Текст книги "Жуков"

Автор книги: Владимир Дайнес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]

В Ленинград Жуков вез с собой записку Сталина, адресованную Ворошилову: „Передайте командование фронтом Жукову, а сами немедленно вылетайте в Москву“.

Сталин не был уверен в том, удастся ли отстоять Ленинград. По словам Жукова, он считал, что, „видимо, пройдет еще несколько дней, и Ленинград придется считать потерянным“. Не случайно Иосиф Виссарионович подписал 13 сентября приказ, который содержал „план мероприятий на случай вынужденного отхода из Ленинграда по кораблям и судам“. Первым пунктом этого плана значилось, что „в случае вынужденного отхода из Ленинграда все корабли военного флота, торговые, промысловые и технические суда подлежат уничтожению“.^[238]

Рано утром 10 сентября с аэродрома Сарожа, что в 20 километрах севернее Тихвина, поднялись в воздух три звена 160-го истребительного авиационного полка. Вскоре они приземлились на соседнем аэродроме Кайвакса, где получили приказ на сопровождение военно-транспортного „Дугласа“. На его борту находился Жуков. Поначалу полет проходил спокойно. Однако при выходе на побережье Ладожского озера в районе Шуряги, между устьями Волхова и Свири, неожиданно впереди появились „мессершмитты“. Советские истребители вступили в бой с противником, „дуглас“ резко ушел на малую высоту и увеличил скорость, продолжая лететь своим курсом. Немецкие истребители предпринимали одну попытку за другой, чтобы прорваться к „дугласу“, но группа прикрытия, умело маневрируя в непосредственной близости от него, отразила все вражеские атаки. Противник оставил в покое советские самолеты только вблизи Ленинграда. Так, благодаря мужеству и самоотверженности летчиков 160-го истребительного авиационного полка, успешно закончился перелет Жукова в город на Неве.

Приехав в Смольный, Жуков прошел в кабинет Ворошилова. Здесь за покрытым красным сукном столом сидело человек десять – проходил расширенный Военный совет Ленинградского фронта, решавший вопрос об уничтожении важнейших объектов города и кораблей Балтийского флота. Характер разговора буквально взбесил Жукова. Здесь думают не о сопротивлении, а о сдаче города. Он подал записку Сталина Ворошилову. Тот молча прочитал ее и грузно опустился на стул.

Георгий Константинович объявил присутствующим, что он назначен командующим фронтом, а начальником штаба будет генерал М.С.Хозин. Приказ Ставки о назначении Жукова командующим войсками Ленинградского фронта был подписан 11 сентября.

Обстановка в городе была критическая. До войны никто и не думал, что Ленинград придется оборонять с юга. А теперь город был блокирован со всех сторон. На улицах, в жилых кварталах рвались бомбы и снаряды. Немецкое командование беспрерывными обстрелами и бомбежками пыталось сломить у войск и населения волю к борьбе. В этой тяжелой ситуации требовалось не только переломить упаднические настроения командования и руководства города, но и в короткие сроки организовать имеющимися в наличии силами прочную оборону. Помощи в ближайшее время ждать не приходилось. Жуков приказал генералу И.И.Федюнинскому, прибывшему с ним из Москвы, отправиться в 42-ю армию, где сложилась наиболее напряженная обстановка, на месте во всем разобраться и принять необходимые меры по предотвращению прорыва противника к Ленинграду через Пулковские высоты.

Командующему Балтийским флотом вице-адмиралу В.Ф.Трибуцу было приказано немедленно разминировать корабли, подтянуть их ближе к южному берегу Финского залива, установить взаимодействие с командующими армиями и огнем корабельных орудий поддержать войска. Основные усилия артиллерии сосредоточить на Урицке и Пулковских высотах.

Для отражения ударов немецких танков Жуков приказал использовать зенитную артиллерию, на наиболее опасных направлениях, особенно в районе Пулковских высот, немедленно организовал инженерные работы. Для этого было мобилизовано и население города. Началось формирование отдельных стрелковых бригад на базе флота и учебных заведений Ленинграда.

Враг продолжал рваться к городу. 13 сентября 42-я армия отошла на пулковский оборонительный рубеж, строительство которого так и не успели завершить. Линия фронта вплотную приблизилась к Ленинграду.

В Ставке царила тревога: положение и на юго-западном направлении стало еще хуже. 12 сентября из района Кременчуга перешла в наступление, нанося удары в северном направлении, 1-я танковая группа генерала Э.Клейста, а навстречу ей двигались дивизии 24-го моторизованного корпуса 2-й танковой группы генерала Г. Гудериана. Через три дня ловушка захлопнулась в районе небольшого украинского села Лохвицы. В киевском котле оказались управление Юго-Западного фронта и свыше 450 тысяч человек. 20 сентября погиб командующий фронтом генерал-полковник М.П.Кирпонос.

Верховное главнокомандование считало одной из причин неудач то, что многие бойцы и командиры не проявляли необходимой стойкости. Требовались неординарные, более жесткие меры для наведения порядка на фронте.

12 сентября Ставка разослала военным советам фронтов директиву № 001 919, написанную начальником Генштаба Шапошниковым под диктовку Сталина. В директиве отмечалось, что „в наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме бросают оружие, начинают кричать: Нас окружили! – и увлекают за собой остальных бойцов. В результате подобных действий этих элементов дивизия обращается в бегство, бросает материальную часть. Подобные явления имеют место на всех фронтах“. Далее говорилось, что „твердых и устойчивых командиров и комиссаров у нас не так много“, и требовалось „в каждой дивизии иметь заградительный отряд из надежных бойцов. На каждый дивизионный заградительный отряд (до стрелкового батальона) выделять автомобили, несколько танков и бронемашин. Заградительные отряды должны были обеспечивать помощь „командному составу в поддержании твердой дисциплины в дивизии, приостановку бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидацию инициаторов паники…“.

14 сентября Жуков по прямому проводу докладывал обстановку Шапошникову. Крайне сложной она была в южном секторе Ленинградского фронта, где немцы организовали прорыв и приблизились к окраинам города с юга. Так как прежнее командование фронта не удосужилось создать в районе Ленинграда резервы, Жукову приходилось сдерживать наступление с помощью случайных отрядов, отдельных полков и вновь формируемых рабочих дивизий. На путях движения противника он организовал систему плотного заградительного огня, включая морскую, зенитную и прочую артиллерию, минометы. К защите южных рубежей города была привлечена вся авиация фронта и Балтийского флота. На этом направлении удалось собрать до сотни танков, а непосредственно на окраине города развернулась дивизия НКВД, усиленная сотней орудий.

Но сил, особенно современных средств вооружения, явно не хватало. На всем Ленинградском фронте из 268 самолетов в исправном состоянии находились только 163. Особенно плохо обстояло дело с бомбардировщиками и штурмовиками. Жуков мог рассчитывать всего лишь на 6 самолетов Пе-2, 2 самолета Ил-2, 2 самолета Ар-12, 11 самолетов СБ. Поэтому командующий фронтом просил у Ставки по существу одного: усилить бомбардировочную авиацию.

Из телефонного разговора с Шапошниковым видно, что Жуков был недоволен состоянием моральной атмосферы и дисциплины в войсках: „Сейчас приходится принимать пожарные меры и наводить должный порядок в частях… Если придется, не остановимся ни перед какими мерами“.^[239]

Организуя в эти дни оборону Ленинграда, особую надежду Георгий Константинович возлагал на 54-ю отдельную армию Г. И. Кулика, которая по приказу Сталина должна была деблокировать город с востока. В ночь на 15 сентября он связывается с Куликом и настойчиво просит его немедля развернуть наступление. Но у командующего 54-й армией свои проблемы: немцы сосредоточили напротив его правого фланга крупную группировку и перешли в наступление. Поэтому ему понадобится время, чтобы отбить его и сконцентрировать свои силы. После этого разговор приобрел нелицеприятный характер. Жуков – Кулику: „Ясно, что вы прежде всего заботитесь о благополучии 54-й армии и, видимо, вас недостаточно беспокоит создавшаяся обстановка под Ленинградом. Вы должны понять, что мне приходится прямо с заводов бросать людей навстречу атакующему противнику, не ожидая отработки взаимодействия на местности. Понял, что рассчитывать на активный маневр с вашей стороны не могу. Буду решать задачу сам. Должен заметить, что меня поражает отсутствие взаимодействия между вашей группировкой и фронтом. По-моему, на вашем месте Суворов поступил бы иначе. Извините за прямоту, но мне не до дипломатии. Желаю всего лучшего!“

Впоследствии Георгий Константинович отмечал, что Кулик ошибался: действия противника были не более чем попыткой боем разведать оборону советских войск. Он явно не представлял себе или не хотел понять крайнего напряжения обстановки под Ленинградом.

16 сентября на Кулика попытались воздействовать Сталин и Шапошников, распорядившиеся „не задерживать подготовку к наступлению, а вести его решительно, дабы открыть сообщение с Жуковым. В своем разговоре с вами 15 сентября Жуков обрисовал вам его положение, и поэтому вашу операцию затягивать нельзя“. Несмотря на это, войска 54-й армии перешли в наступление только через несколько дней.

А пока велись эти уговоры, обстановка вокруг Ленинграда вновь резко обострилась. Противник прорвался к Финскому заливу, отрезав войска 8-й армии от основных сил фронта. Западнее города образовался ораниенбаумский плацдарм. На следующий день немецкие войска захватили Павловск и ворвались в Пушкин. Жуков вынужден был пойти на крайние меры и 17 сентября издал приказ военным советам 42-й и 55-й армий: „Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинграда рубежа: Лигово, Кискино, Верх, Койрово, Пулковских высот, района Московская Славянка, Шушары, Колпино, Военный совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа военного совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу“.^[240]

Одновременно Жуков и Жданов докладывают Сталину:

„В течение 17.9.41 шли упорные бои на всем фронте, южнее Ленинграда. Особенно ожесточенные бои шли в районе Разбегай, Стрельна, Урицк. Здесь противник в дополнение к пяти ранее наступавшим дивизиям ввел в бой еще одну пехотную дивизию (58 пд). В результате левый фланг 8 А был оттеснен противником к Стрельне. Правофланговые части 42 А оставили было Урицк, но потом контратакой вновь овладели этим пунктом. Продолжается очистка от мелких групп противника района Иваново, Сосновая Поляна.

Противник также вел настойчивые атаки в направлении Пушкин, где дополнительно к ранее наступавшим четырем пехотным и одной танковой дивизиям ввел в бой еще одну танковую дивизию.

В результате ожесточенных боев части 55-й армии были потеснены и к концу дня вели бои в северо-восточной части Пушкина и вдоль шоссе на Путролово.

Авиация противника действовала главным образом на поле боя, особенно активно на фронте 55-й армии, где участвовало до 200 самолетов. Произведены также три авианалета на правый берег р. Нева в районе Пороги. Наша авиация штурмовала и бомбила скопления войск противника и подходящие его колонны.

Войскам фронта на 18.9.1 поставлены задачи: 8-й армии – силами не менее пяти дивизий нанести удар с рубежа Хавони, Павкуля на Красное Село; 42-й армии – упорно оборонять занимаемый рубеж; 55-й армии – восстановить утраченное положение“.^[241]

С выходом противника к поселку Володарского и Урицку левый фланг его ударной группировки оказался растянутым. Учитывая это, Жуков решил силами 8-й армии нанести контрудар во вражеский фланг. Однако, осуществив перегруппировку, противник 20 сентября силами до четырех дивизий начал ответное наступление. Немцам удалось не только остановить продвижение войск 8-й армии, но и оттеснить ее.

В штаб 8-й армии полетела „молния“:

„Если 8-я армия допустит захват немцами Петергофа, немцы нам разгромят Кронштадт.

8-я армия своими действиями не только подводит Ленинградский фронт, но играет предательскую роль. В то время как 23, 42, 55 А блестяще отражают все атаки немцев, нанося им громаднейшие потери, 8-я армия, имея против себя 3–4 тысячи немцев с 10–20 танками, позорно разбегается при первом выстреле. Военный совет бездействует, настроен больше на эвакуацию, а не на упорный бой. Такой военный совет вполне заслужил суровой кары, вплоть до расстрела.

Я требую: Щербакову, Чухнову, Королеву выехать в 2 дно (дивизия народного ополчения. – В.Д.), 11 сд, 10 сд и лично вести их в бой. Шевалдину и Королеву предупредить командиров всех степеней, что они за самовольное оставление Петергофа будут расстреляны, как трусы и изменники. Всем объявить – ни одного шага назад.

Командующий фронтом Жуков

Член военного совета Жданов“.^[242]

Командующий 8-й армией В.И.Щербаков и член Военного совета И.Ф.Чухнов были отстранены от должности, а на их место назначены Т.И.Шевалдин и А.Д.Окороков.

Война порождает явления, которые часто стоят вне сферы человеческого осмысления. Жестокость – одно из них.

Ленинград

Жукову, Жданову, Кузнецову, Меркулову

Говорят, что немецкие мерзавцы, идя на Ленинград, посылают впереди своих войск делегатов от занятых ими районов – стариков, старух, женщин и детей – с просьбой к большевикам сдать Ленинград и установить мир.

Говорят, что среди ленинградских большевиков нашлись люди, которые не считают возможным применить оружие к такого рода делегатам. Я считаю, что если такие люди имеются среди большевиков, то их надо уничтожать в первую очередь, ибо они опаснее немецких фашистов.

Мой ответ: не сентиментальничать, а бить врага и его пособников, вольных или невольных, по зубам. Война неумолима, и она приносит поражение в первую очередь тем, кто проявил слабость и допустил колебания. Если кто-либо в наших рядах допустит колебания, тот будет основным виновником падения Ленинграда.

Бейте вовсю по немцам и по их делегатам, кто бы они ни были, костите врагов, все равно являются ли они вольными или невольными врагами. Никакой пощады ни немецким мерзавцам, ни их делегатам, кто бы они ни были.

Просьба довести до сведения командиров и комиссаров дивизий и полков, а также до военного совета Балтфлота и командиров и комиссаров кораблей.

И. Сталин 21 сентября 1941 г.

Продиктовано по телефону т. Сталиным в 4 часа 21 сентября.

Б. Шапошников“.^[243]

Твердость и целеустремленность нового командующего Ленинградским фронтом, использование самых решительных, а порой и жестоких мер воздействия на укрепление порядка, организованности, дисциплины возымели свое действие. Жуков сумел в самые сжатые сроки мобилизовать для защиты Ленинграда все ресурсы, использовать все, даже малейшие возможности, которыми он располагал. В войсках стала появляться уверенность в успехе, и они с все возрастающим упорством дрались на занимаемых позициях, переходя в контратаки при любом удобном случае. Как того требовал Жуков. В конце концов противник выдохся, фронт стабилизировался. Командующий группой армий „Север“ генерал-фельдмаршал В.Лееб доложил главнокомандующему Сухопутными войсками вермахта генерал-фельдмаршалу В.Браухичу, что оставшимися силами продолжать наступление на Ленинград он не может».

Немецкие войска от стратегического наступления перешли к длительной позиционной осаде, пытаясь задушить Ленинград в тисках полной блокады. Отрезанным от Большой земли войскам и населению города предстояла долгая борьба за выживание.

Глава VIII. Не отдали Москвы

Вторые сутки командующий разъезжал в районе боевых действий и искал свои войска – такого случая не было, может быть, во всей истории войн. «В ту памятную поездку, – вспоминал находившийся тогда за рулем А. Н. Бучин, – мы объезжали штаб за штабом на западном направлении. Жуков каким-то неведомым чутьем отыскивал очередной штаб, они были замаскированы от врага, а в данном случае и от своих. Чем дальше мы ехали по прифронтовой полосе, тем более Георгий Константинович мрачнел».

Было от чего помрачнеть. Утром 8 октября с большим трудом разыскали, наконец, штаб Резервного фронта. Выяснили, что связь с войсками и Генштабом практически отсутствует, сведения о противнике самые скудные и, что самое любопытное, начальник штаба генерал Анисимов не знает, где находится командующий фронтом С.М.Буденный. Предположительно в Малоярославце. Жуков приказал наладить связь, добыть сведения о противнике, перекрыть артиллерией все дороги, ведущие к Москве, западнее Вереи, Боровска, Медыни, Калуги.

В Малоярославце пустынно, ни одной живой души. Буденного нашли в здании райисполкома. Оказалось, что он не знает, где его, Буденного, штаб и уже более двух суток не имеет связи с командующим Западным фронтом Коневым. По словам Семена Михайловича, 24-я и 32-я армии разбиты, а фронта обороны не существует. Не известно, в чьих руках Юхнов.

Такой беспомощности и такого беспорядка Жуков не видел давно. Да что там беспорядок – развал полный. На обратном пути проехали знакомые с детства, милые сердцу места. Протва, разъезд Обнинское. Отсюда и до Стрелковки рукой подать, какой-то десяток километров, а там ведь мать и сестра с детьми. Но на счету каждая минута – враг рвется к Москве. Через две недели немцы будут топтать сапогами и родной край Жукова. К счастью, он вовремя успеет вывезти своих близких.

…Директиву № 35 о большом осеннем наступлении на Восточном фронте Гитлер подписал 6 сентября 1941 года. «Начальные успехи в действиях против сил противника, находящихся между смежными флангами групп армий „Юг“ и „Центр“, в сочетании с дальнейшими успехами по окружению вражеских войск в районе Ленинграда создают предпосылки для проведения решающей операции против группы армий Тимошенко, которая безуспешно ведет наступательные действия перед фронтом группы армий „Центр“. Она должна быть решительно разгромлена до наступления зимы в течение ограниченного времени, имеющегося еще в распоряжении. С этой целью необходимо сосредоточить все силы сухопутных войск и авиации, предназначенные для операции, в том числе те, которые могут быть высвобождены на флангах и своевременно переброшены».^[244]

Директивой предусматривалось:

«…В полосе группы армий „Центр“ подготовить операцию против группы армий Тимошенко таким образом, чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося в районе восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах.

…После того как основная масса войск группы Тимошенко будет разгромлена в этой решающей операции на окружение и уничтожение, группа армий „Центр“ должна начать преследование противника, отходящего на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым – к верхнему течению Волги…

…При дальнейшем проведении операций предусмотреть, чтобы наступление группы армий „Центр“ на московском направлении было прикрыто с юга посредством выдвижения из полосы группы армий „Юг“ в общем направлении на северо-восток группировки прикрытия фланга, созданной из высвобождающихся подвижных соединений, и чтобы силы группы армий „Север“ были нацелены на прикрытие северного фланга группы армий „Центр“».^[245]

Разработкой операции по захвату Москвы под кодовым наименованием «Тайфун» руководил командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок. 24 сентября в штабе группы армий «Центр» состоялось совещание с участием главнокомандующего Сухопутными войсками Германии генерал-фельдмаршала В. Браухича и начальника Генерального штаба генерал-полковника Ф. Гальдера, посвященное подготовке нового наступления. Войска группы армий «Центр» должны были перейти в наступление 2 октября, а 2-я танковая группа – 30 сентября. «Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, – вспоминал Гудериан, – ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени по крайней мере достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел – Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь для снабжения».^[246]

26 сентября войска группы армий «Центр» получили приказ о возобновлении наступления.

Предполагалось нанести три мощных удара из районов Духовщины (3-я танковая группа), Рославля (4-я танковая группа) и Шостки (2-я танковая группа) в восточном и северо-восточном направлениях, прорвать оборону советских войск, а затем окружить и уничтожить их в районах Вязьмы и Брянска. Пехотным соединениям 9, 4 и 2-й армий предстояло сковать противостоящие советские войска и не допустить их преждевременного отхода на восток, а при благоприятном ходе операции перейти в наступление и ликвидировать окруженную группировку.

Немецкое командование, принимая решение о проведении операции «Тайфун», опиралось на разведывательные данные, которые, по оперативной сводке Главного командования Сухопутных войск вермахта от 15 сентября, свидетельствовали о следующем: «На центральном участке войска западного направления под командованием Тимошенко с 13.9 не предпринимают сильных атак. Действия авиации и артиллерии заметно ослабели. Пленные офицеры говорят о переходе к обороне. Дальнейшие планы русского командования пока не ясны. Оно может по совету своих союзников, которые считают положение Красной Армии более угрожаемым, чем сами русские, наконец, дать передышку своим войскам. Побудить русских прекратить атаки могли и такие причины, как истощение войск, большие потери и нехватка боеприпасов. Следует учитывать возможность, что в ближайшие дни русские произведут перегруппировку к обороне и, возможно, снимут часть сил с фронта перед ГА „Центр“…»^[247]

Генеральный штаб Красной Армии в двадцатых числах сентября получил разведданные о подготовке противником крупного наступления. Обстановка требовала принятия незамедлительных мер по его срыву, но сил для этого было недостаточно. Поэтому Сталин и Шапошников направили 27 сентября командующему Западным фронтом директиву, которая предписывала: «В связи с тем, что, как выявилось в ходе боев с противником, войска еще не готовы к серьезным наступательным операциям, на всех участках фронта перейти к жесткой, упорной обороне, при этом ведя активную разведку сил противника и лишь в случае необходимости предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций». Было приказано «мобилизовать все саперные силы фронта, армий и дивизий с целью закопаться в землю и устроить на всем фронте окопы полного профиля в несколько линий с ходами сообщения, проволочными заграждениями и противотанковыми препятствиями.

Особенно хорошо должны быть прикрыты в инженерном и огневом отношении направления на Ржев, Вязьму и стыки с соседними фронтами…».^[248]

Из этого распоряжения видно, что Ставка сумела правильно предугадать основные направления наступления противника и пыталась принять превентивные меры. Однако времени на подготовку устойчивой обороны катастрофически не хватало.

30 сентября противник перешел в наступление на орловском направлении, а 2 октября – на вяземском. 3 октября немецкие войска прорвали оборону советских войск на Западном фронте на глубину 50 километров, на Резервном – на 80. В полосе Брянского фронта они преодолели 200 километров и захватили Орел. Брянский фронт, будучи рассеченным ударами на нескольких направлениях, потерял свою боеспособность и, неся потери, разрозненными группами отходил на восток. Над его войсками нависла угроза окружения. Сгущались тучи над Западным и Резервным фронтами, оборона которых была также разбита. Обстановка с каждым часом накалялась, а приказа на отход все не было. Лишь в 19 часов 45 минут 3 октября начальник Генерального штаба приказал войскам Западного фронта начать отступление. Одновременно Ставка приняла решение об отводе в ночь на 6 октября войск Резервного и Брянского фронтов.

В этой обстановке Сталин, встревоженный последними событиями, 5 октября приказал Жукову оставить Ленинградский фронт и срочно прибыть в Москву.

На этот раз Сталин был болен и принял Жукова в своей кремлевской квартире. Выглядел он плохо и общался сухо.

Да и обстановка на театре боевых действий не располагала к задушевным беседам. От Западного и Резервного фронтов уже несколько дней не было ясных докладов об истинном положении дел. Поэтому Жукову поручалось незамедлительно выехать в их расположение, чтобы разобраться, что же там происходит. Затем Сталин поинтересовался мнением Жукова относительно намерений противника под Ленинградом. Георгий Константинович ответил, что в ближайшее время нового наступления там не ожидается, так как враг понес большие потери и перебросил танковые и моторизованные дивизии из-под Ленинграда куда-то на центральное направление. Эти соединения, вероятно, будут применены для наступления на Москву.

Встретившись затем с Шапошниковым и получив от него необходимые документы, Жуков сразу же выехал в штаб Западного фронта. До Красновидова, где располагался штаб, он добрался поздней ночью. Застал на месте командующего фронтом генерала И.С.Конева, начальника штаба генерала В.Д.Соколовского, члена Военного совета Н.А.Булганина.

Главное, что мучило всех, – судьба войск, окруженных западнее и северо-западнее Вязьмы. Конев отдал приказ командующему 16-й армией генералу К.К.Рокоссовскому об их отводе и сосредоточении в лесах восточнее города. Однако части армии уже были отрезаны противником и остались в окружении. Сам Рокоссовский со штабом армии сумел проскочить через горловину и находился в лесу восточнее города. Не было связи с командующими 19-й и 20-й армиями – генералами М.Ф.Лукиным и Ф.А.Ершаковым, с соседними фронтами. Армиям правого крыла фронта – 22, 29 и 30-й, которые меньше пострадали, послан приказ отходить на линию Волги, Ржев, Сычевка. Для прикрытия центрального направления на Москву у фронта сил не осталось.

На следующий день, 7 октября, немецкие дивизии замкнули кольцо вокруг значительной части войск 19, 20, 24 и 32-й армий Западного и Резервного фронтов западнее Вязьмы, а через два дня окружили 3-ю и 13-ю армии в районе Брянска, который был захвачен накануне.

Противник сумел пробить 500-километровую брешь в обороне советских войск. Ситуация складывалась драматическая. 2-я танковая группа нацелилась на Тулу, чтобы овладеть дорогами для дальнейшего наступления на Коломну, Каширу и Серпухов. 3-я и 9-я армии намеревались уничтожить советские войска, окруженные в районе Дорогобуж, Вязьма. 4-я армия должна была наступать с рубежа Калуга – Медынь в северо-восточном направлении, захватить переправы через реку Протва у Малоярославца и Боровска. На 3-ю танковую группу возлагался захват линии Гжатск – южнее Сычевска. 2-й армии было приказано во взаимодействии со 2-й танковой группой подавить сопротивление в районе Трубчевск, Жиздра и овладеть дорогой Рославль – Брянск.

Надо было предотвратить хаос, который мог возникнуть при массовом отступлении войск и который уже назревал, немедленно прикрыть наиболее опасные бреши, чтобы не дать противнику развивать успех. Иначе немецкие бронетанковые войска могут в любой день и час объявиться под Москвой. Следовало выделить главный и самый опасный участок. Собрав все сведения, имевшиеся в штабе Западного фронта, Жуков пришел к выводу: это можайская линия. Об этом он и доложил 8 октября Сталину, попросив быстрее стягивать войска, откуда только можно, на можайскую линию обороны.

Проехав десятки километров вдоль прифронтовой полосы в поисках штаба Резервного фронта и его командующего Буденного, Жуков убедился, что не ошибся. Но каким образом собрать и сконцентрировать силы на смертельно опасном для Москвы участке?

Владея стратегической инициативой, немецкое командование в полной мере представляло возможности противостоящей стороны. 8 октября генерал Ф. Гальдер записывает в своем дневнике: «Противник пытается подтянуть к Москве еще кое-какие силы, в первую очередь – с севера. Однако этих наспех собранных войск вряд ли будет достаточно для предотвращения сильной угрозы Москве, созданной нашими войсками, так что при более или менее правильном руководстве и сравнительно благоприятной погоде окружение Москвы должно удаться».^[249] Но, видно, немцы чего-то не учли.

Разбираться в причинах катастрофы Западного фронта приехала комиссия Государственного Комитета Обороны. Собравшись в Красновидове на командном пункте фронта, Молотов, Ворошилов, Василевский (члены комиссии), а вместе с ними Конев и Булганин единодушно пришли к выводу, что без объединения сил Западного и Резервного фронтов под единым командованием положение спасти не удастся и что объединение фронтов нужно провести немедленно. «Москва, товарищу Сталину Просим Ставку принять следующее решение:

1. В целях объединения руководства войсками на западном направлении к Москве объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.

2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.

3. Назначить тов. Конева первым заместителем командующего Западным фронтом.

4. Назначить тт. Булганина, Хохлова и Круглова членами военного совета Западного фронта.

5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18 часов 11 октября.

Молотов, Ворошилов, Конев, Булганин, Василевский…15.45 10.10.41 г.».^[250]

Вечером того же дня эта просьба была удовлетворена соответствующей директивой Ставки ВГК. Впрочем, в течение двух суток Жуков находился в должности командующего Резервным фронтом, на которую он был назначен 8 октября вместо Буденного.

Жуков, как всегда, остался верен себе и в этой сумасшедшей круговерти событий нашел время, чтобы проанализировать причины провалов, свидетелем которых он стал: командование всех трех фронтов, будучи предупреждено Ставкой и заранее зная о сосредоточении крупных группировок немецких войск на их стратегическом направлении, не сумело проследить своей разведкой, в какие исходные районы и на какие направления выдвигаются главные группировки немецких войск, вследствие чего командование не сумело определить силу и направление подготовляемых противником ударов;

точно не определив силу и направление подготовляемых ударов, командование фронтами своевременно не сосредоточило на угрожаемых направлениях необходимых сил и средств для построения там более глубокой обороны, особенно ее костяка – противотанковой обороны;