Текст книги "Время тяжелых ботинок"

Автор книги: Владимир Король

Соавторы: Вадим Носов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

3

– Тогда слушай меня внимательно. В Подмосковье, на двадцать третьем километре Киевского шоссе, в деревне, продаётся новый коттедж – одна бизнесвумен разорилась.

Этот дом согласился купить господин Астрыкин. Но у моего компаньона возникли временные финансовые затруднения, поэтому оплатить эту сделку должен ты – что-то около сорока тысяч долларов, сущие пустяки. Удастся сбить цену – разница твоя. Как считаешь, это справедливо?

– Вполне, – уже повеселее выдавил барыга.

– Но это ещё не всё. По Старокаширскому шоссе есть деревня Шишкино, там продают другой дом, побольше и побогаче, стоит он тысяч шестьдесят, но опять – торг уместен, и снова – всё, что выторгуешь, тебе для украшения жизни. Его купишь на имя одной старушки, документы я представлю. Времени тебе на всё про всё – до Нового года. И до середины лета – ты свободен от ежемесячных десяти процентов в пользу «крыши». Как – успеешь?

– Управлюсь, Кинжал! – Ильич едва сдерживал распирающие его эмоции: «Ё… твою мать!!! Будем жить!!!»

Кинжал вёл базар, а Астрыкин то узнавал друга, то ловил себя на том, что это совершенно другой человек.

Как такое может быть? Кто и что с ним сделал?

– Теперь давай о приятном. Что там у тебя за проблемы с поставщиками морепродуктов?

О своей работе хозяин крупнейшего в Питере гастронома заговорил увереннее:

– У меня единственная в городе точка, где есть и красная, и чёрная икра проверенного качества – из Астрахани. После дефолта началась чехарда с ценами, поставки идут с перебоями, качество упало – хоть криком кричи.

– Кричать не будем, это неинтеллигентно. – Кинжал говорил сейчас, как преподаватель русской литературы в библиотечном техникуме. – Со следующей недели тебе будут поставлять икру и осетровых, и лососевых, рыбу, краба, кальмара – самолётом, прямо из Петропавловска-Камчатского. И твоему магазину хватит, и можешь мелкооптовую торговлю организовывать, я знаю, у тебя получится.

Ассортимент и график поставок согласуешь с тем, кто позвонит от меня. Новая жизнь начнётся, Ильич!

Это барыге понравилось. Он понял, что Кинжал может не только убивать, но и подарки делать, как Дед Мороз.

– Поговори о дешёвой рыбе, тот же человек тебя выведет на Мурманск, сейчас это хорошая позиция для потребительского рынка большого города. Не забудь заложить и его интерес. У них этой замороженной продукции навалом, получать будешь вагонами, а я позабочусь, чтобы хотя бы год ты в Питере оставался монополистом этой темы.

Когда от хороших новостей Ильич отмяк, Кинжал напомнил ему, что в этой жизни лучше не расслабляться:

– Три процента от оборота по всем этим поставкам будешь переводить на счёт господина Астрыкина, он укажет, на какой. Ты уловил – не от прибыли, а от оборота! Как думаешь, – это справедливо?

– Конечно-конечно, – тут же согласился Лазарь Ильич, понимая, что всё равно будет в огромном плюсе.

– О проекте с домами под Москвой должны знать три человека – я, ты и господин Астрыкин, усвоил?

– Могила! – клятвенно прохрипел барыга.

Люди Желвака по предложению Толстого распустили слух, что это Кинжал растворил в кислоте трёх подмосковных торговцев, которые отказались после дефолта платить «крыше», – коммерс с Невского был об этом наслышан.

Кинжал хлопнул его по мягкому меховому плечу:

– Смотри у меня, Ильич! Шаг вправо, шаг влево – растворю!

Барыга затряс головой, как клоун-стажёр, давая понять, что будет платить аккуратно и при этом молчать, словно эта чугунная опора для электрического освещения.

– А сейчас схоронись в машине и отсчитай мне на прощание из своего пакета десять «штук». Это – за то, что я специально приехал из другого города и потратил тут с тобой столько времени на морозе. Ног не чувствую, – видишь, ботинки летние. Как бы гангрена не случилась, отрежут мне конечности, – что мы тогда с тобой будем делать, а Ильич?

Торговец бегом пустился к своей «Вольво», и уже через секунды образовался вновь.

– Наезды были? – Кинжал небрежно сунул пачку долларов в карман меховой куртки.

– Три, – плаксивым голосом пожаловался коммерс, – чеченцы, наши местные и ещё какие-то, не помню.

– А ты – что?

– Как учили: работаю с Кинжалом.

– А они?

– Их как ветром сдувало. А чеченцы долго смеялись.

– А чего ржали?

– Не верили, что я лично знаю самого Кинжала. Ты, говорят, мордой не вышел, чтобы общаться с таким большим человеком, – наверное, кто-то от него приходит?

«А ещё я умею танцевать вальс, быстро разгадывать кроссворды и громко свистеть», – посмеялся про себя Кинжал.

4

Астрыкина повезли домой, на набережную Робеспьера.

– У тебя что – правда ноги замёрзли? – спросил он друга, как будто это было единственное, что его удивило на Обводном канале.

Вопрос Кинжал понял не сразу, он анализировал, насколько надёжен этот барыга, и не придётся ли его потом убирать.

– Что ты спросил? – отвлёкся он своих бандитских размышлений.

– Я говорю, лютая зима на дворе, а ты в летних туфлях.

– А-а, ты про это… Не переживай, они с электрообогревом.

Приехали, и Кинжал вышел проводить.

– За этот год, – сказал он, – изменилось так много, что рассказывать придётся сутками, а времени у меня нет. Ты готов жить в Москве, работать по специальности? Зарплата пока… Сколько у тебя в институте?

– А то ты не знаешь…

– Откуда, сто лет прошло.

– Мне платят сорок долларов в месяц минус подоходный налог.

– У меня для начала будешь получать восемьсот в конверте.

Астрыкин понимал – это новый цикл его жизни. Жить в своём доме, на природе! Он думал, что мечта его стариков, жены и девочек уже не сбудется никогда.

Кинжал продолжал:

– Из квартиры не выписывайся, с работы не увольняйся, – трудовая книжка пусть лежит в институте, это я устрою. Соседям скажи, что на три года уезжаешь в Новосибирск, к брату, там предложили хорошую работу. Свои комнаты запри – пригодятся, но туда ты, скорей всего, больше не вернёшься. Семья должна думать, что коттедж оплатил твой брат, его предупредят. Переберёшься в Москву – купи новый мощный компьютер, позаботься о программном обеспечении и скоростном Интернете, работать будешь дома, в моём офисе тебя видеть не должны. Обзаведись хорошим мобильным телефоном, а лучше – двумя, один – только для связи лично со мной. Вот тебе подъёмные, от коммерса с Невского. Пять тысяч долларов – на переезд и обустройство и ещё пятёрка на машину, дочек в школу возить. Срочно учись водить, купи права. И ещё – очень тебя прошу, сделай мне подарок.

Презентуй свои очки на верёвочке, на память. Подбери и закажи себе пар пять самых дорогих окуляров, а эти отдай мне, ладно, Димыч?

Астрыкин подумал: вот тебе и год «девятки»! Но этот поворот по жизни ему нравился больше, чем задуманное – с антикварным стулом и удавкой, свисающей с дореволюционного железного крюка.

– Никогда больше не произноси в мой адрес прежних имени, отчества, фамилии и кличку Челкаш. Такого человека ты когда-то знал, но осенью прошлого года он исчез вместе с семьёй, ты его больше не видел, не слышал и ничего о нём не знаешь. Теперь меня зовут Леонид Сергеевич Брут, тебя я нашёл по Интернету, предложил работу, больше – никакой информации. Моим бывшим и своим родственникам, детям и знакомым, если вдруг объявятся, ответ по поводу Чекашкина один: ничего не знаю, – даже если будут пытать утюгом или паяльником. О любых вопросах, касающихся меня, докладывать по телефону в течение пяти минут.

Астрыкин робко поинтересовался:

– А почему – Кинжал? Ты что – бандит?

– А что тебе не нравится?

Бедный интеллигент передёрнул плечами.

– Зови как хочешь, только Лёнькой не надо, референт не рекомендовала.

– Да-ну, чепуха какая-то!

– Это вовсе не чепуха, дорогой Димыч, – ох, какая не чепуха! Ты даже представить себе не можешь, какая это не чепуха! Это вопрос жизни и смерти – моей, твоей, жены

Кати, твоих девочек и родителей – въехал?

5

Было около полуночи, когда Астрыкин тихо вошёл в свою коммуналку.

Две их комнаты были поделены так: пятеро, старики с внучками, – в большой, двое, супруги – в маленькой.

Жена Катя, как всегда, ждала. Она никогда не встречала мужа вопросами, которых не было даже в её взгляде.

Там всегда было одно и то же: «Я тебя люблю».

Он увидел её лицо – в розовом свете торшера.

Ему вдруг захотелось упасть перед ней на колени и разрыдаться во весь голос, не сдерживаясь, прокричать на всю набережную Робеспьера, – как он её любит, как прекрасна она сейчас! Сказать ей, что за все пятнадцать лет их совместной жизни не было ни одного часа, когда бы он был к ней равнодушен, и ни одного дня, когда бы он не хотел её как женщину!

Сдержался Астрыкин, а напрасно.

У неё опять обострился хронический бронхит. Врачи давно рекомендовали сменить гнилой питерский климат.

В комнате был беспорядок.

Но это – не тот бардак, когда всё свалено в кучу и ничего невозможно найти.

Здесь был вполне симпатичный хаос, обихоженный любовью обитателей этой небольшой, но такой тёплой и уютной обители. Когда сюда попадал гость, он, как правило, восклицал:

«Как же у вас хорошо!», сам не понимая, что тут особенного.

Здесь любил бывать Чекашкин.

Он приходил, располагался на старом адмиральском диване и просто молча сидел, напитывался дивной позитивной энергетикой. Хозяева знали эту его слабость и старались не мешать. А Чекашкин смотрел на картину «Девятый вал», кучу старых отрезов, купленных по случаю для шитья, на рулоны каких-то эскизов, старую посуду на полках, которой никто и никогда не пользовался, и словно ощущал в душе музыку. И всё себя спрашивал, почему у него дома не так? А особенно – последние пять лет, когда там появилась жена Зинаида…

– Как тут дела? – Астрыкин привычно встряхнул термометр.

– Папа и мама хорошо. Наточка получила пятёрку по истории. Младшие никак не поделят тот свитерок, что ты купил в прошлом месяце. А меня можешь поздравить: я получила заказ – на перевод детектива.

Катя слегка картавила, и от этого у влюблённого мужа ещё больше сносило крышу.

– А ты когда в последний раз читала детектив?

Катя полулежала на кожаном диване из адмиральского гарнитура её покойного отца и куталась в плед:

– Я их вообще не читала, – в руках она держала том о морских сражениях издательства «Вече».

– Как же будешь переводить?

– Не знаю, как-нибудь.

«Родная ты моя, – пела душа Астрыкина, побывавшая сегодня на том свете, да и на этом прожившая за день больше, чем за все прошедшие годы, – теперь, если я и соберусь умирать, то только за тебя!»

– А ты что-нибудь слышала про бандитов? – он торопился на кухню, чтобы поскорее оттуда вернуться.

– По телевизору показывали, – они такие гадкие.

«Если б ты только знала, как я тебя люблю!»

– По-моему, среди них есть вполне симпатичные люди. Катюш, откажись ты от этого заказа.

– Дима, это же деньги, – она привстала и отложила раскрытую книгу.

– И сколько тебе обещали?

– Целых сто восемьдесят долларов.

Астрыкин положил на плед перед женой банковскую упаковку стодолларовых купюр.

– Откуда столько? – почти невозмутимо отреагировала красивая меланхоличная Катя.

– Лучше спроси – куда? Я побегу перекушу, сегодня был очень тяжёлый день. А ты привыкай к мысли о том, что скоро мы переезжаем в собственный дом под Москвой и у меня будет высокооплачиваемая работа.

– Неужели Артём наконец для брата расстарался? – она трогала длинным тонким пальчиком американские деньги, как хомячка, которого ей только что подарили, но она его пока побаивалась.

– В самую точку, Катенька! Брательник, родная кровь! – он побежал ужинать.

Катя подумала: странный какой-то сегодня.

«А богатому коммерсанту Артёму давно пора было помочь интеллигентному бедствующему брату», – сделала аналитический вывод хрупкая мать большого семейства.

Она закрыла глаза и предвкусила, как её любимый «ракетный катер», заправившись острыми котлетами, через ванную уже лёг на боевой курс, и вот-вот на всех парах влетит сюда. После небольшой прелюдии, жадного покусывания её огромных колоколообразных тёмных сосков, – он с дрожью и трепетом войдёт в свою любимую тесную гавань с буйной ароматной растительностью по берегам, и, чтобы сокрушить «противника», вновь и вновь будет наносить ему таранные удары в самую чувствительную глубину обороны. За время налёта жертва успеет не менее трёх раз бурно ответить супостату, и каждая из этих контратак вызовёт у агрессора дикий восторг.

Погода для «стрельб» идеальная, температура из-за разыгравшегося бронхита – тридцать семь и восемь, а это как раз то, что нужно её развратнику-математику, – он любит погорячее.

Мечты о приближающемся «морском бое» Катеньку увлекли.

Она и не почувствовала, как пачка твёрдой валюты мелкими шажками поползла вниз, на старый ковёр у дивана, чего не скажешь о курсе доллара, который неумолимо поднимался изо дня в день.

Часть четвертая
«НЕВИДИМКИ»

1

Вечером 20 февраля 1999 года, в субботу, в трескучий московский мороз, бывший полковник ГРУ Роберт Волохов рубил дрова, наслаждаясь хрустальным воздухом леса.

Под фонарём у сарая топор позвякивал о берёзовые поленья на одной ноте – скорее всего это было «до» второй октавы: когда-то дровосек закончил музыкальную школу и имел тренированный слух.

Чёрное стылое небо нависало над самой головой россыпью ярких разнокалиберных звёзд и навевало философские размышления о смысле жизни и бренности бытия. Всё это не мешало военному разведчику по привычке прислушиваться к редким шагам за глухим деревянным забором. Снег скрипел громко, и Шкипер пытался угадать возраст и пол проходивших мимо его дачи.

Психологи говорят, что хорошо организованный интеллектуал может делать сразу несколько дел, но максимум – до семи. Особо одарённые способны, конечно, и на большее, но тогда человек начинает психовать, и это сказывается на качестве работы.

Шкипер выполнял сейчас всего четыре действия: рубил дрова, слушал скрипящий снег под ногами невидимых прохожих, анализировал ситуацию в холдинге и под нос напевал одну из своих любимых песен, где были такие слова: «Легендарный Севастополь, неприступный для врагов! Севастополь, Севастополь! Гордость русских моряков!»

Пять лет тяжёлой, во многом непредсказуемой, недофинансированной работы в условиях политической нестабильности, постоянной чехарды в руководстве, тяжёлых потерь, кажется, закончились. В эти годы вместилась и позорная чеченская война, и ещё два боевых ордена, и увольнение из армии.

Наконец, установили генералов-коррупционеров, энтузиастов личного интереса по теме экспорта вооружений. Сейчас их разрабатывают военная прокуратура и контрразведка.

Международного торговца оружием Вайка арестовала болгарская полиция – прямо на пляже, на Солнечном Берегу, в «мёртвый сезон». Его телохранитель, албанец, попытался оказать вооружённое сопротивление, но был нейтрализован заранее посаженным на крышу гостиницы снайпером. Через две недели Вайка обнаружили задушенным в тюремной камере, но и это уже не проблема Шкипера, а чужая головная боль.

Его поблагодарили за службу, выдали небольшую премию. Генерал Елагин заметил: «Ты теперь, полковник, и так богаче всех нас – на тебя целая армия бандитов работает».

Генерал помог продавить решение, чтобы не трогали Желвака – даже в качестве свидетеля. Расколоть «вора в законе» вряд ли удастся, а лишняя возня вокруг холдинга была ни к чему.

За это время под руководством Елагина военный пенсионер Волохов стал настоящим спецом-аналитиком по проблемам незаконной международной торговли оружием. Теперь он понимал, что тот же покойный Вайк – отнюдь не преступник, каковым его объявил Интерпол. Он – лишь посредник на рынке вооружений. Без таких известным оружейным компаниям, например Австрии и Германии, было бы совсем скучно жить, потому что их держат за горло международные ограничения на поставку смертоносной продукции, скажем, в Африку – конголезским партизанам, сомалийским морским пиратам. Те готовы платить за оружие хорошие деньги, которые, как известно, не пахнут, а оружейным корпорациям всё равно, кому продавать свои опасные «игрушки».

Да, Вайка больше нет. Но Волохов был убеждён, что свято место пусто не останется. Возникнет ещё какой-нибудь «пороховой барон», умеющий впаривать всё то, что стреляет и взрывается, произведённое где угодно, – тому, кто за него готов платить.

В холдинге дела, по мнению Шкипера, были не очень.

Резко и чувствительно упали поступления от рэкета.

Шкипер допытывался у соседа по даче, бывшего заместителя министра внутренних дел

Глеба Живило, оперативный псевдоним Жираф, какого чёрта коммерсы не платят, как прежде. Тот довольно хохотал, объяснял, что к этому дело и шло. Такое явление, как милицейская «крыша», возникло сразу с появлением классических бандитских поборов.

После дефолта торговцы в своей массе сообразили, что лучше платить ментам, чем браткам. Они правильно решили – «мусорская крыша» более цивилизованная, а из двух зол лучше выбирать меньшее.

А смеялся генерал милиции, потому что военный разведчик был сейчас на стороне криминала и негодовал по поводу упавших неправедных доходов.

Однако причины на это были серьёзные. Шкипер заботился отнюдь не о собственном кармане, просто Жирафу не всё было положено знать.

Разорилось две трети ресторанов и кафе, здорово упали доходы от розничной торговли.

Шкипер смотрел на довольную физиономию своего агента Осы, генерального директора холдинга, и никак не разделял его энтузиазма. Но тот стоял на своём: «Я всё просчитал и ни в одном из своих прогнозов пока не ошибся. Нас ждёт большой коммерческий успех, – но к нему мы придём скорее степенно, чем мгновенно».

Шкипер, правда, знал, что без толку Оса не жужжит никогда.

На кредиты, которые холдинг набрал ещё до дефолта, за бесценок были скуплены по всей России больше полутысячи низкорентабельных предприятий – хладокомбинаты, сыроварни, колбасные заводы и цеха, хлебозаводы, молочные производства, и даже – мечта Кинжала – огромная шоколадная фабрика в Подмосковье с новейшим импортным оборудованием и башковитым генеральным менеджером по фамилии Крикунов. В условиях разнузданного импорта они не выдерживали конкуренции и влачили жалкое существование – без сбыта и оборотных средств, под непомерным давлением местной власти, пожарных, административно-технических, санитарных и налоговых органов: всем – дай! И теперь, когда импорт в одночасье сдох, вся эта припасённая Кинжалом «полумёртвая» индустрия в течение двух-трёх месяцев воспряла, стала быстро раскручиваться и приносить всё возрастающую прибыль. Закупалась новая техника, набирались специалисты, расширялись производства.

Кинжал, его финансовый директор и юрист вели переговоры об инвестициях в транспортные предприятия, строительство, лесной комплекс. Костя Фанера из Петрозаводска оказался талантливым менеджером и ушлым финансистом, из Москвы не вылезал, а с Кинжалом они стали друзьями.

Желвак требовал экономических обоснований, получал их и… ничего не понимал.

Почему деньги идут в незнакомую отрасль производства строительных материалов?

Зачем Кинжалу завод по сборке компрессорного оборудования? На кой чёрт вкладываться в сотовую связь – это игрушки для богатых. А россказни, что через несколько лет мобильных телефонов в России будет больше, чем стационарных, и можно будет разговаривать даже из вагона метро – полная туфта.

Желваку было неведомо, что сидит на двадцать третьем километре Киевского шоссе тихий и незаметный интеллигент, эконометрик Дима Астрыкин и потихоньку просчитывает всё, что может делать деньги, – любой хозяйствующий субъект: от небольшого кондитерского цеха в Строгино до рыбного промысла в Южно-Сахалинске. Ему только и нужно, что исходные данные на двух листочках из школьной тетради. А после «исчезновения» председателя правления банка «Ротор» Вадика Бирнбаума с информацией проблем не было. Там теперь воцарился Джон Касаткин из Екатеринбурга, человек Шкипера, а значит, и Кинжала.

Правда, иногда у Димыча с Кинжалом возникали разногласия, как это случилось с труболитейным заводом в Сибири, который «лежал на боку» в ожидании инвесторов.

Астрыкин настаивал – бери. Но Кинжалу было боязно рисковать пятнадцатью миллионами долларов, хоть прибыль там уже через два года ломилась приличная. А ещё он понимал, что столь дорогостоящий проект ни за что не одобрит Желвак: денежки пока были сплошь бандитские, сохранённые и умноженные во время дефолта.

В конце концов, инвесторов завод дождался – откуда-то из Европы.

Не стал Кинжал ввязываться и в покупку всей розничной сети Москвы по торговле табачными изделиями. Прибыль там огромная, полная окупаемость – через полтора года. Но то ли сказалось, что он бросил курить, то ли сыграла его нелюбовь к розничной торговле, а только и в этот проект он ввязываться не стал.

Кинжал понимал – не всё пока можно, что возможно. Диверсифицированный бизнес требует большого напряжения топ-менеджеров, мощного экономического и юридического обеспечения. И, конечно, – силового. Надо, чтобы тебя боялись, без этого в России – никуда.

Совместными усилиями со Шкипером они решили проблему поборов контролирующих органов – где разовой весомой взяткой, где – с помощью Жирафа, а где изящно упакованной угрозой.

Кинжал перекупил самого опытного в стране специалиста по легальному уходу от налогов.

Строго говоря, налоги просто не платились.

Государственные поборы вызывали у кризисного управляющего холдингом чисто бандитский рефлекс, сформулированный коротко и ёмко: «Х… вам, а не белой пышки!» И дорогостоящий специалист по налогам нужен был не для того, чтобы СЧИТАТЬ, а чтобы УЛАЖИВАТЬ ПРОБЛЕМЫ с налоговыми органами.

Аналитики Шкипера успокаивали: холдинг идёт верным путём, дело поставлено грамотно.

Правда, при таком алгоритме хозяйствования большие прибыли – это только будущее, пусть и весьма недалёкое – через год-два.

Вот почему Шкипер дёргался, и события подтвердили, что не напрасно.

Люди Шкипера нашли для Осы и его персонала хороший офис, на улице Ивана Бабушкина. Ни Желвак, ни его контрразведчик Алекс так и не поняли, откуда взялось это частное охранное предприятие, зарегистрированное в Голицыно отставными военными, – никого из них «пробить» по базам не удалось. Алекс только разводил руками – армия есть армия.

Проблему личной безопасности Кинжала организовали по схеме прикрытия высших государственных лиц. И если бы он сам порой не исчезал из поля зрения своих «опекунов», Шкипер был бы за него относительно спокоен. А Кинжал не хотел, чтобы кто бы то ни было знал адреса Димы Астрыкина, убежища в Шишкине, и ещё одного местечка в городе Озерки.

Да, с воинской дисциплиной у агента Осы было неважно.

Что тут поделаешь – размышлял Шкипер – это системная проблема. Всё так и будет – до тех пор, пока что-нибудь не случится. От разного рода угроз или, чего хуже, покушений пока Бог миловал, но Шкипер знал, что так будет не всегда. Кинжал – парень рисковый, он уже и сейчас не одному конкуренту хвост прищемил, дальше будет только хуже.

Звук подъехавшей машины Шкипер уловил сразу.

Он тут же выключил во дворе свет, переместился в тень сарая, снял с предохранителя именной «Стечкин» – сдвинул флажок на стрельбу одиночными.

Всё это он проделал, продолжая контролировать звуки за сплошными воротами. В автомобиле открылась одна дверь, раздались шаги по снегу, сработала другая дверь, и – снова тяжёлые шаги.

В сторону его калитки шли двое.

Через секунды прозвучал глухой бас генерала Елагина:

– Иваныч, не стреляй! Пожить ещё охота!