Текст книги "Искатель, 2012 №6"

Автор книги: Владимир Лебедев

Соавторы: Наталья Валентинова,Наталья Смехачева,Татьяна Косова,Песах Амнуэль
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

– Где Уильям Уилсон?! – потребовал Хедли ответа, возвратившись к стойке администратора.

Регистраторша многозначительно переглянулась с другой сестрой, возникшей рядом с ней.

– Вот старшая сестра, – кивнула она в ее сторону и отошла.

Старшая сестра неодобрительно посмотрела на Хедли, поджав тонкие накрашенные губы.

– Так что? – снова спросил лейтенант, вытаскивая свой значок и показывая его.

Она пристально рассмотрела значок, словно ожидала подделки, кивнула ему и направилась к оранжевым пластиковым креслам у стены. Села и жестом предложила лейтенанту.

– Видите ли, мистер Уилсон наш особенный пациент, – осторожно проговорила она. – Он сделал нашей больнице щедрые пожертвования.

– Это добрый поступок, – кивнул лейтенант. – Вижу, что вы со мной откровенны, и я с вами буду говорить начистоту. Мистер Уилсон, как вы его называете, подозревается в убийстве.

Женщина возмущенно повела плечами.

– Я не думаю, что человек в его положении может покушаться на убийство, – заявила она. – В его положении думают о душе! У мистера Уилсона рак легких на последней стадии – он почти что мертв.

Хедли изумленно вытаращился на нее. А я не удивился. Я ожидал этого с того самого момента, как увидел распечатку звонков Карлин.

– Как? Как вы сказали – рак?

Она кивнула.

– Он просил о маленьком одолжении: чтобы его перед смертью не тревожили понапрасну. Мы пошли навстречу и согласились не называть номер его палаты, но до сегодняшнего дня им никто не интересовался. Его навещает лишь сестра.

– Карлин?

– Кажется, так ее зовут.

Хедли задумчиво пожевал зубочистку.

– Проводите меня к нему.

– Как хотите! – Сестра опять неодобрительно поджала губы и поднялась.

Мы прошли длинными больничными коридорами в другое крыло больницы, поднялись на пятый этаж. Сухопарая сестра провела нас между одинаково белых дверей, остановилась возле одной, постучала.

И тут в противоположном конце коридора мелькнула женская фигура. Я мог бы заложить вечность, что это Карлин Уилсон. Это не сулило ничего хорошего.

Хедли тоже заметил ее. Он отстранил сестру от палаты и решительно толкнулся внутрь.

Мистер Билл Смит лежал, открыв рот и вперив в потолок стекленеющие глаза. Он был мертв.

Хедли выругался сквозь зубы и бросился догонять шуструю красотку. Я задержался – хотелось знать, как выглядит душа этого афериста. Обычно душа некоторое время сохраняла формы физического тела, но тут случай особый: от этого ловкача можно ждать каких угодно махинаций. Но я напрасно волновался: отделившаяся от тела душа сохранила его очертания и растерянно озиралась, покинув смертную оболочку. Обычная картина! Придется оставить ее без присмотра, пока улаживаю другие дела.

Я нагнал лейтенанта в подземном гараже. Здесь рядами стояли машины, и тусклые желтые лампы горели на бетонированных стенах. Где-то впереди дробно прыгал стук каблучков Карлин. Затем стало тихо, и я понял, что змея притаилась. Хедли тоже сообразил. Он нырнул за ближайшую машину, перекатил во рту зубочистку, которую так и не выплюнул, и вытащил пистолет.

На этот раз, как бы ни аппетитна была малышка, я болел за Хедли. Нам с лейтенантом пора сдавать дела, а для этого нужно, чтобы Карлин осталась и ответила на парочку вопросов. Один вопрос у Хедли найдется: отчего скоропостижно скончался Билл Смит? Уж не ввела ли она ему какое-нибудь лекарство в капельницу?

Это предположение привело меня к мысли, что Карлин просто так не сдастся. Я не мог ей позволить улизнуть и огляделся. На щитке висел пожарный инвентарь. То, что нужно.

Пригибаясь, Хедли перебегал между рядами машин, подбираясь к тому, за которым спряталась Карлин. Она выглянула из-за капота, в ее руках тускло сверкнул маленький дамский пистолет. Откуда она его вытащила? В ее сумочку не поместится даже обычный кошелек. Не раздумывая, Карлин прицелилась, и грохнул гулкий выстрел. Промазала.

– Эй, дамочка! – крикнул Хедли, выплюнув зубочистку. – Не шутите и бросьте оружие на пол!

Ему ответил второй выстрел. Пуля просвистела совсем рядом, и Хедли вжал голову в плечи. Карлин стала отступать к запасному выходу. План ее был ясен. Если ей удастся добраться до дверей – ищи ее потом, как ветра в поле. Подозреваю, что у нее вещи уже на вокзале. Хедли тоже догадался о ее намерениях. Он прикинул что-то.

– Не дурите! Бросьте пистолет! – крикнул он и высунулся из-за машины.

Она выстрелила. Лейтенант в ответ всадил пулю куда-то в потолок. Карлин пригнулась, но тут же выскочила из-за машины. Хедли помедлил секунду, прежде чем спрятаться, – дразнил ее в надежде, что она расстреляет все патроны и ей ничего другого не останется, как сдаться. И в самом деле, грохнули четвертый и пятый выстрелы, а следом и шестой просвистел высоко над головой Хедли. Лейтенант опять осторожно высунулся и тут же спрятался за машину, но больше выстрела не последовало.

– Все! – крикнул он, поднимаясь на ноги. – Патроны кончились.

Карлин отшвырнула бесполезный пистолет в сторону.

– Ты же не выстрелишь в безоружного? – И она кинулась к запасному выходу.

Карлин была намного ближе к дверям, чем Хедли, даже учитывая ее неудобные для быстрого бега туфли.

Вот и мой выход.

5

Возле тела Билла Смита хлопотали люди в белых халатах. Время смерти было официально установлено, и труп собирались везти на каталке в морг.

Я очень надеялся, что его душа будет ошиваться поблизости. Ее оторопевший вид в первые минуты разъединения подтверждал это. Но в палате души не оказалось. Похоже, он освоил одну из восточный медитационных методик, облегчающих переход из жизни в смерть. Такие дела. Я понял: в рукаве у Билла Смита есть еще козырь. Придется повозиться с ним, прежде чем отправлю его в ад.

Пока я задумчиво наблюдал за возней живых над мертвым, из стены появилась какая-то душа. Она явно имела цель, к которой стремилась. И это было необычно. Душам совершенно нечем заняться в этом резво убегающем мире. Они вроде жителей на крышах во время наводнения.

– Погоди-ка, куда ты?

Я встал у нее на пути. Душа смотрела мне за плечо, словно там было нечто, но я знал эту их манеру и не обернулся. Им не требовались глаза собеседника, не нужен и сам собеседник. Душа попыталась обогнуть меня, но я ухватил ее за призрачную сущность. Она остановилась.

– Не знаю, – ответила она потусторонним голосом без интонаций, по-прежнему вперяясь в точку за моим плечом. – Время пришло. Нужно спуститься вниз.

А! Экспресс на небеса! Местное время 21:59.

И я выпустил душу, моментально полетевшую наискосок сквозь пол.

Душ в холле больницы скопилось, как народу на вокзале в час пик. Кажется, они собрались со всего района. Умершие больше недели назад и те, которых ничто не задерживало на земле, быстро теряли сходство со своим физическим телом и болтались кусками смятой полупрозрачной материи. Другие, свежие, стояли босыми ногами в паре сантиметров над полом. Души молчали. Никто не оглядывался по сторонам, не толкался локтями, не перешептывался. Я поднялся под потолок, наблюдая за ними. Ждал, что этот верткий парень, этот Билл Смит, выдаст себя. Готов побиться об заклад – его притянуло сюда, как и остальных.

Призраки неравномерно рассыпались по холлу, но смотрели в одну сторону. Возле стен жались неприкаянные. В свой черед они побоялись шагнуть в туннель и застряли среди живых до конца света.

До сих пор Билл Смит проявлял замечательную осведомленность. Предположим, он постарается избежать их жалкой участи и у него есть смелый план. Но в чем он состоит?

За спиной мне почудилось движение. Я обернулся. У правого моего плеча встал печальный и серьезный Автандиил. У левого – Бахорез, поигрывающий тростью. За ним – два черных смерча – демоны, которые доставят Билла Смита прямиком в ад, минуя перевалочные станции. Или меня, если я не найду этого грешника. Бахорез оскалился, когда я взглянул на него, и подмигнул черным, без белка, глазом.

В тишине вымершего холла оглушительно щелкнула минутная стрелка на круглых часах – десять. Раздался торжественный музыкальный звук, подавая сигнал готовности. Вспыхнули световые точки. Не спеша они развернулись к туннелям. Их белый свет притягивал. Души подались вперед, и меня потянуло за ними. Трость Бахореза легла мне на плечо, пригвоздив к месту.

– Где он?! – повелительно спросил черт. Глаза его загорелись черным холодным пламенем, голодные клыки полезли изо рта. Меня окатило ледяной волной адского ужаса, и это стряхнуло наваждение туннелей.

Как-то само собой получилось, что души разбились на группы, выстроились в очереди. Первая партия шагнула к туннелям и унеслась вверх, к свету. Вторая – заняла освободившееся место. Туннели поглотили и ее. Третья – сделала шаг вперед...

И никакой суеты. Никакой беготни от одной очереди к другой. Будто им заранее известно, как нужно себя вести и что делать. Это наблюдение натолкнуло меня на мысль. Я повернулся к серьезному Автандиилу, державшему в руках свиток.

– Того, кто заключил договор с дьяволом, нет в ваших списках?

Автандиил печально склонил голову в сияющем нимбе.

– Выходит, одна душа будет лишней.

И тут я понял, в чем состоял план Билла Смита.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как одна из неприкаянных душ отделилась от своих товарищей и тихонечко, стеночкой, крадется к ближайшей очереди. Разбивая податливую толпу, я ринулся к этому волку в овечьей шкуре. Он заметил меня и, отбросив осторожность, оттолкнувшись от стены изо всех призрачных сил, полетел к очереди. Я поднажал. И мы с ним вцепились в невинную душу одновременно. Он пытался оттолкнуть ее прочь и самому скользнуть в ослепительный свет. Я, наоборот, старался пропихнуть ту душу в коридор, и тогда бы он волей-неволей остался здесь. Свое главное преимущество внезапности он потерял, а перевес в открытой схватке был на моей стороне. Я, призрак, сильнее, да и опыта нематериально-сти имею побольше. Души похожи на воздушные шарики – толкни их посильнее, и они полетят, не в силах совладать с инерцией. Его тренированная душа оказалась увесистой, но против меня – как соломинка против урагана. Я схватил его за белесость левой рукой, правой – маленькую душу и с силой дернул их в разные стороны. Они расцепились и болтались в моих руках, невесомые, как куски шелка. Невинную душу я кинул в туннель. По спирали ее засосало вверх, к свету. Я обернулся к патронам, не выпуская добычу.

– Вот он, Билл Смит!

Бахорез щелкнул пальцами. Черные смерчи за его спиной, вращаясь, подлетели, и повеяло жаром и прогорклым маслом. Они с двух сторон сжали дрожащую душу Билла Смита и рухнули под землю. На короткий миг под моими ногами разверзлась адская пропасть, и дохнуло огнем и серой. Меня повело вперед, но пол так же внезапно сомкнулся.

– Работа выполнена, – глубоким голосом с необоримой печалью сказал ангел.

– Браво! Браво! Браво! – Бахорез, заложив трость под мышку, похлопал в ладоши. – Блестяще!

Я оглянулся. Ушла последняя душа. Небесные огни погасли. У стены остались неприкаянные. Сегодня их не прибавилось. Просторный холл потускнел, и казенность обстановки особенно бросалась в глаза. Откуда-то появились деловитые больничные сестры. На часах с едва слышимым щелчком сдвинулась стрелка. Исход душ занял минуту.

Я обернулся к своим патронам. Автандиил начал бледнеть, собираясь покинуть меня.

– Погоди-ка! – не церемонясь, остановил я его. – Ведь вы знали, что одна душа будет лишней. Почему не сказали?

– Мы не разглашаем секретов, – ответил ангел.

– Но я работаю на вас! – я не на шутку разозлился. – А вы не доверяете мне даже в такой малости!

– Ты все понял и сам, – успокаивающе проговорил Автандиил.

– А если б не понял – отправили бы в ад?!

– Ну-ну, прям-таки и «в ад»! – передразнил довольный черт. Глаза его опять расползлись, как улитки по капустному листу. – У нас имелась запасная душа, та, место которой грешник собирался занять. Но, разумеется, мы пересмотрели бы условия соглашения с тобой.

– О'кей – душа. А что, вы не могли найти Билла Смита Там? – я направил большой палец вверх. – В Чистилище рассматривают их дела.

Автандиил испарился, не удостоив меня ответом.

– Ну-ну, малыш Гарри! – Бахорез игриво толкнул меня. – Ты хочешь много знать! Но скажу тебе по секрету, – черт подмигнул голубым глазом, – у них тако-о-ой бардак! Ты даже вообразить себе не можешь. В Чистилище ждут решения дел с 1776 года. Но, понятно, куда ангелам спешить? В их распоряжении Вечность!

Но гнев клокотал во мне. Сколько времени я бродил в потемках, как на Блек-стрит в три часа ночи.

– Нет, на таких условиях я не нанимался! – глухо от злости проговорил я. Начистить бы черту свинячье рыло, но из этой затеи ничего не выйдет. Он против меня – примерно то же, что я – против душ. Поэтому я решил дать выход своему гневу на словах. – Можете отправлять меня в ад, но больше работать на вас я не буду! Вы дурили мне голову, а теперь хлопаете меня по плечу.

Бахорез, не собираясь меня слушать, направился к ближайшей стене, помахивая тростью.

– И вся благодарность?!

Черт остановился, обернулся, и по губам его скользнула тонкая улыбочка.

– А вот это уже деловой разговор! – проговорил он, поворачиваясь на носках щегольских лаковых туфель. – Чего ты хочешь?

– Одно желание?

– Одна нижайшая просьба! – усмехнулся Бахорез.

И думать не о чем. Это дело пролило свет на главный рычаг божественного управления – таинственность. И я четко уяснил, что никогда не узнаю, на какой срок приговорен к призрачной жизни до той самой минуты, пока срок этот не выйдет. А новый шанс упускать не хотелось.

– Хочу выпить джина с Тоником.

Бахорез хохотнул коротким смешком.

– И всего-то? Я думал, ты спросишь о сроках. Услуга твоя немалая!

Я промолчал. Черт усмехнулся. Он угадал, что опять обрек меня на новые терзания: сколько дней буду упрекать себя за то, что не задал вопрос о сроке!

– Ладно уж! Будет тебе джин. Сегодня с полуночи до двух. Я знаю, где раздобыть для тебя подходящий сосуд.

Он расхохотался и, картинно щелкнув пальцами, исчез.

Я решил не придавать значения его прощальному смеху. Мало ли! У чертей тоже бывает веселое настроение, особенно когда удалось уберечь свой хвостатый зад от крупных неприятностей.

Пробило полночь. Я сидел в своем офисе и ждал Бахореза. Но черт не появился; вместо него с потолка соскользнул листок с адресом. Я не заставил себя упрашивать. Вот только беспокоило: что же такое придумал он? Как я попробую джин, если привидения не чувствуют вкуса?

Я летел над притихшими ночными улицами. Недавно прошел дождь, и асфальт мокро блестел, отражая неровные цепочки фонарей. В домах светились окна полуночников. Я свернул на тихую улочку. Сюда обрывками долетали звуки мчащихся по трассе машин, где-то на задних дворах орали коты.

И вдруг увидел ее. Она вышла из подъезда и медлила, как будто не знала, куда пойти. На ней была фланелевая пижама и темный мужской халат в крупную клетку. Волосы до плеч, кажется, рыжеватые, распущены и взлохмачены. Лицо у нее ничем не примечательное, вытянутое и бледное. Светлые глаза смотрели в пространство неподвижно. Сомнамбула!

Видок у меня был еще тот, когда я вломился в бар. Завсегдатаи заступили мне дорогу, но я назвал лейтенанта Хедли. Его здесь уважали, и меня пропустили внутрь.

Я не раздумывал, куда пойти. Похоже, выбора у меня не было вообще. Какой дурак поверит в привидение и закажет джин с тоником для растрепанной ненормальной дамочки в купальном халате и тапочках на босу ногу? И, кроме того, хотелось узнать окончание этой истории.

Я взобрался на высокий барный стул рядом с лейтенантом. Он покосился на соседа, и изумление исказило его ирландскую физиономию.

– Как дела, лейтенант? – развязно осведомился я. – Закажешь мне джин с тоником, а то я забыл бумажник в другом костюме.

– Мы знакомы?

– Да как сказать. Я не знаю, как зовут эту дамочку, наверное, Мэри-Энн, а может, и Клотильда, но я знаю, как связать между собой Карлин Уилсон и пожарную лопату.

Хедли посмотрел на меня долгим взглядом.

– Джин с тоником! – наконец крикнул он бармену. – И мне еще виски!

– И что? Ты не закричишь, что это невозможно? – небрежно спросил я.

Хедли дернул плечом.

– Бабушка-ирландка мне и не такое рассказывала.

Бармен поставил перед нами налитые стаканы, но не отошел; кажется, он думал подслушать беседу. Хедли, выбросив зубочистку, хлопнул виски одним духом, вынул сигарету и прикурил.

– Бутылку, Вилли, – велел он бармену.

Бармен немного обиженно поставил на стойку початую бутылку и отошел.

Пузырьки шипели в прохладном на ощупь стакане. Я уже и позабыл, как это – холодное на ощупь.

Хедли искоса наблюдал за мной.

– И как там Карлин?

– Порядок. Приложили к шишке лед. Легкое сотрясение. Давала показания. Говорит, что бродягу в ангаре застрелил Билл Смит, а она ждала на улице в машине и не знала, чем у них там разговор закончился. Он вернулся и приказал ей опознать тело.

– Она соучастница.

– Она его любовницей была. Говорит, что он запутал ее.

Я подметил нотку сочувствия в голосе Хедли.

– Красота врет убедительнее.

Хедли не ответил. Похоже, ему не хотелось в это верить.

– Она выпустила в тебя целую обойму!

– Карлин утверждает, что не узнала меня. Ей показалось, что ее преследуют бандиты. Говорит, в последние месяцы они угрожали Смиту. И потом, она в меня не попала.

Оправдывать дамочку, которая не попала в тебя только потому, что плохо стреляет!

Хедли плеснул еще в широкий стакан и продолжил:

– Она сказала, что я ей не назвался в гараже, и она испугалась. И я в самом деле не назвался.

– Капитан будет в бешенстве.

– Капитан съест мою печень сырой.

Мы помолчали. Я не собирался оставлять Хедли в сетях заблуждений и потому спросил:

– Она объяснила, зачем понадобился весь этот спектакль?

– Мафиози. Смит хотел убежать от них и забрать ее с собой.

– Красиво придумано! Влюбленная женщина бежит со своим любовником, смертельно больным, чтобы провести вместе последние дни. Жена расскажет свою трогательную историю о двухстах тысячах. У присяжных это вышибет слезу.

Хедли кивнул, а потом покосился на меня.

– Ты говоришь об этом так, будто это ложь на самом деле.

– Это большая ложь, – уверил я его.

Он хмыкнул.

– И в чем там дело?

– Скажем так: Билла Смита черти утащили в ад прямо у меня на глазах. Как ты считаешь, с отличным парнем могло такое приключиться?

Хедли наклонил голову, подумал, собрав лоб буграми.

– Выходит и Карлин лжет.

– До последнего слова!

Он вздохнул.

– Как будто ты не обдумывал такую возможность!

Лейтенант опять вздохнул, как старый пес.

– Биллу Смиту сделали смертельный укол, – неохотно признал он, – не сомневаюсь, что это Карлин. Шприц я нашел в мусоре. В нем была убийственная доза наркотика, но ее отпечатков нет. На сто процентов ее вину не доказать.

Он помолчал и добавил:

– Между нами, я не могу ее осуждать. Кто захочет, чтобы его близкий страдал?

– Присяжные решат так же. Между нами, – повторил я за ним, – и эта история не такая трогательная, какой кажется на первый взгляд. Билл Смит знал, что его ждет ад, и сделал все, чтобы туда не попасть. Ради этого он убил другого человека. И собственную жизнь он оборвал в надежде обмануть судьбу. Карлин Уилсон его сообщница. Присяжные об этом не узнают, и на этот раз она выйдет сухой из воды. Но, держу пари, от нее будут еще крупные неприятности.

Хедли выглядел огорченным. Он плеснул себе из бутылки и закурил сигарету.

– Такие дела! – проговорил я. – Передавай ей привет от детектива-призрака.

– О'кей.

И я пригубил горьковатый джин.

Наталья СМЕХАЧЕВА

РЫЦАРЬ В ЗЕЛЕНОМ ПЛАЩЕ

Как уколоть легко

Сердце о дальний церковный крест... Василий Рысенков

Летопись...

За узкими окнами Черной Башни клубилась фиолетовая тьма. Огромные хрустальные светильники парадного зала еле сдерживали ее дыхание щитами холодного бело-голубого света.

Властелин Заката хмуро следил за смуглыми пальцами Первого Чародея Империи, уверенно снимавшими с доски красного дракона из дорогой шатосской яшмы – последнего защитника окончательно разбитого имперского войска. Еще секунда – и рубиновый король оказался в окружении лазуритовых боевых колесниц Великого Мага.

Не дожидаясь, пока Эвин произнесет «Король умер!», Властелин Заката встал из-за стола, резко оттолкнул черное резное кресло и рукавом багрового одеяния смел с игральной доски фигуры. По серо-голубым стенам зала, как зарево пожара, метнулись темно-красные тени...

– Вернемся к нашим делам. Когда же наконец я получу Зеленую Звезду?

– Я работаю, Повелитель, – Чародей поклонился. – Но за эти годы ни хмель, ни опасность, ни страх за своих близких не заставили Охотника расстаться с Перстнем. А пока он у него на пальце – человек неуязвим. Не только для стрелы или меча, но и для магических чар... К тому же, и ты сам это хорошо знаешь, Повелитель, – если завладеть Зеленой Звездой силой или обманом, – она умрет. Чтобы Перстень не утратил свои волшебные свойства, он должен быть только подарен. В крайнем случае – обменен на какую-нибудь вещь или услугу.

– И у тебя, как я понимаю, есть план, Чародей?

– Нет, Повелитель. Я попробую воспользоваться новыми обстоятельствами. Ведь скоро в столице Эранга состязания аэдов...

...Пограничной Империи.

Óрге

Я сидел, прислонившись к телу старого могучего аира, и пел простенький, но торжественный аэр своего собственного сочинения. Песнь Покоя, которую я исполнил во весь голос, истратив последние силы, облегчения не принесла, и теперь я пел, на ходу выплетая нехитрый словесный узор, мастерству которого меня научил много лет назад бродячий слепой старик, называвший себя Поэтом.

Сейчас хорошо было бы обхватить теплый ствол аира руками, или, по крайней мере, положить на него ладони, но руки беспомощно висели вдоль тела, словно чужие. Боль разрывала мозг, сыпалась горячими осколками из-под век, огненными струйками текла по вискам. Сердце то подлетало испуганной птицей прямо к непослушным губам, то тяжелым арбалетным болтом падало вниз, и мне казалось, что оно выскочит из груди и навсегда исчезнет в высокой густой траве. Я чувствовал, как старый великан щедро отдает мне накопленную за долгие годы энергию, но мой голос пересыхал, словно мелкий ручей под жарким полдневным солнцем.

Я знал, что умру, если не сумею допеть аэр до конца. Не останавливаясь, я глубоко вздохнул, представил себе гремячий лесной ключ, окруженный голубыми колокольчиками велинга, и «зачерпнул» полный рог живой студеной воды... Зеленоватая полупрозрачная драконья кость бережно перемешала небесную синеву с золотыми солнечными звездами. Я медленными глотками «пил» волшебный напиток, чувствуя, как мой голос постепенно набирает звонкую торжественную высоту...

Анéй

Никто не знал, откуда он взялся, этот змей.

В тот день с рассвета до полудня бушевала невиданная гроза. Черно-белые молнии рисовали в синем безоблачном небе диковинные узоры, которые со страшным грохотом рвал в клочья сумасшедший ледяной ветер. Потом над селением во всей красе встал Семицветный Мост, и гроза медленно покатилась на север.

Змей внезапно вынырнул из-под радуги, когда последние отголоски грозы уже стихли далеко за Серебряными Горами. Он низко и тяжело пролетел над голубым от цветущего льна полем и исчез за рекой, где-то в Старых пещерах. Змей никому не причинил вреда, но страшный, отчаянно-тоскливый рев приводил в ужас и без того напуганных людей.

А на закате в обитель прискакал князь Горислав с дружиной и волхвами. Раз Спаситель не может избавить Береланд от зверя, это сделают Радогост и его волхвы по древнему обычаю: принесут человеческую жертву.

И они увезли с собой Предславу, мою внучку. Что мог сделать я, немощный старик, против трех десятков вооруженных людей?..

Я молился всю ночь и наконец получил знак: на рассвете я увидел падающую с неба зеленую звезду. За березовой рощей ее принял в свои объятия могучий столетний дуб.

Мне оставалось только ждать, уповая на помощь Спасителя...

Тигéй

Мы с Орге не виделись около двух лет. Много чего произошло за это время, радостного и грустного. Всего не расскажешь. Орге путешествовал, а я по-прежнему охранял Перекресток, и наша Солнечная Долина до сих пор была солнечной и счастливой. А перстень с зеленым камнем, подаренный мне Серебряным Королем, с той поры словно умер. Не горел, не искрился, не колол мне пальца зелеными лучами. Погасла Зеленая Звезда. Люди удивлялись: что за перстень странный – в древнем серебре кусок мутного грязного стекла... Но я-то знал: раз Око Весны закрыто – все идет так, как надо. И перстень свой никогда с руки не снимал.

А тут состязания аэдов. Герольды на всех дорогах трубили. Решил я поехать. Очень хотелось Орге повидать, соскучился я по его песням. Но в Эгину я приехал в самый разгар состязаний, когда к участникам никого не пускали, а потом мы и вовсе едва поприветствовать друг друга успели: Орге плохо соображал после своей великой победы, а я торопился на турнирное поле – уже объявили мой номер. Очень не хотелось мне оставлять Орге свой перстень. Не то чтобы я ему не доверял, а просто вообще расставаться с Зеленой Звездой не хотел. Но правила турниров предписывали снимать с себя перед поединком все магические артефакты. Я надел на палец ошеломленного Орге Око Весны и побежал к Восточным воротам, где уже нетерпеливо бил копытом мой белоснежный Аттий.

Орге

Все началось на празднике в Эгине, после состязания певцов...

Я сидел у подножия королевского трона, прижимая к себе арфу. Руки у меня дрожали, голова кружилась, а перед глазами все еще стояло бледное от волнения лицо Ларсена Вещего. Я, Орге, никому доселе не известный бродячий певец из далекой Солнечной Долины победил в состязании певцов и получил звание Аэда. Уж не сон ли это? Я ущипнул себя за ухо. Нет, не сон. Вот она, арфа, торжественно врученная мне королем Берладом Единственным. Арфа, струны которой скручены из волоса волшебного голубого единорога, прозванного Певчим. Да что арфа! Средний палец моей левой руки обвивал Аметистовый Дракон – кольцо Аэда, единственное в Пограничной, многие десятилетия принадлежавшее Ларсену Вещему. Ларсен сам, не дожидаясь королевского слова, склонил передо мной седую косматую голову и надел на мой палец кольцо Аэда. Теперь у меня будет свой замок в Долине, на берегу синеокого Верулена, яблоневый сад, много книг... Я представил, как удивится и обрадуется отец моему успеху, и тихо засмеялся. Забыв, что я сижу у ног короля и без его разрешения не могу уйти, я резко встал и тут же ткнулся лбом в скрещенные копья стражевых тарлингов. Слава тебе, Великий Боян! Раньше убили бы на месте, а сейчас только об учтивости напомнили. Я торопливо склонился перед императором. Спрятав усмешку в густую рыжую бороду, Берлад Единственный сдернул с плеча праздничный зеленый плащ.

– Возьми, Аэд. Это за песню о Солнечной Долине. Съезди домой, отдохни. Осмотри свой новый замок. Возвратишься после Звездных Ливней...

А праздник между тем был в самом разгаре. На турнирном поле начинались состязания в воинском мастерстве. У Западных ворот уже стоял один из участников. Могучий черный конь, казалось, не чувствовал тяжести закованного в вороненые доспехи всадника. Он стоял, будто неживой, вздернув огромную голову и прикрыв глаза тяжелыми веками. Длинная грива блестела на солнце, словно металлическая. Черный всадник тоже был неподвижен. Ни разу не дрогнули, не шелохнулись, подобные черносиней туче, перья королевского баглана на его шлеме. Смутная тревога царапнула мне сердце. Вытянув шею, я попытался разглядеть герб на щите черного рыцаря и машинально потер правую руку о куртку, стараясь избавиться от занозы, больно коловшей мне палец. Тут черный конь переступил с ноги на ногу, всадник половчее перехватил щит, и я увидел изображенного на нем красного, как закат, имдугуда, терзающего оленей. Имдугуд!.. Злобное порождение Великих Магов! В ту же секунду я бросился вниз, к барьеру, огораживающему турнирное поле, крепко прижимая к груди свою арфу, и краем глаза успел заметить, что никакой занозы у меня на пальце нет, это перстень Тигея, прежде мертвый, искрился колючими зелеными лучами. Но мне было не до него. Я бежал вниз, и люди расступались передо мной, почтительно склоняя головы. А из Восточных ворот уже выезжал всадник на белом, как облако, коне. Серебряные доспехи, белый как снег плащ. Тигей! Я закричал, но мой крик потонул в восторженном гуле толпы. Полевой судья взмахнул зеленым флажком, и всадники помчались навстречу друг другу. Копейные флажки – белый и черно-красный – вытянулись вдоль древков копий. Площадь замерла. И тут черный всадник уронил свое копье и вскинул вверх руки с раскрытыми ладонями... Белый конь Тигея споткнулся, закружился на месте, и я увидел, как побежала под его ногами, расширяясь с каждым мгновением, дымящаяся фиолетовая трещина. Плохо понимая, что делаю, я прыгнул через барьер, споткнулся, упал и угодил прямо под копыта облачного коня Тигея...

Горислáв

Я стоял на крыльце и смотрел, как хмурые дружинники неохотно седлали коней. Никто не хотел ехать за Предславой. Еще бы! Добро бы в бой, а то конно и оружно скакать за девушкой, почти ребенком, чтобы потом отдать ее волхвам на расправу. Но с Советом не спорят. Я плотнее прикрыл дверь, ведущую в горницу, но мне казалось, что из-за двери все равно слышен плач жены. По осени мы собирались засылать к Анею сватов: меж Яромиром и Предславой все давно было сговорено.

На Совете Яромир вел себя на удивление спокойно. Не кричал, не спорил. Ночью спал и дышал ровно, и утром вышел, как обычно, с улыбкой, только правый висок его, словно инеем, сединой обметало. Мать так и ахнула. Но что поделаешь, с Советом не спорят.

Не хотелось мне ехать ох, как не хотелось, я уж было совсем решил послать вместо себя Свенельда, и Яромира дома оставить, поискал сына глазами – и передумал дома оставаться. Да и Яромир не остался бы. Я это понял, потому что на поясе у сына висел Синий Лепесток, выкованный из небесного железа еще для моего прадеда Слава Смелого. А рядом с сыном стоял дружок его закадычный, рыжий Олаф, и в руках у него был Бодончар, лук Яромира, пробивающий с трехсот саженей хороший аркинский доспех. И из этого лука целился Олаф, проверяя тетиву, в волхва Радогоста. Без стрелы, правда, но даже глаз зажмурил, паршивец. Оглянулся Радогост и, недолго думая, вытянул Олафа по спине дубовым посохом. И попал бы, если бы Олаф, как змея, не вильнул в сторону. Острый шип возле навершия только голое плечо Олафу оцарапал. Но удар был хорош, это я отметил. Не забыл старик ратное дело: все знали, что в юности был Радогост знатным воином. Ну да ведь и Олаф не прост. В него, как и в векшу, без навыка не попасть: больно верткий.