Текст книги "Хроники российской Саньясы (Из жизни Российских мистиков - Мастеров и Учеников 1960-х - 1990-х)"

Автор книги: Владислав Лебедько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

И: – Это, собственно, и есть жизнь по высшей заповеди. Все остальное второстепенно. Кто живет по высшей заповеди, руководствуется только Живым Откровением Господа.

В: – То есть это жизнь вне канона, вне догмата и каких-то внешних ритуалов?

И: – Да. Вот я как только воспринял высшую заповедь, сразу захотел в монастырь пойти. Но это по душе было, а не по благоволению. А так нельзя. И, вскоре, от истинной Обращенности, мне стало ясно, что мне не надо уходить в монастырь. Так что каноны уважаются и принимаются, но к меньшему не можешь пойти, имея большее.

Вообще суть Эзотерического Христианства можно выразить так: это Живая Жажда к Живому Господу. И невозможность жить по-другому никак.

Вот у Христа было вначале более семидесяти учеников. Но он им сказал:

– "Не призванные Отцом моим не войдут в Царствие Небесное". И многие отошли. Осталось двенадцать человек. Их Христос тоже спросил: – "Может быть и вы отойдете?", на что те ответили: – "Мы знаем, что мы призванные", – они просто осознавали для себя невозможность жить по-другому. И вот это самое осознание невозможности другого, является необходимым, хотя и не всегда достаточным критерием того, что человек "достучится" до Живого Откровения.

После некоторого времени Обращенности к Господу, – делюсь своим опытом, – возникает ответность, и жизнь по этому ответу – это и есть Духовная жизнь.

Здесь, в деревне, я часто объясняю следующую вещь: вот Авраам, как пример меры соответствия, – ему было уже очень много лет, когда родился единственный сын. По воле Божьей родился Исаак. И тут же Бог велит принести его в жертву. Если человек не дышит Господом, а просто живет, то для него ситуация удивительна, – как же Бог просит принести Исаака в жертву, если он его только что подарил Аврааму. Это не только трудно, а как-то бесчеловечно. И вот это предельное для человека действие Авраам сделал по слову Господа, а не по душе своей человеческой. И, тем самым, он явил предельную полноту служения и соответствия. Все это очень сложно. Так, то что высоко перед людьми, может быть мелочно перед Господом. Родственники могут быть первыми врагами, так как они особенно глубоко души нашей касаются. И это пережить и соответствовать Господу иной раз вопреки этому, даже, казалось бы, самому чистому, самому родному, насколько это трудно. Это и есть "обрезание крайней плоти сердца".

Ну и тут, собственно, камень преткновения. Я об этом говорю здесь, в деревне, постоянно. Многие люди крутятся и вокруг Писания, но вот ситуацию Авраама они впитать и пережить не могут. Я им говорю: – "Пока вы это внутренне не примете, не переживете, – у вас другой Бог! Вы делаете какое-то свое дело". И они еще общаются друг с другом много, потому что они внутренне-то чувствуют, что они не в Истине. Им нужно общение. Это называется вообще-то "бандитский заговор", – когда человек человека поддерживает. Ведь сказано: – "Не ищите человеческого ободрения, а ищите ободрения у Бога!" А они ищут человеческого ободрения, – для этого им нужно общаться, потому что они этот запредельный для человека момент с Авраамом не пережили, они его не приняли, они от него как черт от ладана бегут. Я им это говорю, а они мне отвечают: – "Ну почему ты, Игорь такой жестокий? Почему ты все время на эту жестокость напираешь?" Потом передергивают и говорят: "Ну, тогда я кого-нибудь замочу! Наверное, так нужно для Бога". Но сути они опять не понимают, о том, что необходимо соответствовать Господу, его Живому Слову, во всей полноте и не взирая на свои личные, душевные предпочтения. Это они впитать не могут. Поэтому они собираются и начинают говорить о Боге, говорить о Писании. Создается такая "Духовная атмосфера", которая никуда не ведет, а есть, по сути. Духовный онанизм. И, вообще, это бандитский заговор. Это очень часто у людей происходит, и здесь, и в других местах. К несчастью.

В: – Игорь, а что является для тебя критерием Истинности, критерий того, что ты соответствуешь?

И: – А критерий только такой: Обращенность к Господу и ответность от него.

В: – Это переживание или что это?

И: – Нет, вот это само и есть: Обращенность и ответность. Переживание и наполненность, – они совершенно не важны. Это – отрыжка.

В: – Наполненность, – это некое снисхождение Благодати?

И: – Да Благодать тоже не важна, понимаешь? Потому что, что есть Благодать? Вот есть я, ты и еще миллиарды существ. Ну какая разница, будет ли наполненность у некой единички, – личности? Важна не Благодать, а Жажда, Любовь и Устремленность!

В: – То есть, тебя в этой Обращенности, как личности нет?

И: – Верно,нет.

В: – Есть сама Обращенность и ответ на Обращенность. Так?

И: – Да.

В: – А кто Обращается и кто воспринимает ответ?

И: – А вот та мера отделенности, которая случилась, когда человек, перестав соответствовать, отградил себя от Бога. Пока мы в теле пребываем, то есть момент раздельности. Сгусток нашего бытия, доминанта нашего бытия здесь, а к Богу простираются лучи нашего внимания и любви и сердце наше. Как бы это выразить. Ну вот, образ: солнце там, наверху, а здесь его лучи, они нас касаются. В этом смысле мы уже солнце как бы. Но, по-настоящему, солнце все же там.

В: – Правильно ли я понял, что место касания солнечного луча нашей души, тела... – это и есть тот, кто Обращается и воспринимает ответ? То есть, точка соприкосновения лучика, обращенного к Богу и от Бога нашей души, это и есть я, – тот, кто все переживает. Вопрошающий и принимающий ответ это проекция Бога, "солнечный зайчик", о котором ты говорил?

И: – Да. Можно продолжить этот физический образ. Вот есть источник света, а вот – некоторая структура, на которую он падает. И вот, в нас внедряются постоянно какие-то сбивающие моменты, помехи, заслоняющие луч от источника. Так, собственно. Путь заключается в том, чтобы ни за что не держаться и ничего не нести в себе, так что, как только возникает помеха, заслоняющая луч, – хоп!, – и ты уже здесь, над ней! Ты ни за что свое не держишься. У кого есть что-то важное, – свое, то, что важнее света от источника, – тот не может перепрыгнуть. Он не понимает, что эта ценность, за которую он держится, на песке стоит и вообще не имеет никакого смысла. Источник света затмился, а он так и продолжает жить в темноте. И говорит:

– "Ох, не получается. Все полосами идет, – то момент Благодати, то нет Благодати никакой". Он ведь сам свидетельствует себя! А то, что он почему-то не здесь... Если ты сам говоришь: – "Пришло и ушло", то почему ты сам не здесь? Момент! Момент задержки, когда он не поспевает за Благодатью, свидетельствует о том, что человек в этом какую-то ценность имеет, какую-то привязанность.

Вот тебе еще образ из одной известной притчи: абсолютно темная комната, там слон и его трогают много людей. Кто-то трогает хвост и говорит: -"Слон это такая веревка с кисточкой". Другой трогает ногу и говорит: -"Слон – это колонна". Третий утверждает, что слон, – гофрированный шланг, четвертый, что это – непонятное массивное теплое тело. И вот кто-то идет от этого слона и людей, идет в темноту, ищет дверь, открывает ее, – оттуда льется поток света, и он все видит: и слона, и людей, которые его трогают... Так вот, мир – это как этот слон, и каждый трогает кусочек этого мира и имеет свое понятие о нем. А для того, чтобы пойти и зажечь свет Истины, нужно пойти неведомо куда. И вот тот человек, пошел от слона в "мертвую зону". Он порвал с людьми, которые трогают слона, общаются и делятся друг с другом впечатлениями, и они как бы живые. Может ли человек, который живет этой жизнью, отойти от всех? – Никуда! – Только тот, у кого есть уже начаток чего-то запредельного нечеловеческого, вернее, лучше сказать внечеловеческого. Истины, которая абсолютно полная, которая не потому внечеловеческая, что она бесчеловечна, а потому, что она полна настолько, что человек обычный ее вместить не может. И вот он уходит от людей, не потому, что он от них отталкивается или презирает, – он к иной полноте стремится, а в привычном общении он ее не чает, – ее нет там. И у него жажда и устремление накаляется настолько, что он готов разорвать со всем. ; Куда он идет? – В никуда! В небытие! В надежде и внутреннем чаянии, что там что-то есть! Неведомое, никем не поддержанное... Только его сердце к этому зовет. Он знает, что иначе быть не может. И, в лучшем случае, он I находит дверь, открывает ее, и он все видит: свет попадает только для него. Только для того, кто дверь приоткрыл. И он все понимает! А эта вот "мертвая зона", – когда ты еще не здесь, но уже не там, и ты – никто... Просто какой-то неведомый луч в сердце и жажда тебя направляет, и ты, поэтому | идешь. Без такой жажды нельзя оторваться, нельзя уйти, нельзя искать. Пока ты личность, – личность всегда к чему-то тяготеет, перебивает твою жажду, требует внимания. Она не может без внимания взять и уйти в полный воль,в никуда...

Водка закончилась. Подошла к какому-то порогу и наша беседа. Игорь : сидел разомлевший. Только сейчас я почувствовал, что в маленькой комнатке жарко и душно. Мы с Юрой и Игорем посмотрели друг на друга, поднялись и обнялись. Пару раз за время нашего разговора заглядывала Вера, Приглашая нас с Юрой в соседний дом, на встречу с жителями Красной Горки, которые уже давно собрались и ждали нас. Честно говоря, после разговора с Игорем не хотелось еще с кем-то общаться, а было желание просто погулять где-нибудь в поле. Но во дворе мы снова наткнулись на Веру. Она была настойчива, и мы пошли с ней. В доме находилось четверо мужчин, пять женщин и несколько ребятишек. Нам налили чай, и с любопытством ждали, что мы скажем. Я попросил рассказать об истории Красной Горки. Одна из женщин начала было рассказывать, но после первых же предложений, как-то растерянно остановилась... Разговор перешел на Чабанова. Народ оживился. Чувствовалось, что его [ здесь не особенно любили. Один мужчина спросил:

– Вы с ним сколько выпили? – Одну бутылку? Ну, значит, вас он еще не отметил своим особым расположением. Вот когда выпьешь с ним бутылки три, тогда он, в знак своего особого расположения, может обоссать тебя. Были еще какие-то реплики в том же духе. Мы не стали поддерживать эту тему. Разговор не складывался, да и собственно, не хотелось его продолжать. Я чувствовал (отдавая себе отчет в том, что это, может быть, какое-то мое субъективное искажение), что за всем, что эти люди говорят, стоит как бы попытка оправдаться. Оправдаться в том, что не получилось той жизни, за которой они приехали сюда десять лет назад. Да, был запрос на некую Духовную жизнь. Было какое-то представление, – чем она должна быть. И как ответ на этот запрос приезжает Чабанов. И, конечно же, оказывается не тем, кого бы им хотелось. Духовность, которую они хотели, – построить эдакий райский уголок в Красной Горке, – не получилась, – вместо нее – то, что предложил Игорь, – совершенно непонятные, да и неприемлемые, – вне человеческие отношения. Некоторые пробовали какое-то время, но не смогли, – слишком уж просто, – всего-то: "Возлюби Бога...". Не нашел Чабанов понимания у них и они у него не нашли...

Напившись чаю, мы распрощались и пошли с Юрой гулять. Ночь стояла удивительная, теплая. Мы забрались на самый высокий холм, с которого видна была не только вся деревня, но и ближайшая округа. А над деревней раздавался женский визг и крик, – это Игорь Чабанов бил свою жену, что, по словам жителей Красной Горки происходило регулярно, – всякий раз, когда Игорь бывал пьян.

В дом Веры мы вернулись около часа ночи. Полезли на чердак, чтобы достать матрацы. Тишину нарушил лай собаки, – к дому кто-то приближался. Вера чертыхнулась: – "Блин, Чабанов приперся! Ребята, слушайте, уведите его куда подальше, а то он привяжется на полночи!"

Мы вышли навстречу Игорю. Было видно, что он еще добавил где-то около бутылки:

– Ну вот, ну вот. Вот вам и ситуация. Сначала вы ко мне пришли за правдой, а теперь я к вам, – попиздеть! Вот и думайте теперь, Просветленный он или не Просветленный. Чего стоим, – пошли в дом!

Мы с Юрой переглянулись: Вера просила увести Чабанова, да ладно, пусть сами решают свои проблемы! Мы вошли в дом. Игорь сел возле Веры и начал свое обреченное на неудачу заигрывание; – "Ручку поцеловать...", "А в щечку, ну, один разик...". Вера вяло и, несколько раздраженно, отмахивалась. Было видно, что оба дурачатся, только Вере это все больше и больше надоедало. Так продолжалось минут десять. Игорь с Верой сидели возле стола, а мы с Юрой метрах в трех, на возвышении сундука. Как в театре. Мне было вдвойне интересно: за день до этого я так же безнадежно и вяло пытался пристать к одной знакомой девушке, и теперь я просматривал эту сцену со стороны. Случайно или нет, но Игорь очень качественно изобразил меня в этой ситуации.

Наконец, Вере надоело придуряться и она предложила попить чаю и перекусить, на что все мы охотно откликнулись. Игорь вдруг продолжил разговор, завершившийся несколько часов назад, почти с того самого места, где он прервался, как будто не было длинного перерыва, заполненного разными событиями, а мы просто перешли из одной комнаты в другую. Я поспешил включить диктофон:

Игорь: – Прийти к Истине без жажды, без горения не получится. А что мы имеем? – Девяносто девять процентов людей живут всерьез. Они живут этой жизнью всерьез. Потому что жить в этой жизни женой, мужем, детьми не всерьез невозможно. Это внечеловечно и принять на себя это никто не может. Может принять это только тот, понимаешь, кто дышит и жаждет Истины. Другой-то никто не может это принять. И все, что у них получается, -это бандитский заговор! Они не себя тянут к Богу, а Бога пытаются притянуть к себе. И они, грубо говоря, пиздят о Боге, не ведая его и не соответствуя ему, и его притягивают к себе, чтобы он был ближе к ним, чтобы он был рядом с ними. Не чтобы они стремились быть рядом с ним, вопреки всему, а чтобы он был рядом с ними – в их коллективе, так ведь очень удобно. Им нужен коллектив и общение, чтобы друг друга поддерживать. Они ведь не жаждут того, как сказано: – "Не ищите ободрения среди людей, а ищите ободрения только у Господа!" А им нужно ободрение только среди людей. И они друг друга, так сказать, ободряют и поддерживают. Вру я или не вру?

Вера: – Нет, ты не врешь. Ты, Игорь, вообще, всегда правду говоришь...

Юра: – А ты сам Игорь, как живешь?

Игорь: – Как я сам живу? Я же рассказал все. Я не живу. – В смысле вашего понимания. "Я есть Путь, Истина и Жизнь". Это и есть моя жизнь... А в наличном бытии жизни нету. Это не жизнь!

Юра: – Как отличить одно от другого?

Игорь: – Когда всегда будешь отличать каждый день и каждый час, то такое отличение будет случаться и произойдет. Если каждый день и каждый час будет для тебя жизненной трагедией, и ты все время будешь ставить себе вопрос ребром: – Где ты? С чем ты? Ради чего ты? Если каждый момент бытия твоего будут эти вопросы ребром стоять, то вот тогда...

Влад: – А вот сейчас ради чего ты? Вот в данный момент?

Игорь: – Сейчас я ради того же, что и двадцать минут назад, что и час назад, что и день назад – ради того, о чем я говорю. И нет ни малейшего отвлечения. Так оно случилось, и историю эту я подробно рассказал... Так оно есть. Оно неведомо. Сердце человека не знает никто, кроме Господа. Я и курю и пью, но что это значит? – А ничего! Сердце человека никому не ведомо, кроме Господа. И все это очень стремно. И непонятно как это все происходит. И никогда вам не понять этого. И никому не понять. И, конечно, тут путь для шарлатанов открыт. А вам-то определить кто шарлатан, а кто – нет, это проблема. Работайте, работайте, ребята! Но вы хорошие, вы хорошие... Поймете, наверное...

Путь открыт и святого ничего нет! Нелюдь я, потому что не от мира сего! Как говорил Христос: – "Никто не знает меня, кроме Отца моего. Никто не знает Отца моего, кроме меня". Он же, когда по Иерусалиму ходил, у него же плоть никак явно не светилась, так, чтобы все это видели. Просто ходил человек, говорил что-то, причем сомнительное весьма, с обыденной точки зрения, типа: – "Разрушьте Храм, и я вам за три дня новый Храм построю!" Ну что на это можно сказать? – Лжец! Искренне это ему говорили, от души человеческой: – "Ну какой ты лжец!" Как все его слова можно было воспринять человеческим естеством? Как? И фарисеи-то все эти были люди достойнейшие, по человеческому разумению. А их упрекал Господь, что в главном-то они не правы: – "Сердце ваше далеко!" А они достойно, по человеческому разумению, жили, все честь по чести. Вели достойные, разумные разговоры о Боге. А сердце было далеко...

Юра: – То есть, был такой же бандитский заговор с их стороны.

Игорь: – Такой же бандитский заговор, такой же! Он везде сейчас. Этот бандитский заговор всегда и везде присутствует!

Юра: – Значит, от него никуда не деться?

Игорь: – Никуда не деться!

Юра: – Так значит, с ним надо смириться?

Игорь: – Хочешь, – смиряйся. Кто не хочет и не может смириться, – тот не будет. Тот будет жить запредельно. Просто можно жить либо запредельно, либо никак. А бандитский заговор, – это заговор человеков, ради человеческого.

То, что Духовная структура как-то дышит, – это факт. И она дышит на человеков, и человекам приятно быть в коллективе и еще, так сказать, вдыхать Духовный климат. И при этом общаться и друг друга поддерживать. И они еще в некотором наполнении и на плаву таком... И они думают, что что-то при этом происходит. Что происходит что-то хорошее и большое, и что что-то, по-видимому, будет! Что-то такое... А истинная суть для них, вот так вот, в обнаженном виде и строгом смысле, – для них она не осязаема, не достигаема, и они от нее бегут, как черт от ладана! Потому что она очень нечеловеческая... Ее не переварить во всех ее нюансах. Поэтому бандитский заговор, – он живет и будет жить...

Влад: – Вот, человек, который постиг уже и живет запредельно, у него ведь, наверное, есть возможность просто жить, пребывая в Обращенности, либо искать наиболее творческие возможности передачи другим людям своих Знаний?

Игорь: – Да нет, тут уже другого пути нет. Когда ты нашел, – ты уже потерял всякие возможности, уже потерял себя... Ты должен потерять себя, Прежде, чем постигнешь. Дальше твоя жизнь уже не будет принадлежать тебе. г И будет только то, к чему сподобляет тебя Господь. Ничего больше не будет, | никакого осмысленного варианта бытия не может быть, потому что любой осмысленный вариант бытия возникает, только пока ты идешь туда. Тогда этот вопрос встает, в определенном месте и определенном времени. И чело-рек жаждущий этот вопрос решает однозначным образом. Этот вопрос че-довеческий, вопрос дурацкий, потому что всегда будет так, как должно быть по Истине. Когда ты там, то уже идет то, что идет. У каждого что-то свое. ^ Вот я. Очень такой внешне несовершенный. Для многих очень неудобный. Как хочется меня многим здесь как-то облагородить, причесать. ,., (Игорь вдруг обращает внимание на диктофон): – Записываем, да? Уууу!!! (кричит в микрофон). -Ребята! Дуда-дуда-ду!

Понимаешь, Верка! (гладит ее по руке): – Приятно? Ну, приятно? Мне -ярриятно.

Д, Вера: (немного раздраженно) – Игорь, зачем ты все это сейчас гово-Кришь?

: Игорь: – А вот ты сама-то ответь, – зачем я это все говорю?

Вера: – А ты не знаешь?

Игорь: – Нет, как ты думаешь, зачем? Просто, потому что мне приятно? Вера: – Я думаю, что тебе вообще приятно жить бывает? Ведь есть у тебя Такое чувство?

(Игорь: – Так ты большого-то не замечаешь, Верка! Вера: – Да где мне большое-то заметить! Игорь: – Вот видишь, – все время мимо! Все время мимо! Неужели тебе |самой-то так не тошно, жить мимо все время? г Вера: – Тошно.

' Игорь: – Эх, Верка, Верка! Не перейти эту тайну тебе. Не перейти чему-;то человеческому! Смотришь ты на меня и не понимаешь: как так можно |хить? Какой-то я стремный, непонятный, несуразный, смутный.

Человек всегда возвращается на круги своя и там-то он и пребывает. И ;"се заботы о ком-то, – они бессмысленны...

Вера: – Для чего тогда Бог сотворил мир человеков? Для чего он поддерживает его существование?

Игорь: – Да вот видишь. Вера, – тебе своя мера, а мне своя мера. Все вот так вот и устроено. Понимаешь? Ты ведь живешь и не умерла от пустоты? -Значит, тебе это полно.

Вера: – Да нет, не так уж и полно.

Игорь: – Во! Вот и Надя так говорит. Она говорит: – "Мне либо очень плохо, либо просто плохо". Вот так, понимаешь, и живут люди. Не то, чтобы хорошо, -иет, а между тем, что очень плохо и плохо. А еще надеются, что временами будет чуть лучше. А что другое? – А другого выбора у них просто нету!

Вера: – Что ж, Игорь, ты думаешь, что тебя одного Бог любит. Ведь их-то Бог тоже любит.

Игорь: – Их-то Бог любит, а вот они его не любят! Вы то его не любите! – Не соответствуете!

Вера: – Ну, уж тут каждому как дано.

Игорь: – Вот именно! Правильно! Каждому что-то дано. Каждому своя мера. И поэтому, каждый сыт своей мерой.

Юра: – А разве слова меняют эту меру?

Игорь: – Да ничего они не меняют.

Юра: – Какой смысл тогда их произносить?

Игорь: – Нет в этом смысла. Я почему и приехал сюда из Питера. Там у меня было много встреч, общения всякого. Приходили люди, спрашивали, искали чего-то... Они думали, что встретятся с кем-то, и что-то должно произойти. Им мало того, что они встретились с Писанием. Им этого мало. Они хотят с кем-то встретиться, – с реальным каким-то носителем. И думают, что при этом они что-то приобретут колоссальное. А это все просто мера неведения. Мера неведения. Для кого-то и слова делают дело, а для кого-то нет.

Вера: – Ну вот, Христос, – исцелял людей, делал их свободными. С тобой, Чабанов, хорошо, но ты душишь чем-то! Почему так получается? Вроде бы ты все правильно говоришь...

Игорь: – Это опять в тебе говорит бандитский заговор людей ради людей. Вам так приятней и ближе. Вы хотите Бога притянуть к себе.

Вера: – Ну вот так уж нам дается. (Игорь гладит Веру по руке. Она улыбается): – Ты ведь знаешь все, Чабанов! Чего ты придуряешься?

Игорь: – Но ведь вы-то хотите большего!

Вера: – Все хотят большего. Лучшее – враг хорошего.

Игорь: – Почему ты тогда говоришь, что не можешь жить лучше? Откуда у тебя такая уверенность взялась?

Вера: – По факту, что называется. Раз не могу, – значит, не могу! Так и у всех: теоретически они могут, а по факту, – нет. Нормально все, Игорь, нормально. И ты тоже все правильно говоришь...

Игорь: – Ээ, вот ты говоришь, что я вас душу. А что вы друг друга душите, – ты этого не замечаешь. А вы друг с другом щебечите как бы, а, на самом деле, вы друг друга душите. Душите. А у вас это называется – легкий, хороший щебет. Общение светское. Разговоры о Боге. А когда я напираю на суть, – это ты называешь, что я вас душу.

Вера: -А ты не напирай! Тебе, по определению, нужно быть как-то помилосерднее, что ли...

Игорь: – Да я уж о-очень милосерден. Эх, Верка! Ты же не чужда мудрости. Что же ты такое с собой делаешь?

Вера: – Я буду стараться, Игорек. Я поняла. Игорь: – Э-эх, поняла... (Безнадежно машет рукой}.

Когда я печатал эти строки, я отчетливо вспомнил один странный эпизод своей жизни, которому не нашел никакого объяснения и основательно забыл. Я встречался с Игорем Чабановым в восемьдесят седьмом году! По крайней мере, того человека тоже звали Игорь и, сколько позволяет мне память, голос и весь облик были его, только, естественно, моложе. До сих пор эта встреча является для меня загадкой. А дело было так: как-то зимним вечером зазвонил телефон, – мужской голос назвался Игорем и попросил Владислава. Игорь сразу же предложил встретиться и пообщаться на философские темы. Предложение меня заинтриговало, – физика, психология и г философия были основными моими интересами. Я тогда как раз заканчивал

Х' ЛИТМО, занимался в психоаналитической группе Эткинда и был убежден->. нейшим атеистом, причем убежденность моя подкреплялась солидным багажом знаний по психологии и, особенно, по физике. Понятия не имею, отку

Х да Игорь узнал мой телефон и вообще, зачем именно я ему понадобился. Единственная гипотеза состояла в том, что кто-то из группы Эткинда решил либо подшутить надо мной, либо поспособствовать изменениям в моем мировоззрении. На следующий день после звонка мы встретились и долго гуляли по каналу Грибоедова. Вместе с Игорем пришла какая-то молодая женщина, имени я не помню. Суть разговора состояла в том, что Игорь и его спутница пытались обратить мое внимание на Духовную сторону жизни, можно сказать даже, что я уловил в том, что они говорили намерение обратить меня в Веру. Хотя никакого давления не было, а само общение было очень тонким и мягким, выслушивались мои контраргументы, чувствовалось уважение к моей позиции, приводились изящные, наполненные юмором примеры. Меня не уговаривали и не соблазняли, была лишь мягкая попытка обратить мое внимание туда, куда я его до того сознательно не обращал. Я чувствовал, что Игорь и его спутница принимают меня со всей моей воинственной атеистичностью. Беседа наша продолжалась достаточно долго, -несколько часов, временами переходя в горячий увлекательный спор по каким-то непринципиальным деталям, временами затихая, и тогда мы просто молча шли по пустынной набережной.

Я тогда не "сдался" и остался крепок в своей позиции. Но встреча эта оставила очень доброе впечатление, и кто знает, не была ли она одной из тех капель, которые подточили мое жесткое мировосприятие и изменили жизнь...

Глава 13

Аркадий Ровнер

Аркадий Борисович Ровнер – Мастер, который, сформировался если так можно выразиться, в московском религиозно – мистическом, философском и литературном андерграунде шестидесятых годов. В семьдесят третьем Ровнер эмигрировал в Америку и вернулся десять лет назад. Впервые о нем я узнал по краткому упоминанию в книге Калинаускаса "Наедине с миром".

Беседа, которую я привожу далее, состоялась в Москве в Лефортовском парке:

4.6.99. Москва.

Аркадий Ровнер: – Прежде всего, я бы хотел попросить вас, чтобы эта запись не использовалась ни для групповых, ни для индивидуальных прослушиваний, а когда это будет текстом, то прежде чем вы его кому-нибудь дадите, Вам нужно согласовать его со мной13. Речь идет лишь только о точности и правильности выражений, которые не всегда можно гарантировать, когда говоришь. Я уже несколько раз сталкивался с очень неприятными искажениями того, что я говорил, – естественно, что, общаясь друг с другом, мы помещаем смысловое пространство другого человека в свое и при этом неизбежны искажения. Это, в общем, нормальное явление, но мне хотелось бы сохранить свое смысловое и языковое пространство. Итак, о чем вы хотели спросить меня?

Влад Лебедько: – Я хотел спросить о вашем пути, и вы начали говорить о том, что у вас нет традиции.

! Аркадий Борисович отредактировал текст 22.8.99.

А.Р.: – Да, у меня нет традиции в том смысле, который обычно вкладывают в это слово. Когда я говорю, что у меня нет традиции, это и есть моя традиция. Это значит, что я открыт всем традициям, ибо каждая традиция -это вселенная для себя и особый ключ ко всему существующему опыту: к людям, звездам, птицам и муравьям. Под традицией сегодня понимается кон-цептуализированное и ритуализированное тело традиции, ее утонувший остов, ее погасший фитиль. Такой традиции у меня нет, вместо нее каждый раз я ищу путь к живому огоньку, которым можно изнутри осветить пространство. Как-то я принимал участие в языческом ритуале добывания "живого огня". Двадцать сильных мужчин толкали бревно, от него вращательное движение передавалось другому бревну, заостренный конец которого терся о сухую корягу, а вокруг сорок девушек в венках водили хоровод и пели славянские мантры, помогая появлению "живого огня". В течение трех часов из коряги шел дым, но огонь не вспыхивал. И тогда одному из участников этого ритуала пришла спасительная мысль о зажигалке – через минуту уставшие ритуалисты, обтирая пот, грелись у огня. Такой спасительной зажигалкой может быть что угодно. Важно не упорствовать в букве ритуала -особенно когда знание языка традиции катастрофически ослабло.

Если нет огня, ритуалы и хороводы приобретают совсем другой смысл, они полезны, но совсем для другого. Кто же будет отрицать ценность религий и духовных традиций. Главное, чтобы за ритуалом добывания "живого огня" мы не упустили свой огонек, свою духовную инициативу. Вот такой работой и занята "моя традиция".

Пятнадцать лет тому назад я обнаружил, что вокруг меня собралась группа друзей и что все мы, как оказалось, гребем в одну сторону и фактически образуем единое со-дружество. Позже я предложил для этого содружества название "Артур". Почему Артур? Потому что когда-то группа друзей под началом короля Артура сформировала лицо средневековой Европы – они нашли в отношениях между собой редкое равновесие инициативы и подчинения, преданности и самостоятельности. Все это стало возможным благодаря редкому дару дружбы. Вслед за ними, и вслед за другой группой друзей – русскими парижанами 20-30 годов – мы говорим: сначала дружба, а потом все остальное. "Артур" для меня – это прежде всего люди, которых я люблю и которых мне радостно видеть. У нас нет лидера. Я первый обратил внимание всех этих людей на то, что все мы – каждый своей собственной тропой – движемся в одном направлении и уже что-то делаем. Об этом подробнее рассказано в моих Веселых сумасшедших в "Беседе об Артуре". Наша работа кажется мне обещающей, качественной, во всяком случае, живой и интересной. У нас нет общей системы, хотя в главных акцентах мы сходимся. Вообще мы стараемся никого не учить или не переучивать. Здесь действительно можно говорить о многообразии духовного опыта. "Артур" – не школа, в нем – зрелые, сложившиеся люди.

В: – В чем заключаются основные направления работы "Артура"?

А.Р.: – Это, во-первых, работа над новым языком традиции, потому что с языком традиции сейчас происходят очень большие накладки. Языки древних традиций архаизированы. Читая сегодня Библию, Бхагават Гиту или Упа-нишады, мы не понимаем девяносто процентов этих текстов. Сложный школьный высоко-техничный язык, которым пользовались Будда, Иисус, Нагарджуна и Шанкара утрачен. Мы притворяемся, что понимаем Библию:

"возлюби ближнего", "блаженны нищие духом", хотя настоящего понимания у нас нет. Нет и нового языка, потому что языки различных школ девятнадцатого и двадцатого веков, восточных и западных – идут не из глубины собственного опыта, а заимствованы из внешнего контекста. Иллюстрацией этого является Елена Блаватская, которая глубокие мысли перемешивает с ныне неактуальной многостраничной полемикой с какими-то сомнительными авторитетеми своего времени или Рудольф Штейнер, который герметичные идеи одевает в тяжелые, непросветленные "одежды" наукообразия и пишет о "тайнах" лемурийской или атлантической эпох на языке немецкого педанта начала века. Так что создание языка традиции – это важная и интересная задача, которой занимается каждый из нас на территории своей традиции.