Текст книги "Средневековые битвы (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Думаю, когда он выступил, он еще не был окончательно готов, но вперед его гнала нужда, помноженная на самоуверенность и амбиции.

Но за стенами замков верных вассалов, и задницами низкосклонившихся льстивых придворных, скрывался хмурый мир, который имел свое мнение по поводу желаний великого герцога.

Вообще план был прост и потому красив. Как я уже говорил, Бургундия стояла на пике своего могущества. К территории герцогства относилась не только нынешняя историческая часть восточной Франции (Бургундия), но и часть северной Франции (Пиккардия, Артуа, Франш-Конте), Фландрия, Брабант, Льеж, Люксембург, Геннегау, Лимбург, Голландия и Зеландия (практически вся территория современных государств Бельгия, Голландия и Люксембург). Планируемое вторжение в Эльзас и Лотарингию должно было не только соединить владения Бургундского Дома, но ощутимо пополнить казну. Причем с Эльзасом вышло очень удачно, и эрцгерцог Австрийский Сигизмунд, владеющей этой территорией был вынужден заложить Эльзас Карлу.

А вот дальше то и начала виднеться «Невидимая Рука Парижа».

Карл оказался втянут в Бургундские войны, с внезапно образовавшемся против него альянсом, основную ударную силу в котором составляли швейцарские кантоны.

Короче, все пошло не по плану.

Позорнейшее поражение при Грансоне – явно в план не входило. Отдельной строкой, помимо удара по престижу, следует вынести и то что швейцарским баталиям достался обоз герцога, который они, разумеется, разграбили.

Есть историческая байка, что разграбив повозки Карла, швицы попросту не подумали, что массивная посуда сделана не из олова и бронзы, а из золота и серебра, и продали её за бесценок маркитантам, которые следовали за войском.

Бриллиант Санси, размером с перепелиное яйцо, доставшийся алебардщику, долгое время использовался как кресало. Потом красивую безделушку подарили капитану роты, который продал его маркитанту за два экю. Тот, в свою очередь продал блестяшку какому-то купцу, за пять монет. Думаю, сделкой остались довольны все, особенно купец, потому что позже Санси всплыл уже стоя от 40 000 монет (около 120 килограмм золота).

Швицы были люди прагматичные, и со временем, узнав о том, что они не верно оценили потенциальную прибыль, стали более внимательны к финансовому образованию своих граждан. Особенно тех, что с алебардами.

Карл резко победнел, и остался без столь лелеемой им армии и артиллерии. На родине тоже все было не так уж гладко. После Столетней Войны Европу наводнили оставшиеся без работы наемники. Бывшие мастеровые и крестьяне, они, внезапно, не жаждали вернуться к родным хижинам. Более того, упорно продолжали пытаться заработать с помощью оружия. Что многое говорит о трудностях войны, по сравнению с обычной «спокойной» жизнью средневековья. Бургундия, как и Франция, была наводнена независимыми наемными солдатами. Их называли «экорше» (фр. écorché – «ободранный» от фр. écorce – «кора, корка») – ставшее синонином слова «бандиты», потому что они хватали и раздевали всех, кого могли поймать, и сдирали с них кожу, если считали, что взяли недостаточно.

Степень их опасности можно судить например вот по такому документу:

Муниципалитет бургундского города Макон, оценив степень опасности со стороны наводнивших округу бандитов-экорше (1439 г.), издал следующие распоряжения:

– двое из четырех городских ворот окружить баррикадами, оставшиеся —

Временно замуровать, а хранение ключей поручить самым уважаемым гражданам;

– провести инвентаризацию городской артиллерии и установить дополнительные орудия на стенах и башнях;

– довести численность ночного караула до 40 человек, проследить за тем, чтобы все они были хорошо вооружены;

– каждую ночь высылать за пределы города 6 лазутчиков;

– установить на колокольне собора Св. Петра круглосуточный наблюдательный пост;

– составить роспись людей, отвечающих за доставку камней на стены;

– собрать в округе все плавсредства и сосредоточить их возле городского моста;

– городским оружейникам разрешить продавать оружие только гражданам Макона.

Карл нанимал этих милых экорше – парней к себе в армию и управлял ими один, запрещая таким образом создание частных армий. Он следил, чтобы новой регулярной армии платили из правительственных фондов, таким образом препятствуя привычке солдат содержать себя за счет сельской местности. Но при его отсутствии, начался новый виток эскалации насилия.

На месте Карла, я бы после Грансона приуныл. Запил и ушел в депрессию. Но Карл, наверняка припомнив мудрость Горация – «Несчастья показывают талант полководца; удача скрывает его» – немедленно приступил к сбору разбежавшихся войск. Уж не знаю кому и какие слова он говорил, но войско свое он собрал. И сделал это быстро. Вроде бы сумело дезертировать не более 1.5 тысяч.

Битва у Грансона произошла 2 марта 1476 года, а уже в июне герцог Бургундии Карл Смелый вернулся в Швейцарию. Он направился к Берну, но прежде решил осадить небольшую крепость Муртен (Морат во французской традиции) в 25 км от Берна. Карл боялся оставлять в тылу вражеский гарнизон. Крепость охраняли 1580 бойцов. Да, да, опять платежные ведомости. Средневековые хронисты оценивают армию Карла Смелого в 35000. Это те, которые за Карла. Противники герцога утверждают, что бургундцев было не меньше 150 000. Исходя из предыдущего опыта общения с хронистами, берем наименьшее число, и смело делим на два, и получим верхний предел численности.

На секунду отвлечемся на приятные на ощупь монетки, и трогающие душу цифры.

Итак, из официальных источников:

В январе 1476 г. на бургундскую службу прибыли 400 пикинеров из Льежа (sic!), в июле того же года «тридцать воинов, храбрых и сильных парней» из Малена, поступившие в полное распоряжение Карла Смелого, стали залогом освобождения граждан своего города от пошлин в Голландии и Зеландии. Отчет военного казначейства за период с 1 января 1476 по 31 августа 1477 гг. содержит данные об оплате воинских контингентов из Лувена (158 пикинеров), Брюсселя (231 пикинер), Тирлемона(105 пикинеров), вновь Малина (43 пикинера), «римских» подданных Брабанта (151пикинер) и прочих, всего 5407 человек.

Однако расходы на англичан и «жандармов» идут отдельной строкой, и на них данных за этот конкретный период нет. Еще в армии присутствует феодальное ополчение, совершенно неясной численности (они все ходют туда сюда, и не строем, и попыткам их посчитать противятся).

Вообще в этой бухгалтерии сам черт ногу сломит. Во-первых – еще не было нормально отлаженной системы учета, из которой бы было виден приход – расход солдатиков, хотя бы по годам. Никто не удосуживался вести учет убыли. Зачастую сделать это невозможно, так как нанимаются «роты» совершенного мутного состава (теоретически в них не меньше 900 человек, на практике, кто их там по головам считает, а если и считают, то в задних рядах стоят прачки, «спутницы», мальчишки-оруженосцы, слуги, просто приблудившиеся) Вдобавок, зачастую не ясно, гарнизон ли это нанят в самой Бургундии, или оплата идет отряду в действующей армии, или может еще герцог знает где. Сами счетоводы вроде как в этом ориентировались, историки пока нет – контекста очень не хватает.

А во-вторых, счета намеренно запутывали – воруют не только в СНГ, знаете ли.

Пожалуй, имеет смысл использовать справочник Потолкова, который рекомендует принять некоторую высшую точку платных солдат в армии герцога и на территории Бургундии, которых он содержит сам, примерно в 40 000. Из которых около половины – пикинеры, еще 10 000 лучники и арбалетчики, остальное конница. Весьма недешевые бомбарды, порох к ним и зарплату бомбардирам держим в уме.

Почем нынче кровь за отчизну? Такие данные есть:

И причем точные данные, относительно численности и состава милиции фламандского города, содержит сохранившийся призывной список ополченцев из Оденарде:

1 городской капитан (зарплата 4 ливра в день);

10 жандармов, включая 2 эшевенов (зарплата 40 су в день);

пехотинцы («добрые люди») из 5 городских корпораций (гильдий):

–корпорация ткачей,

–корпорация мясников, пекарей и пивоваров,

–корпорация кожевников и сапожников,

–корпорация плотников и кузнецов,

–корпорация стригалей;

12 арбалетчиков из братства Св. Георгия во главе с деканом (зарплата декана 40 су,зарплата арбелетчиков 16 су в день);

1 оружейник (зарплата 16 су в день);

7 вооруженных компаньонов, охраняющих повозки (зарплата 4 су в день);

5 вооруженных компаньонов, управляющих артиллерийскими орудиями наспециальных тележках – рибодекинами (зарплата 4 су в день);

4 слуги (зарплата 4 су в день);

1 священник (зарплата 4 су в день);

1 хирург (зарплата 4 су в день);

1 трубач (зарплата 4 су в день);

8 извозчиков (зарплата 4 су в день).В состав артиллерии и обоза ополченцев из Оденарде входили:

5 рибодекинов; 1 краподо весом 138 ливров;

20 кулеврин весом 31 ливр; 1 большая кулеврина весом 44 ливра;

11 повозок с упряжками в 4 лошади каждая (1 повозка для капитана, 1 для декана, 4для жандармов и 5 для корпораций)

А теперь разобьем армию по отрядам, прикинем количество священников, найдем ордонанс по «копью» рыцарей, переведем су в ливры, ливры в экю…

Ладно, я конечно шучу. Я же инженер, а значит просто воспользуюсь справочной литературой. Уважаемый М. К. Чиняков пишет в своей работе, что Карл Смелый собрал с подданных налогов на туже сумму, что и его отец. Только его отец делал это на протяжении 45 лет. Конкретно в 1475, перед военной компанией, он потребовал со своих земель уплаты 1 000 000 (одного миллиона) в экю.

Людовику 11 Осторожному, я напомню, эта война обошлась чуть более 40 000 экю в год.

1 000 000 против 40 000, Людовик Осторожный опять проигрывает с разгромным счетом, похлопаем Карлу Смелому.

В следующий раз я не буду утомлять вас золотом, а перейду сразу к резне.

Потери средневековых армий

Мерилом войны правильно считать достижение целей, которые эти войны преследовали. Но в подавляющем большинстве случаев, для широкого круга людей, таким мерилом становятся жертвы рассматриваемой войны. Ну действительно, мне вот не очень интересно, какие стратегические замыслы преследовал Мамай в своём походе – ясно только что хорошим бы это для моих предков вряд ли кончилось. Так же, я не склонен особо углубляться в политическую муть, и хитросплетения стратегических интересов государств, которых нет на политической карте уже сотни лет. Для представления о накале борьбы мне достаточно знать о численности сил в конкретной битве, и количестве потерь.

И поэтому тут, как водится, начинаются спекуляции. Все врут. Врут источники, врут современники, врут потомки и специально нанятые люди. Врут не только из идейных соображений или за зарплату – до самого недавнего времени врали совершенно искренне заблуждаясь. Прямо сейчас происходит слом традиций – источники подвергаются сомнениям, к свидетельствам применяется здравый смысл, ну и главное – мы сильно продвинулись в изучении древности, нас уже сложнее обмануть.

Объективные сложности в деле определения потерь – источники. Как правило источники средневековья – даже участники битвы – не профессиональные военные, а гораздо чаще духовные лица. Да и редко они достаточно высокопоставленны. А если и высокопоставленны, сложно их заподозрить в непредвзятости (малоизвестный факт – о великих победах великого Цезаря в Галлии, мы имеем информацию в основном из «Записок о Галльской войне» за авторством того же самого Цезаря) и уж тем более в объективности.

Зачастую оценки потерь отражают не столько действительное число, сколько впечатление автора. Отсюда и очень круглые цифры – 10 000, 20 000, ну и когда очень страшно, то даже наверно 100 000 трупов, прям вот на этой полянке навалено.

Честно сказать, что в общем и целом резня была в эпоху стали без пороха, довольно впечатляющая. Спасало только то, что армии были не большие.

Вот немного цифр, с поправкой на правдоподобие.

Столетняя война – «жалкие» 5% убитых у французов в битве при Креси (1346 г.) объясняются только пассивно-оборонительной тактикой англичан и наступившей ночью, позволившей спастись большинству раненых; зато в битвах при Пуатье (1356) и Азенкуре (1415 г.), происходивших днем и закончившихся успешной контратакой англичан, было убито до 40% французских рыцарей; с другой стороны, в конце войны получившие тактическое преимущество французы убили до половины английских воинов в сражениях при Пате (1429 г.), Форминьи (1450 г.) и Кастильоне (1453 г.);

Немного крови от горячих испанцев – на Иберийском полуострове – в наиболее крупных сражениях при сладком для русского уха городе Нахере (1367 г.) и Алжубарроте (1385 г.) английские лучники устроили точно такой же завал из трупов кастильских и французских рыцарей, как при Пуатье и Азенкуре;

Памятные многим по «Отважному Сердцу» с Мелом Гибсоном англо-шотландские войны – больше 5 тысяч убитых шотландцев (вероятно, около 40%) в битве при Фолкерке (1298 г.), убито 55% шотландской кавалерии при Халидон-Хилле (1333 г.), погибло более половины (возможно, ⅔, включая пленных) шотландцев, участвовавших в битве при Невиллс-Кроссе (1346 г.); с другой стороны, минимум 25% английской армии (против примерно 10% у шотландцев) убито в битве при Баннокберне (1314 г.), более 2 тысяч убитых англичан (20–25%) в битве при Оттерберне (1388 г.);

Нежно любимые автором франко-фламандские войны – 40% французских рыцарей и конных сержантов убиты в битве при Куртре (1302 г.), 6 тыс. убитых фламандцев (т. е. 40%, по французским, возможно, завышенным данным) и 1500 убитых французов в битве при Мон-ан-Певеле (1304 г.), более половины фламандской армии истреблено в сражениях при Касселе (1328 г.) и Розебеке (1382 г.);

Ну и конечно войны с участием швейцарцев – более половины австрийских рыцарей убито в битвах при Моргартене (1315 г.) и Земпахе (1386 г.), в битве при Сен-Жакоб-ан-Бирс до последнего человека уничтожен бернско-базельский отряд в 1500 чел., погибло и неизвестное число пытавшихся спасти его базельцев, у французских наёмников якобы убито 4 тыс. человек, в битве при Муртене (1476 г.) убито более половины бургундской армии, 12 тыс. чел.;

Просто для статистики, поближе к нам – войны на Севере – при Висбю (1361 г.) убито более 1500 чел., датчане полностью уничтожили защищавший город шведский отряд, при Хеммингштедте (1500 г.) крестьяне Дитмаршена, потеряв 300 убитых, уничтожили 3600 солдат датского короля Иоганна I (30% всей армии);

Отдельно вынесем за скобки статистического учёта сражения Гуситских войн 1419–1434 гг. и войн Тевтонского ордена с поляками и литовцами, включая Грюнвальд (1410 г.) – также известны беспощадным истреблением проигравшей стороны.

Проницательный читатель уже отметил, что данные по потерям принадлежат в основном проигравшим сражения армиям.

Это очень интересный, и важный момент, заслуживающего отдельного разговора. И мы рассмотрим его на примере битвы при Нейсби.

Это битва довольно позднего времени, а конкретно 1645 года, но как пример мы выберём её за два неоспоримых преимущества:

Во-первых, одной из сторон была армия «Нового Образца» с Кромвелем во главе, которая была строго подотчётна парламенту. А эти скупердяи дотошно считали каждую монетку! И документы, в общем и целом, сохранились. По всей этой бухгалтерии можно быть уверенными в том что цифры близки к реальным, на сколько это возможно (поскольку есть сметы и на захоронения своих и чужих и на содержание пленных, голые деньги, которые любят счёт).

Во-вторых, все источники сходятся на том, что стороны успели сделать лишь по одному залпу из огнестрела, а в остальном дело решила отчаянная рукопашная схватка.

Силы сторон:

Армия Нового Образца – они же круглоголовые, они же парламентарии – кучка бюргеров с пиками и мушкетами, спаянная общей любовью к Богу и Англии, и страхом перед господином Кромвелем. За всё веселье платит парламент.

6 000 конницы

7 000 пеших с пиками

Королевская армия – точнее роялисты, они же кавалеры, они же белая кость и последние патриоты. Дворяне всякого разного пошиба, много иностранцев и наёмников. Любят Бога, Короля и Англию, не любят Кромвеля, считают что парламент платит не достаточно для того, что бы нормально повеселиться.

4 100 конницы

3 300 пехоты

Ниже – чудом дошедшая до нас фотография, на которой можно посмотреть как выглядели люди, убивавшие и умиравшие за короля или парламент.

Ход битвы освещать подробно смысла нет, но интересующиеся могут посмотреть английские документальные фильмы по этой теме. Там, в надрывных, почти Шекспировских выражениях рассказывается о подвиге парламентариев решивших умереть, но не дать королю перевешать парламент. Действительно, сначала у Кромвеля всё слегка не задалось – ему опрокинули левое крыло, да так лихо, что некоторые парламентарии добежали аж до городка, что в 24 километрах от места битвы. Сталина на этих паникеров не было. Хотя, с другой стороны, кавалерия короля их весело и с огоньком преследовала, да так, что увлекшись, забыла про всё остальное. Ну и обоз ещё пограбила, ну почему бы и не пограбить благородным донам.

Потом парламентские полки в центре были разбиты, но к счастью для них, они имели сильную вторую линию. Ход битвы изменился когда парламентарии, используя Кромвеля как главного комиссара, смогли перетерпеть кавалерию короля на своём правом фланге. Но не кинулись её преследовать, а стали равномерно стучаться в спины королевской пехоте по центру. В конце концов, королевская рать не выдержала, и начала разбегаться, проявляя, разумеется, чудеса героизма. Один полк, «Синие Камзолы» отвешивал всей парламентской армии таких лихих пенделей, что король решил уже было вернуться и победить всё сражение. Но тут «Синие Камзолы» неожиданно кончились. Король после этого чуть не попал в плен, но его спас пудель. Но об английском юморе мы поговорим в другой раз.

Итак, на лицо довольно яростная, безжалостная битва, где чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. А теперь внимание голые цифры:

Потери сторон:

Парламентская Армия Нового Образца – 400 рыл не только убитыми, но вообще все, кто смог себе выбить компенсацию за раны на службе отечества. Есть ломаные руки, вывихнутые ноги, и несколько человек с больными зубами.

Королевская Армия – 2000 только убитых. Я акцентирую ваше внимание, король отправил в рай войсковой эшелон своих самых верных подданных в течении нескольких часов. Но и это не всё, есть ещё куча раненых, и чуток поменьше 5 000 пленных.

Армия короля перестала существовать, новую он собрать не сумел, и Англия стала парламентской.

Причины такого разрыва по очкам довольно очевидны – дерясь против агрессивного человека, который вооружён и хоть как то обучен, вы сможете его возможно ранить, но убить – уже большая удача. Если конечно вы не мастер спорта по фехтованию, начавший карьеру в 12 лет, а открывший счет личным фрагам лет с 15. Но в массе же своей, противостоящие армии всё же не могут истребить друг друга в ноль (за редким исключением), всегда есть те, кто побежит первым. А вот тыкать острым железом в спину убегающего – занятие отменно полезное для психики и удивительно увлекательное. А если вы на коне – то это превращается в изысканное, аристократичное удовольствие.

Именно поэтому воинская традиция античности, а потом и средневековья, с отголосками до самого Нового Времени, так пропитана призывом к стойкости на поле боя.

В античной Греции не так уж редки были случаи, когда при сближении двух фаланг, одна из них обращалась в бегство ещё до самой схватки. Именно на этом был построен принцип непобедимости Спартанцев – умирая, но не сдаваясь, они буквально вынуждали отступить не выдерживаюших такое эмоциональное напряжение врагов.

А когда армия ломает строй, и становится легкой добычей, то сохранить её крайне сложно. Ганнибал набивал на очень плохо подходящих для подобных упражнений римлянах, рекорды по фрагам, почти непревзойдённые до самой первой мировой войны, имея в арсенале хорошую легкую конницу, а также умение и стремление к организации упорного преследования. Именно поэтому римляне терпели такую адскую головную боль с ежедневным (!) строительством укреплённого лагеря – ибо в случае, если всё пошло не по плану, иметь укреплённое место где можно укрыться – действительно бесценно.

Подводя итоги – армия проигравшая сражение, и обратившаяся в бегство, может потерять от 15 до 20% своего состава, если противник не смог организовать преследование. Если же победитель имеет желание, и возможность (наличие легкой конницы и пехоты) для продолжения знакомства проигравшего со своими доводами по спорному кругу вопросов, то проигравшая армия легко теряет от 30% своего состава, и даже может быть практически полностью уничтожена.

Победившая же сторона, как правило, практически не теряет боеспособности. Ну то есть процент раненых и убитых англичан (со стороны победителей) в неплохо задокументированной битве при Нейсби – не больше 3%.

А битва, я напомню, считается одной из самых ожесточенных.

Хуже того, до самого недавнего времени проигравшая сторона вполне могла пополнить собой армию победителей. Если бы не болезни и логистика, побеждающие средневековые армии вообще бы росли как снежный ком.

Итак, вывод – армия это именно та вещь, которую трудно набрать, легко потерять и невозможно вернуть, если она убегает. Это абсолютно верно для средних веков. Но при этом победоносные битвы на вашей армии сказываются только в лучшую сторону – обескровить или измотать её в серии сражений практически невозможно.

Люди все равно побегут задолго до того как общее количество потерь одной из сторон превысит 10%, так что «Пиррова победа» – случай уникальный, и до Нового времени никем не повторенный.

Впрочем Пирра можно понять. Он потерял 3–5% солдат, что укладывается в наши расчеты, для армии победительницы в тяжелом сражении. Но ведь он потерял первые ряды фаланги – несколько сотен самых опытных, самых умелых и одоспешенных солдат. И это много. Это половина мужского населения крупного города. И новые из земли не вырастут – это действительно тяжелый удар, ставящий под вопрос возможность продолжения кампании.

Но в условиях европейского средневековья, если ты разбил хоть мадьяр, хоть викингов – ты просто предлагаешь взятым в плен воинам присоединиться к тебе на некоторых оговоренных условиях. Тем более это хорошо работает во времена перед Бургундскими Войнами – когда армии состоят из одинаковых, по сути, рыцарей, часто родственников. Или деклассированных наемников, которым плевать на цвет знамени нанимателя.

И только швицы, со своим зверским правилом не брать пленных, ломали всю систему.

Наука побеждать. Или «Ваша армия разбежалась, милорд»

На картине – Наполеон, отдающий честь трупам французских солдат. Очень патриотичная картина, можно прослезиться, даже если ты мужик – общество одобрит.

Возможно, вы заметили, что в своих рассказах, я стараюсь персонализировать людей. У меня мало подробных разборов маневров, подсчета количества пушек или «копий». Нет сравнительного анализа преимуществ «люцернского молота» перед фальшионом, и так далее. Это не только потому что это скучно, это еще и потому что побеждает не количество. Не качество железа. И даже не организация (ну не всегда, то есть). Побеждают люди.

Я рассказываю про людей. И делаю это как могу, как умею, как понимаю. Но я, конечно, могу во многом и ошибаться. Все же люди штука сложная. Особенно, люди перед лицом опасности.

В опусе про Грансон, я оставил герцога бургундского Карла, и вас, читатель в некотором недоумении рассматривать тучи пыли, поднятые убегающей пехотой, которая даже не вступила в ближний бой.

Как ни странно, но это странная картина, не такая уж и редкая. Люди постоянно убегали с поля боя. И дело даже не в складе характера, недостаточной мотивации, или здравом смысле. Дело, видимо в базовых инстинктах. Ну, не нравится людям находиться в месте страшном с виду, и опасном по ощущениям.

Даже железобетонные красные командиры Великой Отечественной, в мемуарах, часто подчеркивают что бежавший раз, еще не паникер. Вспоминают и себя, описывая часто свой первый бой, или попадание под артиллерийский обстрел. В общем, когда ты испуган, ты не то что бежишь, летишь ног не чувствуя. Еще часто люди утверждают, что умом понимают, что надо остановиться, даже не то что вернуться, а элементарно залечь, так как бегут по открытой, простреливаемой местности. Но не могут. Это, так то, психологический факт, поддавшиеся панике люди не контролируют себя.

А поддаться панике в том мясорубном цеху, который из себя представляли античные или средневековые сражения, было не труднее чем сейчас. Бежали часто, помногу, все и всегда.

Античные историки утверждали, (это было правда до Пелопонесской войны, во время этой войны накал ожесточения достиг уровня игнорирующего даже здравый смысл) что в половине случаев битвы между полисами, даже не доходили до рукопашной схватки.

Ну то есть все собрались, построились. Все приличные люди, биться надо, сами так проголосовали, за общей интерес. Но тут вдруг начинают в голову лесть мысли нехорошие – ой вэй, а вдруг враги сильней. И эта неопределенность дурацкая заставляет искать альтернативные пути. Вспоминают о такой хорошей вещи, как диалог. Консенсусы там всякие.

Но это еще нормально. Одно дело нежелание драться, и совсем другое – внезапное повальное бегство. А ведь часто бывало и так, что час назад суровые войны, спаянные крепкой дисциплиной, дружно требующие крови врага, вдруг увидели врага. И уже, не менее дружно, бегут прочь, бросая копья, которыми даже ни разу не ударили в щит противника.

Примеров тысячи. Любопытно, что византийцы, даже имели примету – чем отряд яростнее кричит о желании схватки, тем скорее он побежит во время этой самой схватки.

Бежали все. И даже русские. Просто о таких, весьма коротких и скучных битвах редко упоминают историки. А сам факт повального бегства профессиональная область скорее психологии и социологии.

Для наглядного примера, можно посмотреть на битву при Чашниках 26 января 1564 года. Там была еще битва в 1567, не путать.

Диспозиция – идет Ливонская война. Вообще Ливонская война – это даже не котел, а целое озеро крови и прочих неприятных людских субстратов, её вот так не расхлебаешь. Все сложно. Пока просто достаточно принять, что на момент битвы при Чашниках, Ливонская Война, в общем, складывается для Москвы достаточно удачно. На престоле – царь Иван Грозный, он уже взял Казань, отжал у ливонцев множество крепостей и имеет хорошие аргументы в виде продвинутой артиллерии, надежных стрельцов и боевитых бояр. Если бы не повальная коррупция и сепаратистские устремления, то вообще бы было хорошо. Но когда коррупция – все всегда плохо. Одна у царя надежда – Петр Шуйский.

Петр был мужик тертый. Начал службу еще с казанских походов, служил отчизне яростно. И именно Петр должен был провести войско под Оршу, что бы там усилиться подкреплениями, и ополченцами из Смоленска, оружие для которых он вез с собой. После этого возглавить объединенные силы и добить ливонцев. Именно, что добить. Навстречу Петру Шуйскому и его войску выскочил, судя по всему, просто крупный конный отряд, с задачей помешать продвижению русской армии.

Еще раз – война идет хорошо, корпус Шуйского опытные ветераны, усилены крупными и хорошо вооруженными подкреплениями. Двигаются против врага, войска которого уже не раз терпели поражения от русских. Полководец опытен и победоносен. Ничего не предвещало беды.

А потом на них внезапно выскакивают литовцы. Далее версии разнятся. По русской версии, авангард Шуйского, не приняв боя, отступает к основным силам. Войско, растянувшееся на марше, охватывает паника, которую командиры не сумели пресечь. Сначала отдельные отряды, а потом и все войско бежит.

Разгром страшный. Потерян огромный обоз с оружием, драгоценная артиллерия, восстановить которую так и не удастся до конца войны. Жертвы среди людей оцениваются русскими летописями в несколько сотен человек. Петр Шуйский, наиболее видный полководец Ивана Грозного погиб.

Для объективности, версия Великого Княжества Литовского сильно отличается. Например, они утверждают, что бой все-таки был. И, конечно режут правду матку о русских потерях – 9000 русских было зарублено. Самих литовцев, кстати, по этой версии было около 6000 тысяч, но источники позволяют говорить не более чем о 500 конных литовцев которые могли оказаться вообще в той области. Что еще позорнее, конечно.

В любом случае, это поражение Москвы трудно переоценить. Оно буквально переломило ход Ливонской Войны, результатом которой стали очень серьезные территориальные, людские и политические потери для Ивана Грозного.

Но, как не трудно догадаться, сражение это не очень известно. Зато битва при Молодях, где русские полки напротив, проявили удивительную стойкость, сейчас достаточно часто встречается. По крайней мере мне.

Но в том то и дело, что стойкость это удивительна, и вообще-то, обычным, здравомыслящим, людям не свойственна.

На протяжении веков сильные мира сего думали. Думали о разном, но много и часто, о том, как бы заставить других людей убивать и умирать за свои интересы.

Сейчас у нас есть серьезная социальная мотивация. И я остановлюсь на этой фразе.

Но если взять средневекового человека, чей мир кончался окрестностями его селения, и попытаться его мотивировать для похода в дальние края, с серьезными шансами там умереть… То я даже не знаю, как это сделать.

Я могу понять застарелую вражду между соседями. Жажду наживы как двигатель мобилизации – со скрипом, но тоже достойный фактор. Но лезть буквально в мясорубку, против кучи странных и страшных людей? А если злых чужаков, вдобавок, больше на вид и они лучше вооружены? И тем не менее это не просто возможно, но история пестрит подобными примерами. Просто удивительно, как мог удерживать от поголовного дезертирства отряды своего разноплеменного войска Ганнибал. В высшей степени загадочно, чем выманил с благодатной (и таки уже завоеванной) Эллады своих македонцев Александр. И этот список можно продолжать бесконечно.

И тут в полный рост встает личность. Значение личности в истории весьма заметно, несмотря на советское отрицание этого. Даже у закостенелых прагматиков, вроде средневекового Дельбрука, или сравнительно недавнего Клаузевица, есть оговорки на тему важности харизмы полководца. Причем не в современном понимании харизмы как умения расположить к себе собеседника, или +1 к убеждению в компьютерных играх. Нет, термин харизма, изначально, означал некую «мистическую власть над людьми». И она не могла быть больше или меньше, она либо была, либо нет. Даже далекий от всего этого Толстой, тоже прозорливо подмечал нечто мистическое на войне в личности командующего. Впрочем, на то Толстой и великий писатель, для унылых военных термины «этакое некое» не уместны. До тех пор, пока харизму нельзя подсчитать и измерить, она для военного планирования бесполезна. Зато есть множество способов как её «развить». Самый простой – просто приучить солдат бездумно выполнять приказы вышестоящего офицера. Это хорошо работает только с момента появления массовых армий, но это работает! И работает хорошо!