых жён, состариться у жаркой печи! Война, брат!

– Это правильные слова! – поддержал меня оберфюррер, подведя нас к барокамере.

– У тебя папироски не найдётся, а то я свои в штабе оставил?!

– Да, конечно! – парень подал нам с другом пачку сигарет. Как только я вытянул из пачки две сигареты, вернул имущество хозяину. Тот положил пачку в нагрудный кармашек, попрощался и ушёл по своим делам.

– Что будем делать? – вдруг подал голос Альберт.

– Точно не могу сказать, но, по крайней мере, сейчас с имитируем допрос, после чего мешок на голову Маринке накинем и в грузовик, а сами едем как можно дальше отсюда!

– А вдруг просекут? – друг прикурил сигарету. Я сделал то же самое.

– Брат, нам главное выбраться из этого ада! То что будет, того мы не изменим!

– Ясно! Ладно! Не будем тянуть время! Как споро закончим начатое дело, так окажемся в моей квартире!

– Ты прав! Засиделись мы в гостях изрядно! Пошли! – улыбнувшись другу, я выбросил окурок в сторону и первым вошёл в барокамеру. Друг не отошёл ни на шаг.

На полу плитка зелёного цвета, полностью заляпанная грязью и кровью. Стены и потолок из белой плитки, местами также запачканные кровью. По бокам стен врезаны вентиляционные отверстия, по которым поступает газ. В центре газовой барокамеры сидит девушка. Её ноги и руки скованны в медные кандалы. Лицо осунувшееся. С ресниц стекают крупные капли слёз и пота. Причёска уже давно не походит на девичью. Будто дворовой псине всю шерсть блохи закусали. Всё тело худое и грязное.

Я подошёл к девушке. С моих ресниц пытаются сорваться слёзы. Присел на обои колени и прижал её всеми силами, словно родной отец собственную дочь, которую не видел уже лет тридцать, но пора дознавать.

– Что же ты творишь?! Марин, может, объяснишь, как ловкая девчушка попалась в лапы зверя?! – поинтересовался я.

– Я не стану ничего объяснять штабным крысам и предателям! Вы изменили родине, присягнув этому самому зверю! О вас наверняка чуть ли не песни слагают, мол, две русских свиньи оставили свой загон ради небольшой лужицы грязи в чужом дворе! Вы изменники родины и понесёте наказание! Ясно вам это?! – временами отплёвываясь, девушка говорила чуть слышно.

– Ну, нет родины! Это не наш мир, а значит, здесь мы ещё не рождены! Как ты это не поймёшь! Послушай, мы здесь лижем задницу фашистам только чтобы тебя вытащить отсюда и вернуться домой всем вместе! – я начал объясняться, словно нашкодивший мальчонка.

– Говори теперь! Они, как и всем предателям пообещали мир во всём мире, только у этого народа не будет больше счастья ближайшие семьдесят лет!

– Солнце, ты слышишь только себя, а то, что мы каждый день нарываемся на неопределенность, это тебя совсем не колышет! – за меня признался Альберт.

– Не называй меня так! Меня уже ничего не колышет! Скорей бы пришла моя очередь здесь сгореть! Это лучше, чем выслушивать всякий бред изменников!

– Мы спасём тебя!

– Как ты это сделаешь Макс? Вас же убьют? – вдруг переменилась в лице девушка.

– За нас не переживай! Главное чтобы хоть один из нас живым вернулся в квартиру и тем самым закрыл портал! Я сейчас притворюсь раненным, Альберт подходит и хоронится у дверного проёма, а ты зовёшь охрану! Их ходят по двое! – я пояснил план девушке. – Выведем тебя вместо тех двоих, а дальше будем полагаться только на коробку передач и педаль газа автомобиля!

Вдруг, неожиданно для ребят, снаружи завыла сирена. Послышались, кличь советских солдат и пение гильз ППШ. В барокамеру вошёл оберфюррер, чьё лицо уже врезалось в мою память. Когда он вышел, я дал поручение другу действовать примерно по тому же плану, но уже без меня. Времени на споры не было. Мы вышли из газовой барокамеры и рассредоточились по сторонам.

Держа девушку крепко за руку, друзья уходят в сторону Форда. Всюду паника. Выстрелы. Взрывы. Крики. Окружённый резкой сменой обстановки, я стою оглушённый непривычным обстрелом. «Штурм. Как это я сразу не догадался. Русские солдаты напирают, а фашистов становится всё меньше» – подумал я. Чья-то рука схватила меня за рукав и потащила куда-то в сторону. За стеной одного из бараков меня привели в чувство сильными хлопками ладони по щекам. Рядом вновь оказался оберфюррер.

Придя в чувство, мои руки зацепили МР-38. Напарнику приказал куда-нибудь спрятаться. Не хочу терять хорошего друга в последние дни. Сам же поднял ствол автомата, перезарядил и надавил на курок, уничтожая фашизм. Немцы отступали, погнав большую массу пленных в смертельный забег. Некоторым из них ещё предстоит сжечь оставшихся в живых пленников и уничтожить барокамеры, которые создавались около двух лет. Оберфюррер услышал приказ и тут же принялся его выполнять. Он побежал в сторону одной из вышек.

Мне понравилось направление его мыслей, и направился к противоположным вышкам. Оказавшись рядом с вышкой, я вцепился руками в деревянную лестницу, поставил правую ногу на нижнюю перекладину и полез вверх. Миг и я на вышке. Из ножен достал короткий нож и напал на фашиста. Лезвие ножа врезалось ему в самый низ позвоночника. Тот всхлипнул, попытался вывернуться и ударить меня, куда кулак Бог пошлёт, но не попал в увернувшегося противника и зашатался на краю лестницы. Толчком левой ноги послал врага вниз. Мимолётный крик, шлепок о землю и тишина. Больше никто не нападёт со спины, но зарекаться не стоит.

Погибший только что воин тьмы перед полётом случайно обронил снайперскую винтовку. Я подобрал её, прицелился наружу и стал часто нажимать на курок, выискивая цели в серой форме. В скором времени среди немцев начался хаос. Время от времени то русские, то немцы попадали по вышке, на которой стою я – только что-то невидимое просвистело возле левого уха, а что-то врезалось в правое плечо. Какая-то жидкость начала стекать по правому боку. Она, бордового цвета, просочилась через китель. Теряю силы. Русская пехота заполонила весь лагерь. На нейтральную территорию входят танки. Третий танк в пятом ряду отъехал от остальных и повернул своё дуло в сторону моей вышки. Ловя особенный момент, я повесил винтовку на левое плечо и начал слазать. Где-то трахнуло дуло танка, из которого ядро уже летит поцелуем моей смерти. Одна из опор разломилась и ухнула вниз. Я заторопился спускаться по лестнице, но было уже поздно. Несколькими секундами позже, затрещав досками, вышка вместе со мной упала на один из бараков. Я влетел в уже проломленную крышу, словно футбольный мяч в ворота. Носом пропахал деревянный пол чердака. В голове шум и тьма – контузия. На улице продолжается бой, но почти везде слышатся голоса русских солдат. Последнее, что я услышал – «За родину! За Сталина».

Вот и всё! Я принёс себя в жертву и этим поставил точку моим приключениям! В этот печальный конец истории я больше переживаю за ребят! Надеюсь, они добрались до Кракова! Маринка откормится! Альберт вернётся к деревянным мечам! Оба со временем забудут своего спасителя! Плечо! Как же оно жжёт?! Смерть коснулась меня своей костлявой рукой и теперь забирает в свой подземный мир! Прощай мой ласковый клён и далёкий от этого мира дом! Мне вас всех будет так не хватать! Теперь родители хлебнут горьких слёз, узнав о гибели второго сына! Тётка не попьёт со мной прохладного хмельного пенистого пива на мой День рождения! Мне больше не придётся целовать девчонок и петь им о безответной любви под гитару! Мне больше не пожмут руки незнакомцы в уважение! Самое страшное, что никто не придёт к тебе на могилу и не поставит букетов хризантем потому, что ты не рождён ни в том мире, ни в этом! Но я не перестаю думать о выздоровлении!

* * * *

Что-то идёт не так, но что, никак не могу понять?! – задумался группенфюррер. – Если только всё дело в этих странных ребятах! А что в них странного?! Ну, во-первых, как им вдвоём удалось сбежать от целой армии русских?! Это просто не реально! Реальнее подумать, что они одни из русских, переодевшихся в нашу форму! Так! Ну, по-немецки они говорят – да в каждой стране ему учат! Во-вторых, не думаю я, что потомкам на память тайну стратегического субъекта они рассказ мой выслушали, а своим доложиться хотят! Ох, голова моя бедовая, что ж я натворил-то! Найти и уничтожить!

– Радист!

– Да, группенфюррер?! – из-за двери выглянуло лицо не выспавшегося радиста.

– Всю войну проспишь! Ну-ка, соедини меня с линией два! Хочу связаться с Биркенау! – огрызнулся группенфюррер.

– Слушаюсь!

– Алло, оберфюррер! – как только радиолинию перевели на Биркенау, заговорил Эрик. – Как так у нас с допросом подозреваемого? Его кто-нибудь проводит? Что? Как сбежали? Как это у вас и без меня дел не в поворот?! Какие вашу мать русские на вас напали?! Так слушай мой приказ, чтоб сию секунду собрал себе группу и отправился в погоню? Выполняйте приказ! – группенфюррер с силой бросил трубку телефона и облокотился на подоконник. – Это конец моей карьере! Нет! Это конец всему! Если русские уже в Биркенау, то завтра они придут сюда!

* * * *

Грузовик несётся по польским дорогам кровавого века. Левое колесо то и дело спотыкается на рытвинах. Пыль летит всё дальше по сторонам из-под низа автомобиля. Со стороны кабины доносятся знакомые голоса. Голова изнывает от жуткой и невыносимой боли. Ключицу обжигает такой же мучительной болью, будто это место обожгло палящим факелом. Я попробовал приподняться, но плечо свело так, что не хватило сил подняться на локти. Пришлось вновь прилечь на холодный деревянный пол автомобильного прицепа. Вдруг откуда ни возьмись, с заднего фона послышались звуки догоняющего мотоцикла и несколько неразборчивых криков. Я стал кричать спасителям, подавая сигналы тревоги. Сам же с силой воли вновь попытался подняться на колени. Удалось. Я взял рядом лежащий автомат, одним глазом прицелился, а другой закрыл вовсе. Голоса из кабины начали гомонить ещё больше.

– Газуй! Да не ласкай ты эту педаль! Альберт! Дай я пересяду?!

– Молчи, Мариночка! Не отвлекай меня от процесса!

– Ты чё?! Не видишь, что за нами немцы мчатся! Грохнуть хотят, а ты тут как беременная телуха тащишься?! – взорвалась девушка.

– Блин, хватит меня попрекать тем, что вожу хуже тебя! Мне б косуху носить, да меч со щитом по арене, а не эту ржавчину водить!

– Ой, ты знаешь, плохому танцору одно место мешает! Дай я лучше поведу, а ты будешь отстреливаться – иначе мы так и до Кракова от них не отобьемся!

– Ну, хорошо!.. Лови фашист гранату! – Альберт поменялся местами с девушкой и когда первый мотоцикл подъехал ближе к кабине, друг вырвал чеку из гранаты и выбросил её из окошка. Примерно через семь секунд прозвучал взрыв возле люльки, в которой сидел до недавнего момента фриц со шмайстером МР-41. Втулку мотоцикла развернуло влево. Люльку вместе с мотоциклом и его экипажем взмыло вверх от взрыва.

– Так держать, братишка! Ещё четыре мотоцикла и один Лёгкий автомобиль остались!

– Какого рожна им от нас надо?!

– Не знаю, но догадываюсь! Когда мы последний раз были в штабе, Макс, кажется, забыл документы, где он лжеоберфюррер! Скорее всего, им доложили, что настоящий оберфюррер был убит лазутчиками, то есть нами, у польского фермера!

– Логично, жизненно и... одним словом, мы попали!

– Это точно, но вот стрекот автомата за кабиной поможет выбраться из задницы и уничтожить дозор фрицев, возможное единственный из выживших!

– Не поняла? К чему ты клонишь?

– Макс! Он очнулся и теперь спасает наши шкуры! Так! Мне пора показать, на кого они нарвались! – обрадовался друг.

– Давно пора!

– Пожелай мне удачи!

– Ага! Иди к чёрту! – Марина хлопнула друга по плечу и вновь повернулась следить за дорогой.

– Иди ко мне моя Марусечка! – вспомнил фразу из фильма «Стритрейсеры» я. – Да что б вас всех Торнадо снесло! Давай! Давай! Минус есть! Ребята! Я там рулевого сшиб! – очередь автомата попала в грудь переднего мотоциклиста. В предсмертной хватке, водитель мотоцикла сжал ручку газа. Байк без люльки на взгорке взметнулся ввысь. Фриц. Что сидел сзади, с благим матом вспомнил мамочку и шмякнулся оземь. Мотоцикл пролетел ещё несколько метров на переднем колесе и грохнулся в ближайший кустарник.

– Да, Макс! Мы рады тебя видеть в нашем ряду! Ехоу! Круто ты его уделал! Блин, дайте мне мешок с золотом – я поставлю его весь на кон, если этот парень отдерёт мамочку кабана!

– Спасибо за предложение, но я пас!

– Да не обижайся, братишка! Я же на радостях! – признался друг.

– А я и не обижаюсь! Ладно, не отвлекайся! Давай встряхнём их!

– Согласен!

– О нет! Только не гранатомёт! – прошептала Марина.

– Ложитесь! Живо!

– Идиоты! Прыгайте, иначе накроет так, что и не надо будет хоронить! Живо! – во всё горло закричал я.

Фашисты начали отставать. Остановились. От автомобиля отошёл один из фрицев, вскинул гранатомёт и надавил на спусковой крючок. Снаряд вылетел из дула, оставляя чуть видный след дыма. Ребята выпрыгнули из грузовика и покатились в разные стороны кто куда. Ракета влетела в натянутый тентом прицеп грузовика и врезалась в кабину. Взрыв. Автомобиль подскочил от ударной волны, будучи ещё в движении.