Текст книги "Искатель, 2012 №6"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Наталья Валентинова,Наталья Смехачева,Татьяна Косова,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Как только я все это увидел, заныло у меня сердце. Понял я, что принял мой сын решение, и решение это Совету не понравится. А раз так, может понадобиться Яромиру помощь. Кто знает, что по дороге случиться может? Шепнул я тайное слово Добрыне и уйти велел через подполье, чтобы не видел никто, особенно Радогост. Тот только голову наклонил – и пропал тут же, даже воздух не шелохнулся.

Сошел я с крыльца и дал команду на коней садиться. Но тут заминка небольшая случилась. Еще спускаясь с крыльца, видел я, как Олаф подозвал к себе Героя, волкодава моего сына, и что-то шепнул ему на ухо. Пес неслышно подошел сзади к Радогосту, оскалил клыки и рыкнул по-звериному, коротко и страшно. Старик от неожиданности ногу мимо стремени пронес, конь дернулся, и Радогост упал. И, как назло, никого поблизости не оказалось, чтобы помочь ему подняться. Пока двое помощников Радогоста спешились, пока добежали, старый волхв встал сам; правда, его белая парадная одежда стала серо-зеленой от травы и пыли. А красная вышивка на подоле так и вовсе затопталась.

В общем, суетно и неторжественно выезжали мы со двора...

Орге

Когда я проснулся, солнце уже давно перевалило за полдень, но оставалось непривычно ярким и горячим. Боль ушла, но тело слушалось плохо. Кое-как я выбрался из углубления между корнями аира, где сидел до сих пор, и, с трудом переставляя ноги, вышел из тени на солнечный свет. Кругом голубели поля дольника. А далеко-далеко на горизонте обрамляли эти поля могучие ели и сосны. Ну что ж, все понятно. Похоже, я в Восточном Тарне. До Эранга далековато, но и время Звездных Ливней еще не скоро. Доберусь как-нибудь. Вон и конь траву щиплет. Правда, конь был не мой, а Тигея, но это даже лучше. Аттий от любой погони уйдет, из любого боя вынесет. Случившемуся я не очень удивился – бывало со мной и не такое. Но тут я про арфу свою вспомнил – и потом холодным покрылся. Бросился ее искать. Долго искал, все кусты вокруг обшарил, все ямки в траве руками выгладил – и помину моей красавицы нет. А ведь я ей уже и имя успел дать – Эана. Сел я на землю и заплакал. А потом пошел ловить Аттия. Смотрю, а Эана моя за луку седельную ремешком от чехла зацепилась и висит себе преспокойно, целехонькая, меня дожидается. Опустился я на колени и возблагодарил Великого Бояна за его милость...

Дальше? А дальше стал я прикидывать, в какую сторону мне податься. Смотрю, по левую руку, вдоль поля, тропка тоненькая бежит. Проследил я за ней глазом – и от удивления даже присвистнул. Почему? Да потому, что увидел я совсем близко, на холме, храм Спасителя. Храм Спасителя в Восточном Тарне?! Полудикие косматые тарлинги поклонялись своим темным, никому не ведомым богам и понятия не имели даже о Великой Девятке, не говоря уже о Спасителе. Шагнул я с поля на тропинку, пригляделся... и замер. Храм-то был деревянный! У нас не ставили Спасителю деревянных храмов. Только каменные. Мощные тяжелые стены, круглая крыша... Аэтот – легкий, изящный, как дорогая эгинская свеча, с ажурной кровлей, с которой тянулся к небу, словно завязь розы, резной серебристый бутон, увенчанный знаком Спасителя... А возле храма – березы. И тут до меня дошло. Вырезанные «волной» листья аира, сладкий запах травы, а главное – невероятные усилия, понадобившиеся для того, чтобы унять боль и привести свое тело в порядок... Я не в Восточном Тарне, это ясно. И, похоже, вообще не в Империи. В Империи не растут березы. Их нет ни в столичной Эгине, ни в самых глухих провинциях. Нет их даже в диком, богатом лесами Тарне. Лишь в королевском парке, на крошечном пятачке земли, тянулись к неяркому солнцу Пограничной три тоненьких молодых дерева. Я их видел, когда вели нас к месту состязаний. Я тогда незаметно отстал от других и обнял точеный ствол одной из березок, прижался щекой к шелковистой коре дерева. Поток чистой, веселой энергии наполнил мое тело от кончиков пальцев на ногах до корней тщательно вымытых волос. Может быть, поэтому я и пел так легко и вдохновенно и сумел победить самого Ларсена?..

Но если я не в Империи, тогда где же?

Я вывел Аттия на тропинку и тут же упал на землю у его копыт: безмятежность ясного вечернего неба расколол, подобно черному осеннему грому, страшный протяжный рев. Авакатус! Самый древний, самый красивый, самый гордый из всех существующих до сих пор драконов. И самый страшный. Изумрудную броню авакатуса не брали ни меч, ни арбалетный болт, ни огонь. Убить его можно было только точным ударом в глаз. Но я не знал ни одного охотника, который мог бы похвастаться не только всей броней авакатуса, но даже одной-единственной пластиной его брони. Авакатус никогда не нападал на людей, но красота его завораживала, и человек, не успевший вовремя убраться с дороги, по которой шествовал Царь Драконов, оказывался просто перемолот сверкающей бронированной машиной. Я столкнулся с ава-катусом один раз, чудом остался жив, и больше такой встречи не хотел.

Однако, откуда здесь авакатус? Здесь, вдали от моря?..

Рев больше не повторился, и я осторожно переполз с тропинки в высокие стебли дольника, таща за повод упирающегося Аттия. И тут у меня заныл средний палец на правой руке. Я руку к глазам поднес, а на пальце – перстень. Перстень Тигея, тот самый, который он мне перед турниром отдал. Тот, да не тот: в древнем кружевном серебре вместо грязного мутного стекла кружилась и пульсировала яркая зеленая звезда...

Яромир

План, конечно же, был. Опасный, не спорю, но вполне реальный: во время переправы прыгать в воду перед третьей вешкой, потом – круто влево, где самая глубина, и нырять под обрыв. А там – через короткий каменный туннель – вверх, как раз в Старые пещеры. Про туннель этот никто, кроме нас, не знал. Мы с Олафом наткнулись на него случайно, прошлым летом, когда ныряли за выпавшим у Олафа ножом. Нож не достали – глубоко и очень холодно (родников много), но зато открыли ход в Старые пещеры. Потом мы дважды побывали там уже втроем, с Предела-вой, но далеко не ходили – боялись заблудиться. И теперь я решил, что именно там можно было бы отсидеться какое-то время. Всем троим или хотя бы одной Предславе...

Олаф мой план одобрил...

Аней

Я увидел его издали. Вернее, еще не видя его, я уже знал, что он появился. Теплый ветер коснулся моего лица, ярко вспыхнули свечи пред ликом Спасителя. Прочитав благодарственную молитву, я вышел на крыльцо встречать гостя.

Он был невысок ростом и очень и очень молод. Но я заметил старый, хорошо залеченный рваный шрам (видно, от звериных когтей) на левом виске и еще один, от меча, возле ключицы.

Ярко-синий кафтан, узкие светлые порты, мягкие сапоги из алой кожи, зеленый плащ... Выгоревшие на солнце, слегка вьющиеся русые волосы. А на пальцах – перстни дивной работы: на левой руке – оправленный в золото дракон темного аметиста, а на правой – кружевной серебряный перстень с мерцающим зеленым камнем.

Он остановился перед крыльцом, приветственно вскинул вверх правую руку. Белый, словно снег на вершинах Серебряных Гор, конь застыл рядом.

– Я Орге, подданный Берлада Единственного, властителя Эранга...

Он говорил на Всеобщем Диалекте, низко и певуче, слегка растягивая слова. Зеленые глаза твердо смотрели мне в лицо.

Я улыбнулся.

– Далеко же тебя занесло, сын мой. Я Аней, слуга Спасителя. Входи без опаски...

Яромир

Я не хотел подвергать опасности отца, поэтому вел себя так, чтобы он поверил, будто я принял решение Совета и смирился. Я видел, что он уже готов поручить дело воеводе Свенельду, но взгляд отца зацепился за Синий Лепесток, когда я случайно повернулся к нему левым боком. И тогда он все понял. Да и Олаф хорош: размахивать Бодончаром у отца перед глазами! Тут и дурак бы догадался. И отец возглавил отряд. Вернее, главным-то считался Радогост, а князь Горислав со своей дружиной был вроде как при нем.

Я молил Макошь, заступницу женщин, молил неведомого мне Спасителя, в которого верила Пред слава, чтобы мой гонец упредил Анея и старик успел бы спрятать мою суженую в надежном месте. Но у Песчаного поворота мы увидели труп коня, утыканного дюжиной стрел с красным оперением. Такие стрелы были только у волхвов Радогоста. На убитом коне не было ни седла, ни уздечки, но я узнал его по подковам мастера Желдяты. Отрока моего, ни живого, ни мертвого, нигде не было видно. Значит, увезли с собой. Не успел... И я еще раз пожалел, что отец с нами поехал.

Радогóст

До сих пор не приходилось мне приносить богам в жертву жизнь человека. Но сейчас случай был особый, и следовало поступить согласно Обычаю. А краше Предславы в округе никого не было...

Спокойствию Яромира я, естественно, не поверил. Он на моих глазах вырос, прошел два похода, да и управляться с Синим Лепестком я его научил. Для тяжелой руки Горислава этот меч не годился. Я был уверен – есть у Яромира план. И Олаф, конечно же, княжескому сыну первый помощник.

Горислав привез крошечного рыжего мальчика лет пятнадцать назад из далекого северного похода. Дружинники со льдины сняли. С тех пор мальчишка воспитывался вместе с княжеским сыном. Играючи постигал Олаф воинскую науку. Через два года быть ему первым воином Береланда. Если будет на то воля богов...

Мальчишка-гонец, посланный Яромиром к Анею, сидел в моем порубе живой и здоровый, а на Анея я старался не смотреть. Прошлой зимой угодил я в волчью яму, и если бы не Аней... Но Обычай превыше всего. Никто не может его нарушить. Да и Предслава была спокойна: даже попыталась улыбнуться Яромиру побелевшими губами.

Темп мы взяли достаточно быстрый, и моя старая кобыла стала потихоньку отставать. Как раз в том месте, где конная тропа выходит к каменистому обрывистому берегу своенравной Смо-линки, где полно древних пещер... И тут вдруг Герой бросился под ноги моей кобыле, мы упали, дружинники неуклюже пытались оказать мне помощь, мои волхвы ловили волкодава, орали друг на друга, Герой рычал, кричал Горислав, шумела Смо-линка...

Я не спешил подниматься – берег изувеченную в волчьей яме ногу, да меня и не торопили... В общем, когда я поднялся и все угомонились, оказалось, что Предславы и след простыл. Яромира и Олафа тоже. Пропал и Герой. Дружинники весь берег облазали, звали, кричали – без толку. Как в воду канули. И кони их тоже исчезли. Правда, на самом краю обрыва, возле сломанной молодой березки, нашел Горислав серебряную уточку с зеленым камнем. Из ожерелья Предславы. А далеко внизу, на камнях у самой воды, валялось седло. Похоже, что Олафа.

С тем и вернулись...

Орге

Надо признаться, в скверную я попал историю. Старый слуга Спасителя, хоть и говорил на Всеобщем Диалекте, но о Пограничной никогда не слышал. Старик показал мне карту – добротную, на пергаменте, украшенную непонятными мне цветными символами, но ни одного мало-мальски знакомого мне очертания я там не увидел. Горы, моря, реки, материки – все чужое.

– Не грусти, сын мой, – сказал мне Аней. – Спаситель знает ответы на все вопросы. Он не оставит тебя своей милостью. Он добр и щедр. Проси – и получишь просимое.

И я встал рядом с Анеем...

Предслáва

Про Старые пещеры я поняла сразу, как только увидела на шее у Яромира ожерелье из холодных синих камней, которое он нашел там прошлым летом и до сих пор так ни разу и не надел. Я улыбнулась и увидела, что Яромир успокоился, а Олаф облегченно вздохнул.

После переполоха, устроенного Героем, мы разделились: Яромир с Олафом поскакали к переправе прямой дорогой, вдоль обрыва, а я – тайной тропой через лес, делая длинную продол– говатую петлю.

В случае погони Олаф и Яромир увели бы волхвов и дружинников Горислава вверх по реке, за поселок, освободив тем самым для меня переправу. О Стрелке я не заботилась – на другом берегу Смолинки, у Соколиного ручья жили бортники. Мы бывали там не единожды. Стоило сказать Стрелке: «Соколиный ручей!» – и она сама благополучно находила дорогу. Среди бортников были последователи Спасителя, я знала, что они не выдадут. А вообще, у переправы мы должны были оказаться одновременно, потому что моя Стрелка вдвое легче и быстрее Вепря Яромира и Грома Олафа. Однако, вылетев на освещенный последним взглядом заходящего солнца каменистый берег, я увидела, что переправа пуста: ни Яромира, ни Олафа, ни погони... Но медлить было нельзя. «Господи, помоги нам!» – попросила я Спасителя, соскальзывая с лошадиной спины в темно-золотую воду...

Добрыня

А что еще я мог сделать? Только изловить эту сумасшедшую троицу и упрятать понадежнее, пока все не утихнет. Пока суд да дело – вдруг Совет переменит свое решение? Или змей сам в пещерах сдохнет. А то степняки нападут... Тут уж и вовсе не до змея будет. Но достались моим охотникам только молодцы да собака. Предславы с ними на дороге не оказалось...

Предслава

Змей был невероятно, изумительно красив. Как звездный вечер, внезапно вспыхнувший посреди унылой череды серых осенних сумерек. Он лежал недалеко от воды, с трудом втиснув могучее тело в неровное пространство маленького каменного зала. Широкий коридор, по которому он, вероятно, и приполз сюда, был до самого верха завален камнями.

Изумрудно светились рога, на черной воде плавали зеленоватые блики от слабо мерцающей чешуи. Где-то за моей спиной падала с потолка капель, и гулкое эхо осыпалось со стен крошечными хрустальными шариками...

Я смотрела в бархатную бездну широко распахнутых звериных глаз и думала о том, что если змея отпустить – он улетит домой, волхвам не нужно будет никого убивать и мы с Яромиром наконец поженимся.

Но выход отсюда был только один – через подводный туннель.

– Ладно, – сказала я громко и не очень уверенно. – Попробуем. Но сначала я должна тебя осмотреть...

С тихим шелестом, медленно и осторожно, скользнуло мне под ноги огромное серебристое крыло.

– Спасибо, – я попыталась улыбнуться, не без опаски ступая на удивительный мост, слегка изогнувшийся над черным отверстием колодца. На ощупь крыло было прохладным и шелковистым, как чистая полоска березовой коры. Да и сам змей неожиданно оказался шелковисто-прохладным, но его тело излучало веселое сухое тепло, как умело разведенный костер. Я согрелась, а одежда на мне высохла быстро и незаметно.

Змей был цел и невредим. Похоже, он ничего не сломал и даже не ушибся. Словно читая мои мысли, он старательно помогал мне, показывая мощные лапы с огромными агатовыми когтями, поочередно высовывая их из-под брюха, свивал в тугое кольцо гибкий тяжелый хвост, звенел острым костяным гребнем на спине.

– Молодец, – похвалила я змея. – Умница. Ничего страшного. Всего-то: нырнуть – и вынырнуть...

Я сняла с себя длинный, сплетенный из кожи, ремешок. Одним концом я обвязала изумрудно светящийся рог змея, другой конец обмотала вокруг ладони своей левой руки.

– Все, – сказала я. – Идем. Господь – пастырь мой... – Ремешок натянулся, но тут же провис. – Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною...

Вода не показалась мне ни холодной, ни колючей, как обычно. Словно и не было поблизости ни одного родника, ни большого, ни маленького...

Орге

Ярко горели свечи. Не изящные, как в Эгине, не ароматные, как в наших богатых замках, не разноцветные, как на веселых осенних праздниках... Тоненькие, хрупкие, они, однако, ровно держали золотые язычки пламени, делая маленький храм уютным и очень родным.

Я слушал молитву Анея и смотрел на изображение Спасителя. Он чем-то походил на Анея, только был гораздо моложе. Худое лицо, длинные волосы, огромные печальные глаза... И мне вдруг стало очень жаль его – чужого, одинокого, затерянного на задворках неизвестной вселенной... Я вынул из чехла арфу и стал тихонько перебирать струны, повторяя за Анеем слова молитвы...

Когда погасло последнее слово и растаял последний хрустальный звук новорожденной мелодии, я знал: наше согласное моление достигло цели – в глазах Спасителя я увидел понимание и поддержку.

– Я знаю, что нужно делать, – сказал Аней.

Аней

...Ночью Орге стонал и что-то без конца выкрикивал на своем языке. Я подошел к его постели, чтобы разбудить и разрушить мучивший мальчика кошмар. Он схватил меня за плечи, и прямо в лицо мне ударил зеленый сияющий свет...

– Смотри, старик... – услышал я незнакомый печальный голос. – Смотри...

И замелькали, закружились перед моим взором картины чужой неведомой жизни. Чужие пиры, чужие дворцы, чужие многоликие боги... Смеющийся рыжебородый король, Орге, играющий на арфе, поединок двух воинов... и вдруг – мужественное красивое лицо, обернувшееся на моих глазах клыкастой мордой змея...

– Господи, спаси и помилуй мя!.. – прошептал я, плотно зажмурившись и осеняя себя и Орге крестным знамением.

Зеленый свет погас. Мальчик дышал ровно, не стонал, не метался.

Смутная догадка прорастала в моей душе, но тогда я еще ничего не понимал. Я твердо знал только одно – Орге должен выйти на поединок со змеем.

Орге

Я стоял на берегу Смолинки – каменистом, обрывистом, поросшем кое-где черным колючим кустарником.

Широкая накатанная дорога вела к переправе через Смол инку и дальше – в красивый большой поселок. Справа плотной стеной поднимался лес, почти такой же, как и у меня дома, только многие деревья здесь назывались по-другому.

Белые звезды тихо таяли в сером утреннем небе. Было очень тихо – ни ветра, ни птичьей возни, только далеко-далеко, за поворотом реки, глухо шумела вода, прыгая через пороги...

Старый Аней сидел на траве под корявой густой сосной. Он очень изменился за последние сутки. На смуглом от природы, а сейчас прозрачно-желтом лице резко выделялись скулы. Длинная седая борода и кудри до плеч были ослепительнее снега на вершинах Серебряных Гор, а черные глаза совсем исчезли под нависшими густыми бровями. Но он был собран и готов к любому повороту событий. В отличие от меня.

Подумайте сами – выходить на бой с авакатусом, что само по себе было безумием, с легким копьем, охотничьим луком и десятком охотничьих стрел было равносильно самоубийству. Правда, можно было создать видимость боя. Раза два мне приходилось участвовать в так называемых «танцевальных» турнирах. Противники выходят на поле без одежды, и мастерство каждого заключается не в количестве увечий, нанесенных противнику, а в умении остановить свое оружие на расстоянии толщины ногтя от точки удара. Ну и конечно, самому ни одного удара не пропустить. Я не выиграл ни одного боя.

В первом бою мой стилет зацепил предплечье противника (и я платил штраф), а в другой раз я умудрился свернуть челюсть охотнику из Андора. Правда, в этом случае судьи сочли, что андорец сам налетел на мой кулак. Я же не получил ни царапины. Но все-таки я не воин и не охотник. Я – Аэд. Я очень надеялся на то, что дракон (если и появится здесь, как считал Аней) просто-напросто улетит, не обратив на меня внимания. Зачем ему такая букашка, как я? Но тут сердце у меня екнуло: если я не убью дракона – не смогу вернуться домой. Так сказал Аней. А ему поведал об этом Спаситель. И я почему-то верил им обоим.

– Сын мой, – низкий глуховатый голос Анея вернул меня на берег чужой реки, в мертвое безветренное утро, – ты не забыл молитвы?

– Песни, прославляющей Спасителя? Нет. Не забыл. Я же Аэд. Я помню не только слова, но и интонацию, с которой ты их произносил.

– Но теперь интонация должна быть твоя, и ничья больше, Аэд, – усмехнулся старик. – А повторить никогда не грех...

– Хорошо. – Я встал так, чтобы видеть дорогу, переправу и часть обрывистого берега одновременно и начал нараспев, стараясь красиво и четко выговаривать слова незнакомого мне языка: – Отче наш, сущий на небесах...

И тут я увидел их.

Я стоял, словно каменный истукан, открыв рот и выронив из рук копье. Такое не могло присниться даже во сне: русоволосая девушка в красном вышитом платье вела на веревочке авакатуса. Самого древнего, самого красивого, самого гордого из всех существующих до сих пор драконов. И самого страшного. Вела, как неразумную бестолковую овцу, прочь от поселка, к лесу, прямо под мое копье. А за ними плотной пестрой стеной шли люди. Молча, медленно, ошеломленно...

Авакатус скользил над дорогой, едва касаясь земли могучими кривыми лапами, гордо подняв огромную рогатую голову. Зеленовато мерцала чешуя, на гибкой шее блестели золотые полоски, серебристые крылья красиво лежали на спине вдоль высокого костяного гребня.

Увидев меня, девушка выпустила из рук конец веревки и выбежала вперед, заслоняя собой дракона. Я подхватил копье и бросился к Аттию, девушка закричала, авакатус взлетел над дорогой...

– Ты, Господи, щит предо мною, слава моя, и Ты возносишь голову мою...

Горислав

Такого еще не видел никто. Чужестранец победил чудовище не силой, не воинским искусством, а Словом. Словом, которое дал ему молодой, мало кому известный Спаситель.

Потрясенные люди стояли молча. Молчали и волхвы, только Радогост сверкал глазами, и губы его беззвучно шевелились, а пальцы, впившиеся в черный резной посох, были белее снега.

Внезапно звонкий мальчишеский голос крикнул:

– Гей, Орге! Молодец, Орге!

Мои дружинники поддержали его:

– Гей, Орге! Гей, Орге! Гей, Орге!

А мгновение спустя уже кричали все. И в этом радостном, дружном, самозабвенном хоре вдруг родилось и покатилось над рекой совершенно другое, гордое и красивое имя:

– Ге-ор-гий!..

Вот-вот должно было взойти солнце...

Орге

Честно говоря, не знаю – бился я с драконом или нет. Словно затмение на меня нашло... Когда я пришел в себя – дракон лежал на земле, а переломленное пополам копье в стороне валялось. Предслава сидела возле дракона, плакала и гладила клыкастую звериную морду. А красавец Аттий стоял возле них и ржал так тоскливо, что у меня защемило сердце.

Я вдруг вспомнил, что не успел сказать всех положенных перед боем слов, и начал громко, нараспев, как учил меня старый Аней:

– Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его...

Но тут твердая сухая ладонь зажала мне рот.

– Молчи, сынок, – горячо зашептал мне в ухо внезапно возникший за моей спиной Аней. – Молчи!..

Я послушно замолчал, совершенно перестав что-либо понимать...

А дракон между тем умирал. Жизненные силы покидали его, превращая красивое могучее тело в рыхлую груду тусклой синеватой чешуи. Огромные бархатные глаза светлели, прорастая мерзкой грязно-серой плесенью...

Внезапно острая боль пронзила мою правую руку. Я опустил глаза – на распухшем пальце яростным зеленым огнем полыхал перстень Тигея... И тут... я все понял! Ответы на все вопросы пришли сами собой откуда-то из глубин подсознания, куски разбитой мозаики сложились в целую, законченную картину.

Я бросился к дракону.

– Быстрее, сынок, быстрее! – торопил меня старый Аней.

Я упал на колени перед авакатусом, и зеленый перстень, как будто без моего участия, сам скатился с моего пальца прямо на черный драконий коготь, безвольную лапу которого с трудом держали Аней и Предслава.

– Прощай, сын мой, – сказал Аней, трижды осеняя меня знаком Спасителя. – Пусть добро не покидает твоего сердца. А теперь – проси Его, повторяй все, чему я тебя научил!

Он схватил за руку Предславу, они бросились к лесу, а я, не снимая своей ладони с лапы дракона, повернулся туда, где над вершинами сосен поднимался к небу резной серебристый бутон, увенчанный знаком Спасителя.

– Отче наш, сущий на небесах!..

И тут взошло солнце...

Знак Спасителя ослепительно вспыхнул, и на землю полетели жаркие золотые стрелы. Они сыпались на лес, на дорогу, на головы кричащих людей, вонзались в утоптанный дорожный песок, в черное тело умирающего дракона, в мою грудь, в мое сердце, в серебряный перстень с сияющим зеленым камнем...

– Да будет воля Твоя и на земле, как на небе...

...Последнее, что я увидел, – это измученное, бледное до синевы лицо Тигея, поднятое навстречу солнцу...

Потом наступила тьма...

Óлаф

Ловчие Добрыни сняли нас с коней не только без единого ушиба или царапины, но и без единого звука. Сильные руки подхватили меня еще в воздухе, не дав коснуться земли, на лицо шлепнулась влажная тряпица, пахнущая незнакомыми сладкими цветами, и я благополучно провалился в сон...

Теперь и смешно и стыдно вспоминать: проснулись мы в по-рубе на дальней княжеской заимке, на чистой соломе, бережно укрытые одеялами на волчьем меху. И Герой между нами. Это Ропша, Добрынин сынок, учинил – уложил пса между мной и Яромиром. Говорит, для тепла, потому как в порубе очень холодно, и чтобы Герой, так же, как и мы, хвативший сонного зелья, ни сам не замерз, ни нам с Яромиром замерзнуть не дал. Но я так думаю, это Ропша для смеха сделал, чтобы нам стыднее было: шутка ли – трое суток проспали!

Очень я на Добрыню сердит был: все самое интересное по его милости пропустили! Яромиру-то что – у него осенью свадьба, а надо мной дружинники смеются, спящей красавицей называют...

Ну, да я особо не обижаюсь. Князь говорит, что все подвиги у нас с Яромиром еще впереди...

Аней

Осень доброй хозяйкой уже шла по полям и лесным угодьям, когда Радогост привел ко мне своего внука. Старый волхв был хмур и немного растерян, я видел, как непросто ему начать разговор, но помогать ему я не хотел.

Я молча сидел на крыльце храма, наслаждался свежим осенним утром и любовался крошечными многоцветными искрами на длинных и густых, как у девицы, ресницах стоящего передо мной Миронега. Отрок был тонок станом, бледен и пушисто-белоголов, как вызревший одуванчик. А когда он поднял на меня огромные глаза густого цвета вечернего неба, я поразился его сходству с молодым Радогостом. Впрочем, чему удивляться – одна кровь...

– Вот, – заговорил наконец волхв. – Внука тебе привел. В ученики. Возьмешь?

– Я не беру учеников, – тихо сказал я. – Я не ремесленник и не воин. Я – слуга Спасителя.

– Вот и возьми его к себе в помощники. – Радогост раздраженно дернул Миронега за рукав вышитой нарядной рубахи. – Бывает же такое! Братья у него путные, все при деле: один – воин знатный, другой – гончар, каких поискать, третий – сапожник, да ты и сам знаешь, вон, сапоги на тебе Октаевы, им сносу нет, а этот... только краски да кисти на уме, больше ничего и не умеет...

– А почему к себе не берешь?

– Я бы взял, – устало и потерянно сказал Радогост. – Но мой внук (жрец выделил слово «мой») хочет служить Спасителю...

– Ну, – он легонько подтолкнул Миронега в спину, – показывай, с чем пришел.

Мне на колени бережно лег небольшой деревянный прямоугольник. Я развернул чистую льняную тряпицу, и дыхание мое сбилось...

...По крутому каменистому обрыву навстречу солнцу облачный конь нес прекрасного юного всадника. Ветер развевал нарядный зеленый плащ и ярко-красный копейный флажок со знаком Спасителя. Перепуганные люди спрятались в дома, а из черной пасти пещеры девушка с русой косой выводила огромного рогатого змея... Как огромен был змей, и как тонок ремешок, накинутый на изумрудный изогнутый рог!.. Алел вышитый сарафан, яркой бирюзой сверкала змеиная чешуя...

– Это Георгий, победитель Змея, слуга Спасителя, – услышал я голос Миронега. – Я тоже хочу служить Спасителю!

– Хорошо, сын мой, – тихо сказал я, не в силах отвести взора от чудесного образа. – Ступай в храм, Предслава скажет, что надо делать...

Я не заметил, как Радогост поднялся на крыльцо и сел рядом.

Шуршал в кронах берез ветер, старый ясень сыпал золото на тропу, ведущую к храму, а высоко-высоко над нами таяли, подсвеченные солнцем, белые облака...

Мы молчали...

Черный всадник

Нет, я не был простым исполнителем, поскольку подчиняюсь непосредственно Первому Чародею Империи. Дело, мне порученное, было сложным и очень ответственным. Вышвырнуть указанный объект за Пределы с последующей трансформацией по плечу только магам Алмазной Лиги. У Охотника не было ни единого шанса не только вернуться обратно, но и вновь принять человеческий облик. Все испортила простая случайность – Аэд, владеющий в тот момент Зеленой Звездой, сам прыгнул прямо в открытый Проход. Дальнейшие события были уже мне неподвластны. Да и сам Великий Чародей ничего бы не изменил...

Почему именно авакатус? Это результат моего хорошего воспитания и любви к эстетике. Охотник – противник, достойный уважения. Авакатус – красив, отважен и живет долго. Одно слово – Царь Драконов!

Радогост

Нет, я не принял Спасителя. Мои боги – это древние родовые боги. Они останутся со мной. А я – с ними. А Спаситель еще очень молод. Кто знает, какая судьба ожидает его? И тех, кто последует за ним. И неизвестно еще, чье Слово одержало верх в том поединке: юного Спасителя или древнего Даждьбога... А может, и Спаситель, и Даждьбог, и Маронг, да и многие другие, неведомые нам, – это просто разные обличья Единого...

Тигей

А я ничего не помню. Мое тело, мой разум, мое сердце не сохранили во мне знаний и опыта другой сущности. Но я очень хочу увидеть Предславу, хочу показаться ей в человеческом, а не в зверином обличье...

Я решил: попрошу Спасителя вернуть меня в Береланд. Яромир? Свадьба? Это уже не мое дело.

Реки Жизни делают иногда такие удивительные повороты!.. К тому же, Око Весны не погасло, и его теплый зеленый свет говорит о том, что все только начинается!..

Летопись...

– Ну что, Чародей, похоже, ты опять проиграл, – голос Властелина Заката был холоден и бесстрастен, как бело-голубой свет хрустальных светильников.

– Да, Господин. – Эвин устало опустился на ступени гранатового престола. – Даже я не могу все предусмотреть. Спаситель...

– А! – Властелин Заката взмахом руки заставил Чародея замолчать. – Я рад, что Перстень вернулся. А Спаситель... Он ничем не лучше и не хуже других. В Империи каждый может верить в кого угодно. Покажи лучше мне молодцов, которые обвели тебя вокруг пальца.

– Хорошо, Господин...

Эвин поднялся и медленно пересек зал. Сдернув серый невесомый шелк с огромного зеркала, висящего в простенке между узкими окнами, Чародей повернулся к Властелину Заката.

– Это последнее Око, Господин. Другое будет изготовлено очень не скоро...

– Я хочу их увидеть!

Чародей поклонился и осторожно накрыл ладонью крошечную изумрудную бабочку, почти не различимую на гладкой блестящей поверхности огромного, заключенного в гранатовую раму, овала.

– Смотри, Повелитель...

...На самой вершине крутого зеленого холма, над глубокой синей рекой, стояли два всадника. Один – в запыленной дорожной одежде, на рыжем, как огонь, коне. Под другим был белый облачный конь, а на плечах – праздничный плащ густого зеленого цвета.

– Ну что, Георгий, нравится тебе место?

– Нравится! – всадник в зеленом плаще улыбнулся. – Насчет леса я договорился. Через месяц тарлинги привезут. Все, что надо.

– Тарлинги? – удивленно переспросил второй всадник, стаскивая с рук грубые охотничьи перчатки и засовывая их в висящую на плече кожаную сумку. На его левой руке блеснул серебряный перстень с мерцающим зеленым камнем. – А дорого ли запросили?