Текст книги "Летние каникулы"

Автор книги: Владимир Комаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Поэтому я маскировался в толпе. В центре, в час пик. Тысячи людей шли влево, вправо, стояли на месте, лежали на газонах, глазели по сторонам. Затеряться среди них – плевое дело. Полиция просто не в состоянии отследить такое количество народа, вычленить из них подозрительные лица. Так что я, в принципе, чувствовал себя в безопасности.

А ближе к вечеру пошел в сторону своего дома. Сел на скамеечку рядом со стадионом местной школы и стал ждать. Попутно, скармливал своему конструктору всякие мелкие железки, что насобирал за время гуляния по городу. Он постоянно клепал патроны как к моему дробовику, так и к «укороту» моего напарника, поэтому постоянно нуждался в новых материалах. Проблемы были разве что в порохе, но я наделся, что скоро смогу решить этот вопрос.

Я, сидя на лавочке, знал кого жду. Стуча палочкой и неумело хромая, словно доктор Хаус из одноименного сериала, к стадиону приближался Степаныч. Всем любопытным он объяснил, что за деньги министерства обороны ему поставили протез, и для доказательства стучал по выросшей ноге своей клюкой, отчего она отдавалась характерным стуком. Для этой цели бывший инвалид каждое утро приматывал к лодыжке отрезок пластиковой трубы. После этого все вопросы у любопытствующих отпадали.

А сюда, на стадион, Степаныч каждый вечер ходил тренироваться. Он располагался вдали от двора. в котором любили сидеть его бывшие кореша-собутыльники, да и встретить тут знакомых поздно вечером было маловероятно.

И бывший калека занимался. Тщательно, усердно. Имплант видимо как-то влиял на него, потому что он прямо жаждал тренироваться. Тело просило нагрузки, и Степаныч с удовольствием мучали его. Бегал до изнеможения, подтягивался, отжимался.

От алкоголя он, кстати, почти полностью отказался. «Я ведь почему раньше пил, – доверительно говорил мне, с любовью поглаживая свою новую конечность. – Потому что у меня ноги не было. От безысходности. От того, что никому не нужен, от того, что перспектив никаких. А сейчас нет, не хочу. Сейчас у меня есть нога, и я тебе буду благодарен за это всю жизнь».

Увидев меня на подходе к стадиону, Степаныч воссиял, и, зажав рот, потому что уже начал кричать свое привычное «Димоон!», крадучись оглянувшись вокруг, подбежал к скамейке, позабыв припадать на свой, якобы, протез. Выглядело это забавно. Вот идет человек, хромает, с трудом, буквально повисая на своей палке. А через секунду он разве что не вприпрыжку бежит ко мне.

– Вадим Степанович, – обратился я к нему, когда он, выразив радость от освобождения, наконец начал меня слушать, – нужна твоя помощь.

– Димон, что за вопросы? Всегда и в любой момент.

– Дело опасное, очень, – я посмотрел в его глаза. – Гораздо опаснее, чем те монстры в зоне прокачки.

– Так, Митяй, – Степаныч схватил меня за руку и крепко сжал. – Давай это будет первый и последний раз когда я говорю тебе это. Во-первых ты сын моего друга. Лучшего и единственного. И уже из-за этого ты можешь просить меня обо всем на свете, а я чем могу – помогу. Во-вторых ты дал мне ногу и имплант. И в-третьих ты командир, а я подчиненный. Ты же рассказал, что ждет Землю, так что нам надо качаться и остановить гибель нашей планетки. Так что давай, командуй, босс.

Я кивнул:

– Спасибо, Степаныч. Вот, – потянул ему ключи от своей квартиры, незаметно вытащенные из маминой сумочки. – В моей комнате под кроватью сумка. Там деньги. Возьми столько, чтобы можно незаметно вынести в карманах. И заодно посмотри – стоит у подъезда или в прямой видимости от него незнакомые тебе машины. Особое внимание на минивэны, газельки и прочие, подобного типа тачки. Но делаешь ты это завтра утром! Не стоит делать это сейчас, практически ночью. А завтра, когда все идут на работу, перемещение хромого инвалида не будет выглядеть так подозрительно.

– Думаешь, следят? Ждут? – мой напарник прищурил глаза.

– Уверен. Если на меня объявили план перехват, то обязаны пасти у дома. Посмотришь сегодня вечером и завтра утром. Думаю, машина будет стоять. Так что сумку с деньгами не бери! Чтобы не вызывать подозрений.

– Ладно, – он кивнул. – Дальше что?

– А дальше ты идешь домой и прячешь деньги. А после, часов в девять, встречаемся тут же. Оружие с собой захвати только! И денег для меня пачку возьми.

– Ну, оружие-то у меня завсегда с собой, сам ведь понимаешь. Деньги возьму. А ты сейчас куда?

– За меня не беспокойся, найду где переночевать, – поспешил я его успокоить, хотя сам не был в этом уверен.

– Хорошо, Митяй, сделаю все, как ты говоришь. Давай, будь аккуратнее! – схватив свою палку, он захромал в сторону дома, тихонько напевая какую-то песенку. Инвалид на выгуле, не прикопаешься, честное слово.

Идти мне было совершенно некуда, поэтому выбрав кусты погуще да поплотнее, я забрался в них и постарался уснуть. Завтра тяжелый день, нужно отдохнуть.

Я уже засыпал, когда на внутренний взор выскочило сообщение:

Новый последователь. Получено 40 очков опыта.

Ага, знать-то Ишустин установил себе имплант.

Глава 3

Глава 3.

Оттепель!

Какое теплое, нежное и ласковое слово!

Мрачные, темные, тяжелые тучи последние недели ходившие кругами и высыпавшие на наши головы тонны снега, подгоняемые ветром, ушли куда-то на запад и над нами, впервые за долгое время, небосвод наконец-то раскрыл свою бездонную синь.

По не зимнему яркое солнце тут же принялось за свою работу, и к обеду с крыш ДОТов и ДЗОТов закапала вода.

Оттепель в природе, казалось, разбудила солдат от спячки. Еще вчера они ходили сумрачные, осунувшиеся, с жесткой щетиной на исхудавших, впалых щеках. Сегодня же в их глазах отражалось солнце, а губы трогала легкая улыбка. Они как мальчишки играли в снежки и катали из подтаявшего снега снеговики. Наши сердца оттаяли, заискрились необъяснимой радостью и непонятным предчувствием чего-то хорошего, что настанет совсем-совсем скоро.

Оттепель наступила и на фронте. Вчера под вечер с той стороны к нам прибыли парламентеры. Не специально обученные офицеры и переговорщики. Нет. Такие же простые солдаты как мы. В таких же куцых шинелях, подпоясанных ремнями из дешевой кожи, с таким же голодным блеском в глазах. Переползли линию фронта втайне от своих офицеров и политруков, по поручению своих боевых товарищей, с кем делили вся тяготы и невзгоды суровой службы.

Мы говорили с ними. Обсуждали новости и делились своими мыслями. И находили друг в друге много схожего. Слишком много для того, чтобы стрелять в них. Слишком много для того, чтобы воевать с ними.

Они покинули нас уже под утро, оставив нас воодушевленными, с сердцами в которых загорелся огонь.

Ни один из офицеров с нашей стороны не узнал о переговорщиках. Никто не проболтался.

Зикир сидел рядом со мной, заворачивал табачок в самокрутку и мечтательно смотрел в даль. Его глаза светились.

Он, оторвавшись от созерцания горизонта, глянул на меня, больно толкнул в бок и сказал:

– Жууууууууууууууууу!

– Что? – не понял я его

– Жу! Жу-жу! Жуууууууууууууууууууууууууууууу!

Да гребаная муха! Я начал махать руками, прогоняя надоедливое насекомое, и окончательно проснулся. Вытащил из-под левого бока камешек, впившийся в кожу прямо под ребра.

Всё же спать на земле под кустами – занятие очень не очень. Да и под утро жара спала, и я даже слегка замерз.

Вскочил, вылез из кустов, отряхивая с себя прилипшие листья и траву, несколько раз подпрыгнул, разгоняя кровь. Сверился с часами – время до девяти еще навалом, поэтому, чтобы оно побыстрее прошло, пошел на стадион. Побегал, попрыгал, подергался на турнике и брусьях.

Моя физическая форма за эти месяцы с того момента, как во мне завелся имплант, значительно улучшилась. Впалая грудь начала обретать положительную выпуклость, обрастая мышцами. Плечи раздались вширь, под кожей рук и ног приятно перекатывались тугие узлы. Пока не очень большие, но у меня всё впереди. Даже вечно иронизирующая маман уважительно качала головой, аккуратно тыкая пальцем в мои плечи.

Наконец, из-за угла вынырнул хромающий Степаныч и я, спрыгнув с перекладины, пошел к нему навстречу.

– Всё успешно, – сказал мне напарник после того как мы поздоровались. – Зашел к тебе домой, нашел денег. Хорошо ты грабанул бандюганов! Полная сумка бабок! Я взял десять пачек и тебе вот одну принес.

Он сунул мне в руку сложенную пополам газетку, в которой ощущалась приятная толщина «котлеты».

– А слежка? – спросил я его, засовывая деньги во внутренний карман. – Увидел кого?

– Увидел, – кивнул Степаныч, – стоит там машина. Не видал ее прежде. И вчера была, и сегодня. Окна затонированы, ничего внутри не видно. Но нюхом чую – тебя они ждут!

– Ну и пусть ждут, удачи им в этом нелегком деле, – хохотнул я. – А нам ждать совершенно нечего, пойдем.

Мы, обойдя наш двор стороной, вышли на улицу и неспеша, наслаждаясь утренним, еще совсем нежарким солнцем, побрели в сторону автобусной остановки.

Получен ежедневный опыт за последователей. + 2 единицы.

Вылезло мне очередное сообщение от импланта. Вроде мелочь, а приятно. Еще вчера было всего одно очко, а сейчас уже в два раза больше. Я сладко вздохнул, представляя себе миллион учеников.

Ишустин уже стоял на остановке, оглядываясь вокруг, нервно втягивая дым от разожженной сигареты, отчего её тлеющий кончик становился ярко-малиновым. Издали увидев нас, вернее меня, потому что мой сосед был ему не знаком, он махнул рукой в сторону. Пошли туда.

Свернули во двор, где стоял потрепанный фольксваген с неизменным Сергеем за рулем.

Мужчины встали друг напротив друга, цепкими взглядами изучая друг друга. Высокий, широкоплечий следователь, его помощник, мало чем уступающий своему начальнику и коренастый, среднего роста Степаныч. Пожали друг другу руки, представились.

А я смотрел на них, на этих зубров, на этих истинных хищников, каждый из которых прошел огонь и воду, и думал: «Вот люди, которые побывали в диких передрягах, которые знают что такое смерть, знают что такое боль. Один – ветеран кавказской войны, двое других – спецы сыска. А ты-то куда лезешь? Учитель-практикант. Вправе ли ты учить их? Распоряжаться их судьбами?»

– Дмитрий! – обратился ко мне Ишустин, отвлекая от тягостных раздумий. – Этот имплант – настоящее чудо! Уже зарастил мне все шрамы, а ведь я еще нулевого уровня, без навыков.

– Ха, ты глянь на него, – я кивнул на Степаныча, – он ему ногу вырастил. За неделю!

– Ага, – довольно притопнул своей новой ногой бывший инвалид, – культя выше колена была. А сейчас вот, как новенькая!

Я перехватил внимательный, изучающий, немного завистливый взгляд Сергея.

– Держи, – протянул я ему белоснежный прямоугольник пластыря-импланта. – Это твой. Только давай активируй его после всего этого.

– Точно, – подтвердил Евгений, слегка усмехаясь, наблюдая, с какой жадностью схватил подарок его помощник. – Меня эта штука на четыре часа отрубила. Как упал с дивана, когда извивался от боли, так всё время на полу и провалялся без сознания.

– Ты патроны привез? – перешел я к делу. Мой конструктор всё же достаточно нерасторопный и делает всё очень медленно. За всё время он создал только пару десятков патронов, что в условиях предполагаемой схватки очень мало.

– Конечно, – кивнул Ишустин. – В багажнике четыре магазина к Ксюхе, плюс пятьсот патронов россыпью. И для тебя семь пачек восьмерки.

Степаныч сразу полез в машину, набивая свои карманы боеприпасами, заряжая магазины.

– Сами-то вооружились?

– Обижаешь, – расплылся в довольной улыбке следователь. – Я свой калаш сразу в ячейку быстрого доступа кинул. Какая удобная система! Мгновенный доступ.

Он вновь начал расписывать преимущества импланта, словно не замечая взглядов Сергея.

– Добро, – остановил я разошедшегося Евгения. – Примите пати.

Быстро сформировал группу и кинул приглашения своим ученикам. Степаныч не мешкая вошел в нее, а следаку пришлось подробно расписать что это такое и с чем его едят.

Передача знаний ученику. Получено 20 единиц опыта.

Точно, всё забываю, что таким образом можно легко и просто фармить опыт.

Поняв преимущества объединенной группы, Ишустин принял мое приглашение. Значок соединенных в рукопожатии ладоней с циферкой три загорелся в углу внутреннего взора.

– А сейчас, внимание. Степаныч, послушай, тебя тоже касается, – окрикнул с головой ушедшего в багажник напарника.

– Ух ты! – тут же откликнулся он, вчитываясь в вылезшее на внутреннем экране сообщение. – Задание?

– Ага, – кивнул я. – Задания, квесты. Сам только недавно разобрался. Я, как учитель, могу создавать подобные штуки, а система определяет сложность квеста и назначает награду.

– Задача: уничтожить, физически устранить генерал-лейтенанта Селиверстова Михаила Ильича, начальника Федеральной Службы Безопасности Екатерининской губернии. Награда – дополнительная ячейка быстрого доступа объемом двадцать литров общего назначения, – зачитал вслух старший следователь по особо важным делам Следственного управления следственного комитета г. Екатеринбурга майор юстиции и одобрительно улыбнулся. – Всё так, всё верно.

– А что значит ячейка общего назначения? – уточнил Степаныч.

– Это значит, что в нее ты можешь положить всё, что угодно. Забудь о сумках и прочих неудобных вещах. Теперь всё это можно будет таскать в своей ячейке! Всё, что влезет в объем двадцать литров, конечно же.

На внутреннем взоре мелькнуло сообщение об обучении, и прилетела еще двадцатка опыта.

– Да вашу мать! – сказал Сергей и грязно выругался. – Вы тут плюшки будете получать, а я в пролете! Давайте я сейчас прилеплю эту дрянь.

Он держал белый пластик над запястьем, готовый в любой момент прилепить его на себя, достаточно было только кивнуть головой.

Ишустин вопросительно посмотрел на меня, признавая мое лидерство, по крайней мере в этом вопросе.

– Минимум четыре часа ты будешь в отключке. До дома генерала ехать минут сорок-пятьдесят. Если всё пройдет гладко, то уже через пару часов мы закончим операцию, – я пожал плечами. – Ты в любом случае не успеешь очнуться и принять задачу.

– Блин, – в сердцах воскликнул помощник, с крайне расстроенным видом убирая пластинку импланта в карман.

– Кстати, по поводу задания, – с улыбкой произнес следователь. – Я ради интереса нажал отказ от задания и знаешь что мне выдали? Отказ от квестов учителя приведет к снижению вашей репутации. Вы уверены? Что за репутация, Дим?

Ого, я сам впервые о таком слышу. Быстро залез в расширенную справку, пролистал подробную информацию что это такое и вслух выдал вердикт:

– Репутация – это особый ресурс, который позволяет учителю руководить своими учениками. Выполнение заданий учителя, прокачка навыков согласно планам учителя и прочие положительные с точки зрения учителя действия ученика ведут к повышению его репутации. Чем выше репутация у ученика, тем больше ему дается опыта, и больше выдается уникальных наград. При невыполнении заданий учителя, а также при недопустимом, с точки зрения учителя поведении, репутация ученика снижается. Вплоть до обнуления всего опыта и наград. Обнуление опыта приводит к смерти ученика.

+ 1000 опыта. Озвучен важнейший принцип учительства.

На некоторое время среди нас повисла тишина. Все обдумывали сказанное мной.

– Очень забавно, – с усмешкой произнес Ишустин, – звучит фраза: положительные с точки зрения учителя действия ученика. Это что же получается – если ты, например, любишь баловаться человечинкой, то и каннибализм своих учеников будешь одобрять. И за это им будет идти репутация. Оч-ч-чень интересно.

– Получается так, – пожал я плечами. – Поэтому и устанавливаться имплант учителя должен был специально обученному человеку. А не мне.

Ишустин молчал, переваривая услышанное, внимательно разглядывая узор асфальта рядом с машиной.

– Ты же нормальный парень, Димон! – хлопнув меня по плечу, уверенно сказал Степаныч. – И поступать будешь правильно! Так что не ссы, если что подскажем, поможем, наставим на путь истинный.

– А если он не захочет вас слушать и попросту обнулит всех несогласных? – с иронией в голосе спросил Сергей, вертя между пальцами пластинку импланта. – Или прикажет убить всех чело…

– Сколько ты, говоришь, нужно солдат с имплантами, чтобы остановить Рой? – перебивая его, выпалил следователь. – Несколько миллионов? Несколько миллионов супербойцов беспрекословно, под страхом смерти, подчиняющихся тебе лично? Хм. И я в их числе…

Мы стояли в глухом дворе, под отцветающей сиренью, повядшие грозди цветов безвольно свисали вниз, всё еще издавая свой пьянящий аромат, а трое моих спутников молчали и подозрительно рассматривали меня.

– Если вас это успокоит, – начал я после продолжительного, тягучего молчания, – то после того как угроза Роя разрешится любым из способов, то есть или они нас или мы их, учитель не сможет изменять или как-либо влиять на репутацию учеников.

Ишустин молча, едва заметно кивнул, словно понял и принял смысл моих слов. А вот Сергей явно не догнал:

– Но зачем? Нафига давать учителю такую, можно сказать, абсолютную власть над своими учениками? Даже на время. Не понимаю.

– Затем, – начал я, закипая. Громким злым шепотом, стараясь не сорваться, но ярость вырывалась сквозь сжатые зубы и я еле сдерживал себя. – Что к нам летит! Гребаный! Злоедучий! Рой! Который уничтожит все вокруг! И только учитель может создать заслон! А если всякий долбоклюй, обретя супернавыки, решит не подчиняться одной! Единой! Общей! ЦЕЛИ! То все пойдет по одному месту! И Земля сдохнет! Вместе со всеми самостоятельными долбоклюями! Поэтому учитель имеет неограниченную власть!

– Ладно-ладно, я тебя понял, – Сергей примирительно поднял ладони вверх. – Не злись.

Я пнул по колесу, вымещая в удар всю ярость, и успокаиваясь сказал:

– Поехали уже, надо застать этого генерала дома.

Сегодня суббота, выходной день. И мы надеялись, что сможем поутру перехватить нашу жертву до того, как он куда-либо соберется. Поэтому, решив, что обсудим все вопросы потом, после, поехали убивать генерала ФСБ.

Мы кружили по улицам, неслись по кольцевой, пылили по просёлочным дорогам, с каждой минутой приближаясь к цели. Дом преступника находился на краю небольшого поселка, поэтому, оставив машину в лесочке, старясь не отсвечивать, начали приближаться к высокому забору, обозначавшему окончание нашего недолгого путешествия.

Залегли в кустах, изучая окрестности. Впрочем, чего-то особенного разглядеть вряд ли удастся – трех с половиной метровая ограда из листов рифлёного металла не сильно этому способствовала. Не любит наш генерал публичность.

– И каков наш план? – спросил Степаныч, когда мы всласть насмотрелись на зеленый забор.

– Проникаем внутрь, ищем цель, ликвидируем ее, – решительно ответил Ишустин.

– Вон там, – указал пальцем Сергей, – камера видео-наблюдения. А вон там еще одна.

– Зато там, – ткнул я, – мертвая зона. Если зайти слева и пройти под камерой, то можно будет перелезть через ограду, не засветившись.

– Кто пойдет первый? Чур не я, у меня еще нога не до конца фунтациклирует.

– Значит я, – пожал плечами следователь. – Я это начал, мне и лезть.

– Подожди, не торопись, – я схватил за рукав уже поднявшегося Ишустина. – Если там за забором начнется какая-то заварушка, у меня наибольшие шансы выжить и дать отпор до тех пор, пока вы все перелезете. Так что я первый.

Встал и пригибаясь, постоянно контролируя положение камер видео-наблюдения в пространстве, начал приближаться к забору. В принципе, я понимал, почему они расставлены так небрежно, с такими слепыми зонами. Ну какой дурак решится залезть в дом генерала Федеральной службы безопасности.

Вплоть до сегодняшнего дня таких не находилось. Мы первые.

Прислонил ладонь к уже теплой поверхности металлической ограды. Чуть побарабанил по ней, определяя толщину. Тонюсенький, не больше миллиметра лист. Пожалев, что не захватил с собой перчаток, подпрыгнул, схватившись за острый край.

Аккуратно подтянулся, чувствуя, как металл режет кожу пальцев, как он начинает гнуться под моим весом. Капельки крови потекли по ладоням вниз, ныряя в рукава.

Ерунда.

Отмахнулся от предложения включить игнорирование ран. И так заживет как на собаке, даже лучше.

Высунул голову из-за забора, осматривая внутреннюю планировку. Садовые деревья, нежно-зеленая, коротко постриженная трава между ними, вдали виднеется бордовая крыша дома. И никого в прямой видимости. Можно лезть.

– Давайте за мной, – тихо шепнул своим напарникам.

Перекинул ноги через край, стараясь загнуть его, чтобы ползущие за мной следом лишний раз не порезались. С осторожностью перекинул тело и спрыгнул вниз.

Не вовремя пришла мысль о сторожевых собаках.

Не вовремя, потому что я услышал опасное и грозное «ррр» совсем рядом от себя. Неторопливо, без резких движений оборачиваюсь на звук.

Две здоровые собачары неопределенной породы, оскалив острые клыки, медленно подходят ко мне.

Лайк, комментарий и подписка, дают +100 к воображению и трудоспособности писателя!