Текст книги "Хроники российской Саньясы (Из жизни Российских мистиков - Мастеров и Учеников 1960-х - 1990-х)"

Автор книги: Владислав Лебедько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

В: – Вас когда-нибудь преследовали за занятия йогой? А: – Ну, знаете, всех преследовали. Я на эту тему не очень интересный собеседник по той причине, что модно сейчас из себя делать эдакого "узника совести", "страдальца за идею" и так далее. У меня было достаточное количество неприятностей на эти темы, серьезных неприятностей. Однако, я приведу простой пример: академик Зубов, мой Учитель, – он слепой с четырнадцати лет. Разбирал гранату, – рвануло, – он на всю жизнь слепой. Это не мешает ему быть одним из самых сильных математиков. И во всяких интервью он об этом не говорит. Иначе, его люди будут рассматривать, как инвалида, как неполноценного, как-то там будут относиться. И, – это умный, сильный, квалифицированный человек, чтобы четко понимать и знать, что, в конечном итоге, важен результат, а слепой он или нет – это для математики не важно. Точно также: – да, преследовали меня по-всякому и были вещи достаточно тяжелые, но при чем здесь результаты? Все эти преследования – вещи второстепенные. Это не относится к предмету разговора, к йоге, это относится к политике, строю, к позиции правящих структур.

В: – Все-таки, – чем для вас является йога? Это только способ поддержания здоровья и физиологии или что-то еще?

А: – Сейчас постараюсь точно сформулировать. Йога для меня, в первую очередь, – это Теория Управления Человеческим Организмом. Это – одна из наук. Как есть физика, химия, астрономия, математика...

В: – Что вы подразумеваете под словом "организм"?

А: – А все включается туда: и физиология, и мышление, и, если хотите, даже религия и биоэнергетика, – все в этот сложный комплекс входит.

Тема, над которой я работаю сейчас, – она может показаться странной, поэтомуя про эту тему мало разговариваю. – Я работаю над бессмертием...

В: – Физическим?

А: – Да. Ну, понимаете, все мои занятия, все эти мои занятия..., вот ко мне ходят школьники, аспиранты, но никто не видел, чтобы я занимался чем-то странным, какими-то упражнениями. Это – мое. Это – мои занятия. Как вот я сижу за компьютером, пишу какие-то непонятные математические формулы, так и это.

В: – Зачем вам физическое бессмертие?

А: – На вопрос "зачем?" ответить вообще невозможно. Есть некая вещь, например, человек не может достаточно быстро бегать, – тогда он изобретает автомобиль, поезд, самолет. Ограничены физические силы, – изобретает бульдозер, подъемный кран. Ограничено время пребывания под водой, изобретает акваланг, подводную лодку. Над всеми этими вещами люди работали и получали результаты. У меня же создается такое впечатление, что очень многие люди, дай им побольше времени, могли бы сделать гораздо больше. Ведь опыт человека собирается десятками лет. К тому времени, как он наберет достаточный объем опыта и знаний, как только он уже готов выдавать что-то определенное, – жизнь уже как раз и заканчивается. Получается некое неравновесие. Для того, чтобы действительно что-то серьезное выдавать, нужны десятки лет набора знаний, опыта, изучения... Часто жизни не хватает. Вот это я считаю проблемой человечества. Поэтому, моей задачей является, чтобы человек мог долго и плодотворно делать что-то. Ведь есть одно очень важное свойство, которое отличает человека от животного:

– это стремление к познанию окружающего мира. Вот собака, – она всегда остается собакой, – она достигла уровня собаки. Человек, в этом смысле, еще не является в полной мере человеком. Он еще с очень маленьким КПД работает. Он еще – некий зародыш, который может во что-то эдакое развиться. У него огромный потенциал.

В: – Мне рассказывали, что вы владели различными сиддхами...

А: – Да, я могу ходить босиком по раскаленным углям. Я могу вылизывать раскаленную добела железку. Еще в передачах Невзорова, в конце восьмидесятых годов, показывали, как раскаляется добела лом, после этого Невзоров от него прикуривает, а я этот лом вылизываю. Пар идет и все такое. Я потом язык показываю, – все нормально, никаких ожогов. Есть еще заснятые кадры, где я ложусь голой спиной на кучу разбитых стекол, на меня подъемным краном погружают плиту бетонную, на которую одним колесом заезжает здоровая машина, грузовик. Я встаю, – нет ни одной царапинки, а от стекол – мелкие кусочки. Я могу, в частности, останавливать сердце на какое-то время...

Но, опять-таки, – область применимости этих сиддх, – ну могу я это показать на сцене, по телевизору. Это – некий побочный продукт, который возник, как некий этап. Я не ставил себе таких задач. Вот аналогия образная:

заснеженное поле и где-то рядом – елочка. И человек к ней идет. Но следы все-равно остаются. Так вот, по следам, которые остались, можно судить, -прошел человек это или не прошел. Все эти сиддхи – не более, чем следы...

Опять же, приведу в пример мой идеал интеллекта – академика Зубова. Предположим, есть некая математическая задача – какой-нибудь неберущийся интеграл. Сидишь, сидишь над ним, при помощи компьютера пытаешься его взять, – никак. Приходишь к Зубову; – посидит, подумает несколько минут и дает готовый ответ! Само по себе взятие интегралов – это вещь в себе, она не нужна, но, в процессе работы, Зубов это умеет и пользуется, когда надо. И то, на что мне потребуются долгие дни и компьютер. Зубов решает в уме за несколько минут. Это – след. Не самоцель. Это – показатель того, сколько человек работал в математике, какой опыт накопил...

В: – Что для вас является Духовным поиском?

А: – Нужно определить понятие Духовности.

В: – Каждый ведь это определяет по-своему. Хочется от вас услышать, чем это является для вас.

А: – Вот тут и получается та ситуация, которая сейчас происходит. Если каждый будет определять по-своему, то мы ничего, кроме психбольницы не получим. Когда речь идет о любого рода исследованиях, любого рода деятельности, – мы четко должны иметь однозначное общее определение. Когда я говорю "стол", – всем понятно, что это не диван, не ложка и не трамвай. Если, например, есть в математике понятие "синус" и мы спрашиваем у студента на экзамене, что это такое, а он не знает, а говорит – "Я считаю...", то, извините, – двойка! И это совершенно правильно. Нужно четкое определение.

В: – Вы можете дать такое определение?

А: – Я не берусь говорить, что то определение, которое я сейчас дам, -это абсолютно правильное определение, которое нужно принять за общий канон. Точку зрения удобно иметь. Чем меньше знаешь, тем больше точек зрения имеешь. Как ученый, я не буду говорить – "Я считаю...". Я буду говорить о том, что я знаю и что я не знаю. Я буду исходить из определения, которое дал профессионал – Гурджиев. Он дал четкое определение и я могу только повторить его: – "Духовным развитием называется приобретение человеком качеств и свойств, которых у него нет от природы и которых он может достигнуть только упорным трудом". Гурджиев дал хорошее определение.

В: – Вы знаете профессионалов в области Духовного развития, которые сейчас живут в России?

А: – С позиций определения Гурджиева, – нет, не знаю. Утверждающих, что они таковыми являются – очень много. Как правило, чем меньше знают, тем больше утверждают.

В: – А не в России?

А: – Не в России – тем более. Наименее компетентны в этом отношении -индусы. Хотя, воспринимают их, к сожалению, серьезно. Особенно, чем больше у них всяких титулов: Гуру, Свами, Парамагамза, Шри...

Вот есть великий-перевеликий йог Шри Парамагамза Рамакришна. Смотрим: у человека эпилепсия, целый ряд действий, которые психиатрия рассматривает, как тяжелейший диагноз. В конце концов, он в сорок четыре года умирает от рака горла. Встает вопрос, – зачем нам такая йога, от которой наши люди будут умирать в сорок четыре года? Мы без всякой йоги это можем...

Или берем другого: – Свами Вивекананда. Великий йог – ученик Рамак-ришны. Умирает от диабета в тридцать шесть лет. Опять вопрос, – зачем нам такая йога?

В: – В начале девяностых на Васильевском острове был Центр йога Иванова. Что с ним сейчас?

А: – Было время, когда в политике нашей страны поощрялась инициатива. Помните времена создания кооперативов? Очень многие люди обувь шили, мешочки плели, пирожки пекли. Все вдруг стали очень трудолюбивыми. Стали что-то делать и стали зарабатывать. Фотографии кто-то делал... Вот я, например, обслуживал, как фотограф, девочек в общежитии. Делал я классные снимки, специалист высокого класса. Снимок стоил два рубля. Девочке нужно фотографию мальчику в армию, другому мальчику, – в другую армию, родителям в деревню, третьему мальчику, который здесь... Вот уже четыре фотографии – восемь рублей. Она честно работает на своем ткацком станке, зарабатывает триста рублей и может себе позволить, чтобы специалист моего класса сделал ей красивую открытку с ее лицом. Понимаете? А я пришел к ней, ее сфотографировал: – одну, с подружками, – как она хочет, – хоть пьяную, если она захочет.

Но потом политика государства пошла такая, что если ты заработал десять рублей, – то одиннадцать рублей – отдай. И это стало невозможно. Пока труд облагался меньшими налогами, мой научно-исследовательский Центр существовал.

В: – Чем занимался ваш Центр?

А: – Мы занимались наукой. У меня в Центре работали либо студенты, либо аспиранты. И, если были люди без образования, то сейчас они уже стали, благодаря работе в моем Центре, либо студентами, либо аспирантами. Читались лекции. Давалась информация по йоге. Велись исследования. Семь лет Центр просуществовал, но потом закрылся.

Во всем мире научно исследовал йогу один человек. Но его имя не Рамакришна и не Шри Матаджи. Это – немецкий профессор, доктор биологических наук Дитрих Эберт. Он выпустил книгу на немецком языке: "Физиологические аспекты йоги". Исследование, единственное в своем роде, ограниченное, конечно же, но ряд вещей исследован безупречно. Эта информация до меня дошла. Я договорился с Дитрихом Эбертом и сделал гак, что книга его была переведена и издана на мои средства в России.

В: – Я слышал, что в свое время у вас открылись удиивительные сексуальные способности. Были даже какие-то ролики по телевизору о ваших сексуальных достижениях. Расскажите об этом.

А: – Это относится к области сиддх. Было это в конце семидесятых. Я знал некоторых ученых, докторов наук из 1-го Медицинского Института. Им, как медикам, были интересны сексуальные возможности человека. Чисто научно. Я им сказал, что могу проводить половой акт сколько угодно. Ну, конечно, не сто лет подряд, но показать фантастику в этом отношении могу. Условия эксперимента были такие: нужное количество молодых красивых женщин, которым такой научный эксперимент интересен. Не уродок, не каких-нибудь аноргазмичек или проституток, а таких вот циников, в медицинском отношении: – а сколько можно, говоря современным языком, потрахаться? Девочек, которые это дело любят, уважают, но не подходят к этому, как проститутки. Я профессорам сказал: – "Ребята, если у вас такие девочки есть, – давайте поставим эксперимент". Ну, медики – народ, часто не имеющий комплексов, так что в 1 -ом Медицинском нашлись девчонки, которые решились посмотреть: – "А действительно, что будет?" И вот сюда, ко мне было приведено одиннадцать женщин, здоровых, в хорошем смысле этого слова, – самок, – думающих, образованных. Они были с четвертого курса Мед.Института. Им было интересно: – "затрахают они мужика или нет?". На кухне у меня сидела группа профессуры, чтобы потом объективно спросить у девочек: – "был акт или нет, как он проходил...", – чтобы они дали подробный отчет. Я в той комнате работал, а девочки менялись. Устала

– иди рассказывай профессуре, что было; на ее место – следующая и так далее. Длилось это все без перерыва пятьдесят часов. Потом я чисто физически устал. Это был чистый научный эксперимент – надо было посмотреть,

– сколько человек объективно может этим заниматься. Каков предел.

Если бы я был каким-нибудь индусом или американцем, то это было бы в книге рекордов Гиннеса.

Больше того, – я сейчас берусь повторить подобный эксперимент. При тех же условиях: комиссия должна состоять из медиков с ученой степенью и они должны все, что происходит, фиксировать. И, достаточно большое количество женщин, которые это дело любят и уважают.

Ставят же научные эксперименты на тему – сколько человек может поднять, пробежать и так далее.

В: – Были ли у вас переживания мистического опыта? А: – Могу вам сказать, что то, что описывается в текстах, как самадхи и сатори, я могу практиковать регулярно. Например, – решать коаны дзенских Учителей, впадать в "состояние" и давать решение. Я знаю методики, техники, как в это входить, как, в частности, решать коаны. Я владею этим. Мне кажется, что этому может научиться каждый, пройдя длительный этап правильных тренировок.

Этот опыт есть, но это – очень специфический опыт. Ну, решен коан, но, в конечном итоге, – кому это надо?

Я стараюсь эти вещи применять в самых обыденных делах, в частности в математике. Так я решаю задачи, которые до меня никто не мог решить. В этом отношении, у меня есть подозрение, что великие ученые этим владеют. Вот, тот же академик Зубов. Он выдает такие вещи, которые обычному сознанию не под силу. А он ведь не сидит в позе лотоса и не дышит через одну ноздрю. Очень похоже, что крупные ученые своими творческими усилиями, наработанными в течение всей своей жизни, научились вызывать эти состояния. Заметьте, кстати, что периодическая таблица элементов пришла в озарении Менделееву, который всю жизнь был химиком, а не какому-нибудь йогу в пещере.

Вот вам интересный пример. У меня есть хороший знакомый, – пожилой еврей. Типичный, – все, как положено, – Абрам Иосифович. Он слесарь-инструментальщик, всю жизнь этим занимается. Не один десяток лет работает. Имеет очень высокий разряд. Он уже около пенсионного возраста. И вот мы вместе шли на моей яхте, под дизелем. И случилась авария. На Новоладожском канале нам сорвало винт. Транспортировать яхту на стапель в таком состоянии, – как минимум, – неделя-другая возни. Пройдет сезон, а мы в отпуске. То есть, и отпуск пролетает, да еще и огромные материальные

: затраты. Я говорю: – "Все, Абрам Иосифович, – приплыли!" – Что он делает: раздевается и лезет в воду. Этот винт – на глубине полтора метра. Он

; туда ныряет и там, пока хватает дыхания, лазает. Потом что-то думает. После этого – спрашивает: – "Где-нибудь рядом есть колхоз, где есть мастерс

Х кая, куда меня пустят за токарный станок?"

Представьте себе, – в мутной воде, на глубине полтора метра, на ощупь он определяет диаметр вала, шаг резьбы, тип гаек, которые должны быть, тип шпонок... Он не спортсмен, не ныряльщик, – он еврей! Это было еще при Советской власти. Нашелся колхоз, где за пол-банки его пускают к станку. Он вытачивает все, что надо. После этого, под водой, ныряя, все это монтирует, ставит винт на место. Мы заводимся и идем. Вот – не сатори ли? С точки зрения обычного сознания – это невозможно.

Еще один пример про Абрама Иосифовича. У него на столе находится цилиндр – поршень. Ты берешь цилиндр, стараешься загнать в поршень, – не получается. Но, стоит этот цилиндр погреть в руках (температура 36,6?), как от этого маленького нагрева происходит расширение, такое, что поршень входит в цилиндр и там ходит. Дело в том, что станки на том предприятии не могли дать такую точность. Как он сделал такую вещь? Это невозможно – за Пределами точности инструмента. В каком это нужно быть состоянии? Какая должна быть концентрация внимания? А ведь Абрам Иосифович никогда не стоял на голове, не дышал через одну ноздрю и не молился...

Вообще, про меня разное рассказывают. Чего только, бывало, про себя не услышишь! Что я и чернушник и извращенец и тому подобное. А все оттого, что у меня много было разных приколов, которые и служат пищей для всевозможных слухов.

Вот пример. Идем мы с кампанией в поход. У меня с собой есть банка кабачковой икры. И вот я отхожу метров на сто от лагеря и где-нибудь на травку эту самую кабачковую икру вываливаю. Дальше я мну газету,

– ну, понимаете, как! Пачкаю газету икрой, и тут же ее рядом бросаю. После этого я кладу в карман ложку и, придя в лагерь, говорю: – "Девчонки, пойдем погуляем!" Идем. Вдруг я вижу кучу с газеткой и кричу:

– "О! Это мое!", – сажусь, вынимаю ложку и начинаю все это с аппетитом уплетать. Представляете реакцию?! Говорю: – "Ну, кто хочет, -возьмите ложки и присоединяйтесь, – очень вкусно!"

Вы понимаете, – это ведь надо было придумать! Ведь кабачковую икру и газету видел каждый. Вот вам пример сатори. Это совсем не обязательно божественное откровение или теорема в математике. Здесь нужно было придумать хохму, такую хохму, которая перекрывала бы все возможные. Никто ни разу не решился присоединиться ко мне и поесть, даже самые отпетые циники. А все под руками: кабачковая икра, ложка, газета...

То есть, вы видите область применения, – начиная от теорем в математике и кончая тем, чтобы разыграть толпу. Некоторых, кстати, тут же рвало. Причем, я делал все натурально, еще так, чтобы у меня по подбородку все текло... Конечно, тут важно не перепутать и не нарваться на настоящее говно, – ведь нужно быть последовательным до конца в юморе.

Но, самое интересное, что если рассказать людям разгадку этого фокуса, то уже становится неинтересно и скучно. А уберите разгадку и получится круто: – "Вот это да! Вот это чернуха! Где такого дурика еще найдешь? Какофила, маньяка...".

Поэтому, из десятых уст получаешь иногда такое, что начинаешь вспоминать, – что же ты отмочил, а потом понимаешь, что да, без какой-то дополнительной информации действительно создается впечатление, что Иванов какой-то маньяк.

К примеру, у меня была такая ситуация. Когда я занимался журналистикой, мне, как журналисту, было интересно, – смогу ли я написать пятьдесят страниц на любую тему. И мне предложили знакомые, шутки ради, написать пятьдесят страниц восхваления Гитлера. И я написал. Такое восхваление! Причем, для этого понадобилось сатори. Даже современные фашисты, те, кто действительно это исповедует, не додумались бы до такой чернухи. Вот, например, одна из моих фраз: – "Ни в коем случае нельзя обожествлять фюрера, так как фюрер выше Бога!", – как, а![смеется). Дальше, в той же работе: – "Доказательство того, что фюрер выше Бога: еврейский Бог утверждал, что конец света будет в двухтысячном году; но вот пришел фюрер и отменил указ еврейского Бога. Поэтому – евреи не люди, а фюрер отменил указ еврейского Бога и мир спасен, и тысячелетний рейх объявлен! Фюрер подарил нам еще тысячу лет! Поэтому -Хайль Гитлер!", – и так далее.

И вот, я написал пятьдесят страниц такой чернухи. Естественно, если это расценить, не подумав, то можно решить, что я жуткий фашист и антисемит. А я просто смотрел уровень своего профессионализма – смогу ли я развить любую тему так, что будет видно, что я такой поклонник и фанатик этой темы, что дальше некуда. Я с этой задачей справился. И вот, иногда, в качестве хохмы, я это показываю друзьям, – читателя аж трясет. Взять этот текст, распечатать, подписать -Анатолий Иванов, и пустить в народ: – вы понимаете за кого меня примет человек, все это прочитавший? Особенно, если он -врач-психиатр! (Смеется). Поэтому, – какие только разговоры про меня не ходят.

А все это я к чему: я показываю вам пример, – как можно войти в состояние и создать реальный результат, например, пятьдесят страниц такого восхваления фюрера, что восхваление Христа у проповедника покажется по сравнению с ним жалким лепетом. Вот это и есть сатори! А состояние направляется на результат, – если я в журналистике профессионал, то могу одинаково блестяще писать на любую тему. Вот, как Ломоносову, например, было сказано: – написать оду царю. Он, будучи профессионалом, написал очень сильную оду.

Еще один случай, уже из другой "оперы". Дело было в походе. Мы идем с девушкой на байдарке. Девушка не умеет плавать. Идем мы по речке Шуя -это серьезная вещь. Я там раньше не был. Смотрю, – люди обносят какое-то место. Обычно обносят зверское место, потому что иначе – смерть, – байдарочники действительно часто гибнут. Они обносят километра за два до порогов и километра два – после. Я прикидываю: – четыре километра тащить все на себе. Не хочется! И я думаю: – "А дойду-ка я до самой гряды, там причалю к берегу, обнесу эту гряду, – полкилометра, а дальше снова спущусь на воду. Чего они все перестраховываются?" И я иду дальше. Девчонке ничего не сказал. И когда я подхожу к тому месту, где действительно пора причаливать, то вижу, что к берегу не причалить. Моих сил недостаточно. Эта вода может ломать бревна, крутить электростанции... Мне здесь не справиться. Я не рассчитал свои силы. Это смерть, – вот она впереди, -вон торчащие камни, водопад, – он падает на острые камни. Это – два трупа. Все это я прекрасно понимаю. В это время у меня возникает что-то – включается какое-то сверхвнимание. И я замечаю маленькую щель между камнями, где может пройти байдарка, и замечаю место впереди, под водопадом, куда может упасть байдарка. Но дальше, через двадцать сантиметров идет камень, – а это все на скорости. И я вижу, что от этого камня можно оттолкнуться. И вот, я разгоняю еще дополнительную скорость, – прыжок с водопада, – мы летим на тот камень, но я успеваю от него отвернуть... Это невозможно, понимаете? Мы проходим мимо! И, когда обалдевшая толпа, все это видевшая, подходит ко мне, когда мы уже причалили, – нас-то уже считали трупами, – я им говорю: – "Да элементарно! Я все время здесь хожу, а что?", – Я же не стану им рассказывать, что меня по глупости туда втянуло. Они меня зауважали – типа крутой! Было два варианта – иначе зауважали бы за то, что погиб. Но, за плечами у меня к тому времени было двадцать лет опыта, как байдарочника. То есть, сиди вместо меня человек, не имеющий никакого опыта, – вряд ли ему что-либо помогло. Скала с именами погибших возле этого порога красноречиво об этом говорит.

Вот вам пример сатори. Потому что задача была неразрешимая. Порог -могила.

Относительно всех этих состояний – сатори, самадхи, – наиболее опытные, образованные специалисты, например Судзуки, ссылаясь на кого-то из древних, писали, что настоящее самадхи и сатори возникают не на коврике. Самадхи на коврике, в медитации, – это еще не истинное самадхи. Настоящее самадхи проявляется в повседневной жизни, реализуется и имеет четкий объективный результат.

Глава 9

No20 (Владимир Донченко)

...И вот я в Киеве, у легендарного "Номера Двадцать", известного "деми-стификатора мистики", автора многочисленных самиздатовских текстов, которыми, с середины семидесятых годов, зачитывалось множество Искателей во всех регионах страны.

Киев, 26.01.1999.

Влад: – Почему вы решили встать на Путь?

N220: – Я не решил, так вышло. Особенность моего Пути состояла в том, что начался он непроизвольно. Оккультная литература, в которой упоминалось о Пути, попадала мне в руки и до того, но ничего ценного, кроме забавных словосочетаний, я в ней не находил. Я был насмешником, циником и весельчаком. А потом я на какое-то время был вырван из обычной своей среды обитания и... кое-что переживал. И когда затем в руки ко мне попали комментарии Рамачараки к "Свету на пути" Мабель Коллинз, я прочел там о себе – о том, что я переживал. Это было очень точное описание. Но, что было для меня самым важным и определило дальнейший путь, – мой опыт описывался не теми словами, которыми бы я описывал его сам. Вместе с тем не узнать его было невозможно: это был опыт тех же переживаний, описанный другим человеком. И это стало для меня ключевым открытием: непосредственный опыт может описываться по-разному. Я раз и навсегда усвоил, что интеллектуальные конструкции представляют собой не более (и не менее) чем средство организации и передачи опыта. Звучит вроде бы самоочевидно. На самом деле, однако, это довольно редкое постижение, – во всяком случае, я немногих духарей встречал, которые бы действительно понимали роль и место мысли. В большинстве своем они были жертвами каких-то ментальных фиксаций концепций, с которыми непроизвольно отождествляли свой опыт, – или страдали "детской болезнью левизны в дзен-буд-дизме", отрицая значение мысли вообще.

А потом я стал развивать успех.

В: – Успех?

No20: – Ну да. Для меня было несомненным, что я без всякой посторонней помощи сделал первые шаги по какому-то пути, который, оказывается, известен и описан.

В: – У вас был учитель?

No20: – Внешнего учителя не было, учитель был внутренний.

В: – Что это за внутренний учитель?

No20: – Я прочел о нем у того же Рамачараки. Какие-то стороны моего опыта описывались там в терминах "внутреннего учителя". Речь идет о возможности получать из глубины души неведомое тебе ранее знание, причем получать его в законченной, едва ли не афористичной форме. С таким учителем у меня были серьезные отношения, и все мои тексты были написаны с его помощью. Но благодаря изначальному постижению разницы между опытом и его концептуализацией, у меня это не приняло форму контактерства, вещания от имени потусторонней сущности.

В: – А как это у вас происходило?

No20: – Впадая в другую крайность – крайность объективизма, – можно сказать, что это был опыт сознательно-культивирующего отношения к интуиции. Говорят о бытовой интуиции, научной интуиции и т.п. Суть в том, что интуиция может давать ответы на любые действительно значимые для тебя вопросы. Для меня тогда самыми главным вопросом был вопрос о смысле жизни. Внешние, даваемые другими ответы я не ощущал таковыми, для меня это были просто слова. Гораздо интереснее было задавать этот вопрос самому себе: я не находил на него в себе не то что ответа, – никакого отклика вообще. Я ощущал лишь мягкое, гасящее звук молчание. Молчание это представлялось мне даже забавным: как же так, – задаешь вопрос, ну хоть бы эхо какое услышать! Полная тишина. Несмотря на это, от вопрошания я не отказывался. Равно как не отворачивался и от факта его безответности. Я ясно ощущал, как вопросы мои уходят куда-то в глубину; меня не покидало чувство, что там что-то есть. Я был открыт миру, принимал живое участие в молодежных тусовках, впитывал подобно губке жизненный опыт. Но все это происходило в присутствии и на фоне внутреннего молчания, – я все время краем уха прислушивался к нему. И, по-видимому, когда подошел срок, там, в глубине, все, что нужно, интегрировалось, и совершенно неожиданно для меня вышло на поверхность. Это случилось ночью, коща я ехал в поезде на третьей полке общего вагона. В мое сознание вошло слово. Смысл жизни оказался простым, как сибирский валенок.

В: – И в чем же смысл жизни?

No20: – Ну какой смысл произносить сейчас какое-то хорошо известное слово? Ясное дело, что оно так словом и останется. Но для меня за ним стояла вся совокупность моего опыта. Это была вершина некоего айсберга, всплывшего из глубин души. Эта вершина была неотделима от айсберга и вне его не имела смысла.

Потом новое знание стало открываться мне опять и опять. Причем оно представлялось мне всякий раз несомненно истинным, поражало своей самоочевидностью. Пытаясь постичь природу этих откровений, я понял, что они являются не чем иным, как самопроизвольной интеграцией моего опыта, опыта моих собственных попыток осмысления жизни. Более того, я обнаружил, что механизм этот по сути дела идентичен с частично уже освоенным мною механизмом творчества, появления ("создания") новых образов, – я был тогда художником. Когда я прочувствовал, как материал загружается в бессознательное, как он выходит затем в преображенном виде на поверхность, и какие для этого необходимы условия, я стал культивировать их, то есть обслуживать этот механизм сознательно. Точнее, я стал служить ему. Потому что ключевым в этом процессе было личное отношение к нему как К Учителю, а не просто как к "механизму" интуиции или творчества. Я начал взаимодействовать с ним, я сознательно вступил с ним в личные отношения, и тем самым чрезвычайно интенсифицировал этот внесознательный источник знания.

Должен сказать, что такая работа с глубинами своей души – это работа на грани одержимости. Непроизвольная концептуализация такого рода личных отношений, отождествление этого опыта с некой частной мыслеформой приводит к появлению всяких ''тибетских Махатм", "космических разумов" и тому подобных прелестей духовной жизни. Но сам по себе этот механизм реален. Он работает и, если человек не впадает в соблазн самоцельной его эксплуатации, вполне может работать конструктивно. Это именно тот источник, из которого люди получали новое знание во все времена, – знание, которое воспринималось как откровенное и продолжало воспроизводиться затем последующими поколениями. Источник этот в разные времена называли по-разному. Я могу говорить о нем как о "внутреннем учителе" или "механизме интуиции"; однако тонкость состоит в том, что сам для себя я его окончательно никак не называю. Я действительно склонен трактовать его как "интуицию", но вовсе не считаю такую безличную трактовку оптимальной. Как бы там ни было, именно способность не смешивать внутренний опыт и его интерпретацию помогла мне не слететь с катушек в условиях отсутствия внешнего учителя как критерия нормы и защитника психического здоровья.

В: -А что, были такие ситуации, когда это могло произойти?

No20: – У меня не было, но я видел, как это происходит с другими, когда они залипают на каких-то интеллектуальных конструкциях или учениях и отождествляют с ними свой опыт. У меня такого не могло произойти в принципе, так как опыт и его объяснения были растождествлены изначально. Я получил первый опыт Пути, не имея никакой теоретической базы.

В: – Все-таки, как произошло, что вы вдруг начали получать этот опыт?

No20: – В моем случае это произошло от полноты жизни, а полнота жизни была обусловлена судьбой – местом рождения и жизненными обстоятельствами. У меня было счастливое детство без лжи, манипуляций и сверх-опе-ки со стороны взрослых. Я знал, что такое любовь и нежность, и получил всего одну серьезную психологическую травму. Моя естественная поисковая активность (все эти исследовательские рефлексы и инстинкты) не была подавлена. В детстве и подростковом возрасте не было зажимов и комплексов неполноценности. Поэтому на каждом этапе своей жизни я извлекал из нее весь тот опыт, который можно и нужно было извлечь. В юности, например, благополучно самоутверждался, был признанным лидером. И однажды я начал ощущать, что подошел к какому-то пределу. Что я уже не знаю, чего еще хотеть. Чего еще извлекать. Все, что могло меня привлекать, отпало, так как все, что можно было, я в основных чертах уже испробовал: далее возможны были лишь бесчисленные вариации известного, а это меня не устраивало. Я был талантлив, я знал, что смогу все, за что бы ни взялся; я не знал только, за что мне следует взяться. Это логически подвело меня к вопросу о смысле жизни, – вопросу для меня не праздному и не академическому, но жизненно-насущному.